Часть 2. Глава 13

Под звёздчатым, раздробленным на кружевные треугольники сводом, членённым дугами нервюр, клубились палевые тени, заплетавшие новый узор по каменной канве. Колдовской огонь плясал на резьбе колонн, вычерчивал рельеф кладки и профили узорчатых карнизов, масверки[1] и трифолии[2] ложных окон. Ажурные конструкции копили темноту складками. Чугунное литьё и скрытое в стенах оборудование, голографически проецируемое контрольными панелями, усугубляли сумрак по углам.

Про эту часть второй научной лаборатории Замка знали немногие.

В отличие от «колодцев», ярко освещённых, просторных и технологичных, зал, разбитый на квадраты ритмичным шагом поддерживавших потолок колонн, скорее напоминал таявшую в прохладном сумраке базилику, безмолвный храм, покинутый служителями. Отчего на прямоугольном пандусе куда уместнее смотрелся бы пышный саркофаг с рельефной крышкой, а не большое поворотное кресло. Страховочные ремни и петли придавали конструкции сходство с пыточным инструментом, как и лежавшее в них тело.

— Выглядит не так уж скверно, — заметил Граф, разглядывая местами посиневшую, попятнанную синяками плоть. — Я ожидал худшего.

— Я не ожидала ничего. И это бесит, — отозвалась Королева, надевая кожаный передник.

Разумная предосторожность в случае подобных операций: обморочный судейский отрок исправно плевался и отвратительно вонял. Астральный смрад вызывал даже большее смятение, чем непосредственный запах телесных выделений.

— Отдай его специалистам, — пожал плечами кровосос, невольно хмурясь. — Ты же не собираешься исцелять его... лично?

— А что ещё прикажешь с ним делать? — Королева скептично наморщила лоб. — К допросу этот овощ не пригоден, он непрерывно бредит, блюёт и мочится... И мы до сих пор не определились с его юридическим статусом.

«Овощ» глухо застонал. На перекошенных лиловых губах выступила пена. Зрачки под воспалёнными веками метались, пальцы судорожно скребли фиксирующие ремни и тугую обивку кресла.

Филарет Кацерман, наследник Судьи Кацермана, небольшого роста и среднего телосложения парень с чуть раскосыми глазами и чёрной щетиной, остриженной с намёком на бородку, производил отталкивающее впечатление. Что немудрено при заявленном состоянии. Но Граф надеялся найти в себе хоть призрак снисхождения.

Ничуть не бывало.

Когда Филарет забился в очередной конвульсии, выгнув спину дугой, вампир лишь посторонился. Смуглая кожа судейского сынка лоснилась от нездорового, липкого пота. Королева равнодушно собрала распущенные волосы в высокий хвост, поправила закатанные рукава рубашки.

— Ханна в шоке, — как бы между прочим проронил Советник, задумчиво растирая гладко выскобленный подбородок.

В мотоциклетной куртке и матерчатых штанах он выглядел в сумеречном интерьере более чем неуместно. Как и привязанный к сидению безумец.

Королева отмахнулась, наклоняясь над телом:

— Удивительная впечатлительность для её лет...

— Судя по докладу Дьяконова, там было... чем впечатлиться, — мрачно хмыкнул гемоглобинозависимый, наблюдая. Судорога прекратилась, живот и грудь опали. Монархиня приложила пальцы к вискам заскулившего Кацермана. Прикрыла веки, сосредотачиваясь. — Четыре трупа. Одному из них смертный обглодал лицо.

— Да уж. Это проблема, — рассеянно согласилась Королева. — Личности установили?

— Разумеется, — глаза мертвенно засветились, и Граф чуть смежил веки. — Эрих Ривэррэ, так называемый «Хозяин», с охраной и помощником. Тела аннигилировали, «уронив» в портал со сбитым вектором. Поляну зачистили. Это Вурдалаков Холм, так что проблем быть не должно, — отчитался подданный, продолжая в раздумьях тереть массивный подбородок. Многочисленные серьги мерцали, узор шрамов и татуировок тлел зарядом, точно пробивавшаяся из глубин земли магма.

— Если его люди не пожелают выяснить, куда подевался босс, — отрешённо заметила Королева, мягко тронув бледный, взопревший лоб оскалившегося в полубреду парня.

— Даже если пожелают... Это Вурдалаков Холм. Подумают на разборки с конкурентом, — предположил вампир, неодобрительно поморщившись при виде расцветавшей перламутром ауры.

Её Величество неизменно удивляла подданных как агрессивным прагматизмом, так и отсутствием какой бы то ни было щепетильности. Хрупкая фигурка в огромном кожаном переднике, объятая астральным пламенем, вызывала противоречивые эмоции. Даже у Советника.

Про детство текущей инкарнации, проведённое в Четырнадцатой параллели, под бдительным надзором и чутким руководством родителей Алессандро, а вернее, клана Сорицио, упоминали редко. Даже мысленно.

Сандро, глядя на сводную сестру, вспоминал солнечные холмы и виноградники, вишнёвые деревья и охристые стены из ноздреватого ракушечника. Вспоминал маленькую девочку в лёгком летнем платье, стрелявшую из револьвера по выставленным в ряд бутылкам. Настолько идиллические картинки, что Советник почти не сомневался, под ними синеглазый Сорицио прятал и другие. Те, где повзрослевшая сестра-подросток расстреливала обоймы автоматов или зашивала раны.

Обстановку в близнеце Провала можно было счесть спокойной лишь условно. Из-за по сей день длящейся вендетты кланов южной части Материкового Альянса Государств в том числе. Значило ли это что-нибудь по прохождении мнемонического этапа пробуждения, Граф судить не брался. Мысли «модификата» укрывал естественный ментальный блок.

— Ладно, — передёрнула плечами Королева. — Пусть этим кто-нибудь займётся...

— Выходит, Шириханов вступил в трансформационный период? — понятливо сменил тему кровосос.

— Стадия «альфа», средовая адаптация... — тихо подтвердила правительница, стиснув челюсти. Парень изогнулся и завопил. — Cazzo merda... Наколдуй ему кляп. — Граф поморщился отчётливее, но приказ исполнил. Распахнутый в вопле рот затянуло полупрозрачным, упруго сопротивлявшимся сжатию перламутром, напоминавшим застывший силикон. — Того и гляди, язык себе отхватит, — неодобрительно прикинула правительница, хмурясь. — Какой ранимый мальчик.

— На стадии «альфа», — ещё сильнее нахмурил брови подданный, — мутация обусловлена внешними факторами...

— И этим фактором стала угроза жизни, — подтвердила Королева, сосредоточенно выравнивая излучение. — Надо поговорить с Леонидом... Нет, лучше с Сандро. В случае чего, выходка будет классифицирована, как самооборона.

— Опять, — мрачно усмехнулся Граф.

— История циклична, — без тени интереса поморщилась Королева, наклоняясь к искажённому, пастозно-рыхлому лицу. — А я обещала этому... «спящему» колдуну, что позабочусь о его соседе. Ты заметил связку? — деловитая небрежность интонации задавала тон.

— Угу, — не отрывая глаз от извивавшегося в кресле тела, меланхолично покивал кровосос. — Неожиданно.

— Никогда бы не подумала, что они вместе... — пробормотала Королева, мягко моделируя вихрящиеся обрывки искажённой ауры молодого Кацермана.

Восстановить пошатнувшееся душевное здоровье так запросто не получалось. Очевидно, в силу изначальной предрасположенности — психика наследника оказалась на удивление хрупкой и моментально схлопнулась проткнутым пузырём. За отсутствием тяжёлых физических увечий, видимо, от страха.

Граф невольно поджал сухие губы:

— Они не вместе. Судя по мыслям колдуна, там только секс.

Правительница на заявление не отреагировала. Кацерман придушенно застонал и дёрнулся, дробно стуча пятками по креслу.

— Хм... Ну да, «вместе» и не обязательно для связки. Как бы там ни было, скорее всего, это произошло случайно, — сочувственно резюмировала Королева. — Колдун сам не понимает... И... легко вообразить реакцию Смертного.

Советник мрачно усмехнулся, в задумчивости прокручивая штангу в нахмуренной брови. Украшение тревожно светилось в полумраке.

— Колдун не скажет, — заметил кровосос, подумав.

Королева смерила подданного удивлённым косым взглядом, не слишком отвлекаясь от болезненно пульсировавшей ауры Филарета Кацермана:

— Думаешь, борец не догадается? — Голос звякнул мимолетным недоверием.

Граф только пожал плечами, всё дёргая серьгу:

— Откуда? У Смертного сейчас масса других хлопот, — заметил гемоглобинозависимый прохладно. — Скорее всего, борец понятия не имеет, в чём суть технологии и в кого он превращается, — тяжёлый, хриплый бас тлел затаённой неприязнью. — А значит, не сможет отличить это, скажем, от симпатии или доверия. Безусловного доверия, — печально усмехнулся вампир. — Злая ирония. Но, маскируясь так, технология защищает сама себя. Я бы предположил как раз, что связка не случайна. И это был один из адаптивных механизмов, предусмотренных создателями.

Под потолком клочки истерзанного безумием матэриала вились в причудливой кадрили, толкаясь о нервюры свода, питая оболочки астральных паразитов, уже пробивавших путь сквозь кладку. Сочащиеся империлом язвы колышущимися водорослями и гнилыми щупальцами проникали в испуганную явь.

Кацерман сдавленно скулил и плакал, воскрешая в памяти Графа изящную шкатулку с отрубленными пальцами беспечного, уверовавшего в Статут молодого колдуна. И, внезапно, воспоминания о сероглазом псевдо-сапиенсе, будто спавшем наяву, такими яркими казались образы, подкинутые подсознанием: окровавленный унитаз, лиловые губы, чёрные вены, агония и вертикальный прочерк узкого зрачка в паляще-ярком ореоле золотистой радужки. Граф бы зажмурился, но от правды это не спасало.

— В такой формулировке звучит жутко, — тихо признала Королева, выпрямляясь.

Правительница устало размяла плечи, мимоходом подпалив особо наглый лепесток враждебной трансцендентной флоры. Посмотрела на подданного не без укоризны.

Кровосос печально фыркнул:

— Модификация сама по себе жуткая вещь, — признал он. Обитая бархатом шкатулка никак не шла из головы. Как и картинки мечущегося в лихорадке Смертного.

