Часть 1. Глава 3.

Закрыв дверь за упырихой, Сергей ещё секунд пятнадцать стоял, прислонившись лбом к выстуженной рифлёной панели, переваривая услышанное. Наверняка со стороны выглядело ужасно глупо, но Воронцов никак не мог заставить ноги шевелиться. И всё глубже утопал в бессвязных, обсессивных размышлениях, рваными узорами сплетавшихся вокруг единственного слова.

«Сожгут».

Модернизированный акт веры во славу безучастного бога. На деле же — не более, чем банальная расправа. Переиначенная de dolo malo[1] «Laudes Domini[2]» на современный лад.

Странно, что транспараллелевое католическое сообщество не возмущалось заимствованиями и не стыдилось дискредитирующих ассоциаций. Но история миров хранила разное. Тот же Конкордат.

Серёга, морщась, отогнал сторонние размышления.

Гемоглобинозависимая намеренно вспылила при свидетелях. Почуяла-таки или просто угадала, сделала соответствующие выводы и решила использовать в интересах Короны. Уж слишком пристально щурились цепкие, глянцевые глазки, ревниво отслеживая реакцию — хищное внимание сочиняющего западню охотника, припорошенное иллюзией человечности упырье естество.

Бархатная внешность лишь усугубляла впечатление: тугие кудри, умелый макияж, гипертрофированное декольте, — пёстрый балаган для доверчивых обывателей. Дамочка выглядела подчёркнуто плотоядно, в духе роковых красавиц прошлого века. Но суть от этого не менялась.

Шириханов доигрался.

Серёга, не к месту помянув проклятый сон, падающего в огонь соседа и жуткую, ядовитую беспомощность, парализовавшую тело, болезненно закусил губу. Casus incurabilis. Чего ещё ожидать от этого охламона?

Задирать Синедрион в мире, где, вопреки заверениям Совета, именно Судьи обладают исключительными полномочиями распоряжаться жизнями, — вполне в духе эксцентрика с травмированной психикой.

Сергей подсознательно ожидал чего-то подобного: чересчур легко Шерхан смирился с произошедшим. Как будто затаился в предвкушении случая поквитаться. И случай не заставил долго ждать.

Добровольно лезть в радиоактивную банку с тарантулами следом за разъяренным борцом было глупо, бессмысленно, рационально не оправданно, и тем не менее, кажется, неизбежно. «We slip and slide as we fall in love And I just can't seem to get enough[3]».

Стряхнув оцепенение, старательно игнорируя опасную лёгкость в голове, Воронцов выключил свет в коридоре, убрал чашки и початую бутылку коньяка с гарцующим единорогом.

Он смутно помнил обстоятельства покупки и, разглядывая маркированную эльфийскими символами этикетку, почти надумал выпить немного, но удержался. Спать оставалось едва ли пару часов, а утром Воронцова ожидала супервизия: подробный отчёт о терапии госпожи Вицслоу и прочих актуальных проектах, а кроме того, неминуемая ревизия психологического состояния самого Сергея. И вряд ли появление на консультации с бодуна пошло бы на пользу дальнейшей карьере.

Сергей фыркнул.

Карьера. Он так тщательно работал последние несколько дней, что Тонни всерьёз заподозрил страшное, периодически вкрадчиво уточняя, уж не надеется ли старательный сотрудничек выклянчить внеплановый отпуск. Звучало предположение нелепо. Серёга прекрасно понимал мотивы собственного нездорового усердия: убегая от мрачных предчувствий и беспощадного осознания, наждаком раздражавшего самолюбие, он незаметно закончил годовое исследование по «сосуществованию в условиях критических дестабилизирующих обстоятельств» за месяц до срока. Лаборанты неуёмного заместителя куратора, скорее всего, вовсю проклинали.

Сергей погасил подсветку и, без особой надежды забросив испорченный свитер в стиралку, решительно двинулся к соседской спальне.

Тихая, предрассветная вкрадчивость осенней ночи отдавала безысходностью.

В комнате с чёрными шторами мерцали диоды акустики. Холодные блики походили на болотные огни, потусторонних светлячков в зарослях. Или глаза мертвецов. Подкрашенный индиго полумрак мягко обтекал валявшегося на матрасах борца.

Шерхан лежал, раскинув руки, будто ждал потолок в свои объятия. