Часть 1. Глава 7.

В оклеенной жемчужными обоями спальне висел непривычный, тягуче-мускусный, приправленный железом аромат. Горел одинокий, хлипенький на вид ночник и контурная подсветка вдоль зеркальной дверцы встроенного шкафа.

В прозрачном полумраке бельё и покрывало на просторной двуспальной койке отдавали синевой.

Аккуратно выложенный на кровати арсенал смотрелся дико. Володька, счастливо скалясь, предъявил остолбеневшему в дверях Стасу кургузую винтовку с громоздким магазином и укороченным цевьём:

— Смотри, братух, чё вытащить смогли! Красавица ж... моя!

— Это из общаги? — приподнял брови Прянишников, разглядывая вооружение.

Сидевший в углу, избирательно перебинтованный Груль одобрительно хрюкнул, подкидывая на ладони пузатую гранату:

— А то ж!

С футболки двухфазного скалился до странности безобразный зверь неопределяемой видовой принадлежности. Самое неприятное, Стас почти не сомневался, что видел эту тварь в Большом зверинце КСС. И там она, кроме всего прочего, плевалась ядом. Впрочем, Груль вряд ли выбирал принт. «Братва» не отличалась щепетильностью в бытовых вопросах, предпочитая добывать ресурсы «с боя», по старой доброй традиции.

Дикой, как и большинство традиций Стаи.

— Я думал, без шансов, — удивлённо поглядел на близнеца законник. — Там же Статут всё опечатал.

Вальдемар неприязненно рыкнул, любовно уложив автомат на крахмальную подушку. И обернулся к выставленным в ряд у стены длинноствольным гранатомётам.

— Ну, да. Пришлось зачищаться... Падальщики общагу плотно обсели, — почёсывая длинный розоватый шрам вдоль предплечья, уже зараставший тёмным ворсом, рассеянно покивал Володя.

— Мы как раз над этим работаем, — вздохнул Стас удручённо.

«Реши вопрос со Статутом».

Исполнить это конкретное распоряжение Флокса было особенно проблематично. Рейд Церковного Суда превратил здания общежития, хоть и покинутого, в облупленные, опасные, не подлежащие восстановлению руины. А так как, номинально, комплекс всё ещё принадлежал Статуту, процессуальных осложнений, формальностей и прочих наслаждений вышло много. Несмотря на недвусмысленную позицию Короны и Совета.

Канцелярия запросы отклоняла, ссылаясь на конфликт интересов.

Станислав злился. Сандро благодушно пожимал плечами. По идее, Сорицио сумел бы справиться куда проворнее. Он неизменно ловко находил подход к системе и её функционерам: сказывались манеры и располагающая наружность.

Прянишников реагировал куда острее, что, конечно, не шло на пользу делу. Но Сандро пришлось поспешно переключиться на избитого корреспондента и злосчастного борца. А Стас, садясь в вагон на станции «Эльхаммэн», решил заехать к брату по дороге: успокоить нервы и убедиться, что «Дети Лодура», благополучно поселённые в скоропостижно закрытой на реставрацию «Альдеи», эту самую «Альдею» ещё не разнесли.

Гостиница принадлежала Короне, и ссориться с хозяевами Прянишников очень не хотел. С другой стороны, о чём думали кровососы, разместив банду двухфазных в клубных апартаментах?

Вальдемар, почесав в бороде, утробно крякнул, облапив брата за плечо:

— Молодец ты, Стаська! Уважуха! Не зря, выходит, с упырями скорешился!

— Упыри тут ни при чём, — упрямо усмехнулся оборотень.

— Да уж конечно, — хохотнул Володька. От брата непривычно пахло мылом. Да и майка отличалась редкостной чистотой. — Демьян сказал, гостишка эта кому-то из Свиты принадлежит... Не так, чё ль?

— Всё чуть-чуть сложнее, — увильнул Станислав, снизу вверх, виновато покосившись на проницательно ощерившегося близнеца.

Прянишников-старший покладисто заржал:

— Ну, как скажешь. Мне-то один хр*н. Хоть бы и самой Королеве, — двухфазные выразительно переглянулись, щерясь; Стас фыркнул, но возражать не стал. — Хоромы дельные. Я парням велел, чтоб по сортирам не курили, — щегольнул внезапной куртуазностью Володя, лукаво щуря подбитый глаз.

Станислав рассмеялся:

— Ого.

— Конечно, — брат покивал, рассеянно колупнув висок под повязкой, на сей раз — ярко-красной, с белым этническим узором. — Мы ж не совсем дикие. Какое-никакое соображение имеем, — веско сообщил оборотень, подмигнув шмыгнувшему перебитым носом «камраду». — Я, вон, помылся.

— Вот только смущает, — рассеянно вклинился в разговор внезапно посмурневший Груль, продолжая поигрывать гранатой, — что кровососы здание стерегут...

Разумеется, «кровососы» стерегли отель.

Облицованное жемчужно-розовым, преломлявшим свет и перераспределявшим астральную нагрузку минералом архитектурное чудо с изысканной меблировкой и стильными интерьерами, с оранжереей и залами для покера. Ритмичный синтез арок и колонн деликатно вписывался в экстерьер делового района неподалёку от занятого дипломатическим представительством Вампирской Короны Кентаврова Проезда.

Общий стиль считывался невооружённым глазом, перекликаясь с видимым в туманном отдалении массивом вокзала Аддиголь. Тщательно реконструированные ансамбли образовывали сквозную ось с геометрическим центром в Резиденции.

Как подозревал смутно знакомый с принципами знакового колдовства Прянишников, не случайно.

Широкий жест Короны, легко предоставившей «Альдею» Флоксу, разумеется, тоже имел более глубокие предпосылки, чем виделось на первый взгляд. Очень в духе расчётливых и дальновидных кровососов. Вампиры привыкли мыслить в перспективу. Возможно, из-за осознания грядущих воплощений и памяти о прошлых. А может, им просто нравилось планировать и управлять.

Стас вздохнул: Володе знать такие подробности не следовало.

— Это охрана гостиницы, для конспирации, — потянул плечами не слишком убеждённый Станислав.

Груль красноречиво фыркнул, снова шмыгнув носом:

— Ну... ладно, — решил он, тревожно кося на притихших братьев глянцевые, рассечённые вертикальным зрачком глаза. — А то... посадили, как в клетку. И ходят по периметру.

Звучало скверно. Если «Дети» начнут воспринимать происходящее сквозь призму звериного чутья, переубедить их будет очень непросто.

— Парням тревожно... — продолжал Груль, стиснув когтистой ладонью снаряд. — Особливо тем, что в Резервациях побывали.

Слово прозвучало-таки.

Прянишников поморщился, сердито растирая мгновенно взопревшую под жёстким воротником отутюженной сорочки шею. Загривок и без того ныл, а проклятый галстук давил горло. Закономерные ассоциации, но юрист растерялся, хотя и размышлял по дороге, взвешивал аргументы, сочинял оправдания.

Сейчас приготовления показались нелепыми: никакие сентенции не могли быть убедительны. Достаточно убедительны для тех, кто помнил унижение и боль резерваций, ненависть и мстительное упоение, когда удавалось сбежать. Покинуть пределы «Заповедника» — зоны проживания, выделенной специально для оборотней в чуждой сентиментальности КС, — без клятых дополнительных чипов, вживляемых под кожу, без астральных ошейников и пристального надзора борцов.

Сотрудники Статута по сей день могли без зазрения совести пристрелить на месте агрессивных незарегистрированных двухфазных и не получить за убийство никакого наказания.

А кого-то даже награждали.

Тогда, во времена «Заповедника», дело обстояло куда хуже. Во многом, Стая сама усложняла себе жизнь: оборотни, нелегально покидая резервации, массово тусили в «зонах отчуждения», изолированных куполами, с обесточенной по решению Совета системой визуального контроля и стабилизации среды, где предсказуемо подвергались мутациям, сходили с ума и гибли целыми группами, пожирая друг друга.

Корона потихоньку продавливала в Канцелярии идею с присвоением феномену «Заповедника» статуса «латентного геноцида», как прежде Упырьим Мешкам — лагерям Синедриона для гемоглобинозависмых — геноцида прямого. Церковный Суд выплатил огромную репарацию и подписал крайне невыгодный договор.

Проблема с «Заповедником» осложнялась тем, что агрессором, вроде как, выступала сама Конфедерация. И репарации в таком случае налагались бы на Совет, что Канцелярию совсем не вдохновляло. Хотя вампиры первыми признавали за собой часть вины в репрессиях, даже не пытаясь ссылаться на вносимые военным положением коррективы.

Прянишников понимал подоплёку. Леонид часто прибегал к этому приёму и прежде.

Показное смирение, иллюзорное самоуничижение и эфемерный альтруизм неизменно играли на руку гемоглобинозависимым. Подкармливали бенефиции и престиж государства, разраставшийся со стремительностью радиоактивного распада. Граждане Конфедерации — прогрессивная и лопоухая общественность, — охотно велись на элегантное шулерство кровососов, на пёстрые, тонко сочинённые заголовки, на бесконечные манипуляции и хитрый расчёт.

Как с «Новыми лицами», Королевской Академией и романтизируемым институтом «донорства», подкормленным СМИ и массовой культурой. Как с гонками и безвозмездным участием в реконструкции вокзала Аддиголь.

Вампиры усиленно бравировали услужливой незаменимостью и общественной пользой глубокой интеграции.

Прянишников прикрыл глаза, невольно морща переносицу:

— Мы готовим новый объект, — сообщил он отстранённо, не глядя на брата. — Но пока всё уляжется... Вы же понимаете, что это — в интересах «Детей». В целях... безопасности?

— Да всё мы понимаем, — отмахнулся Вова, фыркнув. — Завязывай юлить, братух. Ясен хр*н, мы нужны твоему Щенку, значит, он не запрёт нас в мраморном сарае, а?

— Не запрёт, — почесал лохматую бровь Стас. — Только... регистрацию Совета тем, что будут его охранять, пройти всё же придётся. Иначе парней просто задержат борцы...

— Пусть попробуют, — ощерился Груль, тряхнув чёрными кольцами спутанных кудрей, поправил сползший ободок. — На месте порву.

— Погоди, — приказал Володя, неодобрительно покрутив массивную серьгу в правом ухе. — Это надо обмозговать. Стаська прав. Охрана Господаря — это тебе не потасовка в Троукраст. Специфика другая. Помнишь, когда нас Валенсинэ нанимал, тоже условия были...

— Валенсинэ не требовал от нас примерить ошейники КС, — пробурчал Груль недовольно. — Да и толку языком трепать. Ты как собрался объяснить это парням?

Вальдемар пожал татуированными плечами:

— Вообще, никак. Приказы не обсуждаются.

— Возможно, этот стоит всё же обсудить? — тактично пригнув башку, предположил Стас, почти ожидая в ответ сердитого рыка.

Но Прянишников-старший лишь вздёрнул густую, заросшую бровь:

— И чё ты им вещать собрался?

— Я для них не авторитет. Говорить будешь ты, — вздохнул Станислав, покосившись на мрачно обгрызавшего ногти «камрада». Груль неприязненно сморщил переносицу, на манер оскала вздёрнув рассечённую шрамом верхнюю губу. — И говорить честно. «Дети Лодура» в долгу перед Господарем и Короной. Мы с тобой в долгу.

— Мамка тоже так сказала, — пробурчал Володя. — И Ада.