—Кхм-кхм, — выразительно приподняла брови правительница, мрачно щурясь. — Ваше Сиятельство что-то перепутало? — Вкрадчивая вежливость была верным признаком надвигавшейся грозы. — Модификация — прекрасная вещь. Посмотри на меня и впредь следи за языком.

Граф поклонился, чуть посторонившись, теперь стиснув пальцами острый лабрет. До боли.

— Прошу меня простить... Я не имел в виду конкретный ритуал, — степенно пояснил подданный, не поднимая глаз.

Королева пассаж не оценила, неприязненно искривив побледневшие губы:

— Да уж, конечно... — УОП окрасил прежде незаметный, мелодичный акцент, растягивавший гласные и сдвигавший ударения. — Ты же ненавидишь биороботов и трансгуманизм.

— С чего бы? — пожал плечами вампир, опустив лицо ниже. — Формально, тебя можно назвать биороботом.

— Именно поэтому, — негромко, точно размышляя по рассеянности вслух, предположила правительница, не глядя на подданного.

— В любом случае, это ни на что не повлияет, — усмехнулся Граф. — Я могу сказать, что это — мерзость, пагубное следствие самоуверенности и презрения к естественному закону. Но ты всё равно продолжишь считать их венцом творения.

Матэриал закипал неспешно, так, что Советник слишком поздно уловил перемены. Аура взметнулась факелом, в мгновение ока испепелив всех паразитов и раскалив потоки. Невидимый огонь на миг окутал залу. Колонны вздрогнули, под сводом натужно заскрипело.

— Модификация и есть венец творения! — отрубила Королева, сдвинув густые брови. — Исправление ошибок.

— Господь не может ошибаться, это удел смертных, — резонно возразил кровосос, попятившись и упрямо ссутулив плечи, будто шёл против ветра. Воздух вокруг гемоглобинозависимого искрил, аура неспешно разгоралась, сгущая вязь потоков. — ...и всех прочих, населяющих изученные миры.

Королева мрачно рассмеялась, надменно вскинув подбородок:

— И как же милостивый Господь допускает сбои в ДНК? — уточнила она ехидно.

Граф хладнокровно хмыкнул:

— Ты знаешь законы воплощений и принцип реинкарнации. К чему это сейчас? У тебя кризис веры?

Давление раскалённого излучения ослабло. И вампир тоже удержал радиоактивный пожар, смиряя себя.

—Я верю, — покачала головой правительница. — Верю в то, что Бог дал нам право выбора и мозг, дабы совершенствовать придуманный им мир, — Кацерман застонал и изогнулся, но без особенного энтузиазма. — И пусть вокруг всё справедливо, возможность совершенствования — часть этой справедливости, — продолжала Королева, соединяя пальцы в подобии молитвенного жеста, больше напоминавшего ростру боевой ладьи. — Если мои подданные научились исцелять генетические недуги — это ли не промысел Господень? — На губах возник опасный и злой фантом улыбки.

—Научились не они, — вздохнул негромко Граф, пожав плечами. — И потом... «путей божества не узнает никто[3]». Манипуляции с геномом не входили в изначальный опцион... Ваше Величество.

—Ага, а колдовству по легенде людей научил Шамхазай[4], — заметила Королева ядовито, возвращаясь к обильно потевшему на кресле телу. — Очень остроумно, Ваше Сиятельство. Расскажи об этом представителям Ареопага КСС.

— Возможно, это следовало сделать уже давно, — Советник улыбнулся угрюмо, без намёка на веселье. — Шамхазай и Азазель — чем не пресловутые Хранители Чаши Безмолвия[5]?

— Не путай апокрифические тексты отдельной параллели с реальной историей миров, — веско указала правительница, брезгливо сморщив нос. Аура болезного судейского наследника потихоньку выправлялась. — И как могло хоть что-то появиться без ведома Единого Творца?

Граф пожал плечами:

— Откуда мне знать? И всё же, о модификации Секте не ангелы на ушко нашептали.

— Возможно, так и было. Я свечку не держала, — откликнулась правительница, стремительно утрачивая интерес к беседе.

— Это... официальная позиция Короны? — тихо уточнил Граф, невольно щуря яркие глаза. — Модификация — венец творения? Ты... собираешься возобновить разработку? И потому так заинтересовалась этим... «спящим колдуном»?

— «Спящий колдун», — повторила Королева задумчиво. Парень в кресле расслабился, морщины, искажавшие блёклое лицо, разглаживались. — Не знаю, просто любопытно. Обладая такими способностями, он три года прожил в юридическом статусе смертного. И при этом не спятил и ничего не натворил.

Граф нахмурился. То, что внешне псевдо-сапиенс казался невозмутимым и сосредоточенным, вводило в опасное заблуждение. Этот колдун мог представлять куда большую угрозу, чем даже слетевший с катушек модификат-убийца, о чём следовало бы предупредить Её Величество. Особенно, с учётом последних событий: похищенного им из НИИ высокотоксичного препарата, готовности сотрудничать с Короной, едва-едва контролируемых способностей, исподволь корректировавших реальность даже без ведома колдуна. Специфика действительности КС предполагала пристальное внимание к подобным ему. Советник решил, что за колдуном необходимо тоже установить пристальное наблюдение, во избежание возможных... огорчений.

— А в родном мире он занимался исследованиями, которые нам теперь, с учётом затеянных Духовенством игрищ, очень пригодятся, — продолжала Королева. — Хочу, чтобы его проверили. Он... не понравился тебе?

— Я не углублялся, — соврал равнодушно Граф.

По следам всех здравых размышлений он вспоминал мрачные, трясиной затягивавшие тоску и боль сероглазого псевдо-сапиенса, уже и так горевшего в персональном аду. Сам сатана не сочинил бы наказания лучше. Королева не напрасно вспомнила о справедливости. Закон работал вопреки досужим размышлениям, вопреки проискам Семёрки и Девятки, автономно и неумолимо, незримым Дхармараджем изученных миров.

Но «по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога, Который воздаст каждому по делам его[6]». Советник решил подождать и Её Величество пока соображениями не тревожить:

— Хорошая защита. Он думал только о борце... лихорадочно, — заметил гемоглобинозависимый с деланным равнодушием.

Это было правдой. Мысли колдуна замыкались на одной единственной персоне. Накручиваясь, как нити на веретено.

— Напоминает одержимость, — удручённо подытожила Королева, вопросительно поглядев на мрачно сдвинувшего брови кровососа ясными, но совершенно безразличными глазами.

Подданный вновь потянул плечами:

— Шаманская связка...

«Одержимость». Возможно, для биоробота она так и выглядела. Возможно, отчасти ею и была.

Говорить о том, что «спящий колдун» просто влюбился, а там и с размаху влетел ex abrupto[7]в теургический контракт, к которому не был готов ни ментально, ни астрально, сейчас не хотелось. Артурово «Королева не умеет любить» пронеслось в голове отравленным рефреном.

— Он будет одержим... какое-то время, — задумчиво кивнул вампир. — Пока не стабилизируется их «договор». Мутация уже необратима, даже если колдун, как и планировал, вколет соседу нейротоксин. Именно потому я и назвал модификацию жуткой. Она напоминает неизлечимый вирус, уничтожая человечность, маскируется под одно из самых возвышенных человеческих чувств...

— Потрудись впредь удержаться от подобных ремарок, — холодно перебила Королева, отвернувшись. — Ты и без того намного превзошёл лимит моего терпения. То, что ты до сих пор жив — знак моего особого расположения. За разглашение гостайны у нас, вообще-то, предусмотрена двухсотлетняя гибернация без права на обжалование.

Граф скрипнул челюстями и очень тихо, хрипло предложил:

— Усыпи меня. Так... будет милосерднее, чем то, что ты делаешь сейчас.

— Именно поэтому, — улыбнулась Королева через плечо, сладко смежив веки, — я так и поступаю. — Она сняла передник, небрежно накинув на блаженно обмякшего Кацермана, но так и не повернулась. — Ты совершил ошибку и сейчас вкушаешь её плоды. Всё справедливо.

Советник напряжённо сжимал зубы, понимая, что его лицо побелело выглаженной ветрами костью, алебастровой посмертной маской какого-нибудь древнего вождя.

—Ты — сильнейший среди гемоглобинозависимых, — продолжала Королева. — Ты — представитель Короны в Совете. Ты не имеешь права вести себя, как... minchione[8], — правительница брезгливо помахала пальцами, нетерпеливо цокнув языком.

— Сначала Корона, потом всё остальное, — едва разборчиво пробормотал вампир в ответ. — Я думал, дело в Эрике...

Королева с готовностью покивала:

— Это тоже, монсеньор, — подтвердила она через плечо с холодной полуулыбкой. — Но сперва — Корона.

Советник прикрыл глаза:

— Хорошо, Ваше Величество.

Под потолком клубились бархатные тени и танцевали встрепенувшиеся, раззадоренные потоки. Кипел проявившийся во всей красе матэриал. Единственный наследник Судьи Кацермана спал — бледная, испятнанная синяками плоть на врачебном кресле, вялое, изнеженное существо, узревшее и, возможно, спровоцировавшее смерть лучшего друга, по совместительству такого же судейского наследника.

Королева вытирала руки, будто умудрилась чем-то их испачкать, хотя к телу почти не прикасалась. Советник без выражения разглядывал примотанного ремнями парня: отпечаток вальяжной праздности искажал черты и рыхлый силуэт. Несколько татуировок в самых предсказуемых местах: на плечах и голенях — удивляли. Подобные ему опасались любой боли, и в то же время обожали её причинять... или наблюдать за причинением оной. Граф вздохнул: представители разумных рас, от кого бы они ни пытались вывести собственную генеалогию, напоминали животных. Умозаключение было оскорбительным для последних. Бессмысленной жестокостью и оголтелой ненавистью к ближнему разумное население миров сильно перещеголяло «братьев меньших».

Вампир перевёл взгляд на призадумавшуюся Королеву:

— Хм... Что по поводу Эдвардса? — Шкатулка с пальцами упрямо не шла из головы. — Твои планы не изменились?

— С чего бы им меняться? — рассеянно удивилась правительница, обернувшись.

Смуглое лицо заметно выцвело, а скулы заострились. Манипуляции с мозгом обморочного Филарета обошлись Её Величесту недёшево.

— Ты готова убить его? — Вопросы порхали вокруг опахалами, старательно не задевая сути.

