Часть 1. Глава 4.
По-осеннему прозрачный на периферии, в центральных районах воздух тяжелел и сгущался, несмотря на блоки системы стабилизации, нескончаемые фильтры и рамки, дробившие пространство бессистемным узором рваной геометрии.
Здесь небо пахло пластиком и кварцем. Ничего общего с зыбким хрусталём северных колдовских кварталов, чопорных, точно анклав параллелей сердца Семёрки. Местные жители слишком пеклись о внешних приличиях, чтобы щадить империл или астральных паразитов, а потому исправно утрамбовывали радиоактивные скелеты по старинным сундукам и всегда здоровались с соседями.
День за днём, год за годом. Ареопаг мог бы гордиться, если бы интересовался чем-то помимо дрязг в Совете.
Резные фасады, краплёные ядовитой пестротой реклам и вывесок, мерцали инистым напылением спецраствора. Концентратом кладку пропитывали раз в сезон, и «осенний» слой пока не успел истлеть под натиском астральных сквозняков и вспышек.
Если бы не эти предосторожности, пресловутое «инновационное» архитектурное убранство параллели ветшало бы со скоростью света, обращаясь в руины прежде, чем Совет успеет завизировать очередное «культурное наследие» и «памятник инженерного искусства».
КС обожал раздавать титулы и вешать таблички — в конце концов, это ни к чему не обязывало, зато прекрасно поддерживало в гражданах убеждённость в величии «терпимой» и эффективности текущего управления.
Дешёвый политический трюк.
Шагая по проспекту спорым шагом опытного пешехода, парень исподволь оглядывал окрестные дома и зыбкие конструкции систем стабилизации. Паучью сеть тотального контроля. Интересно, догадывались ли самодовольные, убаюканные «гостеприимством» обыватели о глянцевых зенках Канцелярии, фасетчатых зрачках камер, непрерывно сканировавших пространство?
Повсеместно, куда бы ты ни свернул, бесстрастное и неумолимое внимание преследовало тебя, сверлило прицелом спину, загодя подозревая злоумышленника. «Мы с одинаковым уважением относимся ко всем гражданам Конфедерации». О, конечно! Не забудьте предупредить об этом «падальщиков». Есть ощущение, что они пока не в курсе.
Смазанный рисунок верхних этажей, задрапированных перламутровой марлей астрального тумана и кружевами проводов, терялся в подножии следующего Уровня. Палевая взвесь смягчала гадостное ощущение готового обрушиться многотонного «потолка», опасно кренящегося над головой без видимой опоры.
И на том спасибо.
Пиар-технологи Совета, мастера нефизической лоботомии, со злорадным упрямством вдалбливали в куцые черепа тех самых «уважаемых граждан» отъявленную дичь, вроде несомненных преимуществ совместного проживания, «комфортной среды» и прочих радостей трансуровневого расселения.
Эко-активисты многое могли бы рассказать о «лакунах искажения», мутациях матэриала и вырождении отдельных областей пространства. Но кто их слушал? Бесконечные, финансируемые Советом, закормленные грантами НИИ проворно и вдохновенно сочиняли наукообразную лабуду, активно транслируемую СМИ. Лживые сказки выученных красноречию, купленных с потрохами умников.
Шум улицы благополучно растворялся музыкой, игравшей в серебристых «мониторах». Ритмичными, рваными всплесками густого баса солиста-упыря, оттенённого гитарными рифами и судорожным безумием барабанщика.
«Пламя Ушас» было панвидовым ансамблем, и ритм-секция зверела по вполне объяснимым, физиологическим причинам.
На концертах барабанщик исправно обрастал шерстью в проигрышах, а однажды разворотил установку, прыгнул на декорации и оглушительно заревел. Было ли это запланированной частью перформанса или спонтанным порывом, менеджеры комментировать отказались. А Сэнни — огромный кучерявый детина, зататуированный дочерна, — только смеялся и пожимал могучими плечами.
Парень рассеянно усмехнулся, разглядывая цифровые коды электронного регулировщика. Тот пропускал выезжавший из трансуровневого тоннеля поток, так что стоять предстояло минут десять: тоннель, правый поворот, левый, полосы, съезд, только потом пешеходы. Обычное дело для наземных переходов — отчего-то удивительно живучего атавизма, в целом, давно перешедшего на зеркальные виадуки мегаполиса.
Рядом, точно овцы в загоне, стиснутые цветными козлами ремонтников, смиренно поджидали разрешающего сигнала немногочисленные любители традиционного моциона: выводок предельно сосредоточенных клерков с фирменными термостаканами соседней кофейни, мрачный гном в заляпанной монтажной пеной куртке с шевронами районной коммунальной службы КС, неврастеничного вида эльфка в кремовом пальто и сапогах, больше подошедших бы какой доминатрикс, чем этому за версту разящему невинностью созданию.
Регулировщик отрывисто пищал, тросы системы стабилизации тревожно гудели, поток машин ревел и огрызался, козлы подмигивали натриевыми лампочками.
Полуденная кантата Третьей.
Парень отстранённо порадовался, что не слышит раздражающей какофонии шумной развязки, треска перфоратора и вкрадчивого бормотания мотора пристроившейся в паре футов машины орущих друг на друга ремонтников. Оглушительные судороги Сэнни отзывались приятной дрожью в черепе.
Разглядывая затуплённые носы тяжёлых ботинок, парень рассеянно тискал кожаную ручку небольшого чёрного портфеля. Со стороны он, скорее всего, напоминал праздного студентика Высшей Школы Колдовства, пренебрегшего формой: герб КСС на пряжке ремня, мотоциклетная куртка с небрежно закатанными рукавами, шнурки травлённых рунами браслетов на запястьях, подвеска с традиционным истифлянским пентаклем — распяленной каракатицей, некогда считавшейся негласным гербом Амэритов, восставших против императора. Теперь — не более чем побрякушка, заряженный знак силы, лицензированный Советом.
Как и Истифлия — прежде одна из влиятельнейших стран параллелей Семёрки, свободная и гордая — теперь лишь пустой топоним, один из пунктов пространного списка землеописания «ареала традиционного расселения Колдунов».
Жалости или даже сожаления парень не испытывал. А порой даже находил ироничным то, как структура планомерно и беспощадно перемалывала саму себя в пароксизме преданности навязанным КС идеалам. Глобализация, тотальная интеграция, «терпимость и гостеприимство», отравляющие мозг ядовитыми парами царской водки, щедро выплеснутой на тело видового самоопределения.
Известковые ямы потайного тоталитаризма Конфедерации.
В одной из таких ям сейчас и тлел забытый всеми остов его родины. Провинции питали влиятельных функционеров КСС: членов Ареопага и представителей. И роль батарейки совсем не шла на пользу эксплуатируемым мирам.
Несмотря на ювенальную наружность и весь этот пылкий, терпкий бред, периодически поднимавшийся из глубин сознания, в Школе парень давно не учился. Но мимикрией не пренебрегал: праздношатающихся студентов обычно игнорировали, как биомусор.
По зрелом размышлении, ярлык почти оправданный.
Сейчас, прогуливаясь с неприметным портфельчиком по нарядному проспекту Читтаматра вдоль вычурных витрин роскошных магазинов и дорогих кофеен, парень легко сливался с суетливой, куда-то вечно устремлённой толпой.
Осень прокралась в город по скверам и бульварам Средних Уровней, припорошив подкрашенные серебром неона кроны блёкло-жёлтым конфетти и благородной терракотой с вкраплением багрянца.
Но местным паркам не к лицу была натуральность — только кислотное зарево подсветки и ядовитая изощрённость голограмм; наряд безумной акробатки, запутавшейся в тросах под куполом шального цирка.
Сворачивая в подворотню, парень обогнал всклокоченного гемоглобинозависимого в просторной дутой куртке и слепяще-белых кроссах. Мужик — видимо, молодой отец — сосредоточенно тряс вопящую детскую коляску, что-то сипло приговаривая на картавом, смутно знакомом языке, и невольного свидетеля обозрел крайне недружелюбно.
В рассеянном сумраке проходной арки сверкнули полоумной желтизной упырьи зенки. Колдун усмехнулся, но прибавил шагу: только взбесившихся кровососов ему теперь и не хватало.
Приглушённое радужное мерцание автомата с сигаретами и баночным кофе красило лживым перламутром кирпичную кладку покоцанных сводов. Синтетическая пародия магии пронизывавших миры потоков. Скорректированный спектр, безошибочно считываемый подсознанием.
Ещё одна уловка этого продажного мира. По заказу КС Ареопагом разрабатывались сотни таких.
Проходя мимо, парень пожал плечами: «кофе» в банках и травяные тоники Венца имели спрос и без рекламных манёвров. Органические соединения провоцировали у смертных лёгкую эйфорию. Он читал об этом в какой-то статье на сайте о природных ядах и стимуляторах, легализованных в мирах Конфедерации. Очередной забавный факт. Один из тысячи невинных способов отложенного самоубийства.
Дворовый скверик растопырил заскорузлые ветви, избирательно припорошенные золотом облезлых крон, будто гигантский паук, застрявший в ограждении.
Квартал Сидхьявин, примыкавший западным концом к площади, населяли субвиды. Не только они, разумеется. Вопреки общему впечатлению, Совет не одобрял сегрегацию даже в таких невинных формах, оправданно опасаясь процветавших в гетто настроений.
Канцелярии проще выделить дополнительный бюджет на оборудование суперсистемы стабилизации среды, чем подавлять очередные беспорядки. Хотя возмущение субвидов редко выливалось в нечто примечательное. В отличие от тех же оборотней, обожавших локальный вандализм и бутылки с зажигательной смесью.
Едкий дым от горящих покрышек сбивал с толку умные фильтры рециркуляторов, провоцируя выбросы озона. И замыкания.
Колдун задумчиво покосился вверх, на скрытые от глаз узлы и спайки конструкции. Базовые схемы с предусмотренными погрешностями лежали в открытом доступе, но, чтобы найти настоящие чертежи, пришлось приложить усилия. Зато теперь местами загадочная городская застройка обретала черты осмысленности и даже некую иллюзию упорядоченности.