— Не знал, что у тебя есть женщина, — признал рассеянно юрист, в раздумьях обдирая обветренный рот.

Вальдемар расплылся в неожиданной, широкой и бесхитростной, счастливой усмешке, показав крепкие зубы:

— Жена. И сын скоро будет.

— А... Вот же курва! — опешил, внезапно осознав, законник. Методы Синедриона, как обычно, поражали воображение циничной эффективностью безжалостных стратегий: притащить под окна штурмуемой общаги мать и беременную супругу могли придумать только конченый отморозки. «Не по понятиям», как сформулировал тогда Груль. — Церковные крысы! С ней... всё в порядке?

— В порядке, — Володя благодушно покивал. Вызолотившиеся радужки лучились светом потайного торжества. Стас против воли улыбнулся, размышляя, уместны ли теперь поздравления. Да и нужны ли. — Так и есть, в долгу я перед твоим Щенком. Да и бабла он, вроде как, обещал...

— Ага, — поднимаясь, понимающе подтвердил смуглолицый и угрюмый Груль, видимо, приняв некое решение. — Тут, канешна, без вопросов, — «камрад» внимательно посмотрел на близнецов, чутко щурясь. — Знаешь, Вован, я... помогу почву подготовить. Стаська прав, объяснить придётся честно, но... мы всё по красоте оформим. Никто и не тявкнет.

— Спасибо, брат, — ощерился Прянишников, снова обхватив за плечи притихшего юриста.

Стас невольно усмехнулся: повезло, что авторитет старшего держался в том числе на уважении и личной преданности, а не на бабле и страхе, как можно было вообразить со стороны.

Что давало шанс затеянному безрассудству.

***

Минут за пятнадцать до часа «икс» Шерхан вырулил к памятнику, привычно шаркая по мостовой тяжёлыми подошвами. Затылок ныл, от энергетика мутило.

Сладкого пробуждения борец от утра не ожидал, но и к такому свирепому похмелью оказался не готов.

Перво-наперво, утро началось далеко за полдень.

Шириханов неприязненно застонал и, заранее готовясь к худшему, приоткрыл веки. Зеленовато-сизый потолок слегка кружился. Симптомы настораживали: слезился глаз, ломило череп и — неожиданно — хребтину. Виктор осознал конечности, раскинутые на простынях в подобии трупного окоченения, и ухмыльнулся. За всё в этом мире приходилось платить — пыльная, заезженная аксиома. Непреложная, как и пристало наименее популярным законам бытия.

Отстранённо размышляя, радоваться ли отсутствию противной дрожи или пока не спешить с выводами и попробовать подняться, Шерхан потёр глаз костяшками.

Ночка, в целом, того стоила, пусть и сохранилась в памяти рваными кусками, ажурной бахромой образов, коловших остатки совести битым хрусталём. С другой стороны, одновременно оставаться весёлым, трезвым и умным пока не получалось. Возможно, из-за отсутствия практики и положенного энтузиазма.

Виктор, хмыкнув, осторожно перекатился на бок, собираясь пошарить по полу в поисках сигарет. И усмехнулся чуть менее враждебно, почти без привкуса сарказма: на безопасном расстоянии возле матрасов обнаружились стакан воды, три блистера цветных таблеток, пачка сигарет и вымытая пепельница. Почесав на груди под крестиком, борец всё же сел, зевая и кривясь. Растёр плечи, припоминая.

Накануне Серёга чуть не силком выволок его из ванны, заставил выпить какую-то горькую дрянь в ампуле и попробовал уложить спать.

Не тут-то было.

Подробности сохранились в памяти смутно, но в итоге как-то уговорить Воронцова остаться в соседской комнате всё же удалось. Виктор фыркнул: упрямство мозгоправа забавляло. Мерещилось в этом его подчёркнутом избегании нечто претенциозное. Возможно, не сопротивляйся Серёжка так настойчиво, Шерхан бы и не напирал.

Мысль, неожиданно глубокая для тяжёлого, смурного утра, удивляла. Шириханов решил её не думать.

И закурил, разглядывая потолок. Как ни крути, а Ривэррэ, говоря о ненависти и остатке дней — в случае борца, скорее всего, буквальном, — был прав. Хозяин редко заблуждался, в силу возраста и приобретённого с ним... хм, ну, допустим, опыта. Записывать в мудрецы кровавого авторитета, несмотря на весь интеллигентный лоск, костюм и пельмени с тофу, пока не хотелось. Такого гротеска не выдержал бы даже Викторов застарелый, выученный беспощадности цинизм. И тем не менее, Эрих отличался неизменным, с годами лишь заматеревшим здравомыслием.

Ненависть — или, в хозяйской терминологии, ярость — помогала в критических ситуациях, которые в Третьей существовали под наименованием «рабочих будней». Что примечательно, серых.

Gewohnheit wird zur zweiten Natur. Исступление дарило в диком противостоянии некоторую фору. Потому что отстреливать тех же спятивших от наркоты шаманов или одержимых ведьм, обезумевших от голода гулей или бешеных вурдалаков с холодной головой было бы странно. Виктор затянулся покрепче: непривычный оттенок похмельной рефлексии настораживал.

Борец осмотрительно размял спину и включил музыку, отыскав один из старинных, полузабытых плейлистов. Скрутил громкость вполовину. Но и того хватило — в черепе надсадно затрещало.

Шириханов сердито выскалился в пустоту, рассеянно встрепал шевелюру и, закусив фильтр зубами, потянулся за таблетками. Акустика проникновенно журчала гитарным перебором.

Песню борец опознал мгновенно, дивясь злорадной придури ядовитого, под стать соседу, мироздания.

So, so you think you can tell

Heaven from Hell blue skies from Pain

Can you tell a green field

From a cold steel rail?

A smile from a veil?

Do you think you can tell

Пронзительность интонации отзывалась спазмами между рёбер.

Какие уж там небеса?

Шириханов особенной разницы не видел. Столица изученных миров сейчас, согласно ощущениям обескураженного пойлом организма, вполне тянула на причудливо перемешавшееся предместье Ада. Нарядный и гостеприимный лимб с налётом футуризма.

And did they get you to trade

Your heroes for ghosts?

Виктор проглотил таблетки, отметив мимоходом, что кольцо на безымянном сидит подозрительно тесно. Так, что и стянуть не получилось.

And did you exchange

A walk on part in the war for a lead role in a cage?

How I wish, how I wish you were here...

«Пох*р», — внезапно решил борец, поднимаясь с расползшихся матрасов, и переключил песню. Мысль с музыкой была изначально дурацкая. Голова и без неё раскалывалась. А уж врубать Pink Floyd и подавно не стоило.

Унять обозлившийся на похабную эксплуатацию организм удалось только часам к шести. Шириханов, натянув свободный длинный свитер под кобуру, проверил магазины. Использовать табельное оружие было не самой светлой идеей; с другой стороны, иными Виктор и не пользовался, боясь замарать слишком частым употреблением. Светлые идеи, попадая не в те руки, непоправимо паскудились. Вот Шерхан их и избегал. С совестью, кстати, приём тоже неплохо действовал.

Плана, как такового, борец не разрабатывал. Задачу Ривэррэ поставил предельно ясно: подстраховать Локки и отработать стрелка.

Шириханов почти не сомневался: неизвестный колдун заявится на площадь лично, чтобы максимально упростить и без того энергозатратную, приметную для Статута траекторию заклятья. Смягчить и по возможности нивелировать астральный след преступления. Эти ублюдки всегда так поступали. И крайне редко промахивались.

Напрасно Эрих затеял всю эту карусель с Тихим. Дима оставался верен дрянным привычкам уже много лет подряд.

Надевая куртку напротив зеркала в прихожей, борец машинально ухмылялся. «Remember when you were young You shone like the Sun, —рассеянно мурлыкало в голове. — Shine on, you crazy diamond! Now there's a look in your eyes Like black holes in the sky...». Лирические нотки умиляли.

Как умилило и внезапное засилье праздных граждан, армией пёстрых зомби оккупировавших площадь.

Под памятником снова кто-то пел, на сей раз, а капелла, стройным рядком неподалёку от мерцавшего в прочерках подсветки постамента. Хор был гномьим. Едва ли в полтора метра высотой, но голосистый до одури.

Шириханов ехидно ухмылялся, разглядывая слушателей и прохожих, а заодно заметив и неожиданную отчётливость отвратно перемешавшихся ароматов: пластика, бензина, разлитого алкоголя и одеколонов.

После восьми площадь полностью перекрывали для проезда, и пешеходная зона буйно колосилась. Прикурив возле одного из огненных фонтанов, перемежавших в дробном вальсе рядовых собратьев, Виктор неторопливо двинулся по линии условного рисунка, сладко улыбаясь дурным предчувствиям. «Come on, you raver, you seer of visions Come on, you painter, you piper, you prisoner», — вкрадчиво позвал борец, разглядывая постамент.

Первым у ступеней объявился белоголовый упырь. Тощий, мосластый и расхлябанный, как шарнирная кукла. Торчок или просто псих. Под стать Димасу.

Шерхан как бы невзначай огляделся, почти не сомневаясь, что кровососа снимут первым, как более проворного. И удовлетворённо фыркнул, пыхнув дымом закушенной папиросы. Ещё секунда.

Ноэль терпеливо ждал, выстукивая ботинком в такт лупящему по барабанам оборотню. Осенняя прохлада пощипывала нос металлическим душком очередной грозы. Дожди стегали город искристыми шлеями еженощно, шрапнелью отбивая дробный ритм по мостовым и стёклам.

Прогнозы не радовали.

Сезон обещал быть бурным и промозглым. Как бы Мэльта не простыла...

Возле памятника, с северной стороны, невыгодно подсвеченный радужным неоном, выпрыгнул из толпы дёрганый упырь. Высокий парень с осветлёнными добела волосами, проколотым в нескольких местах лицом и колдовским маркером у виска размашисто прошёл к ступеням, плюнув по пути в бархатцы. Обычно колдуна не слишком волновали стилистические причуды объекта, но этот кадр выглядел уж чересчур... вызывающе-паскудно. Даже по меркам площади. По любым меркам.

Болезненное ощущение истлевшей в серость ауры усугубляли худоба и странная, ломаная стать, дребезжащая пластика тела. Объёмная кожанка висела на жилистых плечах мешком. Ноэль воскресил защитный экран, блокировавший лишнее внимание. Сдул лезшую в глаза чёлку на сторону, озираясь в поисках второго объекта. Цель опаздывала.

Колдун привычно пощекотал потоки, пробуждая сплетённый поверх пентаграммы знак.

Будущий труп подошёл к вампиру справа. Двое на ступенях, в полной видимости, как минимум, с пяти позиций, скрытых в пределах площади. Всего три невысокие плиты — посмертный постамент.

Секунда.

Цель выглядела крепче обманчиво-ломкого, сухопарого кровососа. И несколько благонадёжнее.

Иллюзия.

Тёмные волосы, коротко обстриженные по форме черепа. Мрачная, окаменевшая физиономия бывалого ублюдка, без проблеска нравственных сомнений. Такой спокойно удушил бы и младенца капроновым шнуром, отдай хозяин соответствующий приказ.

Ноэль узнал это выражение лица: сосредоточенную, инертную маску закоренелой жестокости. И не вообразить, что в мире, где существует подобная мразь, могут рождаться дети... или славить бога. Любого из представленного ассортимента. Пусть даже того милосердного страдальца, о котором упоённо вещал с кафедры пастор.