Как ни странно, Королева тоже предпочла сомнительные экивоки, обыкновенно приберегаемые для заседаний кабинета министров или кафедры Совета:

— Чтобы спасти от Артуровых лабораторий? — Выразительное движение бровей, почти ирония, но с привкусом оправданной печали. — Если его отправят в Эйнсбор, убить Эдвардса там — отличный ход, — интонации слегка смягчились. Палевая скорбь проступила призрачным полунамёком. — Его будет легко представить как халатность Судей... или магистров Секты.

Королева улыбнулась. Стыло и жестоко. Фантом исчез.

— То, что они сделали со Смертным... — неодобрительно напомнил Граф, затверженным движением потирая гладкий подбородок. — В потенциале, они смогут превратить любого в подконтрольный юнит... Думаешь, такие бы допустили ошибку?

Её Величество изволила пожать плечами:

— Во-первых, модификацию выдержит не всякий, — напомнила Королева веско. — Во-вторых, мы пока не знаем, что именно и с какой целью они сотворили с этим борцом...

— «Господину Воронцову» ты сказала совсем иное, — откликнулся Советник, вновь вспоминая мысли светловолосого молодого колдуна, необученного и, кажется, совершенно запутавшегося, поверившего гостье на слово, даже несмотря на окровавленный унитаз, багровые слёзы, разъедавшие глазное яблоко, лихорадку и собственную память.

— Его следовало успокоить, — пояснила Королева. — Он выглядел несчастным.

Он выглядел, как ходячий труп, тень человека, которым некогда являлся. Или не-человека. «Когда мы любим, мы открываем ворота своей крепости[9]», — сформулировал однажды Ролло Мэй. Руины если не мироздания, то его картины наблюдал Советник в светлом, просторном коридоре обустроенной в духе Провала квартиры на Малой Межконфессиональной.

—Ты... проявила чуткость? — удивился кровосос, иронично вздёрнув брови.

Королева только отмахнулась:

— Он эмпатичен и наверняка оценит жест.

Советник усмехнулся, но решил не перебивать. Рассуждения, озвученные под этим сводом, отдавали сталью и усугубляли впечатление мрачного, ледяного склепа. Приюта вивисектора, едва закончившего очередной эксперимент. До странности гуманный при всех ассоциациях.

— А значит, его проще будет склонить к сотрудничеству, — добавила правительница и нахмурилась: — Ханне стоит внимательнее выбирать стратегию вербовки, — она укоризненно прищёлкнула языком, неодобрительно вздёргивая верхнюю губу. Когда Её Величество начинало так цокать языком, это предвещало грозу. — Уже вторая ошибка к ряду. Борец её почти возненавидел, несмотря даже на внешность... Надо же умудриться!

— У них это взаимно, — равнодушно отозвался кровосос. — Хм, стратегии. Ты мыслишь, как монарх... в случае с Эдвардсом тоже, — заметил он с деланной небрежностью. — Как политик, не как сестра.

— Я не имею права думать как-то иначе, — парировала Королева сухо. Во взгляде проступило неодобрение. — И тебе, кстати, не рекомендую. — Граф мрачно усмехнулся, безмолвно покивав. — Ещё раз напоминаю: ты — сильнейший из вампиров, ты обязан нести ответственность, — продолжала правительница назидательно. — Корона всегда должна быть на первом месте. Интересы государства и подданных. Salus populi suprema lex[10], а не всякая шальная блажь, которой ты забил свою башку, — последняя сентенция диссонировала с общим пафосом, но оттого лишь глубже уязвляла. — Что бы ни произошло, даже если придётся убить этого придурка...

— Королева очень любит своего брата, — невольно фыркнул Граф, растирая бледный лоб под выбившимися из узла прядями. Сарказм следовало удержать, но вампир подумал об этом уже после. — Эдвардс не заслужил такой смерти.

— Это лучшая из смертей, уготованных кому бы то ни было, — отрезала правительница почти с угрозой. Брови неумолимо поползли к тонкой переносице. —Умереть во благо Отечества, за общее дело.

— Корона — не его Отечество и не его дело, — напомнил тихо Граф, понимая, что идёт по лезвию. Вид худых пальцев с выдранными ногтями на тёмном бархате шкатулки и ядовитые слова Артура заглушали гневом голос разума вслед за всем, уже высказанным самой порфироносицей. — Он колдун. А до того — модификат Секты. Как и ты.

Королева улыбнулась холодно и жутко. Глаза потемнели, а аура вновь распустилась отравленными крыльями, взметнулась лепестками вокруг маленькой фигурки:

— Уходи, — посоветовала правительница мелодично.

Пальцы заискрили. Советник поморщился, стискивая зубы. Лезвие оказалось слишком узким. Мизерикордия уже проникла в щель метафорических доспехов.

— Франческа...

Звать её по имени тоже было глупо. Усмешка окончательно искривилась, подвижное лицо замкнулось маской ироничного, жестокого высокомерия, не вязавшегося с тонкими и мягкими чертами:

— Я отказалась от имён, взойдя на трон, — напомнила правительница равнодушно. — Сделай милость, не называй меня так, — Королева в третий раз цокнула языком, теперь совсем презрительно, резко махнув уже вовсю полыхающей ладонью. — А лучше провались отсюда к чёрту!

— Фран...

— V*ttone, fesso[11]!

Королева попросту вытолкнула его в портал, как пару дней назад он сам столкнул Артура.

***

На стене, прямо поверх резных панелей красного дерева, обрамлявших винноцветные квадраты тканевых обоев, голограмма рисовала умиротворяющие виды лесного ручейка, красиво снятой пущи, населённой птицами и трогательными пушистыми зверьками. Шелест воды и нежные трели скрадывали тяжеловесность интерьера: тёмной мебели, массивного камина и гардин, укрывших окна покатыми складками.

Часы, напоминавшие старинный замок с колокольней и изящными резными стражниками при алебардах, недавно отзвонили четверть девятого.

Принесённые Элен стакан питательной смеси и блюдечко с цветным драже таблеток на серебряном подносе опустели. Маленький Господин сидел на мягком ковре в окружении пёстрых деталек огромного конструктора. Элен понятия не имела, как малыш в них ориентируется, но, если подумать, конструктор оставался одной из самых понятных его забав.

Маленький Господин в такие моменты напоминал обыкновенного ребёнка, одинокого белокурого ангелочка, вроде её собственного сына. Тогда мальчика особенно хотелось обнять и утешить. Но опытная горничная никогда бы не позволила себе ничего подобного.

Элен Тэру наняли год назад, и двенадцатью месяцами исправной службы без нареканий она гордилась по праву. Хотя от хозяина поместья, назвавшегося Даниэлом, и бросало в дрожь, а очаровательный малыш, сейчас собиравший на полу стилизованную башню из миниатюрных блоков, иногда пугал пронзительными, недетскими взглядами резко светлевших глаз или иными смутными причудами.

Но Поместье Оландэр-Эстат располагалось в районе Аварэс, элитном и чуждом предрассудкам суеверных трущоб Мальтана, где жила семья Тэру.

Элен догадывалась, на кого работает.

Слухи ходили разные. Глупости, конечно.

Глупости, больше напоминавшие страшные сказочки бабки Алзбеты, любившей попугать внуков-правнуков рассказами про нелапси[12], бродивших в ночи бледнокожих кровопийц с горящими глазами. Когда Элен впервые увидела хозяина Оландэр-Эстат, детские страшилки тут же воскресли в памяти, а покатый говорок старой Алзбеты проворковал будто над самым ухом: «нелапси высок ростом, худ и мускулист, глаза его горят, аки алые головёшки, волос чёрен, а рот полон длинных белых зубов. Берегитесь, дети, ведь кровожадность его ненасытна, и горе тому, кто попадётся нелапси ночью, пока светит Трилунье». Но за окнами цвело ясное, прозрачное морозное утро, а глаза высокого господина призрачно светились золотистым мёдом.

И всё же Элен почти не сомневалась, кто перед ней.

Аварэс испокон веку населяли богачи. А у богатых свои причуды.

Как объяснял её старший сын, Дарим, их мир — сто вторая параллель — входил в Конфедерацию Совета, пусть и в качестве периферийной провинции. А значит, разделял ценности и традиции того, что Дарим называл «содружеством изученных миров», места, где бок о бок обитали самые причудливые существа: колдуны, нелапси, духи и оборотцы.

Элен однажды призналась мужу, что совсем не представляет это содружество и то, как, вообще, возможны какие-то другие миры. Терпеливые объяснения сына и несколько продемонстрированных им фильмов не помогли. Элен недоверчиво улыбалась и качала головой, но спорить не решалась. Дарим, гордость и отрада семьи Тэру, учился в колледже, мечтал о переезде в Третью Параллель и просто так сочинять бы не стал. А хозяина Оландэр-Эстат называл «подданным Короны» и советовал не бояться. Элен, как ни странно, и не боялась. Почти. Вопреки посулам бабушки Алзбеты. Только носила защитный узелок на шее в ночи Трилунья.

Маленький Господин, терпеливо собиравший узорчатую башенку на ковре, поднял голову и пристально поглядел в стену. Глаза мальчика чуть светились на бледном, перламутровом лице, золотые отблески камина танцевали по мягким светлым волосам.

Элен, пришедшая за подносом, заметила взгляд и интуитивно подобралась, но всё равно вздрогнула, когда одна из панелей красного дерева вдруг потеряла материальность. Хозяин Оландэр-Эстат, высокий черноволосый мужчина с костистым лицом, бесшумно шагнул в зал прямо сквозь неё. И ласково улыбнулся в ответ на радостный возглас Маленького Господина.

— Папа! — Недостроенная башенка упала. Мальчик взвился на ноги.

— Здравствуй.

Сегодня господин Даниэл напоминал нелапси даже больше, чем обычно. Призрачной лазурной бледностью и холодным блеском неестественно ярких глаз. Элен почтительно склонила голову, размышляя, стоит ли забрать поднос сейчас или лучше незаметно выйти.

— Я собрал модель твоего мотоцикла, — похвастался малыш, подхваченный на руки.

Хозяин одобрительно кивнул. Выражение ледяного, неподвижного лица неизменно — и совершенно непредсказуемо — смягчалось, когда Господин смотрел на мальчика. Вот и теперь ужасные глаза потеплели.

Именно поэтому Элен и не боялась.