Положа руку на сердце, Ареопаг и всё колдовское сообщество, НАМН и МНС куда меньше понимали в принципах мироустройства, матэриале и потоках, чем традиционно декларировалось. Вряд ли тому же рядовому гражданину КС было бы приятно узнать, что вероятность физического расслоения Уровня составляет почти тридцать процентов. А обрыв одного единственного кабеля системы обеспечения среды на эстакаде почти неминуемо гарантирует дезинтеграцию потоками.
Автолюбителей предупреждали и мгновенно блокировали в их железных гробах при первых признаках опасности. Как ни странно, народ смирился. Хотя, казалось бы, тебя принудительно замуровывают в многотонном ведре над трепещущей бездной и вкрадчиво рекомендуют сохранять спокойствие — странное развлечение с негарантированным исходом. Общественный транспорт в этом смысле выглядел намного безопаснее.
Вероятность обрыва монорельса составляла всего-то обнадёживающих шесть процентов. А уж муниципальную железную дорогу с её единственным процентом и вспоминать не стоит.
После обновления Договора Совет не поскупился и собрал панвидовую группу для реконструкции. Говорят, в проектировке участвовали виднейшие колдуны и даже упырья верхушка. Памятуя о том, как кровососы обращались с пространством в своих мирах, итог был предсказуем.
Размышляя о перипетиях градостроительства «терпимой», колдун вывернул на площадь через обрешечённую арку — универсальные ключи больше не использовались, пришлось потрудиться, добывая рабочий экземпляр.
Сидхьявин бережно охранял покой обитателей, а потому молодёжи, облюбовавшей нарядную площадь и прилежащий сквер, разумно не доверял. Даже теперь, посреди бела дня, оная, заседлавшая пёстрой стайкой ступенчатый пьедестал монументальной группы памятника Чародею, выглядела слишком шумно, буйно и токсично.
Империл клубился в радужных разливах разношёрстных аур чёрной акварелью, уродливыми кляксами туши, неряшливо оброненными с рейсфедера рассеянным учеником.
Колдун улыбнулся: излучение фонило не случайно. Такой след оставлял в мозгу «белый стебель» и популярная в барах синтетика, расслаивавшая восприятие. Легализовав целую группу опасных препаратов, Совет значительно расширил рынок... и расшатал психику доверчивых горожан.
Что взять с обывателей, если даже «падальщики» сидели на агрессивной дури?
Колдун, пристально наблюдавший за стражами правопорядка, когда таковые оказывались в поле зрения, не раз замечал характерные подпалины в затушёванных профессиональной химией астральных оболочках. Периферийные, «уличные» борцы, непосредственно патрулировавшие Уровни, не стыдясь, смолили джоинты у всех на виду. Этнические колдуны по преимуществу, они даже не пытались нейтрализовать следы в расцветавших полночным мраком аурах.
Прогулявшись вдоль клумб и подсвеченных фонтанчиков, свивавшихся лабиринтом к центру площади, парень навскидку определил шесть возможных позиций.
Место выбирали не случайно.
Предсказуемый компромисс с обеих сторон — весь ансамбль просматривался насквозь. Если не считать алмазных розблесков воды и брызг, искажавших картинку для стрекозьих зенок системы визуального контроля. На первый взгляд камер было десять, но колдун не сомневался, что сканеров намного больше.
Вокруг памятников — даже самой сомнительной эстетической ценности, — их развешивали гроздьями. Очень предусмотрительно со стороны КС, если держать в уме традиционный вандализм двухфазных. И всё же Площадь Чародейных Искусств, нарядно обрамлённую неоново очерченным озеленением, стерегли исправно и заслужено.
По вечерам, в лазерных штрихах подсветки и волнах музыки, скульптура Чародея царственно плыла ожившим призраком Эпохи Сновидений[1]. В этом чокнутом мире, увязшем в липкой паутине бабла, власти и взаимной эксплуатации, — хрупкий, смутный островок давно забытой сказки.
По Уровням таких раскидано всего с полсотни.
Для исполинского мегалополиса, давно переросшего само понятие города, — исчезающе мало. Как бы ни старался Совет подсластить пилюлю, эклекто-конструктивизм был слишком прагматичным и практичным, даже сквозь затейливые кружева подсветки.
Кому-то, без сомнения, это нравилось.
По вечерам площадь заполнялась народом. Торговые центры, Дворец Лорелеи — большой концертный зал филармонии КСС, — и несколько чуть менее популярных административных зданий обеспечивали непрерывный и плохо контролируемый поток пешеходов, привычное столпотворение.
Ещё одна причина, обусловившая выбор места.
Проходя по булыжным узорам мостовой до гранитных блоков ограждения изукрашенного колдовской вязью памятника, парень словно бы невзначай отсчитывал шаги, сверяясь с показаниями секундомера больших наручных часов. И уверенно запрыгнул на плиту под пушистыми голубыми ёлками, стайкой окружившими громоздкий постамент.
С высоты восьми футов, из которых два с половиной составлял пандус, выглядело ещё занятнее — безобидные клумбы и фонтанчики сплетались пентаклем.
Колдун хмыкнул, обошёл памятник, потёр ладонью правый угловой, отполированный за годы до маслянистого блеска пилон пьедестала — так делали все суеверные и плохо подготовленные абитуриенты Школы КСС в слабой надежде заручиться благоволением легендарного патрона. Парень спрыгнул по ту сторону, оставив быстро выравнивающийся след в бархатцах.
Ничего подозрительного. Просто ещё один нерадивый студиозус перед решающим зачётом.
К остановке на проспекте подходила блестящая капсула монорельса с рекламой какой-то чудодейственной притирки на боку. Слегка прибавив шаг, колдун успел заскочить в уже сходящиеся створки, мазнул часами по перламутровому экрану контролёра и прошёл в салон.
Свободных кресел оказалось немного: напротив сосредоточено читавшего исчёрканные распечатки рыжего оболтуса в ярком худи и просторных вислых штанах, улепленных карманами, степенной ведьмы с недобро порыкивавшей переноской, какого-то очень грустного эльфа в бадлоне и клевавшего носом босоркуна с логотипом экспресс-доставки на форменном плащике. Парень предсказуемо выбрал соплеменника: рыжий колдун выглядел поглощённым изучаемой макулатурой, а потому рассеянным. К тому же, такой попугайчик предсказуемо замыкал внимание потенциальных свидетелей на себе. Один рябой ажур кислотных черепов на толстовке чего стоил.
Попутчик напоминал рекламную вывеску модного магазина, удравшую вместе с его подсветкой.
Черепа голографически мерцали, серёжка-цепочка с крестом на конце, серебряной строчкой прошивавшая ухо от хряща до мочки и свисавшая до плеча, лучилась слабым зарядом. Рыжий маялся похмельем, но героически читал, время от времени почёсывая небрежно выбритый, красноватый от раздражения подбородок. На среднем пальце левой руки парень заметил печатку факультета боевой магии Школы и невольно усмехнулся: по идее, когда-то они могли сидеть на одном ряду в лектории. Но лицо попутчика не казалось знакомым.
Угловатые черты, бледная, характерно чувствительная кожа, огненный гребешок поставленных дыбом волос. Отпечаток силы в измученной возлияниями ауре.
Он учился попозже. Или активно прогуливал.
Рыжик вышел на станции Равьен — узловой пересадочной для воздушного и «наземного» уровневого транспорта. Сунул в потрёпанную почтальонку мятые распечатки и выскочил в едва успевшие раскрыться створки с удивительной прытью. Колдун вскинул брови: похмелье соплеменнику или не мешало, или уже вошло в привычку.
За матовым стеклом, сливаясь сплошным витринным карнавалом под огненными строчками лайт-боксов и проекционной каллиграфии, плыл мимо Проспект Мистерий, просвечивавший в кисее потоков дремотной улочкой Хандэм из промежуточного уровня.
В сто шестнадцатой параллели подобных феноменов наблюдать не приходилось.
Вертикальную, послойную систему Третьей считали чуть не уникальной и шокирующей. Но за последние семь-восемь лет, проведённых здесь, колдун привык к сомнительным изыскам вывернутой наизнанку материальности. К поуровневой системе, к скоростным трамваям, проносящимся сквозь фасады по подвесным рельсам, к исполинским билбордам, тревожно накренявшимся из мнимой пустоты, трёхмерной рекламе и прочим прелестям. Например, свободно рассекавшим по аллеям оборотням, изредка даже без отметок регистрации или с повреждёнными чипами. К упырям, невозбранно высматривавшим доноров. И к Судьям, весь этот маразм стерегущим.
Когда мелодичная трель оповестила пассажиров о прибытии на станцию «Кирха Святой Гертруды», доходило одиннадцать.
Парень машинально отметил время и, встряхнувшись, выскользнул на пасмурную улицу, засаженную белыми тополями, уже потихоньку облетавшими и загодя горестными. Скрытые редеющими кронами фасады марлево серели слабым излучением.
Здесь начинался один из колдовских кварталов, и периферийная система стабилизации слегка фонила. Некогда район считался престижным, но с тех пор прошло слишком много времени.
Обогнув подслеповато моргавший почти перегоревшей подсветкой сигаретный автомат, парень свернул в тенистый, укрытый от посторонних глаз дворик, хрустя подошвами по неподдающемуся уборке крошеву: смеси песка и пыли, сыпавшейся с облупленных стен. Старый фонд. Таких дворов на всю параллель не так уж много. Совет предпочитал избавляться от подобных раритетов, здраво опасаясь последствий обрушения.
Окинув беглым взглядом детскую площадку, колдун завернул за угол и приложил цифровой ключ к датчику двери — устаревшая модель системы гостеприимства лишь глухо лязгнула в ответ дежурным приветствием. Железная, трёхслойная створка отползла, обнажив загаженный, узкий подъезд с забежной лестницей и сломанным обрешечённым лифтом.
В подвале тихо, протяжно ныли трубы. Гудел щиток общедомовых стабилизаторов. На стенах, выложенных изразцами, конденсировался империл. Отчаяние и апатия, помноженные на глухую вражду.
Смотреть по сторонам не хотелось совершенно, и колдун привычно поскакал по ступеням, отмеряя одним шагом по три.