Шум площади истлел, вытесненный астральным перезвоном, вкрадчивой, изящной трелью, недоступной вне концентрации. Голос откликнувшегося на прикосновение воли колдуна матэриала. Звуки запредельных сфер.

Ноэль любил эту мелодию, растворявшую сознание кислотой, снимавшую противоречия, умиротворявшую и чарующую.

Колдун машинально размял запястье, концентрируясь на нежном перламутре.

Ещё миг.

Движение. Протянутые руки... и вампир упал вперёд, прошитый тремя сквозными прочерками колдовского тока, невидимыми кольями выстрелившего из точечно повреждённого контура инициированного знака.

Ноэль безмятежно выдохнул, ловя отдачу.

Секунда.

Что-то сбило импульс. Скорее всего, цель подстраховалась, нацепила какой-то амулет... Колдун нахмурился, вновь цепляя неприязненно переползавшую протуберанцами запала пентаграмму.

И тут экран взорвался...

Секунда.

Белоголовый кровосос рухнул Нэйлу в руки ворохом костей.

Локки посторонился, не меняясь в лице, будто не заметив острие косы, просвистевшее у носа.

Виктор крутанулся на пятках, проверяя догадку.

Луч импульса едва тлел отголоском, слишком слабым для не прижившегося толком зрительного импланта, а спустя минуту-другую и вовсе не различимый, едва доступный камерам в сонме радужных потоков.

Чистая работа.

Шириханов отстранённо подивился изысканному нахальству. Колдун выставил экран прямо посреди площади. «You reached for the secret too soon You cried for the Moon».

Самоуверенный парниша в громоздких наушниках, нелепой толстовке с плюшевым медведем и высоких башмаках.

Невинный, как свалившийся с облака херувим.

Трюк мог сработать. Если бы Эрих не просчитывал на три хода вперёд.

Виктор ухмыльнулся и машинально подтолкнул защиту одним из классических статутских блоков средней интенсивности. Стрелок отреагировал мгновенно.

Повернул побледневшее лицо с горящими опасной ртутью, неестественно распахнутыми, слепыми зенками.

Истинный портрет проклятого искусства чароплётов. Иллюзия антропоморфности рассыпалась маской из папье-маше. И мёртвые глаза провалами в сияющую бездну.

Концентрации мальчишке не хватило. Придурок слишком крепко сосредоточился на импульсе и упустил экран, брызнувший под ноги перламутровым дождём дохлых мотыльков.

Секунда.

Ещё одна дрожащая, трепещущая в пальцах нить из рассечённого на лоскуты покрова времени.

Магическую скорлупу взорвал смертный. Ноэль машинально попятился, слишком удивлённый. Прекрасно понимая, что заминкой лишь усугубляет положение.

Растрёпанный мужик футах в пятидесяти криво ухмылялся, уставившись в упор, исключая сомнения. Взгляд исподлобья, чёрная повязка, вскипевшее мраком, агонизирующее излучение, больше напоминавшее дым, чем ауру. Колдовской дым над жертвенным костром.

Секунда.

Тип всё кривил рот в подобии оскала. И Ноэль тоже улыбнулся.

Работу следовало завершить.

Знак искрил в ожидании. Сбитый импульс прошёл с искажением, взметнув волну отдачи. Колдун не успел погасить заряд и, отступая, сообразил, что упустил цель, что синтетический пентакль вокруг памятника Чародею вот-вот взорвётся, что нужно сваливать или самоликвидироваться, задействовать соответствующий протокол.

Но вместо этого ударил индуцированным полем в смертного с жестоким лицом и дымной аурой. Ударил простой досадливой энергетической волной, почти не размышляя о последствиях.

Потому что перед мысленным взором вдруг встало заспанное лицо Майерс, растрёпанная копна её вьющихся волос, пушистые ресницы и кактусы в стеклянных шариках. Ноэль не мог соблюсти протокол. Права не имел.

Лучше убрать свидетеля и смыться. Залечь на дно. Давид... поймёт... а лучше — не узнает.

Дуэль почуяли не сразу. Площадь таки вскипела разрозненными криками, кто-то побежал. Ноэля очень кстати зацепили плечом. Парень встряхнулся, сбросив оцепенение, парализовавшее мозг.

Шерхан привычно уклонился от призрачного удара, скорее почуяв, чем разглядев, особенно когда направленный поток мазнул по касательной. Но внутренности сдавило, а в рёбрах снова хрустнуло. Сбоку кто-то взвизгнул, отлетев к фонтану.

Брусчатку будто бороной прошили. Заметив колею, Виктор присвистнул: а пацан-то решил не скромничать.

— Статут! — рявкнул Шириханов, надеясь предотвратить панику. Но поздно. — С*ка, в сторону! — гаркнул борец, поднимая ствол.

Величественный монумент Чародею заметно тряхнуло. А колдун, кажется, совсем рехнулся. На что он рассчитывал, воскресив целый знак под постаментом?

Стабилизаторы системно переключались в боевой режим с проникновенным, деморализующим звоном. Колдовская судорога ритмично сотрясала площадь.

Это уже не тянуло на рядовое заказное убийство, больше напоминая акт террора.

Мостовая под ногами вздрогнула и заискрила, на брусчатке появились трещины.

А чёртов полудурок поднимал ладонь для очередного пасса. Сопляк дико улыбался, хотя на иссиня-пепельном лице и выступил пот, а из носа сочилась тёмная кровь.

Вторым ударом рехнутый чароплёт почти сбил борца с ног.

Шириханов, оступившись, выругался и утопил спусковой крючок, едва успев прицелиться. Колдун воспринимал время иначе. Он просто ускользнул между взвихрившимися потоками, под оглушительное хлопанье крыльев вспугнутых птиц.

Не побежал и не попробовал самоустраниться.

А потом Шерхан заметил кровь, расползавшуюся на груди справа по светленькой толстовке с медвежонком. И прицелился точнее.

Колдовать он даже не пытался, лишь уворачивался от зарядов, угадываемых по шипению среды, по ощущению паскудной щекотки, сколопендрой ползавшей вдоль хребта.

Площадь неожиданно свернулась посолонь в адскую спираль, переплетая сполохи реклам и лица, звуки, запахи, взбесившийся радиоактивным перламутром матэриал и шлеи раздражённых стабилизаторов, деактивировавших опасную среду.

Пуля прошила горящую кисть, взрезала рукав толстовки и застряла в плече.

Мерцающая сеть неводом опускалась на площадь.

Ноэль осознал произошедшее не сразу.

Уродливая чёрная дыра в ладони, разрастаясь, курилась высвобождаемым колдовским огнём, уже отреагировавшим на прикосновение потоков и матэриала.

И воздух пах бензином.

И стрекотала, опускаясь, сеть.

Колдун рухнул на колени, прокусив язык от жуткой боли, диким спазмом вывернувшей плоть. Сбитый выстрелом импульс заклинания разорвал ему сухожилия и, кажется, оплавил кости.

Чароплёт упал нелепо, будто ноги подломились, даже не пискнув. Грохнулся в мостовую, запрокинув кудлатую башку. Придурка следовало бы скрутить, но Виктор не успел, внезапно отхватив пинок в спину, аккурат промеж лопаток.

— Лёг на землю! Руки!

Падать мордой на брусчатку не хотелось категорически, но профессиональный блок шансов не оставил.

Борец инстинктивно сгруппировался.

— Да б*я, — догадавшись, рявкнул Шириханов.

Понятливо вскинул на ладони свободно крутанувшийся пистолет и попытался обернуться через плечо. Не тут-то было.

— Лёг! Быстро! — дуло подтолкнуло затылок.

— Руки не ломай... Я тоже борец! — огрызнулся Виктор, кривясь от боли. Пнул коллега от души. Да и попал метко. А суставы крутил с заметным упоением. — Статут, бл*дь! Значок в кармане!

Обшманали его тоже проворно. Напор ослаб.

Второй борец склонился над бездыханным колдуном. Пощупал шею, брезгливо отодвинув капюшон окровавленной толстовки. Покачал остриженной башкой.

Отдел Шерхан пока не угадал, но выучку отметил. Не без раздражения.

— Как вы проворно, — хмыкнул Виктор, через плечо разглядывая заблокировавшего его косматого двухфазного в частичной трансформации. Оборотень оскалил длинные клыки. — Вязать будете или вампирского жмура с постамента сперва снимете?

Проследив направление, вурдалак поперхнулся. Гортанно прошипел в переговорник:

— Возле памятника ещё труп! — и, поднимаясь, вздёрнул коллегу на ноги, спаяв запястья блокираторами за спиной. — Слышь, придурок, это чё за разборки посреди города? — Иллюминация вокруг слегка пригасла, площадь быстро стабилизировали, а сограждан собирали группами по периметру. Виктор сплюнул на камни кровавую слюну и шмыгнул носом. — Мараешь форму!

— На х*й иди! — огрызнулся Шириханов, поглядев вниз, на очередной изгвазданный свитер. Форма формой, а пуловер придётся постирать. А то и выбросить. УОП вспомнился не сразу. — С*ка, одежды на вас не напасёшься, блин...

***

В кабинете остро пахло свежеразрезанным журналом и табаком. Войлочный, горько-никотиновый дух резко диссонировал с привычным синтетическим дурманом административных, выкварцеванных наглухо заведений «терпимой».

Шириханова привезли на площадь Доверия в казённой тачке под конвоем.

Подчёркнуто недружелюбно.

Водитель всю дорогу сдавленно ругался на незнакомом языке, лихо перестраиваясь из ряда в ряд сквозь густой поток озверевших ввечеру автолюбителей. А в здании Статута оборотень нарочно тыкал кулаком в спину, подгоняя, хотя борец особо и не сопротивлялся. И даже не просил разблокировать заломленные руки.

Алмазный сталагмит закона и порядка отдавал враждебным равнодушием.

Выдернутый с отсыпного Всеслав мрачно курил перед окном, держа пепельницу на ладони. Вайлэн нервозно дубасил по клавиатуре ни в чём не повинного ноутбука.

Шерхан всё продумал ещё в салоне, игнорируя зуд немеющих конечностей. Борец не ожидал, что его приведут в родной отдел, предполагая худшее, но удивляться не спешил.

— Кошак, бл*дь, — только и пробурчал при виде напарника Волохов укоризненно, едва повернувшись. Косматая русая грива, обыкновенно Славкой аккуратно заплетаемая в косу, напоминала разворошённый селянами пшеничный стог.

И все слова как-то выветрились. Адреналин в крови, видимо, осел, а сердитая бравада сменилась пепельным коктейлем раздражения и сдавленной тревоги.

Виктора не попёрли в «трюм», к изоляторам, не этапировали в кабинет Шпорка. В конце концов, даже браслеты расстегнули, усадив за стол. Окостеневшие руки пришлось долго растирать.

Сван с Макэваном угрюмо отмалчивались, наблюдая исподлобья, а там и вовсе отвалили. Белёсый Войцслав выгнал сердитого двухфазного, потребовав написать подробный рапорт и предоставить протокол задержания.

В полутёмном, единственной настольной лампой освещённом, пропахшем дымом кабинете, внезапно показавшимся чужим, остались трое: сам Шпорк, Всеслав и Шириханов. Под тихий шорох исправно стрекотавших стабилизаторов и предсказуемые неприязненные вздохи.

Разглядывая безучастные столы и полки, светлое дерево, хром и пластик, Виктор осознал лёгкое смятение и мысленно велел себе собраться.