Нелапси из детских страшилок нельзя представить собирающими конструктор на полу или читающими сказки вслух. Пусть даже этим жутким, низким голосом, каким уместнее озвучивать злодеев в кино.

— Поможешь с проводами?

— Там и провода есть? — удивился Даниэл, продолжая улыбаться.

Маленький Господин горячо закивал, повиснув у отца на шее, болтая пятками в цветных носочках:

— Конечно!

— Ну, давай посмотрим...

Элен, сминая крахмальную кайму фартука пальцами, тактично пригнула голову ещё ниже, отступая к боковой двери. Поднос можно было забрать и попозже. Хозяин Оландэра не так часто приходил проведать сына. Мальчик каждый раз отчаянно радовался его визитам, и мешать им не хотелось.

Аварес испокон веку населяли богачи. Чопорные, надменные семьи всяких баронов. Внешне поместье Оландэр мало чем отличалось от прочих наследных владений. Но наружность бывает обманчива. К тому же, любых господ раздражать не следовало. Каким бы ангелочком ни выглядел белокурый малыш, как бы вежливо и спокойно ни вёл себя его отец. Подруга Элен, суетливая и очень верующая Таита, работавшая по соседству, рассказывала всякое...

Нелапси или «подданный Короны» — Даниэл Оландэр внушал суеверный страх всем местным господам.

***

Выходить из дома не хотелось совершенно.

Противно ломило мышцы, навязчиво зудела шея, после душа будто воспалившаяся. И всё же Серёга, зависнув над раковиной, стоически мазал следы зубов реставратором, меланхолично разглядывая опухшую губу и лиловый синяк поперёк физиономии, особенно впечатляющий под правым глазом.

Шерхан отчистил кафель от кровавых отпечатков, и едкий хлорный запах до сих пор раздражал рецепторы, вышибая слезу. Воронцов невольно фыркнул: склера покраснела и без ядовитых синтетических испарений.

Удручённый Виктор, виновато зыркнув на соседа снизу вверх из-под смешно наморщенной брови, молча протянул какие-то капли и блистер ампульных стимуляторов. А потом, шмыгнув носом, предложил приготовить завтрак.

Добровольная епитимья в виде кулинарной повинности скорее тревожила, но, глянув на часы, Сергей только пожал плечами. Сил возражать всё равно не было — в общей сложности он бодрствовал уже вторые сутки к ряду, и усталость сказывалась головной болью вкупе с пыльной одурью, особенно очевидной в раскалённой после соседа, основательно запотевшей и будто прокипячённой ванной.

Воронцов простоял под холодным душем минут десять, тупо разглядывая капли на стене, прежде чем вспомнил, зачем тут находится. А теперь ещё минут на пятнадцать завис над раковиной, пытаясь не то побриться, не то загипнотизировать собственное отражение. Растрёпанный блондин на амальгаме не вызывал доверия, напоминая абстинентного наркозависимого или тяжело больного. Бритьё положение не спасло — хотя физиономия и посветлела без щетины. «Мне нужны тёмные очки», — рассеянно прикинул Серёга, наскоро подсушив волосы полотенцем.

Из кухни воодушевляюще запахло свежим кофе и поджаренным хлебом, а не пожаром и горящим пластиком, как Воронцов успел нафантазировать.

Шерхан, воплощением aes triplex[13] в вельветовых штанах, беспощадно сползавших на бёдра, старательно изображал домохозяйку, тихонько насвистывая под нос мотив из «Риенци[14]». Серёга прислонился к косяку, с насмешливым удивлением наблюдая, как всклокоченный полуголый борец осторожно перекладывает на тарелку содержимое сковороды.

— Это что, глазунья?

— На большее моей фантазии сейчас не хватило, — развёл руками Шириханов, легкомысленно отмахнувшись всё ещё шипевшей сковородкой.

— Ладно, — усмехнулся Сергей тихо. — Бекон достать?

Небрежный трёп умиротворял, как и видимая безобидная антропоморфность соседа, аккуратно разрезавшего тосты золотистыми треугольниками. Синяки, пятнавшие смуглую спину, поблекли и выцвели до бурой желтизны, а значит, автономная регенерация ускорялась. От рваных царапин на щеках тоже не осталось и следа — Серёга заметил это, когда сосед обернулся через плечо, привычно ухмыляясь:

— Бекон! — передразнил Шириханов, разминая позвоночник.

Борец небрежно порылся в карманах, отчего штаны сползли ещё ниже, выудил сигареты и неспешно закурил, ехидно щурясь вполоборота.

— Ты уверен, что ты русский? — Поставленная мимика сплела подвижные черты очередной выразительной, отдающей кинематографом гримасой, подобием фирменной плейбойской ухмылки.

— Mirabile dictu[15], тяга к валенкам у меня тоже отсутствует, — согласился Воронцов со смешком, присаживаясь к столу. — Что, твоя смена?

— Какая ещё смена? — подозрительно потупился Шерхан, поставив перед соседом тарелку.

Зажатая в зубах сигарета опасно дрогнула. Серёга очень надеялся, что завтракать присыпанной пеплом глазуньей сегодня не придётся, и на всякий случай подтянул яичницу поближе.

— Благочестивой супруги, — отозвался он иронично, невольно оценив аккуратную сервировку.

Виктор криво ухмыльнулся, самодовольно затягиваясь пряным дымом и чисто машинально поигрывая мускулами. Выглядело эффектно до оскомины.

— А как же, сладкий... — пропел борец сиплым голосом, привычно ероша и без того напоминавшие растрёпанное гнездо волосы. — Щас ещё кофейка с цианидом намучу... и скалочкой отпотчую.

— У тебя крайне странные представления о семейной жизни, — с усмешкой заметил Воронцов, отломив кусок тоста. — Профдеформация или печальный личный опыт?

— Ну и зараза ты, Серый, — заржал борец вместо ответа. — Ешь, давай. И язвить завязывай... а то меня это заводит.

— Буду знать, — покивал Серёга, искоса наблюдая, как сосед заряжает кофемашину.

— Будто ты не знал, — фыркнул Виктор, небрежно подтянув штаны. — Нефиг мне тут строить... agnus Dei...

— Прирождённый диктатор, — покачал головой Воронцов, рассеянно усмехнувшись.

— Я предпочитаю определение «лидер», — Шириханов самодовольно осклабился, собираясь выдать на-гора ещё что-нибудь из привычного репертуара, но в коридоре как раз взвыла сирена рабочего телефона.

Сергей почему-то совсем не удивился, а вот Шерхан, перехватив его быстрый взгляд, молниеносно потемнел лицом.

— Это Слава... мне нужно ответить... — зачем-то пояснил он.

Воронцов пожал плечами, хотя недожёванный тост и встал поперёк горла. Шириханов медлил, всё буравя стенку тяжёлым, мутным взглядом.

— Думаешь, по поводу вчерашнего...? — тактично предположил Серёга, отложив вилку.

— Если так, за мной приехал бы боевой блок, — угрюмо хмыкнул борец, в две затяжки прикончив сигарету, бросил окурок в раковину и, чуть сутулясь, будто сгруппировавшийся перед ударом боксёр, пошаркал в коридор. Волочащиеся штанины смягчали привычную скользящую поступь — сухопутный аналог матросской ёлочки.

Серёга пошёл следом, бросив глазунью остывать на столе в компании надкушенного тоста. Аппетит, если и успел примерещиться, растаял фата-морганой.

Шириханов, обернувшись через плечо, хмыкнул, но ничего не сказал.

Телефон обнаружился в кармане куртки. И, стоило Шерхану ответить, разразился оглушительным шипящим скрежетом, так что Виктор не сразу решился поднести его к уху.

— Вам внимают, — ехидно осклабился борец.

Из динамика орали так, что слышал даже застывший за смуглой спиной соседа Воронцов.

— Шерхан! Ты где? Можешь подъехать?! Срочно!

Судя по интонациям, Волохов спрашивал чисто для проформы, но Виктор, разумеется, упёрся:

— Чё те надо, княже? На дневную смену перекинули за ратные подвиги? — завёл ядовито злорадный Шириханов, остановившийся перед овальным зеркалом в прихожей. Отражение плотоядно выскалилось и подмигнуло укоризненно сдвинувшему брови Серёге. — Ты не забыл, часом? Меня ж отстранили!

— Кошак, мля, драный, раздуплись! Тут полная жопа! Ненатурализованный демон хр*н знает какого уровня!

— И чё теперь? — пуще прежнего осклабился борец, плутовски щуря резко порыжевший глаз. — Я тут каким боком? Или начальство заодно и нелегальную инвокацию мне пришить решило? — Не меняясь в лице, Виктор нашарил свободной рукой соседскую ладонь и подтянул Воронцова поближе, ухмыляясь через плечо.

— Вить, не козли, — тихо посоветовал Серёга, понятливо обнимая чуть не урчавшего от удовольствия борца. Вызолотившийся глаз тлел памятным, злым весельем и шальным азартом.

— Я ещё и не начинал, — многозначительно вздёрнул брови Шириханов, запрокидывая голову. — Чё, княже, кто там у тебя в напарниках... облажался?

— Никто не облажался, — огрызнулся Всеслав. —Ты демона мусорного помнишь?

— Помню, — осклабился Виктор, машинально тиская неподвижную руку на своём животе. — И чё?

— Через плечо! Ты его что, с вещдоками сдал?! Гражданина Девятки?! — укоризненно возопил Славик.

Воронцов поперхнулся, вытаращившись на самодовольно ухмылявшегося соседа в отражении. Шерхан скалился сытой и очень вредной дикой кошкой. Глаз рассекал вертикальный прочерк узкого зрачка.

— Ничё не знаю. Я его к кольцу прикрепил и спецам отдал, — глумливо хмыкнул борец, быстро облизнув обветренные губы, треснувшие от фирменной сабельной усмешки. — А чё он, сдох?

— Родне пожаловался! — заорал дурным басом Волохов сквозь дикий вой и треск. — Те мстить пришли...

— А чё к тебе? — совсем уж неприлично заржал Виктор, явно наслаждавшийся происходящим.

— Вот приезжай и сам спроси, — рявкнул Слава. — Тут из спецов Ивар! Щас объяснит.