Крашеную киноварью деревянную дверь на шестом этаже редко запирали. Парень машинально обернулся через плечо, проверяя пролёт, и прошёл внутрь, небрежно прихлопнув створку за спиной. Осторожно отвёл пожелтевшую от времени гардину, на ходу скидывая ботинки. Распинал беспорядочно составленную на вязаном коврике обувь. Прошёл по коридору, выдраенному, но безнадёжно захламлённому сломанными стульями, ширмами и пустыми пёстрыми коробками, вдыхая запах котлет.
На кухне громко стрекотал телевизор и кричала Мелкая. Поднырнув под военный камзол, зачем-то проветривавшийся возле туалета, колдун чуть не свалил неизвестно откуда взявшуюся тут чугунную ванну на гнутых ножках. Пустая посудина стояла посреди коридора, прислонённая к стене под крайне неустойчивым углом. Заковыристо ругаясь на родном языке, парень обогнул несуразное препятствие, стыдливо прикрытое сбоку парчовым покрывалом, и пробрался в комнату.
Иногда на мать что-то находило, и из чулана выползали, подобно причудливым и жутким обитателям морских глубин, подобные экспонаты, бережно вычищаемые и снова погружаемые рачительной хозяйкой в принудительный анабиоз. Доктор говорил о каких-то «компульсиях» и в последний раз настойчиво рекомендовал рассмотреть идею со стационаром.
Колдун поморщился. Защёлкнул замок и машинально замкнул звуковой блок. Предосторожности были излишни — мать никогда бы не сунулась в его комнату без приглашения, а вот Мелкая могла. Но Мелкую слишком увлёк очередной бестолковый ситком.
Осторожно уложив кейс на застеленную тканым полотнищем койку, парень стряхнул наушники. Фоновое журчание наполнило тесную комнату. Захрипели приглушённые басы.
Колдун рассеянно огляделся, едва замечая пёструю начинку обстановки: коробки и ящики с бывшими «объектами», фальшивые чертежи, распиханные по всем углам, книги и случайные сувениры. Безобидная клетушка увлечённого своим ремеслом мастера по изготовлению артефактов. Дивное прикрытие, нарядная ширма для отвода глаз.
Скинув наушники вместе с курткой на пол, колдун шлёпнулся в раскладное кресло, служившее одновременно столовой, спальней и кабинетом. Отпихнул ногой «хрустальный шар» с лиловой кляксой сгущённого матэриала — ходовой товар на рынке фальшивых чудес даже в этом, просвещённом и подкованном мире. Что уж говорить о менее везучих параллелях Содружества.
Колдун снисходительно улыбнулся. Его «кристаллы» хоть что-то могли предсказать. В отличие от большинства аналогов, исправно бомбардировавших счастливых обладателей посулами финансовых удач да любви до гроба. Занимайся парень артефактами всерьёз, мог бы даже преуспеть.
В любом случае, это не приносило и десятой доли того дохода, что он имел теперь. А значит, претендовать на роль большую, чем просто милого хобби, не могло.
Рассеянно просчитывая траекторию, пока грузился комп, колдун выстукивал костяшками по оббитой столешнице дробный мотив одной из упырьих песенок:
«Шёпот, шёпот из могилы,
Нас зовут другие силы».
Если использовать рисунок знака, встроенного в брусчатку площади, можно особо не париться с первичной матрицей. Пентакль, пусть незатейливый, сочиняли без злого умысла, а потому посчитали обычные предосторожности излишними.
Архитектурные проекты Третьей, как правило, проходили многоступенчатую проверку по всем параметрам, в том числе, изучались специалистами Семёрки на предмет «астральной угрозы». В изящной каменной «звёздочке» оной не обнаружили. А потому и сбивать узор, как делалось обыкновенно в случаях с реальными колдовскими символами, не стали.
Восхитительное легкомыслие. Грех таким пренебрегать.
Забивая в заранее подготовленные шаблоны нужные коэффициенты, колдун продолжал насвистывать завязшее на зубах:
«Знаки, знаки, страшный сон,
Проклят голос тех времён...».
Трёхмерная модель податливо сомкнулась, заплелась клубком, вспыхнула бикфордовым шнуром первичного импульса. «Спонтанный сбой системы средовой коррекции», «перераспределение заряда», «личности пострадавших не установлены» — потенциальные формулировки в рапортах борцов. «Трагическая случайность», «непредсказуемое стечение обстоятельств» — будущие заголовки в прессе.
Ещё один несчастный случай в уродливом калейдоскопе «терпимой и гостеприимной».
Колдун задумчиво почесал бровь: главное точно рассчитать всё по времени.
Когда в дверь робко постучали, парень как раз заканчивал виртуальный макет:
— Ноэль! Пора обедать, дорогой!
— Иду, мам, — отозвался колдун, ожесточённо почесав щёку — утром он умудрился порезаться, бреясь, теперь кожу жгло.
Отключив машину, парень потянулся, размял шею, состроил на физиономии гримасу поприличнее и двинул на кухню, мимоходом окинув отражение в небольшом настенном зеркале придирчивым взглядом ревизора: волосы отросли и лезли в заметно порозовевшие от недосыпа и мониторов глаза. Безвозрастной оболтус с плохим цветом лица и лиловыми синяками, безобидный до мозга костей.
У винтажной, выдраенной до блеска плиты, втиснутой между раковиной и кухонным шкафом с разделочным столом, хлопотала немолодая истифлянка в широком переднике, перехваченном на талии пёстрым пояском.
Выглядела мать усталой и встревоженной. Впрочем, как и последние лет семь.
Ноэль вздохнул. «Истифлянка». В какой момент он перестал мысленно называть её матерью? Может, когда начались эти её приступы?
— Привет, дорогой.
Когда-то от этой улыбки бледное, мягкое лицо светлело, а глаза лучились перламутром. Теперь портрет лишь трагически сморщился.
Сила угасла.
Так констатировал однажды доктор, хотя Ноэль угадал задолго до того. Колдовское мерцание покинуло прозрачные радужки медленно, сменившись каким-то жутким туманом. Парень старался его не замечать. Нянчил Малую, приветливо улыбался и отводил взгляд.
Это слишком напоминало смерть, опустевшую оболочку, лишённую самого необходимого, единственно необходимого.
— Ты достала камзол? — привычно кивнув в ответ на приветствие, колдун рассеянно осмотрел укрытый пёстрой скатертью стол, обтянутые чехлами стулья и табуреты.
Напоминавшее трон, неприкосновенное место отца.
Мелкая, покачиваясь на любимом табурете, усердно бренчала ложкой в тарелке.
— Отец придёт, надо привести в порядок.
Волосы у неё тоже посерели до срока. Каштановая копна выцвела и поредела. Мать заплетала косу и поднимала её узлом наверх, но это дела не спасало.
Ноэль, нахмурившись, вопросительно покосился на Мелкую. Та лишь украдкой покачала головой, продолжая деловито жевать, не отрываясь от экрана, где загримированные под «гулей» эльфы самозабвенно обсуждали захват Совета, поминутно целуясь. Бред.
— Кажется, у нас завелась моль... и какие-то вредители. Я точно видела пикси в чулане, такой пыльный.
Мелкая снова качнула волосами. Ноэль вздохнул:
— Понятно. Давай, я посмотрю.
— Не утруждайся, дорогой, я знаю, как с ними обходиться. — Истифлянка противоестественно мелко покивала, ласково заглядывая в лицо. Избегать взгляда становилось всё сложнее. — Тебе звонил наследник Уаррэнов, говорил, однокурсники на днях собираются...
— Нет желания, — привычно отмахнулся колдун, садясь на ближайший стул. — Очередная бессмысленная попойка.
— Уаррэн сказал, что нашёл себе невесту.
На сей раз Мелкая мрачно кивнула. И, шмыгнув носом, состроила характерную гримасу. Ноэль улыбнулся и подмигнул ей.
— Сказал, они и день свадьбы назначили, приглашал на торжество. Такой джентльмен... Вы же ровесники с ним, Ноэль...
— Мам, — смекнув направление материнской мысли, решительно хмыкнул парень. — Я не гей, не наркоман и не хожу по борделям.
Мелкая прыснула, расплескав суп. Истифлянка укоризненно что-то забормотала, поспешно обмахивая скатерть белоснежной тряпочкой.
— Потерпи.
С годами сохранять видимость обычного молодого колдуна становилось всё труднее. Можно съехать в отдельную квартиру, но не бросать же их. Несмотря на заверения врачей, состояние матери внушало тревогу. Оставлять их с Мелкой было, попросту, страшно. А на сиделку истифлянка ни за что не соглашалась. Прошлый разговор кончился истерикой и обмороком.
— Ноэль! Ты моё золотко, — осторожно выставив перед сыном полную тарелку оранжевого, густого варева, нежно залепетала хозяйка. — Сил нет! Ты как Школу закончил, только и делаешь, что гуляешь... неизвестно где. — Горечь интонаций отбивала аппетит начисто, но колдун прекрасно знал, чем чреват отказ. Порцию следовало съесть полностью. — Сидишь в сети, — продолжала истифлянка, стиснув пожелтевшие, морщинистые ладони у груди. — Малыш, разве для того ты учился в Высшей Школе? Чтобы торговать фокусами?
— Да ладно тебе, мам, — деланно засмеялся колдун, размешивая суп. — Всё под контролем.
Может, познакомить её с Мэльтой? Идея показалась здравой, хотя предсказать реакцию матери Ноэль пока не брался. Вполне могло кончиться, как с сиделкой. Успокаиваться хозяйка явно не желала.
— Тебе почти тридцать, взрослый парень. По человеческим меркам — едва не половина жизни! Твой отец в этом возрасте уже к Совету подбирался, а ты будто и не в него...
— В него, — фыркнул Ноэль, проворно дожёвывая овощи.
Готовила она по-прежнему отлично. Даже странно. Единственное, что осталось неизменным и неподвластным недугу — на кухне истифлянка никогда не ошибалась.
— В кого ещё-то? — мрачно буркнул парень в суп.
— Ноэль... возьмись за ум... ведь я ж не вечная...