Полкан сел на стул у общего стола. И долго молча курил, не поднимая усталых водянистых глаз. Славик, проигнорировав вызов требовательно заголосившего переговорника, остался у окна.

Мрачно насупив лохматые русые брови, Волохов напряжённо пялился в пол и рассеянно оглаживал бороду. По широкой физиономии бродила угрюмая тень, неожиданно отчётливая для метафоры.

— Расскажи мне, Шерхан... Просто расскажи, — попросил спокойно Шпорк, остро поглядев на подчинённого.

Виктор усмехнулся:

— Я обнаружил колдуна-наёмника, работающего по объекту, — начал он непринуждённо, в тоне светского диалога. — И успел снять. Взял на месте преступления. Вот и всё.

— Что ты делал там? С оружием и в штатском, — Шпорк наклонился, локтями упираясь в край стола. Пепельно-седой и удручённый.

Шириханов выдержал пристальный взгляд, продолжая ухмыляться:

— Площадь Чародейских Искусств. Гулял, — объяснил он ровным тоном.

Пистолеты и значок лежали на столе блестящей, вычерненной укоризной. На расстоянии вытянутой руки. Местная модифицированная табельная эсзэшка и старый-добрый «Магнум». Невзрачные свидетели. Бессловесный, но избыточно красноречивый упрёк. С изогнувшимся хищным зигзагом, атакующим драконом во главе.

— Красиво там... И странно, если бы я гулял в форме. Я ж на больничном, — напомнил Шириханов с легкомысленной усмешкой бесшабашного дебила. Шпорк, в силу предубеждения, должен был купиться, но чуда не произошло. Начальник подразделения укоризненно насупил брови. — Шприц велел ноги разминать...

— Виктор, прекрати, — прервал с тяжёлым вздохом Войцслав. — Я серьёзно. Не под запись, без протокола. Что ты там делал? Мы установили личность убитого. Всеслав?

— Гемоглобинозависимый, гражданин Конфедерации, Асаи Варо, работал на Тихого, — не поднимая головы, отозвался Слава. — Засветился недавно на одной из заказных мокрух, в розыске. А тот, что слился, по портрету — Нэйл Локки, племянник Хозяина.

— Ты ведь работал на него? — Шпорк холодно прищурил пронзительные стальные зенки.

— На Локки? — брезгливо рассмеялся Шириханов и тряхнул спутанными волосами. — Ещё не хватало.

— На Хозяина, Эриха Ривэррэ, — невозмутимо поправил Войцслав, продолжая сверлить борца тяжёлым, едким взглядом. — Ангелом. До Статута.

Шерхан неприязненно шмыгнул носом, потёр запястьем переносицу.

Информированность начальства раздражала, хотя Виктор и не надеялся долго водить за нос проницательных и любопытных коллег.

Интересно, в курсе ли кто ещё?

Борец рассеянно покосился на напарника. Славка всё теребил бороду, будто надеясь вырвать её вовсе. На сообщение он, будто бы, и не отреагировал, но ссутулился. С протоколом или без, а подтверждать что-либо, скорее всего, не следовало.

— Виктор, ты сработал по заказу? — Шириханов только рассмеялся, не поднимая головы. Войцслав, сердито хлопнув по столу ладонью, откинулся на спинку тихо скрипнувшего стула, вглядываясь в перекошенное усмешкой, непроницаемо-зловещее лицо. — Святый Боже! Чего отпираешься? Скажи прямо! До дисциплинарки... Ведь всё равно установят!

— Нечего говорить, — прорычал борец, угрюмо склоняя голову. Улыбка растворилась. — Я гулял по площади. А что было до Статута... было до Статута.

— Виктор! — Шпорк едва повысил голос, но в интонациях прорезалась хорошо знакомая сталь. — «Новые Лица». Мы с Синедрионом не успели толком разобраться! Очередной скандал никому не нужен! Я обязан знать, — произнесённое раздельно и с нажимом, прозвучало крайне убедительно. Виктор машинально ещё пригнул башку, как перед дракой, защищая шею. — Чтобы прикрыть тебя. Так что лучше не запирайся!

Шириханов вздёрнул бровь, не особенно поверив:

— Я всё сказал.

— Ты поймал киллера, — сменил тактику заранее усталый Шпорк. — Профессионального наёмного убийцу. Слава, сводку!

Волохов вернулся к столу, но садиться не спешил, лишь склонился над оставленным Макэваном ноутом, упираясь кулаком в столешницу:

— Гражданин Конфедерации Совета, Ноэль Эмэрсон. Двадцать шесть лет. Окончил Высшую Школу Колдовства. Значился в наградном листе КСС под номером семнадцать. Сильный колдун. Похоже, профессиональный наёмник. После окончания школы официально занимался «колдовскими услугами для широких масс», продавал в сети рядовые безделушки: привороты, отвороты, заговоры, счастливые амулеты... — Всеслав неодобрительно тряхнул русой копной. — Дайте суеверному человеку науку, и он превратит её в суеверие, — проворчал он глухо. Будучи прирождённым колдуном, княжич подобные побрякушки отчаянно презирал. — Вот же ж мразь хитрожопая. Портфель на экспертизе. Устанавливаем эпизоды. Судя по почерку, будет больше дюжины... намного больше.

— Этого ублюдка могли так никогда и не поймать, — вкрадчиво зыркнул из-под бровей Войцслав в сторону набычившегося подчинённого. — Шерхан, подумай головой. Не в моих интересах сдавать тебя. Я просто должен знать... заранее, чтобы потом не получилось...

Виктор сморщился, пожал плечами... и заговорил. Почти не узнавая в глухом ворчании собственного голоса:

— Мне слили информацию, что на площади будет встреча. Возможно, при свидетелях.

Шпорк протяжно вздохнул. Слава выругался. Тихо и по-русски. Шириханов едва разобрал, но средний палец напарнику всё же продемонстрировал.

— Я прогулялся, — продолжил Шерхан. — Увидел упырского жмура, пробуждённый нелегально знак и подозрительного чароплёта. Оценил ситуацию. Снял колдуна. Всё.

Всеслав снова забурчал нечто вряд ли цензурное.

Полкан лишь угрюмо потёр наморщенный лоб:

— Виктор...

— Эрих не сделал ничего противозаконного, — внезапно выдал Шириханов. И усмехнулся в ответ на два изумлённых взгляда. — Гражданский долг исполнил, сообщив о потенциальном преступлении представителю правоохранительных органов. Статута! — Теперь уже выругался даже сдержанный и к сквернословию не расположенный Войцслав. Славиково трагическое «м*дила б*я» услышали, кажется, и на соседнем этаже. — Дело закрыто, — оскалился Шерхан, чувствуя, как дёргается прищуренное веко. — Ещё раз выскажешься, княже, и я тебе лицо сломаю...

— Да ты ох*ел, татарин е*анутый? — ожидаемо вспылил Волохов, блеща иссиня-белыми глазами. На фоне покрасневшего от ярости лица смотрелось эффектно. Как и проклюнувшиеся на сжатых кулаках молнии зарядов.

— Тихо! — распорядился Войцслав, упреждающе вскинув ладонь. Полкан терпеть не мог перепалок между подчинёнными, почему оные и предпочитали выяснять отношения за пределами досягаемости начальничьего гнева. Но сегодня что-то пошло не так. — Оба остыли щас же!

— Кошак, мля, драный, кусок дебила, — ворчал Всеслав, кривясь, как от зубной боли. — Ну нах*й он такой отбитый, бл*дь?..

— Волохов, УОП! — рявкнул окончательно выведенный из себя Шпорк, чуть не рассадив стол ударом кулака. Попавшая на край запонка пулей отлетела куда-то в угол. Шириханов, зло обгрызавший треснувшие губы, невольно проследил блеснувшую траекторию. — Я взыскания назначу за ваш язык проклятый! Уже и от соседнего отдела слова эти паскудные слышу! — рычал Шпорк непривычно гортанно, несмотря на мягкий выговор и бархатный акцент. — Никаких «бл*дей»! Чего выскалился?!

Сдавленно заржавший Виктор потянул плечами:

— Размышляю, как вы отдел Нэйохорна выселять будете.

Войцслав вопросительно обернулся на тоже против воли хмыкнувшего Славку:

— О чём он?

— Пошутил. Про наш... «женский батальон», — Волохов неодобрительно покачал головой, но голубые зенки ехидно сощурились.

— Это я понял, — отрезал совсем помрачневший командир. — Ладно, не хочу знать. Завязывайте с бранью, — Войцслав, предвосхитив манёвр, зыркнул на Шерхана. — Тебя это в первую очередь касается! На четырёх языках материшься, чтоб тебя! Взыскание первым схлопочешь, усёк?!

— Волков бояться — в лесу не е*аться, — пробурчал Виктор, растирая глаз костяшками. Резь раздражала даже больше отповеди во славу лексического благонравия. — В смысле, усёк. Это была идиома.

Шпорк только фыркнул, оценив выражение обеих физиономий:

— И друг на друга не кидайтесь. У нас и так сейчас проблем по горло.

Всеслав виновато шмыгнул носом, отряхнул с форменных брюк несуществующую пыль и, подойдя к неприязненно наблюдавшему исподлобья напарнику, протянул широкую ладонь:

— Мир, братка? — провещал он сакраментально с постным выражением на морде. Шириханов оскалился. — Чё рыло козье скорчил-то, шпана татарская? Я те руку подал!

Виктор, вовремя приметив зверскую гримасу посиневшего уже от злости Полкана, послушно скорректировал собственную, предотвратив тем самым потасовку. Всеслав совсем не выглядел счастливым. Даже когда напарник снизошёл-таки до рукопожатия.

— Mundus vult decipi, ergo decipiatur, — напомнил колдун мрачно.

— У меня все слова умные из головы вылетели, — насмешливо отозвался Шерхан, прямо встречая мерцавший потайным колдовством взгляд. — Вот разве что: за неимением довода приводят цитату.

— Не зарывайся, кошак, — покачал головой Волохов, отступая. Виктор ожидал какого-нибудь экспрессивного жеста и, когда напарник угрюмо ткнул его пальцем, не удивился. Но почему-то и не ответил, как хотел. — Не меня сюда в браслетах привезли!

Шпорк, сгорбившись над столом, снова закурил, искоса наблюдая. Пепельница по левую руку переполнилась. Портсигар опустел. Дым вился блёклыми кофейными клубами под потолком, подсвеченный одинокой лампой. Воняло страшно.

Виктор невольно сморщил переносицу, гадая, когда это начальство перешло на новый — лютый — сорт табака. И в очередной раз потёр щиплющее веко.

— Князь, угомонись... Хорошо, Шерхан, хорошо, — в голосе Войцслава прозвучало гораздо больше человеческого, чем борец мог ожидать. Шпорк напоминал умертвие, восставшее в чужую смену и оттого трагически кручинное. Шириханов ухмыльнулся, поправил сбившуюся повязку на глазу. Полкан тяжело вздохнул: — Не знаю, как тут быть... Надо подумать. Ещё шприцы с тебя не слазят... Ты что, накуренный в Синедрион поехал?

— Ну, нет, — машинально почесав зудевший нос, не слишком убедительно пожал плечами Виктор.

Славка закатил глаза, одними губами, но отчётливо повторив прошлый вывод об умственных способностях коллеги. На сей раз присовокупив к характеристике «долбоё*а». Шерхан красноречиво постучал по скуле оттопыренным средним пальцем так, чтобы расстроенный Полкан не видел.