Вой усилился. Трубка перекочевала к другому борцу, обдав шрапнелью скрежета. Воронцов поморщился, Шерхан и глазом не моргнул, ядовито ухмыляясь. Заговорил «спец» с чудовищным акцентом, но, внезапно, по-русски, видимо, надеясь таким образом не то расположить, не то развеселить собеседника. Шириханов пассаж не оценил: закатил глаза и глумливо фыркнул.

Ивар Брэдис — колдун-экзорцист — попал в Третью параллель в возрасте полутора лет, а потому родину помнил мало, чего уже говорить о соседнем государстве. Откуда Воронцов это помнит, он и сам не знал, но мысль пришла мгновенно.

— Шириханов! Здесь угроза... мировое полотно. Демон требует борца, который проводить задержание! Тварь старшего разряда...

— Ивар, меня отстранили от работы, если ты не в курсе, — Виктор использовал УОП, хотя, судя по выражению физиономии, предпочёл бы ещё поглумиться над коллегами. — И надеюсь, «тварь» — это ты про демона...

— Не строй идиота, Шерхан! — вызверился колдун, тоже возвращаясь к вменяемому произношению. — Что я непонятного сказал? Демон взбешён и жаждет мести! Тащи сюда свой вредный зад! У этого беса в заложниках целая магистраль! Ты тут нужен!

— Начальство так не считает, c'est la vie, — напомнил нимало не тронутый борец.

Сергей осторожно погладил выпуклые мышцы, прислушиваясь к размеренному сердечному ритму Виктора и невольно вспоминая рухнувшую эстакаду из сна. Скверное предчувствие заплетало внутренности морскими узлами. Воронцов сообразил, что, сам не заметив, уткнулся лицом в соседский затылок, неизменно пахший сигаретным дымом и одеколоном.

— Вить, ну хорош... — посоветовал Серёга, чуть отодвигаясь.

— А чё я-то? — фыркнул Шириханов. Желтоглазое отражение гримасничало на все лады. — Слышь, ты, экзорцист недобитый! Чему тебя, засранца союзного, в странах бывшего соцлагеря учили? Католик, блин!

— Шерхан, мать твою! — из динамика снова взревел иерихонской трубой возмущённый Волохов. — Ты ё*нулся? Чё несёшь, кошатина злопамятная?

— Свет и истину, — с готовностью откликнулся удовлетворённый эффектом борец. — И я не злопамятный. Я просто злой, и память у меня хорошая...

— Ты тупой и рожа у тебя наглая, — в сердцах проорал Слава. — Ты чё выпендриваешься-то, как девочка?

— Захотелось. Jugend kennt keine Tugend, — рассмеялся тот, слегка оттаяв. Возможность постебаться над ближним неизменно сказывалась на Викторе самым благотворным образом. Воронцов только вздохнул. — Лады. Куда мне ехать?

— У тебя отозвали лицензию Синедриона. Так что не через центр, — подобрался Всеслав, ожидавший более продолжительных издевательств. — Лучше по малому кольцу. Я тебе карту скину...

Виктор кивнул, небрежно пихнул трубку в карман к сигаретам и обернулся, удовлетворённо улыбаясь. Смуглая физиономия как будто посвежела, даже шрамы разглаживались. Сергей смотрел на соседа со смесью противоречивых, вроде бы взаимоисключающих чувств.

Если абстрагироваться от эмоционального компонента эмпирических наблюдений, характер Шириханова за три года не претерпел коренных изменений. Борец ещё при первой встрече показался Серёге... характерным, если не сказать типичным.

Хвастливый, наглый и самоуверенный, он регулярно во что-то влипал, и так же регулярно восставал из пепла, получая очередное подтверждение собственной незаменимости. Воронцов печально улыбнулся: элементарные рычаги, тривиальные манипуляции. Лобовая атака не срабатывала, но как же легко было скорректировать поведение борца исподволь, с метафорических «флангов»! Призрак нарциссизма, заподозренного прежде, промелькнул вновь, но Сергей уже опроверг поставленный раньше диагноз.

Для полноценного нарцисса в Шерхане тлело слишком много тщательно оберегаемого от посторонних глаз сочувствия. Странно, но, чтобы заметить это, Воронцову пришлось получить по физиономии.

Страдай борец НРЛ на самом деле, в ванне он испытывал бы лишь стыд и раздражение. И уж точно не смотрел бы на соседа взглядом побитой собаки. От одного воспоминания засаднило виски.

Виктор, будто прочитав нечто в соседском лице, усмехнулся:

— Чё ты тут замер-то? Завтрак остыл, поди...

Воронцов равнодушно пожал плечами, невольно следя за движением обветренных губ:

— Съем холодный.

Оскал заметно потеплел. Хотя радужка всё тлела звериным золотом, а зрачок так и не вернул привычных человеческих пропорций, выражение смуглого скуластого лица смягчилось:

— Нлошник, какой же ты хорошенький, — хрипло выдал Виктор, мазнув соседа костяшками по щеке. — Сразу видно, п*дор!

— Иди-ка ты на х*р, знаток, блин... — откликнулся Воронцов, подумывая отвернуться.

Мысль запоздала. Шириханов фыркнул, подтянул парня к себе и, продолжая усмехаться, поцеловал насмешливо изогнутые губы. В полупустом, гулком коридоре получилось неправдоподобно громко.

— Ты чё, блонди, — рассмеялся тихо Шерхан, толком не отодвинувшись, всё ещё задевая губами кожу. — Да оба мы п*дарасы... Оцени прикол!

— Более подходящим будет термин «бисексуалы», — отозвался Серёга, мимоходом подивившись отсутствию пульсирующей боли во всё ещё припухшей травмированной губе. Стимуляторы Статута отличались отменной эффективностью.

— Да насрать, — фыркнул борец глухо, ощупывая поясницу Воронцова под футболкой. — Пох*р, как это называется. Тебе нет?

— Не знаю, — честно пожал плечами тот, насмешливо улыбаясь.

— Серый, f*ck, я ж тебя когда-нибудь сожру от переизбытка чувств! — пообещал Шириханов, невзначай оттирая к пустой стене. — Красивый — сил нет!

— У меня лицо разбито, — глухо напомнил Воронцов куда-то в спутанную шевелюру.

— Тебе идёт, — решительно отмахнулся Шерхан, легонько прикусив соседа за ухо. — Серый, давай е*аться...

— Вечером, — перебил Серёга поспешно, осторожно отодвинув неодобрительно засопевшего борца. — Тебя там демон ждёт, кажется.

— Да блин!

Когда через пять минут в коридоре основательно политый терпким древесным парфюмом Виктор натягивал кожаную куртку поверх светлой, неприметно-уютной толстовки, пытаясь слету попасть в ботинки, кофемашина как раз отключилась, а Воронцов, проигнорировав остывший завтрак, с ароматно парящей чашкой остановился у косяка:

— Кофе на дорожку? — уточнил он тихо, наблюдая, как борец проверяет крест на шее и кобуру на ремне.

Шерхан ухмыльнулся, отрицательно мотнул растрёпанной головой и, лихо отсалютовав соседу ключами, дал дёру.

Когда дверь за борцом закрылась, Сергей позволил себе расслабиться. Выдохнул и выругался. Выбрасывая яичницу, Воронцов с невесёлой усмешкой вспомнил песенку из детского мультика: «...ну зачем я голубой?».

***

Выстуженная и тщательно отфильтрованная системой внутридомовой стабилизации астральной среды лестничная шахта отдавала прозекторской именно из-за синтетической, неживой вони. Не хватало только характерного формалинового душка.

Шириханов, прежде подобных ассоциаций на пороге хаты не ловивший, рассеянно почесал в затылке, размышляя, а не пора ли постричься. Чёлка уже лезла в глаз, да и форма терялась. Привычно сбегая по вычищенным лестницам, борец отогнал сторонние мысли. Неврастения обыкновенно уравновешенного напарника фоново тревожила.

И что ещё за «хр*н знает какой уровень»?

Волохов не первый год варился в дьявольском котле нелегальной теургии, чтобы изучить структуру досконально. И, Виктор почти не сомневался, нарочно закрыл глаза на начальничье самоуправство с вещдоками.

Шириханов терпеть не мог ушлых «бесов», эксплуатировавших невежество восторженных неофитов. Возмущение Церкви Сатаны — оксюморон, буйно колосившийся на благодатной почве «терпимой» — больше провоцировало и раззадоривало, чем вразумляло.

Primo, ни одна собака из пойманных в процессе полулегальных «чёрных месс» за внешним кольцом даже близко не тянула на Вельзевула. А значит, формально, к указанной Церкви не имела ни малейшего отношения. Любой толковый юрист доказал бы это.

Secundo, «намеренное введение в заблуждение с целью извлечения любого вида прибыли» всё ещё de jure считалось мошенничеством, а значит, подпадало под соответствующую статью кодекса «Статут». И пресловутые фанаты Бафомета по ней же оказывались в роли потерпевших, отчего негодование и вовсе теряло остатки здравого смысла.

Tertio, наказание за такого рода мошенничество борцу всегда казалось несоразмерно лёгким. И если сектанты благополучно ущемлялись в процессе задержания морально, а то и, коли повезёт нарваться на сопротивление, физически, — с гражданами Девятки ситуация обстояла куда плачевнее. Гости из теневых параллелей, пользуясь очевидной брешью в законодательстве, сношали систему на все лады.

И неизменно отделывались лёгким испугом.

Корона после войны очень старалась как-то трансформировать ситуацию, но пока даже клыкастые законники — притча во языцех всех изученных миров — не могли превзойти инфернальных казуистов.

Тюрьма пронырливым энергетическим формам жизни за подобные шалости не грозила, даже несмотря на провоцируемые ими человеческие жертвоприношения. Убийство младенца, как в случае с «мусорной мессой», вменяли колдуну и его нерадивым подпаскам, а не поганой твари.

Ergo, Шерхан просто физически не мог не изобретать собственных способов ликвидации несправедливости, вроде «забытого» в кольце задержанного, при удачном стечении обстоятельств обречённого куковать в зачарованной побрякушке пару полных скуки и отчаяния лет.

Виктор усмехнулся: звучало справедливо.

Куда справедливее административного взыскания. Но... Как выразился один польский словоблуд, мысли не облагаются пошлинами, только пока не переходят границы[16]. Реформировать кодекс на своё усмотрение рядовому борцу, хоть даже выступавшему рекламным лицом организации, права, разумеется, не давали. Потому Шириханов по привычке и взял его сам.

Почему бы не взять, если плохо привинтили?