Мелкая опустила ложку, неприязненно наморщив брови. Колдун скрипнул зубами:
— Мам, ну зачем? Мы ж обсуждали! Демагогия, блин, да ещё и на мозги капает! — Суп почти кончился. Парень наловчился есть очень быстро, пусть это иногда и оборачивалось изжогой. — Ладно, я пойду, короче.
— Куда? — встрепенулась истифлянка, порываясь ухватить сына за рукав.
— Погуляю.
Прозвучало грубо.
Натянув первую попавшуюся куртку, прозябавшую на вешалке в прихожей, Ноэль споро влез в ботинки. Хозяйка, швырнув полотенце на стул, поспешила следом, но дверь уже закрылась. В парадной, тремя пролётами ниже, колдун притянул из комнаты наушники с кошельком, задумчиво поглядывая в задымлённый безвестными придурками, исчерканный подпалинами потолок.
Обед удался на славу.
***
С самого утра Шириханов бродил по квартире в отвратительном настроении, мрачно гримасничая на все лады, что было вполне естественно для человека, заинтересовавшего Церковный Суд.
И протяжное «something in the way, mmm[2]», — неотвязно крутившееся в голове вопреки усилиям акустики и телевизора, очарования моменту не добавляло.
Проснувшись около девяти в простынях и предсказуемом недоумении, Виктор попробовал привычно потянуться. И сразу об этом пожалел — мышцы скрутило, а позвоночник будто топором рассадили.
Зато борец мгновенно пришёл в себя и, ругаясь сквозь зубы, это самое «себя» рассеянно проклял. Сел, растирая саднящие рёбра в слабой попытке избавиться от пульсирующей боли. Как ни крути, отменный способ осознать себя живым. И более чем смертным. Принудительное memento mori[3].
Нашарив на полу пачку и внезапно чистую пепельницу, Шерхан прикурил, в угрюмом оцепенении разглядывая окрестный бедлам.
Палевое мерцание пасмурного осеннего утра, обыкновенно успешно нейтрализуемое плотными шторами, злорадно просачивалось сквозь щели. Затягиваясь, борец неодобрительно покосился через плечо на вероломный блэкаут, запоздало сообразив, что накануне сам забыл задёрнуть занавески.
И снова потянулся, на сей раз куда осмотрительнее. Позвоночник благодарно хрустнул. Виктор размял плечи и, спустив ноги на прохладный пол, врубил музыку.
По следам сердитых впечатлений хотелось «Нирваны», и это была первая ошибка. Хотя бодрая барабанная дробь и освежала, но мысли провоцировала одиозные. Вроде рассеянного намерения набухаться.
I don't care, I don't care, I don't care, I don't care, I don't care if I'm old
I don't mind, I don't mind, I don't mind, I don't mind, don't have a mind
Get away, get away, get away, get away, away, way from your home
I'm afraid, I'm afraid, I'm afraid, I'm afraid, afraid, ghost[4]
Подпевая сквозь зубы и никотиновую горечь надтреснутым воплям, Шерхан ухмыльнулся, мимоходом оценив соседский реверанс. Серёга не только пепельницу вытряхнул, но и салфетки с г*ндонами собрал.
Аккуратная блондиночка.
We don't have to breed
We can plant a house
We can build a tree
I don't even care[5]
Шмыгнув носом, борец растёр физиономию основанием ладоней, встрепал смятую шевелюру и, потушив окурок, отправился в ванную.
Коридор пах одеколоном и какой-то отдушкой. Стрекотали перегруженные стабилизаторы. Перенастроив систему перед визитом упырихи, Виктор благополучно забыл скрутить показатели после её отбытия. Но принудительное астральное кварцевание квартиры оказалось не лишним.
Потрогав языком неприятно острые зубы, Шириханов фыркнул: was es nicht alles gibt[6]... в этом «лучшем из миров». Лейтенант упырьих спецслужб, наведавшаяся посреди ночи — ещё не самое страшное. Решив так, Шерхан щёлкнул тумблером подсветки и привычно зажмурил глаз. Судя по ощущениям натянувшейся кожи, снова заплывший.
Потому Виктор не особенно удивился, когда с амальгамы на него воззрилось заросшее, неопределённо скалящееся, всклокоченное создание, образцового сотрудника Статута, напоминавшее, пожалуй, в последнюю очередь.
Новые шрамы и старые отёки — дивный коктейль не самого доброго утра.
Хотя физиономия выглядела много лучше, чем можно было ожидать после учинённого Святыми Отцами. Правый глаз борец, скорее всего, потерял с концами. Шприцы настоятельно рекомендовали не торопиться с выводами, но Шириханов иллюзий не питал. И, снимая повязку, лишь сердито скрипнул челюстями: выглядело паршиво, а ощущалось и того хуже.
Виктор заметил, как накануне окаменела соседская физиономия тут же, в ванной. Нлошник умел сохранять лицо профессионально, но ледяное выражение выдавало скрытую оторопь.
Глазница впечатляла, если не сказать, пугала. Даже притерпевшегося к разного рода увечьям борца. Что уж говорить о сотруднике НИИ, вряд ли регулярно соприкасавшемся по долгу службы с чем-то подобным.
Патерские мордовороты постарались на славу. Славу Торквемады. Удивительно, что не пришили. Удивительно и подозрительно.
Взбесившийся Кобейн истошно вопил из комнаты про путь и паранойю:
Gotta find a way, to find a way, when I'm there
Gotta find a way, a better way, I had better wait
Just because you're paranoid,
Don't mean they're not after you[7]
Шерхан неприязненно поморщился. В «терпимой и гостеприимной» фоновую паранойю давно пора было на официальном уровне признать разновидностью инстинкта самосохранения.
Виктор легонько оттянул веко. Мясо — вот на что это похоже. А разглядывания такого рода — патология сродни изощрённому мазохизму.
Покосившись на сорванную по ночной поре занавеску, Шириханов пожал плечами и приладил карниз на место, подспудно удивляясь локальности учинённых разрушений. Тощий Воронцов так отбрыкнулся, что впору было заподозрить одержимость. Поразительно, что сантехнику не переколотили.
Шерхан ухмыльнулся, задумчиво почесав живот: а «юнкерок»-то оказался неожиданно горяч. Хотя, это можно было заподозрить ещё после фортеля в НИИ. С другой стороны, «целомудрие — самое неестественное из всех сексуальных извращений[8]». Что бы об этом ни думали лукавые любители клещей и дыб под крылатыми крестами.
Приняв быстрый душ, борец с тоской подумал о зарядке.
Комплекс восстановительных упражнений раздражал монотонностью и кажущейся бессмысленностью. Хотя борец прекрасно понимал предпосылки и логику каждого движения. Тело ломило и без всяких дополнительных нагрузок, но предписанную норму Шерхан пунктуально выполнил.
Сбагрив упырихе дело Эдвардса, Виктор предполагал ощутить закономерное облегчение.
Облегчение он испытал. Секунды на три. Вряд ли больше. Потом незаметно подкрались тоска и раздражение. Melius non incipient, quam desinent[9]. Как в койке, так и за её пределами.
Натянув первые попавшиеся джоггеры, Шириханов сунул в зубы не раскуренную сигарету и, невнятно ругаясь, отправился на кухню. Голода, как такового, он не чувствовал. Но, обнаружив возле кофеварки контейнер с рыбным сэндвичем и батарею таблеток, проницательно выстроенных в боевом порядке не питавшим иллюзий соседом, решил сперва закинуть в желудок что-то кроме никотиновых воскурений и кофеина.
Предписанные шприцами колёса отдавали на вкус палёной резиной. Вылущив из блистеров и коробков обманчиво-пёстрые, нарядные пилюльки, Виктор убрал сигарету за ухо, и, угрюмо насвистывая под нос, вскрыл контейнер. Внутри, кроме сэндвича, обнаружились два вареных яйца.
Борец усмехнулся: завтрак напоминал об армейке.
Мысли вновь и вновь возвращались к злополучному колдуну, Короне, Духовенству и пергаментной роже безутешного родителя. Воображение наворачивало ехидные круги, раз за разом вырисовывая картинку, которую, Виктор не сомневался, он видеть не мог: белёсый патер, покаянно сложив костистые ладони у груди, плачевно взирает сверху вниз на окровавленное тело, свернувшееся у его ног.
«Пустите вашу доблесть на более достойную стезю. Вы защищаете не тех...».
Шириханов сердито цыкнул зубом, слепо вытаращившись в пространство: «Чёртов садист. Понятно, в кого сыночек таким уродился: яблоко от яблоньки недалеко сгнило». Но что за интерес рядовому борцу ковыряться в политических дрязгах, лезть в воняющие шизотерикой разборки, подставляя собственный хребет?
Серёга не зря помянул про ослов и «чистые руки».
Корона неизменно выходила сухой из любой радиоактивной воды, оставляя фонящие лужи на милость обывателей. Гемоглобинозависимые привыкли добиваться желаемого и не брезговали сомнительными методами. А самое паршивое, Виктор прекрасно понимал, что просто не сможет выкинуть клятого колдуна из головы.
В силу характера Шерхан отчаянно недолюбливал добровольно-принудительное кураторство ГПК и неизменно спихивал повинность на подчинённых: ворчливо примирившегося с произволом Волохова или ответственного, а потому безотказного Макэвана. В результате чего и проморгал назревавшую проблему.
На мальчишку просили обратить внимание из-за имевшихся в деле отметок о судейских взысканиях.
Виктор, не удосужившись изучить материалы, ограничился случайным разговором в баре: Эдвардс нервничал, таращил зенки и опасным не выглядел. Скорее уж, ошарашенным ниспосланной благодатью. Нёс вдохновенную околесицу про справедливость, защиту и прочие романтические бредни, выпестованные хитроумными пиарщиками.
Мог ли Эдвардс вычислить паскудные привычки судёныша и возомнить себя десницей правосудия? Вполне. Хотя, согласно показаниям свидетелей, перепалку затеяли именно позолоченные детки. Реинкарнации, братья, секты — вся история сквозила грёбаным сюрреализмом «терпимой и гостеприимной», до оскомины кислой жвачкой, смолой завязшей на зубах.