— Ладно, — стиснув переносицу, решил тот. — Посиди-ка здесь... Подождём распоряжений сверху... — Клятый «верх» борца уже допёк. Слова сами с языка просились, но Виктор смог сдержаться. — Князь, раз уж вышел — допроси этого колдуна... задержанного. Я перевод дела организую. И не буду вам мешать.

— Даже так? — округлил зенки Славка.

Виктор тоже удивлённо вздёрнул бровь.

— Лучше случайное задержание опасного рецидивиста на месте преступления с риском для жизни, чем... бандитская разборка на границе Сидхьявин, — угрюмо пояснил Шпорк, поднимаясь. Выправка нивелировала пакостный эффект, производимый измождённым, высохшим лицом и ввалившимися глазами. — Эльфы, если прознают, расколупают нам мозги.

— Факт, — подтвердил мрачно Волохов, тактично вытряхнув пепельницу над корзиной для бумаг. — Ладно, поработаю уж... коль приехал. А ты, тигра чиканутая, мне потом пузырь поставишь, — сообщил он, заранее похмыкивая.

— С каких таких? — миролюбиво удивился Виктор, дожидаясь, пока начальство свалит из зоны поражения.

Но стоило двери закрыться за Полканом, Славик резво обернулся. И, насмешливо кривясь, потряс патлатой головой:

— С таких, мля. Штраф за твоё свинство, поросёнок.

— И в кого ты такой мздоимец, княже? — возмутился Шириханов, решив к эпитету не придираться. Волохов не выглядел сердитым, скорее раздражённым от испуга. Догадка борца заинтриговала. — Ты ж, вроде, славянин? Щедрая душа там, всё такое...

— Зато ты — татарин... беспробудный, — отмахнулся Слава. — Твоё счастье, что сразу дисциплинарке не скормили. Мне Шпорк позвонил. Вообрази счастливое пробуждение!

— Ну... — припомнив собственное, протянул Шерхан, ухмыляясь. — Ладно. А чё быковал-то?

— А сам? — снова заводясь, попробовал как-то пригладить свирепую копну Всеслав. Ясно дело, не преуспел. Стог выглядел победоносно. И от попыток укрощения лишь больше распушился. — Блин... — прокомментировал рассеянно борец, покосившись на отражение в окне.

— Так это мой стиль общения, — сдержанно посмеиваясь, развёл руками Шириханов.

Странные причёски потихоньку превращались в отличительную черту экспериментального отдела. Фирменный знак и верную примету... долбонавта.

— На х*ру вертел я такой стиль общения, — огрызнулся Волохов. — Я думал, мы друзья!

— Ага, друзья, — ту же вызверился Шерхан. — А ты меня х*ями кроешь. Ещё и при начальстве. Ты сам-то ничё не попутал?

— Шириханов, — вздохнул колдун неожиданно устало. — Ты человеческого отношения принципиально не понимаешь...

— А это оно было? — уточнил Виктор, ухмыляясь.

Перемену в интонациях он отследил и выводы уже сделал. Волохов ворчливо что-то пробурчал под нос, размял плечи. Снова покосился на окно. И лишь затем, по-медвежьи сопя, обернулся:

— Ладно... извини, Шерхан. — Лохматый покивал, машинально расчёсывая веки. — Курить-то хочешь? — и, проницательно не дожидаясь ответа, колдун полез в карман.

Шириханов вытащил сигарету из любезно протянутой через стол, основательно помятой пачки. Salvi facti sunt.

— Ясен... перец, — и даже поблагодарил, прикуривая в горсть.

Волохов не особо слушал:

— Пожалуйста, — пробурчал он, скрестив на груди могучие руки. Славкины банки впечатляли. От таких даже обозлённому вервольфу захотелось бы держаться подальше. Что они, в большинстве своём, и исполняли. Шерхан рядом с раскаченным богатырём смотрелся поскромнее, что компенсировал... широтой натуры. Для себя он окрестил эту манеру так. — Чё с глазом? Красный, как зад у павиана...

— Попало что-то, — проворчал борец, растрепав и поддёрнув обвисшую чёлку. — Опять, блин, мордой по полу валяли... нехристи.

— А ты б поменьше эту морду совал, куда не просят! И не заводись! — приметив прищур и косой оскал, прикрикнул Славка. — Знаешь же, что я прав!

— Ты придурка здесь допрашивать будешь? — покладисто сменил тему Виктор, затягиваясь едким дымом. Волохов тоже прикурил, задумчиво кивая. — При мне? — продолжал наводящие вопросы Шириханов.

Слава только отмахнулся:

— Сиди, — разрешил он, хмыкнув. — Вон, в кресле. К окну отвернёшься. А ты, выходит, в авторитете был? То-то я сразу почуял специфические замашки...

— На побегушках у авторитета, — вздохнул Шерхан мрачно. — И это в прошлом.

— У старых грехов длинные тени, — напомнил Волохов.

Реакция обоих — усталого Полкана и щеголявшего перепадами настроения Всеслава, — смущала. Виктор никак не мог определить, чего там больше: осуждения, недоумения или тревоги за него.

Задержание, разумеется, в его планы не входило. Как и безумная выходка взбесившегося колдуна, превратившего банальную мокруху в светопреставление. Шерхан старался не думать о возможных жертвах среди «мирного населения». Парня справа проволокло метров пятнадцать и швырнуло в клумбу. Да и урон площади мог оказаться весьма существенным.

Колдун, распсиховавшись, беспощадно отстегал пространство, хотя запрещённых КСС формул и не применил, к вящему недоумению борца. Пацана будто заклинило на волнах.

— Да, я понял, — буркнул Шириханов, покосившись на напарника из-под брови. — Спасибо.

Слава, тоже о чём-то призадумавшийся, не отреагировал.

— Эрих Ривэррэ? — качая головой, уточнил он с недоверчивым смешком. — Офигеть, приплыли! Ты потому так к Тихому прикапывался?

— Не пори ерунды, — отрезал Виктор, сердито затянувшись. В горле противно запершило, дым резал стекловатой. — Тиховцев — та ещё отморозь, чтобы хотеть его прищучить, не обязательно работать на Хозяина.

— Наверное, — пожал плечами Всеслав, ожесточённо почесавшись. Вернулся к ноутбуку и, наконец, сел. — И все-таки ты долбаный псих! — сообщил колдун, неприязненно кривясь. — Шиз поехавший!

— Нормальны лишь те люди, которых мы не слишком хорошо знаем, — поучительно изрёк Шириханов, размяв окурок в пепельнице, и подтолкнул её по столу к Славке, успевшему посыпать пеплом половину кабинета.

Волохов глянул с интересом, ожидая продолжения. Разочаровывать напарника не хотелось, но Виктор неожиданно устал. И, потянувшись, только хмыкнул под нос, признав очевидное:

— Мне нравится быть сумасшедшим. Пусть иногда это и становится опасным.

— Иногда? — хохотнул Славка, напряжённо пялясь в монитор. — Кошак, я бы не был так оптимистичен! И, по уму, тебе б полечить башку-то...

— Славка, а чё будет, если Статут расформируют? — решил сменить тему Виктор, вдруг подумав, что с советами княжич припозднился.

Волохов оторвался от ноутбука, уставившись на напарника с откровенным недоумением:

— Ну... — замялся он, вновь потирая несчастную, уже обязанную заискрить статическим электричеством бороду. Ответил борец не сразу. И с какой-то странной, виновато-бессмысленной усмешкой. — Да фиг знает. Писец будет, как в анекдоте. Сам же затирал, татарин...

— Писец — это хорошо, — отозвался Виктор, пропустив смысл сказанного мимо ушей. — Писец — он белый и пушистый. А мне тут подумалось... ничего ж не переменится. Разве что наезды разруливать начнут грамотней.

— Э... — Слава рассудительно колупнул бровь. Откашлялся. — Слышь, командир... Ты рассуждаешь не как представитель правоохранительной организации, — осторожно отметил колдун, ухмыляясь. И, откинувшись на спинку, пристальней вгляделся в Шерхана. — Что такое, кошак? Ривэррэ глаза на правду открыл?

— Чушь, — отмахнулся Шириханов, разглядывая потолок. — Я не поддаюсь внешней морализации. Просто подумал: амнистия, презумпция невиновности — много стало лафы для наших подопечных.

В целом, в словах татарина мерещился какой-то смысл. Волохов бы даже проникся, кабы не контекст и очевидные предпосылки.

Выглядел Виктор скверно: дезориентированным и задолбавшимся. Но привычно кривил рот в вялом подобии обыденной ухмылки. Совсем неубедительно из-за киноварно-красного глаза в багровых трещинах кровоизлияний, повязки и глухих теней под скулами.

Все они сегодня напоминали каких-то жутких мертвяков или тяжело больных.

Шпорк, позвонив Всеславу часом ранее, обмолвился, что, скорее всего, Шерхана отстранят от службы, и Князю придётся временно возглавить отдел. Волохов ярился на беспечного татарина и из-за этого, заранее предвкушая реакцию — лохматый олух слишком полюбил работу, несмотря на раздражённый бред.

Ответить на пассаж следовало. И Слава покладисто пожал плечами:

— Не так уж много, — отметил он как бы невзначай. — Презумпция невиновности — до первого приговора. Да и амнистия... тоже штука условная. Церковный Суд прощать предпочитает посмертно.

— Пох*р! — Виктор пересел в кресло, упрямо игнорируя тревожный взгляд. Снова почесал глаз. — Слушай, а я... придурка того не убил, выходит?

— Убьёшь его, как же, — отозвался колдун, понятливо свернув с опасных рассуждений. — Нахальный, п*дрила, и нервы железные. Ты ему правое лёгкое пробил... Но там шприцы уже чё-то нашаманили. Он больше от энергоинформационной отдачи ахнулся, — пояснил обстоятельно Всеслав. — Руку раздербанило... к лебедям. Ампутировать хотели, но, вроде, пока только блокировали.

Шириханов почти не слушал, сосредоточенно лохматя несчастную шевелюру.

— Хм... А Эмэрсон — это, случайно, не того ли Эмэрсона родственник, что в Ареопаге КСС заседает?

Память у Шерхана была отменная. Славка присвистнул:

— Кира Эмэрсон? Хм... Не знаю. Там с семьёй как-то всё неоднозначно... Щас проверю. Законченный трудоголик...

***

Колдуна привели спустя полчаса.

Шерхан успел выпить кофе и прополоскать глаз каплями из дежурной аптечки, что не сильно облегчило положение. Даже в тёмном, затуманенном отражении на оконном стекле глазница выглядела скверно.

Снова плюхнувшись в кресло, Виктор устало сдавил физиономию ладонью. «Вся прелесть прошлого в том, что оно — прошлое, — подумал борец отрешённо. — Но всегда есть шанс, что оно постучит в твою дверь грязным кирзовым сапогом».

Волохов, выдув подряд две банки энергетика, помалкивал за ноутбуком, изучая состряпанный двухфазным протокол, и что-то неодобрительно мычал. Шерхан бы даже задремал, кабы не судороги.

Когда дверь в кабинет, наконец, открылась, Виктор подумывал тоже сгонять за энергосом.

Бледного, точно вылинявшего колдуна успели добросовестно забинтовать, переодеть в какие-то пижамные штаны пепельного цвета, снабдить астральной биркой и комплексным блокирующим устройством, ошейник которого пронзительно мигал синим диодом, отмечавшим полную инертность излучения. Попробуй чароплёт регенерировать или применить способности, цвет бы изменился. Но парень лишь слепо таращился прямо перед собой, игнорируя происходящее. Объёмного корсета, сковавшего изуродованную руку до самого плеча хромированным лубком, задержанный как будто не замечал.