К тому же, борцу всегда казалось, напарник прекрасно обо всём знает и разделяет его точку зрения. К чему тогда эти истерические визги и показательное изумление? Пышная драма в театре одного актёра. «Рви волосы-кудри И лоб свой напудри[17]». Насвистывая под нос вспомнившуюся композицию, Шерхан оглядел подсвеченный хлорной, подчёркнуто ядовитой зеленью паркинг в унылой геометричной ряби облицовки, пустынный, как площадь перед таверной в разгар вестерна. Разве что вильнула модельным хвостом изящная «анзуд[18] астра», нарядный и бестолковый кабриолет местного производства, лазоревая мечта записных пижонов околотка.

Шлагбаум за железной «пташкой» медленно сползал цифровой рябью.

Виктор задумчиво ухмыльнулся, оглядывая грязный, покоцанный «субик». Тачка производила на редкость скверное впечатление, угнетая мятыми боками и характерными буро-пегими разводами. Шириханов задумчиво прикусил угол рта, охлопал карманы в поисках портсигара, но нашёл лишь пачку «Золотого Дракона». Закурил, пробуя ногой правую переднюю шину.

По уму, машинку следовало помыть и приголубить, но припадочный Славка манёвр вряд ли оценил бы. Пожав плечами, Виктор уселся за руль, свернул оставшуюся с прошлого раза директорию «Дрягвы», слушать которую настроения не наблюдалось, подключил новостную волну.

— «Оттолкнусь от земли и в путь, Не забудь меня, не забудь[19]...», — пробормотал борец под нос, мельком оценив объятое сизыми завитками дыма отражение в зеркале заднего вида. События прошлой ночи промелькнули чумным калейдоскопом, на миг затмив действительность, обстоятельную размеренность парковки, ряды чистеньких, тщательно вылизанных радетельными хозяевами автомобилей, ламеллярный доспех нейтральной облицовки.

Как ни странно, вспоминались совсем не предсмертные корчи Локки или хриплый вопль Хозяина, не суеверный ужас в бархатных зенках упырихи.

Вспоминалась странная, болезненная нежность, тлевшая дурным предзнаменованием в серых, отдающих перламутром радужках. Тихое «я понял», приправленное фирменной снисходительностью. «Ничего ты не понял, человеческий детёныш», — почти сердито подумал борец, выстукивая пальцами короткий, сбивчивый мотив по «баранке». В голове вертелось, раздражая сакраментальностью, заунывное: «говоришь: "Подожди, вот-вот, Солнце на небе да взойдёт". Только есть ли ещё оно? Да не все ли, не все ли равно?[20]..», — исправно поганя и без того поскучневшее при виде грязной тачки настроение — самое то, дабы отыграться на заполошном инфернальном мстителе.

Виктор не ожидал, что обыкновенно рассудительный и адекватный сосед учудит откровенную хрень, вроде попыток помешать Святым Отцам при исполнении. Неосмотрительная импульсивность. Мысль о том, что могут сотворить с Серёгой в жутких подвалах, отозвалась спазмом жевательных мышц, намертво стиснувшим челюсти.

Шерхан, почти смирившийся с идеей скорой и неотвратимой смерти, проворно передумал.

Сгорать на радость преподобным во «всеочищающем огне» крылатых коптилен расхотелось, во что бы ни превращала его подсаженная Эрихом отрава. Шириханов, сердито обгрызая фильтр закушенной сигареты, покосился на припаркованную неподалёку «шкоду»: не понятно ещё, где Нлошнику теперь опаснее, под сенью упомянутых подвалов ли, или в стенах опрятной хаты на девяностом этаже. Заводя мотор, борец мысленно велел себе угомониться. Получалось с непривычки скверно.

Новости тоже не радовали.

Корреспондент, чуть картавя, излагал подробности «дерзкого покушения на оборотнического Господаря», с каких-то хмельных чертей околачивавшегося в спорт-баре рекреационной зоны, чуть не по соседству с «Догмой». Менее подходящего места для двухфазного главнюка Виктор и вообразить бы не смог. Не в условиях почти гражданской войны.

Но кто, кроме коронованной кровососки, мог указывать припадочному Фиа'Флоксу, номинально, заправлявшему пресловутой «Стаей»? Профанация в виде Старейшин и прочих происков показной демократизации при всём желании обмануть не могла.

«Господин Флокс» от комментариев воздерживался. Виктор посчитал ход разумным, припомнив манеру выражаться, присущую Господарю.

Ответственность за покушение уже взяла на себя одна из «ударных групп» Нового Объединения, обозвав пьяную драку «спланированной протестной акцией». Картавый корреспондент сообщал, что нападавшему «акционисту» удалось скрыться с места преступления благодаря халатности прибывших на место борцов.

Шириханов недобро оскалился, выезжая с парковки: ну, кто бы сомневался!

Представители Статута произошедшее не комментировали. Корреспондент упоённо затирал путанную блажь про эффект «отлива», увязывая с возросшей популярностью организации среди широких масс появление в рядах борцов недостаточно подготовленных к полевой работе сотрудников, следовательно, не обладавших должной компетентностью.

«А в этом бедном мире

Распяты все святые

И вопли прокажённых не слышны[21]...».

Шириханов, выруливая на трансуровневку, мрачно ухмылялся, гонял сигарету из левого угла рта в правый и предвкушал кульминацию гнилой риторики — буквально, загривком чуял. «...что, в свою очередь ведёт к резкому росту преступности, в связи с ухудшением функционирования системы в целом, — злорадно вещал безымянный и безликий обличитель, испытывая почти неприличный восторг по поводу им же изрекаемых сентенций. Виктор подобных шакалов на дух не переносил. — К примеру, по имеющейся на данный момент информации, одного из борцов, снимавшихся для «новых лиц», растиражированной СМИ рекламной компании Статута, отстранили от работы по обвинению в «злоупотреблении полномочиями». Дело уже передано в Синедрион. Ряд правозащитных организаций очень заинтересовался...».

Шерхан оскалился в стекло, пропуская юркий тонированный седан производства четырнадцатой параллели, рявкнувший форсированным движком на светофоре.

Картавое стрекотание уже раздражало.

Виктор, выдав сакраментальное «с*ка», переключил волну на «Вестника Совета», официальную радиостанцию пресс-службы. После огрызка социальной рекламы, прославлявшей пользу среднего специального и высшего профессионального образований, приятный баритон объявил рубрику «обзор печати».

Борец мысленно чертыхнулся, уже воображая заголовки.

Каких-то жалких суток информационного воздержания хватило, дабы пропустить очередное пике падких на виражи и пируэты СМИ.

Драка оборотней Виктора не удивила. Двухфазные метелили друг друга охотно и часто. Другое дело, Господарю прежде хватало ума не светить в этих перепалках мордой. А журналюгам — не тявкать почём зря на стражей правопорядка, с риском для жизни эти шалые потасовки разнимавших.

Но «средства массовой дезинформации» давно превратились в подспудный инструмент не прекращавшейся идеологической войны членов содружества. Та же Корона активно и радостно вовлекала в процесс прикормленных борзописцев.

Вот и теперь очередная скандальная статья «Алекс и Алекс» — наглядная иллюстрация законченной ангажированности «независимого издания» — не стесняясь выражений, уличала уже Синедрион в противоправных действиях, силовом вмешательстве и коррумпированности.

Виктор удивлённо вздёрнул брови, поворачивая на съезд к тоннелю Короткой Версты. Прямых обвинений борец не ожидал даже от отбитых «Алексов».

Тот же приятный голос, не меняя интонации, обстоятельно декламировал странное и непривычное для эфира провластной, а потому до одури осмотрительной и, разумеется, «терпимой и гостеприимной» радиостанции: «...журналистское расследование, положенное в основу громкой статьи «Добрый Пастырь или Кто пускал лису в курятник», привело к немыслимым последствиям. Журналист, специальный корреспондент «A&A» и автор указанной статьи, подвергся жестокому избиению. Под страхом не только обнародования неких сведений, предположительно способных опорочить честь и достоинство журналиста, но и, непосредственно, физической расправы... — для осмысления «немыслимости» диктор выдержал драматическую паузу, хотя Шириханов не находил в произошедшем ничего удивительного. Обычный modus operandi Церковного Суда. — ...представители Синедриона требовали опубликовать опровержение и признать расследование сфабрикованным, в связи с чем, по заявлению главного редактора «A&A», господина Смита, их корреспондент был вынужден просить политического убежища у Короны. — Виктор усмехнулся, почему-то вспомнив трагические ночные стенания кровососки на кухне Малой Межконфессиональной. Ханна и борцу предлагала «политическое убежище». Интересно, что бы это могло значить в упырьей интерпретации. Шерхан отчего-то заподозрил метафорические галеры. —...означенная статья, напоминаем, бросала тень на имена сразу двух Секулярных Каноников, членов Капитула и представителей Синедриона в Совете... — Шириханов, слишком хорошо помнивший тех «представителей», пергаментного Томсэна и Кацермана с его мушиной привычкой потирать руки, хрипло фыркнул и затушил изжёванный окурок в переполненной пепельнице. — ... на страницах издания помещено интервью главнокомандующего Короны. Господин Орхарт утверждает, что лишь благодаря вмешательству вампиров журналист остался жив, и теперь для Короны будет делом чести защитить независимые СМИ от произвола Святых Отцов...».

— «Вечная дикая злость Вырвет любые слова[22]», — хмыкнул вслух Виктор, ныряя в разверстую пасть тоннеля.

Короткую Версту недолюбливали, и было за что. Технология слишком напоминала портальную сеть, а значит, вряд ли могла похвастаться надёжностью. Принцип работы обывателям — и даже борцам, не связанным непосредственно с дорожными катаклизмами Третьей — разъяснить не потрудились. Виктор небезосновательно подозревал, делалось это ради сохранения иллюзии гостеприимной среды.

Настроение стремительно портилось.

Шерхан не сомневался, что уж теперь, окончательно «притенённый» новой статьёй, Синедрион не успокоится, пока не развоплотит всех участников до консистенции радиоактивной пыли.

***

Ни аккуратная причёска, ни привычный костюм ситуацию не спасали.

Сергей скептически разглядывал своё отражение, размышляя, стоит ли сочинять удобоваримые объяснения для любопытных коллег или сразу взять больничный. Тонни, заинтересованный, в первую очередь, в производительности труда, причём, сиюминутной, язвительно поворчав для отвода души, благополучно проглотил бы очередную невнятную отговорку, вроде тривиального «поскользнулся в душе» или «ударился об косяк».