«Глаза Медузы Горгоны[10]», беспощадные и неотвратимые.
В чем бы ни подозревали пацана, он явно не заслуживал устроенного патерами истязания.
Шириханов попробовал включить телевизор, устроившись на диване с чашкой разогретого кофе. Ничего путного из затеи не вышло: на канале межпараллелевых новостей Содружества шёл репортаж о «висельниках», Шпорк с каменным лицом отчитывался о ходе расследования. А Виктор внезапно отчётливо осознал, насколько отвык от какой бы то ни было временной независимости. «Люди никогда не пользуются свободой, которая у них есть, но требуют той, которой у них нет[11]», как сказал кто-то не в меру сообразительный.
Будить отсыпавшегося после дежурства Славку не хотелось, а парни чуть не всем отделом засели в лаборатории после крупного энергетического всплеска в Троукраст, спровоцировавшего неконтролируемую активность заряженных волн, тех самых, что пользовали проклятые колдуны. Тряхнуло целый квартал, а признаваться в учинённом непотребстве пока не спешила ни одна из функционировавших на территории Третьей организаций, обыкновенно скромностью пренебрегавших.
Шириханов вернулся на кухню, выплеснул недопитый кофе в раковину и достал пиво.
Запотевшая бутылка сама легла в ладонь.
Борец, задумчиво ухмыляясь, присел на краешек стола. «Гражданина Четвёрки» убили руками злополучного Эдвардса, в том числе, дабы вразумить — или опорочить — упёртого папашу, покладисто слетевшего от горя с катушек.
Томсэн — истый фанатик, секулярный каноник и так далее, никогда не пошёл бы на договор с колдовской сектой. А Кацерман пошёл, что повлекло закономерный конфликт интересов, да и просто конфликт между старыми приятелями по дыбе.
Виктор задумчиво поскрёб щетину, мимоходом надумав побриться. Но лишь откупорил бутылку, продолжая рассеянно пялиться в недра прозрачной, безжизненной кухни. Навязчивое «something in the way» рефреном крутилось в расколотой болью голове. И привкус гемоглобина в пиве от лопнувшей губы вполне отвечал заданному антуражу.
Клубные драки регулярно заканчивались труповозкой. Летом Шерхан сам чуть не влетел по превышению, сцепившись с упоротым двухфазным в «Гвозде». Волохов орал, как припадочный, и угрожал рапортом. Виктор, сердито вправив сломанный нос, откупился бутылкой вискаря и обещанием пройти морализацию. Обещание он так и не сдержал, недолюбливая процедуру. Мерещилось в ней что-то от антиутопии — эдакая плановая промывка мозгов.
Размышляя над особенностями мнимой свободы в контексте «терпимой», Шерхан как раз аккуратно сворачивал новую самокрутку, когда в кармане робко мяукнул личный телефон.
Отложив косяк, Виктор не без удивления прочёл сакраментальное «не опознан» и неторопливо смахнул «ответить».
На той стороне молчали.
— Вам внимают.
— Здравствуй, Виктор, — мягкий, округлый баритон казался смутно знакомым. Фоновый relax оттенял холёный бархат взвешенных интонаций. Звонили из авто, а судя по отсутствию выраженного шума — из неподвижного или элитного. — Ривэррэ.
— Не узнал, — признал борец, усмехнувшись. И машинально защёлкнул портсигар. — Богатым будете.
— Буду, — отозвался телефон ровно. Шерхан осклабился: все же авто элитное. Ещё и бронированное, поди. — Я слышал, у тебя определённые трудности... — Начало уже впечатляло. Шириханов молча ждал продолжения. — Думаю, тебя заинтересует моё предложение.
Брови борца предсказуемо поползли кверху:
— Я вас слушаю, господин Ривэррэ.
— Завтра вечером, в девятом часу, на площади Чародейских Искусств у памятника произойдёт встреча. Я хочу, чтобы ты там присутствовал. — Звонивший прекрасно знал цену времени, потому ходить вокруг да около не любил.
Виктор облизнул горчившие от пива губы:
— В каком качестве? — Усмешка жгла и тянула лицо.
Борец сосредоточился, напряжённо растрепав волосы — предчувствие щипало лопатки, но Шерхан решил не торопиться с выводами.
— Наблюдателя, — откликнулся Ривэррэ невозмутимо.
Неспешная благожелательность, как ни странно, производила скорее впечатление тяжеловесной угрозы. Хотя угрозами тут и не пахло. Пахло совсем иначе: баблом и проблемами.
— Там будут ваши люди? — тоже решил не юлить Виктор.
— Только мой помощник, Нэйл Локки. — А вот теперь Шириханов едва удержался от молодецкого посвиста. Понятно, к чему такие предосторожности. — Сделка важная, — согласилась верно считавшая впечатления борца трубка. — А Тихий в последнее время ведёт себя странно.
— Предполагаете, он может устранить вашего... человека? — Шерхан осклабился пуще прежнего, выстукивая по бедру ладонью в такт приглушённому «I think I'm dumb Or may be just happy... Think I'm just happy[12]...», доносившемуся из комнаты.
— Да, — легко согласился Ривэррэ.
Виктор покивал.
— В таком случае, моё положение качественно меняется. Я там буду в роли телохранителя. — Борец растёр подбородок, сгоняя прилипшую к губам усмешку.
— Возможно, — согласился Ривэррэ со вздохом. — Надеюсь, до этого не дойдёт. И, тем не менее, Виктор, я бы не рекомендовал тебе отказываться. Сейчас ты восстанавливаешься после серьёзных операций. Лечение стоило дорого, и оно еще не окончено. Тебе потребуются деньги.
Шириханов устало зажмурил вдруг заслезившийся глаз. Веко болезненно пульсировало. Голова потяжелела, а несколько глотков пива как будто попросились обратно.
— Господин Ривэррэ очень хорошо осведомлён, — признал борец хмуро, осторожно обминая не докрученный косяк.
— Мы давно знаем друг друга, Виктор, а я сейчас в том возрасте, когда особенно ценишь старых, проверенных друзей.
Шерхан невольно пожал плечами. Вряд ли эти отношения можно было назвать дружескими. Как в прошлом, так и в настоящем.
— Дима Тихий и твой враг тоже, — продолжала увещевать трубка. — С этим-то ты спорить не станешь? Тиховцев борзеет. Ему надо преподать урок. В интересах общественности.
«Salus populi suprema lex[13]», — подумал Шириханов не без сарказма. Из уст подобного господина пассаж про общественные интересы звучал, как минимум, занимательно. Но, как ни странно, убеждал.
— К тому же... я могу помочь тебе и Королеве.
Борец, как раз сунувший в зубы косяк, насторожился:
— Я не связан с Королевой.
— Виктор, — в печальном голосе Ривэррэ промелькнула призрачная укоризна. Почти отеческая. — К чему это сейчас? Мои люди были в ЦБ.
— Зачем? — честно удивился тот, разом позабыв о ролях и масках.
Трубка мягко рассмеялась:
— Я же сказал: возраст. Начинаешь беспокоиться.
Шириханов недоверчиво ощерился, не особенно поверив. Разговор интриговал всё больше.
— Тебя умышленно поместили в ЦБ, дабы обеспечить доступ специалистам Короны, — неумолимо сообщил динамик. — Твоим восстановлением занималась личная целительница Её Величества, Айчен Ачистэр.
— Я не знал, — мрачно сообщил Виктор, невольно тронув чёрную повязку. — Ладно, тогда... о чём речь? Что вы хотите предложить... мне и Короне?
— Младшего Каца.
Борец выронил несчастный косяк, и самокрутка, разумеется, тут же закатилась под стол. Шириханов мысленно выругался. Но голос выровнял и отозвался почти лениво, даже отстранённо:
— Интересно. Гражданин Четвёрки Филарет Кацерман, сын Судьи Кацермана, ударившийся в бега?
— Он не в розыске, — усмехнулся Ривэррэ почти безразлично. — Его благочестивый отец о пропаже не заявлял, так что вы не найдёте его иным образом. А ведь этот молодой человек — ценный свидетель.
— Господин Ривэррэ очень хорошо осведомлён, — галантно усмехнулся борец, размышляя.
— Виктор, — в голосе бывшего шефа промелькнуло нечто тёплое, ему совсем не свойственное. — Мы очень многим обязаны друг другу. А Статут не вечен...
— Ладно, — перебил Шерхан, невольно морща нос. — Когда и где? Точно.
— Я сейчас около твоего дома. Позволишь войти? Обсудим детали без спешки.
— Приглашения теперь даже вампиры не спрашивают, — хмыкнул отчего-то совсем не удивлённый Шириханов. — Заходите. Приятно иметь дело с вежливым человеком.
Ещё приятнее иметь дело с вежливым человеком, когда не иметь с ним дела невозможно. Борец рассеянно допил пиво, вытаращившись в потолок: как ни крути, от прошлого сбежать не удавалось. Да и было бы куда бежать! От собственной-то тени.
Виктор оставил бутылку в коридоре, мельком оценив размер экспозиции. Серёга, с его маниакальной чистоплотностью, намеренно игнорировал стеклозавод в воспитательных целях, и стоически ждал пробуждения соседской совести, случавшееся приблизительно раз в месяц, когда Шерхан, в очередной раз опрокинув бренчащее стойбище, терял терпение, сердито сгребал стеклотару и спускал к утилизатору в закутке придомовой территории.
«Кажется, я слишком много пью», — прикинул борец отстранённо, включая подсветку вместо нормального освещения. Полумрак хоть как-то скрадывал лишние детали.
Почесав живот, Виктор окинул скептическим взором укоризненно моргавшее случайными отблесками собрание, и отправился в комнату за футболкой. Встречать этого гостя с голым и непотребно пятнистым от синяков торсом не хотелось. Шириханов даже подивился внезапной щепетильности, но додумать мысль не успел. Минуя изыски системы гостеприимства, в дверь коротко, спокойно и властно позвонили.
Борец вздохнул, мысленно порекомендовав себе перестать удивляться очевидным вещам.
Эрих Ривэррэ стоял на пороге в сопровождении двух здоровущих лбов. Каждый — на полголовы выше рослого Шириханова. И раза в полтора массивнее. На их фоне даже грузный Хозяин выглядел деликатно.