Всеслав кивнул и жестом указал на угловой стул, отлипнув-таки от ноутбука. Шириханов, уставившись за окно, равнодушно пялился на отражение в тёмном, расцвеченном кислотными брызгами стекле.

Терпкий медикаментозный дух, источаемый задержанным, раздражал.

— Ну что, вечер добрый, чароплёт, — пробасил Славка с напускным радушием заждавшегося людоеда.

— Я колдун, — поправил тот высокомерно.

Голос, ровный и уверенный, отзывался подозрительной щекоткой в подсознании. Мелодичный и будто многослойный, как у всех прирождённых. Виктор покривился.

Князь не отреагировал, продолжив в шутливом тоне:

— Как здоровьице? Рука не беспокоит?

Такого злорадства Шерхан от обыкновенно беззлобного напарника не ожидал и удивился. Славе парень явно не понравился.

— Я ничего не собираюсь говорить, — пропустив мимо ушей издёвку, сообщил Эмэрсон. — Отведите меня в камеру и пригласите адвоката КСС.

— Обойдёсся пока без адвоката, — Волохов мрачно обошёл стул, разглядывая колдуна, и присел на край стола. — Ноэль Эмэрсон, гражданин КС. Давно в бизнесе? Я полагаю, не новичок?

— Сами ищите. Я за вас работу делать должен? — фыркнул парень тем же безжизненным, надменным тоном.

— Найдём, — бодро пообещал Славик. — Не сомневайся. Сейчас все твои дела всплывут. Папаня-то, чай, не обрадуется?

— Папе всё равно, — поморщился Эмэрсон брезгливо. — Он сильно занят. И к делу притянуть его у вас не выйдет. — Шириханов ухмыльнулся: хоть какая радость. Очередного позолоченного крысёнка он бы уже не вывез. — Так что я хочу обратно в камеру.

— А в «вытяжку» не хочешь, Ноэль? — не утерпел Виктор, поднимаясь. Славка, ничего иного и не ожидавший, посторонился, а там и вовсе встал со стола, вернувшись к ноутбуку. — Завязывай дебила строить, — велел Шерхан сердито. — Тебя нанял Тихий. Ты в курсе, в кого стрелял? Твой единственный шанс на выживание — изоляторы Статута. В любом другом месте тебя банально кокнут...

— А ты борец, выходит? — Колдун пялился снизу вверх, из-под растрёпанных вихров отросшей чёлки, как показалось Виктору, чересчур насмешливо для парня с простреленным лёгким и едва не ампутированной рукой. — В штатском был... Хм, — Эмэрсон странно ухмыльнулся. — Ещё и смертный... Хитро.

— Ноэль, — перебил Шириханов, предчувствуя опасность в стылом голосе. — Твои заказы сейчас все посыпятся, как порванные бусы, — белёсое лицо дрогнуло. Взгляд метнулся в угол. — Подумал бы о чистосердечке. Сколько ты в бизнесе? Пять лет? Три?

— Десять, — огрызнулся чароплёт.

И посмотрел прямо в разъедаемый резью глаз борца. Необычайно ясными, прозрачными зенками того самого херувима, что примерещился Шириханову на площади.

Астрального монстра под бумажной маской.

Сейчас хрустальную чистоту безучастного, отлетевшего в стратосферу взгляда омрачал осколок размышления, призрак мысли, колючкой засевший на периферии, сбивавший концентрацию. Шерхан буквально мог разглядеть лихорадку в трепете бликов по искристой радужке, в рисунке полопавшихся сосудов серовато-голубой склеры, в движении зрачков. Колдун занервничал и тщетно пытался это скрыть. Виктор ухмыльнулся в предвкушении.

— Десять лет, борец, — глухо повторил «херувим». — Я работаю десять лет. Какая чистосердечка? Завтра я уже буду в подвалах Синедриона, а послезавтра меня поджарят. Я хочу в камеру. Мне нужно составить завещание.

— Завязывай дурить, Ноэль, — вздохнул Шерхан. Следовало догадаться сразу. Потому придурок и не попробовал самоустраниться на площади. — Какое завещание? Синедрион конфискует всё. — Парень моргнул. Виктор знал, как бесит колдуна его ухмылка, и продолжал скалиться назло, хотя веселиться тут было нечему. — Нафиг ты памятник подорвать пытался? — Шерхан покачал головой. — Это ж терроризм! И, как следствие, Церковный Суд.

— Я не пытался взрывать памятник! — огрызнулся парень. — Это была астральная проекция на базе знака, а не «пробуждение». Усёк, смертный? — Виктор вздёрнул брови. — Если б ты не вмешался, жертв бы не было!

— Мы этого никогда не узнаем, — фыркнул Шириханов, невольно прикусив угол рта. — А вот детонация на площади — свершившийся факт, зафиксированный системой стабилизации. Если хочешь избежать «вытяжки», у тебя один путь — помощь следствию. Тогда ты выйдешь, не скоро, но гарантировано. С минимальными потерями...

— В жопу иди, долбаный падальщик! — рявкнул парень, позеленев. — Минимальные потери? У меня мать больная, у меня девушка беременна! Я...

— Ты дебил, — рассердился Виктор. — Что ж ты, па*ла, мать свою не вспоминал, когда первый раз человека грохнул? Девкой беременной, не женой, б*я, даже, прикрыться решил? — Ноэль отшатнулся, рассеянный перламутр собрался вокруг болезненно расширенных зрачков. Орал Шириханов искренне, вдохновенно. — Предохраняться в детстве не учили? Папа в Совете слишком занят был?

— Пошёл ты, — прохрипел колдун, серея на глазах.

Индикатор на ошейнике полыхнул багрянцем, отмечая вспышку. Памятуя о страсти чароплёта к волнам и пробросам, не будь на придурке этого обвеса, Шерхана бы уже размазало о стену.

— Пошёл в задницу, грёбаный смертный!

— Очень глупое упрямство, — прокомментировал отстранённо Всеслав, с интересом наблюдая. — Этот «грёбаный смертный» сейчас пытался вам помочь. Эмэрсон. Пожалуйста, постарайтесь понять: при данных обстоятельствах от Синедриона вас спасёт только чистосердечное и сотрудничество со следствием. Или «Стилус», — при упоминании дисциплинарного отдела Ареопага киллер презрительно скривился, но датчик снова посинел. Колдуны побаивались «писарей», пожалуй, больше представителей Статута. Видимо, было за что. Шириханов вновь устало почесал слезящийся глаз. — Там с вами возиться не станут. Штук пятнадцать пристегнут — и в Суд, — размеренно вещал Слава со знанием дела. — Церковный Суд. А там вас сожгут... — борец прищёлкнул языком и пшикнул для пущей выразительности, помотав ладонью в воздухе, видимо, обозначая сакральный костерок. Поёжился даже Виктор. Ноэль сглотнул и сосредоточенно выдохнул. — Сожгут, сожгут! — убедившись, что информация усвоена, покивал неумолимый Волохов. — Если подумать, лучше уж отец в тюрьме, чем отец на том свете, а? Лишённый возможности перевоплощения. Да и имущество Синедрион сразу же конфискует. Квартиру арестуют, — Всеслав удручённо пожал плечами, талантливо изобразив сочувствие. — А где ваша больная мама жить станет?

Ноэль уронил голову на грудь, ткнувшись подбородком в жесткую корку фиксирующей перевязки. Спина осталась идеально прямой, но пальцы левой руки, плетью лежавшей на коленях, задрожали:

— Нет... Так нельзя.

— Так будет, Ноэль, — вздохнул Виктор, размышляя о прелестях астрального гриля для таких, как этот Эмэрсон.

«Вытяжки» Синедриона, при всей паскудности затеи, уравнивали трансформов в правах с простыми смертными, отчего в фаер-шоу мерещился проблеск экзистенциальной справедливости. Мерещился бы, не будь огненная карусель и сопряжённые с ней полномочия монополизированы организацией, имевшей весьма размытые, извращённые представления о справедливости.

— Так всегда бывает. Даже если твой отец...

— Отцу плевать, — оскалился колдун, не поднимая головы. — Представитель Ареопага КСС в Совете... Ха... Он никогда не думал ни о чём, кроме этого проклятого Совета. Власти и возможностей. Отвалите от меня, чёртовы падальщики. Мне нужен адвокат...

— Ты не услышал? — встрял Волохов, рассеянно постукивая пальцами по столу возле клавиатуры ноута. — Тобой займётся «Стилус», а не добрый дядечка борец, — Всеслав покосился на напарника со смутным неодобрением, — за каким-то хр*ном решивший пособить очередному отморозку. Хотя, как по мне, таких как ты реально надо жечь. За тобой же с полсотни трупов... Нормально по ночам-то спишь?

— Нормально, — огрызнулся Эмэрсон сердито. — Это мой способ... самовыражения.

— Дурацкий способ, — невольно хмыкнул, оценив подход, Шерхан.

— А ты, ищейка грёбаная, чёртов падальщик, ты... как самовыражаешься? — внезапно вскинул голову колдун, уставившись в упор полыхнувшими серебряным огнём глазами. — Ловишь кретинов, вроде меня? Живёшь, поди, в комфортабельном районе какой-нибудь «Крепости», жрёшь в Allure или «Слоппи», снимаешь девок на Красной? Это — твой способ? — мелодичный голос выцвел в сдавленное, злобное шипение. Херувимская мордашка посерела, выражение всевыжигающей ненависти смотрелось на ней так же неуместно, как гномий хор на площади пару часов назад. Казалось, будто говорит кто-то другой, за кадром, вне помещения. Всеслав даже от ноутбука оторвался, внимательно уставившись на взмокшего, заискрившего сквозь панцирь блока колдуна. Датчик на ошейнике мерцал пурпурным, спайки побелели. — Задумайся, смертный. За всю жизнь ты создал хоть что-то или только разрушал? — Возможно, мальчик спятил. Случалось с чароплётами такое. Особенно, под действием усиленно гасящих мозговое излучение, запиравших силу полей блокираторов. Шерхан чуть посторонился. — Уничтожал всё вокруг... Ты, твоя ненависть и похоть, разъедают ментальный план. Ты видел собственную ауру? Знаешь, как она выглядит? Там чёрный дым и копоть, падальщик! Чистый империл. Ты сжёг собственные лёгкие и печень, придурок, — Ноэль тихо засмеялся, что, вместе с перекосившим личико выражением, прозвучало жутко. Но Шириханов привык и не к такому. — Сходи к доктору, полюбуйся. Совсем скоро твоя злость сожрёт тебя, и ты сгниёшь заживо, смертный!

Эмэрсон всё смеялся, ядовито, тихо и жестоко, злорадствуя. Виктор легкомысленно фыркнул, с готовностью покивав, сплёл руки на груди, самодовольно ухмыляясь. Колдун переводил дух перед второй частью обличительной речи, но послушать ещё об уготовленных судьбой злоключениях не дал Всеслав.

Княжич будто бы взбесился:

— Ты мне не пой тут, выродок!.. Шерхан, бл*дь, ты чё лыбишься? Он же тебя проклял...