Прежде проглотил бы.

Но рисковать теперь, после навязчивого интереса господина Брукса и давешних посиделок в лаборатории, не следовало.

Воронцов, пожав плечами, вернулся на кухню допивать остывший кофе. Уселся за стол, машинально, без тени интереса, прокручивая ленту новостей в телефоне — жест отдавал неврозом, зато спасал от навязчивых и весьма неприятных размышлений, как будто даже металлический привкус под нёбом нивелируя.

Обсуждали разное.

Синедрион грозил опалой целой параллели. Ведьмы требовали отловить какого-то местного Потрошителя. Федерация Элементалей настойчиво рекомендовала отменить запрет на проведение Сатурналии. Но особенно тревожил умы инцидент с двухфазными, в котором, как выяснилось, умудрился засветиться нынешний Господарь Нового Правительства. Приметного, запоминающегося Фиа'Флокса опознали на одной из слитых в сеть видеозаписей драки в баре. Более того, теперь о пьяной потасовке говорили исключительно, как об акции политической, а кто-то и вовсе незатейливо окрестил её покушением.

Душок гражданской войны, вновь повисший в воздухе последние несколько месяцев, усиливался.

Сергей машинально развернул анонсированную страницу.

Инаугурационное фото улыбающегося Господаря соседствовало с бурым, ряской сигаретного дыма подёрнутым стоп-кадром для пущего контраста. На первой картинке огромный оборотень с копной серебристых дредов, триумфально задрав смуглую, рельефную физиономию, вскидывал над головой сцепленные замком могучие руки у Ступеней Совета. За мускулистыми плечами мрачно супились ещё двое акселератов — шатен со встревоженным лицом и патлатый увалень с ветвистым шрамом поперёк щеки. Подпись вопрошала: «Удержится ли Эр Эрлайдж на гребне волны? Новый Господарь двухфазных принёс обеты». В странной безрукавке, явно вдохновлённой пластинчатым доспехом, золотистый от загара Флокс выглядел живописно: не слишком представительно, зато очень мужественно, и впрямь, напоминая серфингиста или ещё какого упоённого бодибилдера. На втором изображении этот бодибилдер уже толкал лбом здоровенный обрез.

Сергей хмыкнул: фото в естественной среде смотрелось куда органичнее.

Статья освещала проблему раскола в Стае. Новое Объединение решительно отвергало молодого вожака, упорно величая Господаря Щенком на вампирской сворке. Ничего удивительного или хотя бы нового.

Воронцов читал исследования и знал предысторию. Сепаратисты регулярно устраивали показательные выступления, неминуемо перетекавшие в погромы, и охотно записывали на свой счёт любые злоключения Флокса. Нынешнее «покушение» не стало исключением, хотя спланированный теракт напоминало в последнюю очередь.

Парень с обрезом больше смахивал на мономана в остром психозе, что, впрочем, соответствовало стандартному портрету активистов Нового Объединения. Личность нападавшего удалось установить, несмотря на бегство с места преступления: не далее, как в двух кварталах от злосчастного бара, удравший от возмездия акционист сам подвергся нападению, был найден едва живым и госпитализирован.

Ниже прилагалось фото иммиграционной карточки и пара скриншотов из социальных сетей, доказывавших членство в одной из «ударных групп» НО.

Сергей, равнодушно скользивший взглядом по шероховатым, пронизанным канцеляризмом строчкам, поперхнулся, буквально споткнувшись о фамилию. Знакомую фамилию.

Свежников Артемий Фёдорович — ещё одна растрёпанная здоровенная детина с тяжёлыми бровями и угрюмым взглядом — выглядел именно так, как его успел представить Воронцов по рассказам Таге: огромным, недалёким и опасным. Тот самый, что увёл у Тени жену.

Серёга прикусил губу. Борцы нападение на Свежникова не комментировали, но журналистам это не помешало рассуждать о «характере травм», «смятых костях», «вмешательстве третьих сил» и, вишенкой на торте, «свидетельствах очевидцев о мстительном духе или, возможно, крайне нестабильной Тени».

Воронцов свернул статью и отыскал среди последних вызовов номер Вальгарда. Что за «мстительный дух» набросился на незадачливого акциониста, он почему-то не сомневался.

Выходит, Валь не просто вычислил адрес «двухфазной п*длы», но и следил за ним? И идеи физического воздаяния, вопреки всем увещеваниям, не оставил.

Слушая гудки, Сергей загрузил посуду, машинально проверил портфель и вновь остановился перед зеркалом. Звонки Таге закономерно игнорировал. И парень очень надеялся, не из-за того, что уже сидел в следственном изоляторе Статута.

Ницше называл ревность «остроумнейшей страстью и величайшей глупостью». Уайльд — собственническим инстинктом. Бальзак расписывал букетом из эгоизма, уязвлённого тщеславия и захваченного врасплох самолюбия.

Как Афродита из пены морской, ревность рождалась из привязанности, детских травм и неадекватного восприятия партнёра нарциссическим расширением собственного «я». И всё же, даже разложенная по косточкам и проанализированная, летела одесную почти неизменно на тихих кожистых крыльях сомнений и боли.

Воронцов прикрыл глаза, отгоняя непрошенные воспоминания смеющегося Виктора с Алёной на коленях. Что бы ни говорил борец и как бы ни называл их отношения, эффектная голубоглазая брюнетка с кошачьими повадками и характерным гардеробом мелькала на Малой Межконфессиональной чаще прочих. И держалась соответственно. Сергей пожал плечами, убирая телефон: не всё ли теперь равно?

На парковке НИИ парень, в очередной раз полюбовавшись отражением на боковом стекле и со вздохом отказавшись от идеи с тёмными очками, чуть не нос к носу столкнулся с Агатой, видимо, наблюдавшей за ним издалека.

Ламаж, по обыкновению элегантная в бежевом кейпе и высоких сапогах, выразительно фыркнула, тоже оценив его физиономию по достоинству:

— Это ещё что за новости? Тебя избили?

— Сильно внимание привлекает, да? — вместо ответа поморщился Воронцов, избегая взгляда цепких, моментально сощурившихся глаз.

— У тебя синяк в половину лица, — прищёлкнула языком девушка, разглядывая коллегу с нескрываемым любопытством, тонко приправленным нотками злорадства. — Сам как думаешь? — Серёга не ответил, прикусив замороженную статутской мазью губу. Ламаж чуть смягчилась. — Хочешь, корректором замажем? — предложила она, стягивая длинные перчатки, и мельком глянула на часы.

— Хуже будет, — нахмурился Воронцов, легко воображая потенциальный эффект.

— Хуже уже некуда, — заверила Агата, придерживая терзаемые ветром полы. Портфель висел на сгибе локтя. Хвост вился локонами.

Сергей, погрузившись в безрадостные размышления, сердитый сквозняк едва замечал, несмотря на ввинтившийся под пиджак холод и плещущие в лицо порывы, остро вонявшие синтетикой.

— Это займёт пару минут.

— ...и будет выглядеть странно... — Серёга неодобрительно сморщил переносицу.

Но Ламаж уже всё решила:

— Странно выглядит Заместитель Куратора НИИ Межрасовых Взаимодействий с разбитой рожей. Хочешь, чтобы сплетни поползли?

— Они и так поползут, — удручённо пожал плечами ни на секунду не усомнившийся Воронцов.

Агата только фыркнула:

— Решать тебе, mon ami, но я бы рекомендовала эту кокетливую синеву слегка пригасить, — выдала она авторитетно, затрепетав хищно изогнутыми ресницами. — Выглядит так, будто ты подсел на тяжёлые наркотики и дрался за них в подворотне...

— Не выглядит, — покачал головой Воронцов без особой уверенности. — И... что за фантазии?

Ламаж только узкими плечиками небрежно поддёрнула, выразительно сморщив аккуратно подкрашенные губы:

— Не знаю. Ты в последнее время странный, — сообщила она веско, с сомнением косясь на бывшего любовника. — Осунулся весь, круги под глазами. Дёргаешься... и ходишь в кедах, — последнее, судя по всему, особенно возмущало девушку.

Сергей машинально улыбнулся:

— Это были ботинки...

— Да, конечно, — отмахнулась Ламаж, поворачиваясь на каблуках. — В общем, если хочешь, чтобы я замазала синяки — сядем в машину, — кратко распорядилась она, свернув дискуссию. — Нет, пошли в здание. Сегодня погода совсем противная...

Серёга согласился. И, как быстро выяснилось, не напрасно.

В кабинет Воронцов зашёл под требовательный, заранее раздражённый дребезг внутреннего телефона. Тонни, кашляя, позвал заместителя к себе, велев захватить данные по «вчерашним озарениям». Хрипловатый басок господина Куратора отдавал скрытой угрозой. Серёга, поправив очки, постарался придать лицу невозмутимо-благожелательное выражение и не стискивать челюстей до скрипа, хотя поганый холодок прочесал-таки вдоль позвоночника занозистой ладонью.

Испытывать ограниченное терпение красноглазого начальства Воронцов не сбирался, и всё же, собрав документацию, несколько маркированных папок с прикреплёнными к жёстким корешкам цифровыми рамками бланков, остановился перед окном на пару минут в ватном оцепенении, тупо разглядывая высотки за искристо начищенным стеклом.

Серебряные вышки, пронзаемые яркими бликами, взрезали свинцовую тяжесть подошвы верхнего Уровня криволинейными скальпелями, разложенными в ожидании. Рекламные голограммы и цифровые панно вились вокруг них серпантином, ярмарочной гирляндой разновеликих флажков, прозрачные и пугающе реалистичные, будто беспокойные призраки, заглядывавшие в окна.

Сергей хотел размять переносицу под очками, но вовремя передумал: он понятия не имел, можно ли прикасаться к сотворённому Агатой покрытию, ощущавшемуся на коже довольно странно: тяжело и невесомо одновременно.

«...за мной приехал бы боевой блок». В случае Воронцова — представители службы безопасности НИИ. Но «жалок тот, в ком совесть нечиста[23]». Отмахнувшись от дурных предчувствий, парень отправился в кураторский кабинет.

Энтонниаэль Боглван как раз приправлял принесённый Стюа кофеёк из плоской гравированной фляжки, закусив огрызок сигары углом оскаленного в подобии улыбки рта.