— День добрый, — окинув беглым взглядом затянутых в чёрные костюмы мордоворотов, поздоровался Виктор.
Эрих постарел.
Общая усталость бросалась в глаза, несмотря на происки подобранного с умом облачения. Бежевый кашемир двубортного пальто и жемчужно-серая вязь шейного платка выгодно освежали лицо, а упругие углы стоячего воротника рубашки придавали строгости, но смуглая кожа всё же казалась мертвенной, с нездоровым сизым багрянцем. Мощная, прямоугольная комплекция скруглилась и отяжелела, веки набрякли, оттягивая уголки глаз книзу. Широкие, плотные губы насмешливо дрогнули в намеке на улыбку — Ривэррэ прекрасно считал общее впечатление. Подвижная физиономия борца отличалась бесконтрольной выразительностью.
Шерхан отметил на тщательно выбритом подбородке шрам, которого не помнил, и палевую седину аккуратно подстриженных, зачёсанных назад волос.
«Часы бьют. Всех[14]», — подумал он, корректируя гримасу.
Ещё одна тревожная нотка в симфонии утренних впечатлений. Memento mori — отдалённый голос погребальных колоколов.
— Здравствуй, Виктор, — прервал череду безрадостных умозаключений гость, отстранённо кивая. — Позволишь пройти?
— Разумеется, — хмыкнул борец, подавив острейшее желание брякнуть нечто вроде: «кто ж вам запретит?».
— Ждите здесь, — коротко приказал Ривэррэ лбам и прошёл в квартиру.
Виктор, закрывая дверь, не удержался и ехидно подмигнул одному из охранников. Мордовороты не отреагировали. Каменные лица мало напоминали человеческие.
Ривэррэ снял пальто. Повесил по-хозяйски на один из свободных крючков полупустой вешалки и прошёл на кухню, не особенно осматриваясь. То ли вежливость хвалёная не позволяла, то ли интереса жилище Шерхана в госте не пробуждало.
Виктор двинул следом, рассеянно ероша волосы на затылке.
Без приглашения опустившись в кресло, посетитель поглядел на борца печальными, спокойными глазами усталого интеллигента и улыбнулся. Виктор выжидающе скрестил на груди руки, так и не определившись с линией поведения.
— Что ж, — не снимая приятной улыбки, начал Эрих, грузно опираясь одной рукой о колено.
С его комплекцией — лучшая поза, мощная и сильная, без намёка на ожидаемую рыхлость. Шерхан мельком оценил запонки белого золота, такую же булавку для галстука, блеснувшую за взбугрившимся отворотом пиджака, и тонкую цепочку карманных часов. Господин Ривэррэ оставался верен однажды избранному стилю.
— Рад видеть тебя в добром здравии.
— Я вас тоже, — признал Шириханов, усмехнувшись. И мысленно фыркнул, сообразив, что выжидательно пригибает голову по старой привычке. — Мы хотели обсудить детали. И цену.
— Цена договорная, — Эрих, продолжая улыбаться, достал портсигар. — Хочешь?
— Нет, спасибо, — неожиданно вежливо отказался борец, отчего гость тихо засмеялся, но никак не прокомментировал.
Вместо этого, он обвел кухню неспешным взглядом и иронично уточнил:
— Кофе не предложишь?
— А вы не откажетесь? — удивился Шерхан.
— Тогда чай. Зелёный.
— Хорошо, — Виктор пожал плечами. Щёлкнул клапаном нагревателя, вытащил одну из стеклянных банок. Проверил щепетильно оставленный соседом ярлычок. — С жасмином. Пойдёт?
— Разумеется, — Ривэррэ медленно склонил прямоугольную, тяжёлую голову. — Как я уже сказал, цена договорная. Я знаю, что у тебя проблемы со здоровьем. Страховка покрыла твои... хм... травмы?
— Всё отлично, — мрачно уставился в стенку Шерхан, спиной чувствуя въедливый прищур. А ещё — предательскую резь под чёрной повязкой.
— Если не хочешь иметь дело с моими деньгами — я пойму, — равнодушно сообщил гость, даже не думая усовеститься. Будто о погоде разглагольствовал. — И всё устрою. Дай мне реквизиты твоего счёта или счёта твоей подружки. Тебе как удобнее?
Мнимая альтернатива, иллюзия выбора, могла бы позабавить, кабы не суть.
— Соседа, — поразмыслив, решил борец.
— Он не заметит? — удивился Ривэррэ отстранённо, выбор не прокомментировав.
— Он не будет против, — Шерхан сам не ожидал жёстких, равнодушно-стальных интонаций, внезапно прорезавшихся в голосе. И машинально прочистил горло. — Что там про Каца-младшего? Вы... скрываете судейского отпрыска?
— Нет, Виктор, — рассмеялся Ривэррэ. — Просто знаю, где он прячется. Свистну — доставят. Только скажи, куда.
— Пока просто найдите. Я должен с ним поговорить.
— Хорошо, — кивнул гость, от любых уточнений прозорливо воздержавшись, и благосклонно оглядел выставленную на стол чашку. Холодные блики подсветки мягко обтекали его лицо, скрадывая морщинки и одутловатости. Эрих вздохнул. — Завтра в половине девятого на площади Чародейских Искусств Нэйл встречается с вот этим молодым человеком, — Ривэррэ вытащил откуда-то из-за отворота пиджака небольшой цифровой портрет.
Шириханов нахмурился:
— Вы уверены, что это человек?
На картинке тревожно оглядывался худощавый упырь с торчащим белым ёжиком вздыбленных волос и несколькими низками костяных бус на шее. Выглядел парень знакомо.
Виктор вспомнил ориентировку и присвистнул. Контакт был засвеченным, что априори наводило на размышления самого безрадостного толку.
Тиховцев прослыл паскудой в том числе и благодаря скверной привычке непринуждённо и беспощадно избавляться от проштрафившихся подчинённых, искусно подстраивая «несчастные случаи» и тем самым удерживая в тонусе всю многочисленную, и отчего-то с годами лишь разраставшуюся камарилью.
Борец рассеянно потёр подбородок, вдруг поймав себя на мыслях, сотруднику Статута, вроде как, непозволительных. К примеру, что работа на Ривэррэ, при всей сомнительности методов, по-прежнему выглядела куда привлекательнее.
«Хозяин», как называли Эриха в соответствующих кругах, предпочитал кадрами дорожить. Хотя бы внешне.
Шириханов покосился на гостя, невозмутимо прижавшего мясистыми пальцами поршень френч-пресса. Отсутствием внимания Эрих явно не тяготился и благополучно налил чая самостоятельно, без положенной статусом надменности. Умение господина Ривэррэ по случаю держаться просто и непринуждённо неизменно подкупало — Шириханов помнил это ещё по прежним временам.
Этот колдун, обладая баснословным влиянием и соразмерным богатством, никогда не повышал голоса, даже отчитывая телохранителей или обслугу. Никогда не пренебрегал правилами хорошего тона, чего требовал и от подчинённых. И никогда не проявлял даже намёка на заносчивость или высокомерие. Вот как теперь. Мог же надменно выждать, пока борец его обслужит.
— Я выразился обобщенно, — пояснил Ривэррэ тем временем, осторожно взяв двумя пальцами чашку. Белая гостевая керамика в его отёчных руках выглядела особенно хрупкой. — Не беспокойся. Сам он совершенно безопасен — не так давно крепко прокололся на одном из заданий, теперь надеется выслужиться примерным послушанием.
— А Дима больше не устраняет разочаровавших его юнитов? — удивился насмешливо Шерхан, разглядывая фотку.
Выходит, попадание в базы правоохранительной организации тайны ни для кого не составляло. Ужели даже обновлённый Статут протекал драным решетом? Стремительность утечки внушала смутную тревогу.
— Нет, всё по-старому, — мягко улыбнулся Ривэррэ. — Именно это меня и встревожило. Отправлять на подобную встречу такого человека — совсем не в духе Тихого. Я вижу тому несколько объяснений, и ни одно из них мне не нравится. Так что... я решил озадачиться страховкой.
— Дима нанял своего «секунданта» вашему свиданию? — проницательно фыркнул Шерхан.
Эрих продолжал улыбаться в своей привычной, ни к чему не обязывающей манере:
— Боюсь, уместнее сказать своего стрелка. Ты же понимаешь, я хочу, чтобы Нэйл остался жив.
Как же, родная кровь. Виктор кивнул.
— Если я поймаю кого-нибудь... — борец выдержал вежливую паузу, возвращая портрет. — Господин Ривэррэ, я, в любом случае, должен буду препроводить задержанного в Статут.
Эрих предсказуемо поморщился, считав логические акценты. Шириханов намеренно употребил рабочую формулировку.
— Виктор, — улыбнулся посетитель, деликатно отпивая горячий чай, — я был бы безмерно счастлив, реши ты снова работать на меня. Но я не пытаюсь тебя... «переманить» обратно. Я видел плакаты.
Только слепой их не видел. Да и раньше неуёмные пиарщики стремились донести до общественности идею всеми доступными средствами. Виктор покивал.
— Я уважаю твой выбор. Если тебе нравится опять играться в бравых гвардейцев... — Ривэррэ пожал плечами. Удар был ниже пояса, так что Шириханов неприязненно поморщился, сердито растирая лоб и прекрасно отдавая себе отчёт, что прячет взгляд. Эрих тяжело вздохнул: — Жирная щука для полковничьей ухи. Ты отправишь этого человека в Статут, без сомнения. Хоть бы и на тот свет. Но мне нужно предъявить нечто Тихому. Хотя бы хвост или плавники. Понимаешь?
— Занятное сравнение, — кивнул, вновь сплетая руки на груди, Шириханов. — Я всё понял. Есть предположения по поводу стрелка?
— Дима привык полагаться на легионеров: Дети Лодура, колдуны-наёмники... — Ривэррэ мимоходом покивал, будто пробуя на вкус предположение. — Я думаю, «секундант» будет как раз из этих. Профессиональные бойцы и квалифицированные убийцы. Я учёл специфику задания, потому и обратился именно к тебе.