Виктор, машинально взъерошив волосы на затылке, только развёл руками:

— Да это было не проклятье, Слав. — Волохов сердито вздёрнул верхнюю губу под золотистыми усами. — Так, пофантазировал пацан... Слышь, Ноэль, я-то сдохну, vita brevis, но не раньше, чем посажу тебя, мой юный максималист... — Шириханов улыбнулся. Прозрачно и почти ласково. А потом подмигнул. — Ну что, наговорился?

— Я... согласен на сделку, — вдруг ожесточённо сплюнул посиневший Эмэрсон, с ненавистью уставившись на борца. — Я сдам заказчика. У меня есть записи и способ снять «конфиденциальность»...

— Отлично, — похвалил Виктор, перекрыв недовольное ворчание напарника, уже мечтавшего препроводить пацана под белы рученьки прямиком на адскую сковороду. — Умнеешь на глазах.

— Если ты не соврал, — бросил Ноэль злобно, — я выйду. — Шерхан рассеянно кивнул, разглядывая смутные, пригашенные тени, спеленавшие углы. Синедрион. Мгновенная смерть от шестнадцати огненных струй, при наличии смягчающих обстоятельств. Или медленная прожарка на одной, что значительно неприятнее. — Рано или поздно. Колдуны живут куда дольше смертных. Меня будет ждать любимая женщина и ребёнок. А ты — сдохнешь. И я об этом узнаю.

— Вот и договорились, — решил борец, зыркнув на Всеслава. Тот понятливо развернул протокол. — Полагаю, мне тогда будет всё равно, — Волохов опять сдавленно ругался под нос, но Виктора досадливая брань не заинтересовала. — Ну что, вину ты свою, получается, признаёшь, активист-нестяжатель, контрпотребитель-революционер?

— Иди ты, — огрызнулся Ноэль.

Из отражения сквозь глянцевую пелену хромированного куска стали, отделявшего две камеры стенного шкафа, на колдуна смотрел растрёпанный, объятый мраком труп в короне почти материализованного империла. Эмэрсон сглотнул и выпрямился.

— Что за жесть? — вслух подумал парень, отказываясь признавать сходство. — Что со мной?

Ответил ему смертный с прежней, не сходившей с жестокой морды ухмылкой конченого дегенерата:

— Аффект и блоки. Излучение твоего мозга заблокировано. Ты одержим... собой. Прикольно, да? — Падальщик снисходительно пожал плечами. Отодвинул стул и, развернув, уселся верхом, зорко вглядываясь в побелевшие глаза рассеянно моргавшего Ноэля. — Не знал, что так бывает? — Колдун дёрнул головой, пряча взгляд. — Если уж мы заговорили о тайных грешках и империле... Ладно, чароплёт. Мне на твои приколы пофиг. Искренне надеюсь, ты и впрямь не планировал разнести эту грёбаную площадь своим знаком...

Эмэрсон зажмурился. Хриплый, равнодушный бас нервировал, смертный будто пропустил всю его тираду мимо ушей. Или давно смирился.

— Тогда лично к тебе претензий почти нет, — усмехнулся борец. — Талантливый убийца, востребованный и не безработный, как я понимаю. Инструмент, правильно? Это всё закономерно, каждому своё. Но убийства, особенно колдовские — преступление против Кодекса «Статут» и законов упомянутого тобой Совета. Так что, да, нам нужны заказчики твоих... самовыражений, — смертный покивал. — Под запись и без фокусов.

— Шириханов? — в дверь просунулась лысеющая голова, борец обернулся. — К Шпорку зайди.

— Сейчас, что ли? — без особенного энтузиазма ощерился заметно недовольный смертный.

— Я бы на твоём месте поторопился... — злорадно выскалилась морда, исчезая.

Дверь борец закрывать не стал, видимо, в целях экономии времени.

— Да бл*дь! — прихлопнул ладонью по ноге сапиенс. И оглянулся на русоволосого, патлатого напарника. — Закончишь с ним? Мне копии нужны... И камеру подбери.

— Без базара, — откликнулся тот с натянутой усмешкой. — Ни пуха, тигра...

— Да пох*р.

Шерхан последний раз взглянул на печального Ноэля: у парня сделалась до странности спокойная физиономия. Только очень безрадостная. Ни тени былого исступления, ни грамма жестокости.

Рассеянность и что-то детское. Безобидное, как тот плюшевый медведь.

Намеренная придурковатость остро врезавшегося в память пубертатного прикида усиливала впечатление. Ноэль напоминал подростка, прогуливавшего пару в институте. Или желторотого призывника, выброшенного на передовую.

Беременная подружка, верно, сильно огорчится.

***

Как дошёл до кабинета начальника, Шерхан помнил смутно, машинально здороваясь по пути со встречными борцами. Уже остановившись перед столом, Виктор понял, что пахнет жаренным.

Войцслав сидел в одеревеневшей позе, с неподвижным лицом цвета иссушенного пустынного песка. На столе, нашпигованном техникой, лежала единственная электронная сводка. И Полкан смотрел на неё немигающим взглядом давно околевшего хищника, когда блеск погас и радужные глаза больше похожи на каменную инкрустацию.

— Здравия желаю, — бодренько осклабился Виктор, решив несколько форсировать события.

Шпорк вздрогнул. Буквально. Поднял голову и механически оттарабанил без ударений, пауз и намёка на эмоцию:

— Виктор Шириханов, вы временно отстраняетесь от службы.

— Ага, — Шерхан ухмыльнулся. — Даже так?

— У вас было три предупреждения. Вы временно отстранены. Вам будет сделано взыскание. Размер взыскания установят по результатам проверки о злоупотреблении полномочиями.

— Я ещё с больничного не вышел, какое злоупотребление? — Шириханов машинально ерошил волосы на затылке.

— А об этом лучше вообще не вспоминать! —кривясь, Войцслав заслонил глаза ладонью. — С оружием, в штатском, отстреливался, ещё и задержанию сопротивлялся...

— Чего? — опешил Виктор. — Тот двухфазный меня в пол пинком отправил. Ногу ушиб?

— Виктор... — устало пробормотал Полкан, не поднимая взгляда. — Твои последние задержания больше напоминали побоище. Ты рисковал гражданским, когда отправил его в сеть вместе с Тенью. Ты перестрелял конечности сатанистам, они до сих пор говорить боятся. И их Транспараллелевая Церковь уже накатала жалобу в Совет. Хорошо, хоть представители Девятки пока не выдвигали претензий за беса своего... — Начальник сосредоточенно тёр лоб, изображая приступ мигрени. Но Виктор знал, что Шпорк просто не хочет смотреть на подчинённого. — Ты, конечно, самый результативный, но у нас же не батальон ликвидаторов. Статут — правоохранительная организация, а права есть даже у сатанистов. Твои методы подходят для... Ривэррэ или Синедриона. Кстати... — Он осёкся. Вздохнул. И всё же договорил, хотя Шириханов прекрасно догадался и без прямого указания: — Была бумага... И дело твоё запросили сверху, — он многозначительно постучал по носу, продолжая таращиться в стол. — Возможно... В общем, подождём результатов. До этого времени — ты отстранён. Сдай оружие в отдел.

— Зае*ись, — прокомментировал Шерхан. И, уже развернувшись, бросил через плечо: — Хоть до суда придурка стерегите... чтоб Тихий не прибил... ненароком! А то Статут течёт, как решето гнилое. Что, бл*дь, немудрено!

— Виктор, — окликнул Войцслав вяло. — Ну, не сквернословь... что ли.

— Да мне пох*й уже, — хохотнул борец. — Взыскание назначьте. Или Синедриону пожалуйтесь!

С чем и удалился, громко хлопнув дверью на прощание. Vae victis. Из дома умалишённых вылеченными могут выйти только пациенты, но не врачи.

— Бл*дь, — машинально пробормотал Шпорк, прикусив губу.

***

Виктор вернулся в отдел за курткой, ожесточённо шаркая подошвами тяжёлых башмаков. Не глядя на тревожно нахмурившегося Всеслава и пришибленного колдунка, забрал пистолет, оставив на столе табельный вместе со значком, и, не прощаясь, вышел. Только дверь за спиной грохнула.

Vita, конечно, всегда brevis, но, осознав, насколько, мешкать перестаёшь...

Шириханов заскочил в зеркальную, голограммой превращённую в очередной островок маркетингового рая капсулу монорельса напротив Статута и доехал аккурат до «Догмы». Освещённая лиловым улица пульсировала ожерельями огней вдоль вывесок и вычурных витрин. В одной из первых от проспекта подворотен кого-то били под прикрытием наваленных горой мусорных баков.

Виктор купил с рук два кастета под соседним фонарём. Но вмешиваться передумал — придурки успели проворно рассосаться. А парня бросили у входа в «Кубрик», где того уже приметил местный вышибала. Борец ухмыльнулся, спрятал кастеты в карманах куртки и сбежал вниз по ступеням утопленного относительно мостовой портала «Догмы» в лазерных проекциях смутных и вряд ли благочестивых изречений на незнакомых языках.

Этот клуб отличался от прочих заведений «терпимой» скотскими повадками, принятыми за норму, и знатной крышей, о которой знали все и все при этом яростно молчали.

Ещё один бессмысленный и беспощадный le secret de Polichinelle Третьей. Как и большинство — радиоактивный. Фосфоресцирующий гнилушкой в добровольной тьме накрепко зажмуренных, ладошками закрытых глаз.

«Если тебе не нравится — отвернись», — сентенция, оформленная в мраморе и смальте, венчала портик главного фасада галереи изящных искусств Конфедерации, мимо которой прогуливался давеча борец. Эту же мысль запросто мог вывесить над парадным входом и Совет. Ведь Третья параллель — терпимая и гостеприимная. Терпимая и гостеприимная.

Здесь права есть даже у сатанистов, и всем плевать, скольких они принесут в жертву на своих «мероприятиях». Кому перережут горло и оставят истекать кровью на сакральном камне под чьи-то сдавленные вопли.

Права есть даже у сатанистов...

В центральном зале с баром и клетушками вип-зоны по периметру активно курили. Пряный смог вился слоями, мешаясь с синтетическим туманом дым-машин. В горле сразу запершило. А в голове зазвенело от мерзкой музыки.

Шириханов лениво оглядел пространство, изъеденное малиновыми росчерками прожекторов, спазматически пробегавшими по волнам ядовитого войлока воскурений. Глаз горел, отчего картинка казалась еще мутнее. Борец, намеренно распихивая по пути наиболее агрессивных, вспыльчивых с виду имбецилов, прошёл к стойке. Как ни странно, отталкиваемые с дороги лбы даже не пытались возникать. А Виктор только больше злился. В «Догме» тусовались парни Димы, судейская шпана и прочая отморозь. В том числе вездесущие бл*ди, дилеры и остальной персонал. Получить в бубен тут можно было и за меньшее. Но Шириханов недооценил эффект от собственной зверской морды.

Он предполагал, что рано или поздно на кого-нибудь нарвётся. В идеале, приметит самого Димаса, но весточку передать сошла бы и шестёрка.

За свободное место у бара, как ни странно, сражаться тоже не пришлось. В углу сидел какой-то хмырь, рядышком дремала растрёпанная мадемуазель. Да и та, чихнув от рассыпи коричневого мха, громко сверзилась со стула спустя пять минут. Стерёгший угол парень в золотых цепях и крупных клипсах безучастно проследил траекторию, потом покосился на Шерхана, как раз заказавшего водки.

Виктор взгляд проигнорировал, усевшись чуть поодаль. Брезгливо отпихнул стаканы.