Пиджак валялся на спинке кресла. Расстёгнутый воротничок привычной клетчатой рубашки открывал поддетую футболку. В никотиново-жёлтом кабинете пахло мхом и сандалом. Терпкая сигарная вонь не выветривалась и за ночь, но по утрам у кислорода ещё был какой-то шанс. Винтажный вентилятор поворачивался, раздувая жалюзи с тихим стрекотом. Обыденность картинки Серёгу не обманула — повисшее над столом напряжение кололо и жгло нервные синапсы и без визуальных метафор.

Сергей аккуратно прикрыл дверь.

— Доброе утро.

— И тебе не хворать, друг мой, — показал острые зубки Куратор, завинчивая фляжку. Сладковатый аромат алкоголя сомнений относительно содержимого не оставлял. — Плеснуть тебе... кофе? — галантно сверкнул кровавыми глазами Тонни.

Воронцов покачал головой:

— Спасибо. Я принёс отчёты.

— О да, отчёты, — «спохватился» господин Боглван, отложив сигару на стол. Хитренько сморщил покатую переносицу. — Молодец. Положи пока тут, — гоблин дружелюбно похлопал когтистой рукой по очередному зиккурату неразобранных документов. Сергей подчинился, хотя затея и напоминала особо каверзную разновидность дженги. — И присядь. Разговор будет интересным... — Куратор снова оскалился, отпил из чашки, и, облизнувшись, уставился на заместителя. Воронцов в ожидании приподнял брови. Сегодня кресло казалось неуютным, а взгляд алых пуговичных глаз — особенно пронзительным. — Цвет лица у тебя стал получше, — похвалил Тонни. — Отоспался?

— Работа окрыляет.

— Ещё бы, — хихикнул, потирая коричневатые ладони, господин Боглван. — Я сразу оценил потенциал твоей идеи, — сообщил он, удовлетворённо улыбаясь. — И уже сообщил в Совет. Лично. — Воронцов непонимающе нахмурился, «своей идеи» не припоминая. — Обязательная ментальная профилактика, ОМП. Вот как мы это назовём! — Куратор победоносно ткнул пальцем в потолок. — Как тебе? Совет уже выделил финансирование.

— Я не понимаю, о чём речь...

— Беспорядки двухфазных всех доконали, — отозвался, не меняя выражения лица, Боглван. — Если они не хотят резерваций, если хотят оставаться равноправными членами сообщества, они обязаны не нарушать право на безопасность других членов этого самого сообщества! — формулировку господин Куратор явно сочинял для Канцелярии. И результатом гордился, судя по патетичной интонации и драматической паузе на осмысление, дамокловым мечом повисшей над макушкой ошарашенного Воронцова.

Сергей прикусил угол рта:

— И... Совет готов поступиться правами самих двухфазных?

В том, что новый Господарь допустит нечто подобное, парень сильно сомневался. Тем более, Корона наверняка увидит в инициативе мрачные перспективы для собственных подданных, а значит, гемоглобинозависимые юристы тут же пойдут в наступление.

— Ментальная профилактика — это, я так понимаю, подсадить целый вид на тимоизолептики?

— Сергей, — улыбнулся Куратор приторно, сплетая когтистые пальцы на столе поверх декорированной знаками КС папки. — Речь идёт о безопасности граждан и сохранности муниципального имущества. Мы уже направили запросы в Статут и соответствующий комитет при Канцелярии Совета. Ты ведь вчера как в воду глядел, —вещал Тонни, но перекричать сиреной взвывшее в Серёгиной голове «не этично» не мог. — Трагическая гибель бойцов Пилума при исполнении, материальный ущерб кварталу развлечений и моральный — его жителям, — господин Боглван удручённо потряс головой, чуть трепеща розоватыми ушами. Укоризна в исполнении лукавого красноглазого гоблина, попивавшего приправленный кофеином коньяк ранним утром, смотрелась особенно гротескно. Сергей всё же стиснул переносицу под очками. — Это в интересах Нового Правительства, — продолжал петь Тонни, игнорируя гримасы заместителя. — Эр Эрлайдж Фиа'Флокс чуть не схватил пулю в потасовке. И, по свидетельству очевидцев, сам прыгнул на парня с обрезом. Я бы настаивал на независимой экспертизе ментального соответствия, но его законник уже притащил в Канцелярию какие-то бумаженции, — господин Куратор брезгливо сморщил переносицу. — Все такие ушлые, конечно...

— Хорошо, — перебил Сергей, поймав себя на непредсказуемом сочувствии означенному «законнику». — Как я понял, Совет одобрил исследование и выделил на него средства?..

— На исследование, разработку препарата и его производство, — сладко облизнувшись, подтвердил явно очень довольный Боглван. — Это первый момент. Второй касается чипов. Дополнительные настройки Совет тоже одобрил.

— Комиссия по этике в курсе? — не удержался Воронцов, холодно вглядываясь в сморщившуюся, внезапно напомнившую печёное яблоко физиономию гоблина.

Culpa poena par esto[24]. Принцип соразмерности тут явно нарушался. Сергей не предполагал, вчера на ходу сочиняя удобоваримые доводы, что господин Куратор клещом вцепится в вонявшую фашизмом идею с принудительной психотропной регуляцией целого вида. И теперь испугался возможных последствий.

— Этика, этика, — заворчал недовольно Боглван. — Вспомнишь свою этику, когда на тебя в подворотне умалишённый вурдалак напрыгнет! Или упырь за горло тяпнет!

Парень прикрыл глаза, машинально удлиняя выдохи. Один умалишённый, очень напоминавший как раз дивную помесь указанных господином Боглваном антропоидных трансформов, на него уже нападал. И цели питал аналогичные. Но пичкать борца нормотимиками на постоянной основе Серёга не собирался. Хотя, возможно, и стоило бы.

— Сергей. Ты же учёный, — напомнил Энтонниаэль вкрадчиво. — Ты должен думать, как учёный. Безопасность граждан превыше всего.

— Оборотни — тоже граждане Конфедерации, — резонно возразил Воронцов, открывая глаза.

Куратор буравил заместителя рубиново-алым взглядом.

— Это, конечно, очень мило, — оскалил острые зубки Боглван сердито. — Но если ты такой белый и пушистый, то зачем попёрся в науку? Сидел бы, кроликов на ферме какой разводил, — огрызнулся Тонни, презрительно искривив плоскую верхнюю губу. — Что за внезапные порывы? Откуда такая мягкотелость?

— Просто не хочу проблем с комиссией по этике и гемоглобинозависимыми, —сдал назад Серёга, понимая, что злить начальство сейчас — совсем ни к чему. — Те наверняка поднимут вой, узнав о новых разработках. Корона со скрипом приняла и текущий вариант вживления блокирующих чипов.

Боглван наверняка и сам прекрасно знал мнение вампиров. Те делились им охотно и часто, при первой же оказии напоминая Совету о «бесчеловечности» и «доброй воле смиренно принявших ограничения подданных».

— У тебя в разработке проект по кризисным поблажкам, — поразмыслив, смекнул Куратор ехидно. — Подсластим пилюлю. Кровососов хлебом... ну, или кровью не корми, дай урвать какое снисхождение!

Воронцов только пожал плечами, решив пока прикусить язык.

Система стабилизации среды, среди прочего блокировавшая избыточное излучение аур, действовала на нескольких уровнях, в том числе, через сложные корректирующие и ограничивающие устройства, имплантированные в мягкие ткани антропоидных трансформов, имевших гражданство КС. Регистрационные метки, видимые каждому сотруднику Статута цифровые коды, обозначали коэффициент доступа к астральному и ментальному ресурсу, так называемую «лицензию», выдаваемую Канцелярией и подтверждаемую в Синедрионе.

Процедура напоминала клеймение и «порядковый номер на рукаве», почему старательно камуфлировалась разнообразными эвфемизмами.

Воронцов, некогда избравший юридический статус смертного, узнав особенности «лицензирования», возблагодарил собственную осторожность. Колдунов метили на тех же основаниях, что и гемоглобинозависимых, хотя конструкция «чипов» отличалась, как и последствия несанкционированной эксплуатации дара.

Вернувшись в кабинет, Сергей снова набрал Таге, и вновь безрезультатно. Абонент предпочёл вызовы игнорировать.

[1] Орнамент, основанный на сложном переплетении прямых и дугообразных линий. Арх. термин.

[2] Трёхлопастная розетка, мотив декоративного обрамления в виде трёх лепестков или комбинации «Звезды Давида».

[3] «Андромаха». Еврипид.

[4] Апокрифический ангел, нефилим, сошедший с Азазелем на землю. По книге Еноха —предводитель восстания ангелов. Тайно сообщал небесные секреты Соломону.

[5] Легендарный прото-артефакт культа Белых Слуг, «источник» модификации.

[6] Послание к римлянам апостола Павла. 2:5 —2:6.

[7] «Резко, без подготовки». Лат.

[8] «Идиот, болван». Ит.

[9] «Когда мы любим, мы открываем ворота своей крепости. Ураган уносит нас прочь от родных берегов; <...> Наш мир уничтожен; откуда нам знать, будет ли он отстроен заново? Мы отдаёмся и сдаёмся; можем ли мы знать, что получим свою свободу назад? Мы просыпаемся и видим, что мир ходит ходуном; когда же прекратится это землетрясение?». «Любовь и воля», Р.Мэй

[10] «Благо народа — высший закон». Лат.

[11] «Пошёл вон, идиот», бран., ит.

[12] Вампир из словацкого фольклора. Способен вырезать целую деревню за одно посещение. Убивает взглядом.

[13] «Тройная медь» (метафора твёрдости духа, неустрашимости и телесной крепости, Гораций). Лат.

[14] Rienzi, der letzte der Tribunen — ранняя большая трагическая опера Р.Вагнера.

[15] «Странно сказать». Лат.

[16] «"Мысли свободны от пошлины?" - Да, если они не переходят границы». Станислав Ежи Лец.

[17] «Театр Абсурда». Пикник.

[18] Анзуд (шумерск.) —огромная птица божественной происхождения.

[19] «Игла». Пикник.

[20] «Игла». Пикник.

[21] «Капитан» Пикник.

[22] «Капитан». Пикник.

[23] А.С.Пушкин.

[24] «Наказание должно соответствовать вине». Лат.