— Занятно, — повторил Шириханов. И усмехнулся: «создавайте легенды о себе. Боги начинали с этого[15]». — Комплимент.
— Да-да, — подтвердил с веским вздохом гость. — Подумай, Виктор. Ещё раз повторю: Статут не вечен.
— Спасибо, господин Ривэррэ, — ровно откликнулся борец. — Я подумаю.
— Подумай, — благосклонно разрешил гость, неторопливо попивая чай и не сводя с Шерхана пристального, будто приценивающегося взгляда.
Виктор размышлял молча, потирая колючий, неприятно бугрящийся не до конца зарубцевавшимися шрамами подбородок, и кусал обветренные губы.
— Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь, пусть меня и удивил твой выбор. Ты же помнишь, что я тебе сказал?
— Помню, — нехотя признал борец, не поднимая взгляда. — Я вам благодарен.
— Это излишне, — равнодушно усмехнулся Ривэррэ. — Умение ценить людей — полезный и выгодный навык. Ценить и видеть людей, а не функциональные единицы системы.
Шириханов понятливо фыркнул. Ещё одна выверенная шпилька, метко кольнувшая в подмеченную щель между пластинками метафорической брони. Гость слишком хорошо знал, с кем говорит. И о чём. Проницательный патриарх, знаток человеческих сердец... и прочих, прекрасно эксплуатируемых при должном умении органов.
— Но, если ты нашёл нечто по душе и теперь счастлив, я могу за тебя только порадоваться, — заключил колдун тихо.
— Вы можете предположить, кто это будет? — решил подкорректировать вильнувшее русло беседы Шерхан. — Колдун, вампир, чернокнижник?
— Колдун, скорее всего, — вновь пожал плечами Ривэррэ. — Он уже использовал колдунов-киллеров пару раз. Я думаю, об их способностях ты представление имеешь.
— К несчастью, — кивнул Шерхан, упрямо пялясь в пол. И продолжил, будто сам с собой: — Одарённые чароплёты. Профессионалы. Попадаются крайне редко, работают эксклюзивно и индивидуально, поэтому идентифицировать «руку» проблематично. Предпочитают самоуничтожение возможному аресту.
— Поймай его живым, — попросил вкрадчиво Эрих, спровоцировав тяжёлый, укоризненный взгляд.
Виктор чувствовал неприятную, дробную пульсацию верхнего века, но поделать с этим ничего не мог: ремарка несколько уязвляла и без того крепко пострадавшее самолюбие.
— Разумеется.
Гость удовлетворённо кивнул
Он опустошил чашку и поднялся, протянув на прощанье широкую, плотную ладонь. Виктор руку вежливо пожал, но улыбнулся скупо, старательно законопатив впечатления.
— Спасибо за чай и за внимание. Я на тебя очень надеюсь, Виктор, — на этот раз фраза прозвучала скорее предупреждением, нежели комплиментом.
Шириханов шпору под рёбрами прочувствовал, покладисто пригнув башку. Радовать печального авторитета проявлениями душевной смуты совсем не хотелось.
— Хорошо, господин Ривэррэ. Я надеюсь, мы останемся довольны друг другом.
— Будь уверен, — мягкая до угрозы улыбка растянула широкие, плоские губы. — Не обижу, Виктор, не обижу.
Когда гость отчалил, борец тщательно прополоскал кружку, выпотрошил френч-пресс, прибрал со стола, даже оброненную самокрутку отыскал. И лишь затем перевернул оставленный тут же лист с подробным планом встречи, аккуратными подписями и ценой.
Последняя Шерхана, мягко говоря, удивила, заставив крепко призадуматься, чего же на самом деле добивался от него «Хозяин». И чего ожидал от Тихого. Мрачно ухмыляясь, Виктор раскурил самокрутку и, опрятно сложив лист вчетверо, отправился собираться.
Жизнь, вопреки внутренним ощущениям, продолжалась. Show must go on, и так далее. Но приготовить всё необходимое следовало до возвращения Нлошника. Виктор отчего-то ни секунды не сомневался: сосед такой внезапной — и вряд ли сильно вменяемой — прыти категорически не одобрит.
Вспомнить хоть этот пассаж с «земляками». Блондиночка, спонтанно озверев, убедительно разыграла сердитого папашу, уставшего от выходок проблемного подростка-обалдуя. И на возражение отреагировала странно, выкрутив экспрессию до максимума.
Борец почти поверил сакраментальному «втащу» и даже заинтересовался. Во всяком случае, посмотреть, как интеллигентный мальчик Серёжа будет реализовывать свою угрозу, хотелось чрезвычайно. Виктор прежде и не подозревал в себе подобного любопытства. А потому твёрдо решил проверить на досуге.
Но Филя Кац...
Слишком хорошо и слишком кстати, чтобы теперь отказываться. Своевременное вмешательство третьей силы сулило внеплановый прорыв в деле... В деле, от которого борец отказался несколько часов тому назад.
«Убей меня, убей себя — Ты не изменишь ничего. У этой сказки нет конца[16]...», — многозначительно провернулось в мозгу.
Шириханов затянулся и сердито фыркнул в подсвеченный индиго потолок. Наивно было ждать чего-то иного. Борец уже завяз в этом болоте по самые уши. Ночная истерика ничего не меняла.
А вот предложение Ривэррэ слегка тревожило. Эдакое подозрительно вовремя нарисовавшееся Deus ex machina[17]. Хоть и не Божественное правосудие.
Слишком уж щедрое, чтобы не быть ловушкой.
***
Над двориком надсадно каркали вороны. Навязчивый трескучий клёкот раздражал, сплетая шелест позолоченных ветвей в подобие дисгармоничной музыки. Колдун стащил наушники и, задрав голову, смотрел на призрачный узор Уровня в хрустальных небесах, пока не заслезились глаза.
На площадке справа под вкрадчивый скрип петель раскачивались одинокие качели — простая пластиковая сидушка и две цепи. Плетёный круг на четырёх канатах рядом. Узкие ладошки облетевших листьев налипли на влажный ободок. Ноэль поморщился. Уже проходя под арку к дому — парень ловко вскочил в проходящий трамвай и добрался в считанные минуты — колдун сообразил, что не предупредил о визите заранее, однако не остановился.
Доходило три. Скорее всего, она уже проснулась.
Ещё раз хмыкнув, Ноэль прытко заскочил на козырёк карниза, подтянувшись на руках, и, махнув с него через перила внешней лестницы, побежал вверх. В последнее время ему нравилось так разминать мышцы — в случае чего, навык мог пригодиться. «Падальщики» стервенели год от года, а уровень подготовки неуклонно рос. Так что приходилось подстраиваться.
Взбегая по железным ступеням, Ноэль старался не слишком греметь тяжёлыми ботинками, но звук всё равно получался оглушительным.
Мэльта, и впрямь, только проснулась. Открыв дверь, она лишь потянулась и сонно уточнила с порога:
— Чё пришёл? Голодный? Мыться? Трахаться?
— Посмотрим.
Ноэль рассеянно улыбнулся, вытащив через поток наколдованный горшок с цветущим кактусом. И мягко оттеснил девицу с прохода. В короткой шёлковой пижаме — шорты едва прикрывали попу — и пушистых тапках она выглядела мило, но чересчур зябко даже со стороны. Пышная русая копна спутано стекала по плечам.
Мэльта снова зевнула, скосив на кактус сонные, припухшие глаза:
— Кавалер! — фыркнула она беззлобно. — Иди на кухню, чайник поставь. Я помоюсь... и вся в твоём распоряжении, — хихикала колдунья профессионально.
Ноэлю это очень нравилось.
Как и лукавый прищур светлых глаз, манера спать до упора, узкие ступни и родинка на переносице. Покосившись на отражение в зеркальной дверце вмонтированного в стену шкафа, Мэльта небрежно растрепала волосы и подтянула сползшую бретельку.
— Ты мне, кстати, тут на днях приснился, — сообщила девушка небрежно, щупая лицо. — Мы с моста прыгали.
— А? — Ноэль недоверчиво рассмеялся. — С моста?
— Ну, с верёвкой. Знаешь такой аттракцион? На Танцующем.
Поставив на тумбу с вазой колючий подарок, колдун пожал плечами. Чего только не взбредёт в голову измаявшимся от безделья обывателям. Пролёт Танцующего Моста спокойно пропускал не только баржи, но и корабли. Сигать с него даже со страховочными тросами не казалось такой уж соблазнительной идеей. Ноэлю и по работе адреналина вполне хватало. А вот Мэльта подобные развлечения любила — дозировано, контролируемо и уместно, как и всё остальное. Колдун вежливо потискал подружку, но был отстранён.
— Я ж говорю, помоюсь — потом разберёмся, — повторила Мэльта лениво. — Чё принесло-то с утра пораньше? Лыбится ещё, ишь ты.
— Не рада? — стаскивая ботинки, парень весело оглянулся.
Колдунья равнодушно выскользнула из пижамной майки у дверей ванны. И, обернувшись, покрутила пальцем у виска. Красивая, округлая грудь в приглушённом свете замерцавшего неонового контура выглядела особенно эффектно.
— Рехнулся? — участливо поинтересовалась Мэльта, щурясь. — Я каждый раз счастлива, что ты живой.
Ноэль сдуру как-то рассказал подружке кое-что. О чём тут же пожалел, но, в целом, реакция его порадовала. Колдунья окрестила его придурком и посоветовала меньше трепать языком, но суть не прокомментировала. А Ноэль окончательно влюбился.
— Иди на кухню, дурачок... Пошарь в холодильнике. Сейчас выйду — состряпаю тебе чего-нибудь.
— Да я у матери поел.
Мэльта не ответила, лишь неопределённо фыркнув.
Колдуну всегда нравилась эта квартира и заведённые хозяйкой порядки: опрятность, чистота, отсутствие лишних вещей, просторная планировка и небольшой остеклённый балкон с подвесным креслом, где девушка обычно курила, листая интерьерные журналы.
Странно, что Мэльта ещё не превратила хобби в профессию, продолжая исправно вкалывать на благо какой-то сомнительной конторы. Ей нравился график, вечерняя смена и старик-управляющий, считавший заботу об улыбчивой и весёлой сотруднице, пару раз угостившей его домашним кексом, своим долгом.