— Я тоже шлюх не люблю, — поделился обвешанный золотом пацан, снова вяло скосив глаза под стойку. Девица неопрятно развалилась на полу, что-то бормоча.

— Отъе*ись, — посоветовал Виктор, не поворачиваясь.

И повторил приблизительный аналог на УОП, приметив характерное недоумение на лисьей моське болтуна. Водка отдавала керосином и себя напоминала, пожалуй, в последнюю очередь, но, опрокинув первую стопку, Шерхан велел повторить не отходившему далеко, снулому бармену

Борец призадумался о графине.

— Чего грубый какой? — удивился золотоносный типчик. — На работе проблемы или баба кинула?

Шириханов промолчал. И молчал до пятой стопки, давая идиоту фору для осознания собственной ошибки. Идиот в ереси упорствовал и сверлил борца любопытным взглядом. Потому, в очередной раз звякнув донышком о стойку, тот повернулся, подпирая кулаком лоб. И осклабился в предвкушении:

— Чё те надо, мил-человек? По роже давно не били?

— Ещё виски, — сообщил бармену парень и вытаращился на Шерхана. Почти сострадательно. Так, что врезать захотелось втрое больше. И, возможно, даже табуретом. — Ладно, извини. Я думал, помогу чем...

— Добрый самаритянин? — фыркнул Шириханов, машинально опрокинув ещё стопку. Обвешенный цепями пацан вдруг показался ему очень забавным. Эдаким пёстреньким пижоном, помесью воробья с попугаем. — Ну, разъ*би нахр*н эту помойку...

— Немного взрывчатки в правильном месте — и от «Догмы» останется только название в криминальной сводке, — усмехнулся парень. — А если ты мыслишь в мировом масштабе — потерпи чуток... Уж скоро.

— Ишь ты! — восхитился Шириханов. — Скоро, говоришь? — борец поразмыслил, но заливать в себя новую порцию почему-то не стал. — Ладно, самаритянин, давай поиграем... У кого есть немного взрывчатки в правильном месте? Ты уборщик тут?

— Какой, к чёрту, уборщик? — белозубо расхохотался попугай. — Откуда у уборщика взрывчатка?

— А у тебя она есть?

Виктор порылся по карманам в поисках сигарет. Нашарил кастеты и улыбнулся. Пацан в клипсах его безотчётно раздражал, бесил и тревожил на животном уровне.

Мысль о табурете не оставляла воображение.

— Да здесь у половины пацанов и не такое припрятано... по карманам, —отмахнулся тот, покручивая стакан. Чёрная щетина неприятно лоснилась в свете слабого диодного контура, выделявшего полки с алкоголем по ту сторону стойки. — Ты ведь не местный. В смысле, не часто тут бываешь?

— А ты всех тут в лицо знаешь? — ощерился Шерхан.

Графин пустел, в отличие от головы, стремительно заполнявшейся огнём. Почти как накануне.

— Не всех... но тебя б запомнил.

— С чего бы? — фыркнул Виктор, сдавливая горячий лоб ладонями.

— Да ни с чего! Заметный ты, — пожал узкими плечами парень. — Здоровый, одноглазый, — Шерхан облокотился на стойку, мутно упираясь тяжёлой головой в подставленные кулаки. — Что, плохо тебе? — участливо склоняясь, спросил попугай. — Меня Алан зовут. Рубин.

— Рубин, б*я, — огрызнулся Шириханов. — А чё не алмаз? Пьёшь много — морда красная?

— Почти, — уклончиво вздохнул тот. — Давай, может, за знакомство? — и повернулся к бармену, в темноте похожему на чучело скоропостижно обглоданной молью выхухоли с оборванными усами. — «Огня». Два.

— Иди в жопу, Алан, не хочу я с тобой знакомиться, — пробормотал Шерхан, но стакан взял. И даже приподнял, донышком пихнув стекляшку нового знакомого.

Пацан белозубо улыбался, щуря масляно блестевшие глаза. И проглотил содержимое залпом. Виктор от нечего делать последовал его примеру. И сразу пожалел.

— Ох ты ж, б*я... — оценил борец, почти чихнув. Опять какая-то пахучая колдовская дрянь. Шириханов внимательно всмотрелся в назвавшегося Рубином. — Чего, Алан, друзей ищешь?

— Типа того, — пожал плечами странный тип. — Так и будешь в водке бабки топить? Или, может, реально отдохнуть хочешь?

— Есть маза? — Шириханов ухмыльнулся, осознав-таки причину внезапной общительности золочёного придурка.

— Ну, есть... Я, вообще, реально подружиться хотел, — доверительно поделился попугай.

Шириханов сердито щёлкнул языком:

— Пи*ор, что ли? — искоса смерив пересевшего поближе Рубина брезгливым взглядом, уточнил борец. — И нахр*н мне с тобой дружиться?

— Хороший человек всегда к месту, — уклончиво пожал плечами, щуря лисьи зенки, Алан.

— Смотря, к какому, — Виктор неприязненно поморщился, отодвигаясь. — Будем считать, я повёлся на твой трёп.

В темноте, в потёках кроваво-красного и малинового огней, на высоких и шатких стульях у барной стойки диалог звучал крайне тупо. Но Шириханов уже набрался — двигаться не хотелось, разговаривать, особенно с этим обвешенным броскими цацками пижоном, тоже. В кармане минуты три громко орал мобильник. Вытащив трубку, Шерхан бездумно уставился на экран, пытаясь сообразить, при чём здесь НЛО? И отклонил вызов, а там, подумав, и вовсе вырубил мобильник, не замечая пристального взгляда через плечо. Рубин слегка откинулся на стуле, задумчиво раскуривая короткую козью ножку на пинцете. Забранным в серебро, громоздким портсигаром пацан выстукивал по столешнице дробный, навязчивый ритм.

— Какие-то проблемы? — участливо поинтересовался он.

— Те чё, впилось? — огрызнулся Виктор, сутуля плечи. Голова горела, туман в глазу крепчал. — Или ты Санта Клаус? Желания исполняешь?

— Я Карлсон, который живёт как крыша, — угрожающе повеселел Рубин. — А желания исполняют многие: джинны, феи, колдуны, если не пожадничать, честные налогоплательщики, наконец...

— Ты из всех упомянутых больше всего похож на сутенёра, — искренне отозвался борец, мутно покосившись на плутоватую лисью моську.

— Если надо, — пожал плечами Алан. На этот раз с оттенком иронии.

Он предпочитал тот самый стиль, что закрепился в массовом сознании за представителями профессии и безошибочно считывался необходимым атрибутом. Часы, браслет, цепи эти жуткие — Шерхана замутило от одного взгляда на них. От знакомца разило чем-то пошлым и опасным.

— Но, вообще, я просто пил, — Алан выразительно приподнял свой стакан. — И только. Повторим, может?

— Повтори, — Шерхан хмыкнул. — Жаль, что ты не сутенёр...

— К девкам захотел? — догадался Рубин, скалясь.

— Типа того, — Виктор послушно проглотил содержимое подсунутого стакана. И покосился на ухмылявшегося «Карлсона».

— Ну, пошли. А то ты уже со стула падаешь...

— Я не упаду, — осклабился борец, поднимаясь. — Я космонавт.

— Это видно, — кивнул, проворно оглядевшись, Рубин. — Экспат, выходит?

— Тебе не пох*й? — на сей раз переводить не пришлось.

Алан мягко усмехнулся:

— Пусть будет так, — и картинно развёл руками, тоже аккуратно встав со стула. — Ты — мой ста триллионный посетитель. С меня праздник.

— Отлично! — Виктор упёрся в край стойки обеими руками, с трудом восстанавливая контроль над конечностями. Ноги вроде бы держали. Не шатало и не вело. — Девочек подгонишь, Карлсон?

— Подгоню, — кивнул Рубин, ухмыляясь. — Ты только телефонами не разбрасывайся, — и протянул благополучно забытый на стойке мобильник. Виктор пожал плечами. — Догоняться будешь?..

— Не.

— Тогда стриптиз и «огонёк», — решил Алан весело. — Тебе, вроде, зашёл.

Девицы напоминали кукол или трупы. Те самые, что регулярно снились борцу в гирляндах из кишок. От последнего сравнения Виктор чуть ни сблевал. И мысль решил срочно запить. Внутренности полыхали куда мучительнее, чем даже накануне. Борец рассеянно помацал одну из девочек, и снова потянулся за стаканом.

Алан сидел на бархатном диванчике напротив, напоминая халифа или джинна среди шитых золотой нитью подушек. С этой якорной цепью на цыплячьей груди — и подавно.

Но, несмотря на дурковатую наружность и первое впечатление, Рубин оказался благодарным слушателем. И борец неожиданно разговорился. Как обычно, о высоком: избирательности правосудия, условности наказаний, нежелании отдельных граждан платить по счетам. В выгороженных зеркальными панелями кабинетах с пальмами и круглыми столами уют переплетался с пошлостью в лиану китча, мерзко липнущую и ядовитую...

Борец внезапно понял, что начинает куролесить и упускает из виду обманчиво расслабленного Рубина. Алан пялился на девочек без всякого воодушевления. И ничего не исполнял.

Виктор, залпом осушив стакан, спихнул с колен фигуристую брюнетку с острыми полуэльфьими ушами. Поднялся, уцепившись взглядом за тяжёлые позолоченные кисти коричневой шпалеры, прикрывавшей вход.

— Куда ты? — Карлсон и сам успел набраться. Язык едва ворочался, и губы пьяно разъезжались. Зенки осоловели. Вот попугайчик и не дурил.

— К жене, — смутно буркнул Шириханов, отцепив от ремня навязчивые пальцы.

— Ты женат? — удивился Рубин.

— Ага, — борец осклабился. — Счастливо и, походу, бесповоротно.

— Останься! Мне скучно одному...

— Отстань, — посоветовал через плечо Шерхан, бессмысленно попытавшись заправить слишком длинный свитер на манер рубашки. Осознал ошибку и сердито сплюнул. Алан не удержал смешка, а Виктор, неразборчиво зарычав, упал обратно: что-то... что-то было совсем не правильно. Внутри что-то будто ломалось и тихо тлело белым фосфором.

— Ты ж труп...

Привычка — вторая натура. Нем.

«Ну что, сможешь ли ты отличить

Рай от ада? Небеса от боли?

Считаешь, что отличишь зелёное поле

От стальной ограды?

А улыбку от маски?

Сможешь ли ты отличить?

Неужто ты смог променять

Героев на призраков?

...

Или ты променял роль статиста в бою

На главную роль в клетке?

Как же сейчас хочется, что бы ты был здесь...». Wish You Were Here. Pink Floyd.

«Помнишь, когда ты был молодым, Ты сиял, как солнце. Сияй, безумный бриллиант! Теперь в твоих глазах выражение, Похожее на черные дыры в космосе». Shine On You Crazy Diamond, Pink Floyd.

«Появись, бунтарь, ясновидец, Появись, художник, узник, горнист». Shine On You Crazy Diamond, Pink Floyd.

«Ты познал секрет слишком рано. Ты выл на Луну». Shine On Your Crazy Diamond, Pink Floyd

Бернард Шоу.

«Мир желает быть обманутым, пусть же его обманывают». Караффа. Лат.

Клод-Адриан Гельвеций.

И были они спасены. Лат. Слова из псалма пасхальной службы.

Агата Кристи.

Джо Ансис.

Оскар Уайльд.

Он же — контрольная комиссия Ареопага.

Горе побеждённым. Лат.

Станислав Ежи Лец.