Колдунья очень смеялась, когда Ноэль говорил, что «милый дедушка» в неё влюбился, и напоминала о разнице в возрасте. Бредовая наивность при общей рассудительности натуры.
Парень с ней не спорил.
К тому же, Мэльта Майерс умела за себя постоять и ловко сводила нежелательные приставания на нет. Они познакомились в баре, где колдун как раз оказался свидетелем подобной сцены и, сраженный наповал, не смог сдержаться: пошёл знакомиться. Светлоглазая магичка, смеясь, предложила научить. И так, слово за слово, они вдруг очнулись на крыше одного из бизнес-центров Третьего Уровня, завтракающими смородиновым вином и пончиками. С тех пор прошло уже несколько лет.
Ноэль, рассеянно улыбаясь, прошёл на кухню мимо нежного пейзажа безвестной туманной заводи — Мэльта говорила, что выросла в тех краях. Более идиллического места колдун и представить не мог. Пожалуй, так он воображал рай, в который, к вящему прискорбию пастора, никогда прежде не верил.
Привычно усевшись на мягкий диван у небольшого стола с толстой деревянной столешницей на прямоугольной металлической раме, Ноэль щёлкнул клапаном нагревателя и огляделся. Можно было включить телевизор, но после прогулки и обеденных причитаний хотелось тишины.
Перехватив колючий, напряжённый взгляд в зеркальной поверхности мини-бара, колдун поспешно смягчил выражение физиономии. Острые глаза глядели враждебно и подозрительно, аура тлела затаённой чернотой — последствия домашних впечатлений. А вот предстоящий заказ особенной тревоги не внушал.
Нагреватель с тихим щелчком отключился, а колдун, пересилив оцепенение, порылся в холодильнике, отыскав два круассана с красной рыбой, аккуратно завёрнутые в плёнку. Мэльта как раз объявилась на кухне: пижаму сменило пушистое полотенце, плотно обернутое вокруг влажного после душа, смуглого тела. Небрежно собранная в высокий пучок сырая копна распускалась, кидая узкие пряди на изящную шею и резкий разлёт ключиц.
Перехватив взгляд, Мэльта тонко улыбнулась:
— Что, колдун, нравлюсь?
— Очень, — кивнул Ноэль, оставив круассаны на столе.
— Угу. — Девушка рассмеялась, включая музыку. Задумчиво постояла на цыпочках перед окном. — А толку-то, — и, хмыкнув, вернулась к холодильнику, зябко переступая по плиточному полу босыми узкими ступнями. — Рагу будешь? Вчера делала.
— Не, — радостно покачал головой Ноэль, не сводя глаз с рельефных икр и татуированного браслета на правой лодыжке. — Я ж говорю, у матери поел.
— Какой молодец, — отозвалась Мэльта, встряхнув головой. И захлопнула дверцу, решив, что круассанов и с неё вполне хватит. — Хочу варенья, — сообщила она со странным смешком, — или лучше солёной карамели. Как чувствовала, что надо взять...
— Наколдовать?
— Не настолько, — совсем развеселилась девушка, подтолкнув зависшего гостя к дивану и по-хозяйски усаживаясь ему на колени. — Чего пришёл-то?
— Слушай, — говорить, да и вспоминать, про заносы истифлянки сейчас — прямо сейчас — совсем не хотелось. Ноэль машинально стёр прохладные капли с тонкой девичьей ключицы, сдвигая завитки сырых волос в сторону. Какие уж тут заносы. — Соскучился просто, — отговорился колдун.
— Соскучился? — задумчиво протянула Мэльта, улыбаясь.
Кожа в уголках глаз собралась лукавыми клинышками. Майерс соскользнула с колен и непринуждённо уселась на стол, закинув ногу на ногу. Ноэлю всегда нравились её бедра, красивые коленки и изящные щиколотки с вязью татуировки.
— Это хорошо... — одобрила колдунья, вытащив подоткнутый уголок полотенца.
Парень на секунду зажмурился: он предпочитал не рисковать. Секс сбивал концентрацию, даже накануне. Но о чём он думал, заявившись сегодня в гости? Ведь можно было подождать денёк-другой, прийти послезавтра или встретить Мэльту у конторы в день заказа. Смена бы как раз закончилась.
Мэльта выжидающе обмахнула застывшую физиономию колдуна уголком полотенца, пахнущего летним лугом. Задумчиво провела ступнёй, маленькими пальчиками с накрашенными ноготками, вдоль штанины от колена вверх, невзначай размыкая бедра.
Ноэль перехватил тонкую лодыжку, стиснул упругую голень.
Колдун понятия не имел, что нашла в нём Майерс. Наверное, считала забавным и ненавязчивым, а навязчивость Мэльта не любила. Ей нравились естественность, лёгкость и кактусы. К кактусам Ноэль со временем тоже проникся.
Самые разные, колючие и лысые, цветущие и похожие на засохшие коряги, колдун дарил их Майерс вместо цветов. Та устроила на балконе отдельную стойку, стремительно заполнившуюся шипастыми экспонатами. А парочку любимых подвесила в стеклянных кашпо над обеденным столом. Тем самым, к которому теперь прижимал её колдун.
Разумеется, столом всё не ограничилось.
Ноэль подозрительно быстро забыл и площадь Чародейских Искусств, и рисунок знака, и сочинённые формулы-активаторы. Даже про обеденный казус со злополучным звонком.
Мэльта улеглась прямо на полу, раскинув руки.
Ноэль, сидя рядом, у самого дивана, улыбнулся, рассеянно поглаживая влажное девичье бедро. Майерс, отдышавшись, лениво свела колени и требовательно протянула руку:
— Подай мне полотенце. И воду нагрей.
— Не будешь курить? — удивился колдун, заметив крохотное отступление от традиции.
— Нет. — Мэльта села, отрицательно встряхнув растрепавшейся копной. — Я бросила.
— Чего так? — застёгивая ремень, уточнил Ноэль.
Майерс снова закуталась в пушистую тряпку:
— Я беременна, — сообщила она небрежно.
— Чего? — опешил колдун, вытаращившись на рассмеявшуюся подружку. — От меня?
— Ну, а от кого? — фыркнула та, щурясь.
Ноэль кивнул, вероятно, слишком резко и отрывисто:
— Значит, судьба. Давай жениться.
— Ты ж отрицаешь институт брака, — напомнила со смешком Мэльта, поправляя волосы. И даже голову набок склонила, будто была крайне заинтригована.
Ноэль поморщился, машинально растирая лоб под отросшей шевелюрой:
— Ну, я отрицаю. А ребёнок тут при чём?
— Даже так? — колдунья присвистнула. Но прищур её потеплел.
— Это, вроде как, правильно, — пожал плечами парень, чувствуя внутри обескураживающий комок пока плохо различимых эмоций.
Приходить сегодня точно было плохой идеей. От концентрации не осталось и следа. Ноэль запоздало сообразил, что бестолково улыбается.
— Ну, как хочешь, — кивнула Майерс, видимо, тоже оценив выражение лица по достоинству. — Это не к спеху. Давай лучше поедим?
— А... погоди, — послушно щёлкнув клапаном нагревателя, Ноэль попытался сосредоточиться. — Я именно по этому поводу же, — пробормотал он, по привычке прикусив ноготь большого пальца. — Надо тебя с матерью познакомить.
— Ладно, — легко согласилась Мэльта, усаживаясь к столу. — Только позже. Ты, может, уже сюда переедешь? А там посмотрим. Я эту квартиру люблю, так что... Да и район хороший. Для ребёнка-то.
— А... да, — глянув за окно, признал Ноэль с прежней, скорее всего дебильной, улыбкой. — Хороший. Слушай, я сейчас тогда в банк сгоняю... счёт там... все дела. Надо же как-то.
— Ишь ты! — восхитилась Майерс иронично. — Не суетись. Сроку — всего второй месяц.
— Второй месяц? — колдун моргнул. — А чего раньше не сказала?
— Ты и был последний раз, почитай, месяц назад, — отозвалась девушка, насмешливо качая головой. — Ноэль, ты странно выглядишь.
— Я... обалдел, по-моему, — признал, растирая взмокшую шею, парень. — Это... сердце бьётся...
— Ну, хуже, если бы оно остановилось, — рассмеялась в ответ Мэльта, укоризненно поджав всё ещё красноватые, припухшие губы. — Что за реакция?
— Я, кажется, счастлив, — беспомощно пожал плечами колдун.
[1]Мифологическая эра, эпоха творения, населённая культурными героями и метафизическими сущностями.
[2] «Something in the way», Nirvana.
[3] «Помни, что ты умрёшь». Лат.
[4] «Наплевать, наплевать, наплевать, что я состарюсь,
Все равно, все равно, все равно сойду с ума.
Прочь, прочь, прочь из дома!
Я боюсь, я боюсь, я боюсь привидений!» Breed. Nirvana.
[5] «Нам не обязательно плодиться,
Мы можем посадить дом,
Мы можем построить дерево,
Мне всё равно...» Breed. Nirvana.
[6] «Чего только не бывает». Нем.
[7] «...Я должен найти свой путь, найти свой путь, пока я здесь.
Я должен найти свой путь, лучший путь, — мне бы стоило подождать.
То, что ты — параноик,
Еще не означает, что они за тобой не следят» Territorial Pissings. Nirvana.
[8] Олдос Хаксли.
[9] «Лучше не начинать, чем останавливаться на полпути». Лат.
[10] «Власть — глаза Медузы Горгоны». С.Цвейг.
[11] Сёрен Кьеркегор.
[12] «Может, я туп, А может, просто счастлив... Думаю, я просто счастлив». Dumd. Nirvana.
[13] «Благо народа — высший закон». Лат.
[14] Станислав Ежи Лец.
[15]Станислав Ежи Лец.
[16] «Опиум для никого». Агата Кристи.
[17]Лат. Дословно: «Бог из машины».
Прием античной трагедии, когда запутанная интрига получала неожиданную развязку путем вмешательства бога, появлявшегося посредством механического приспособления.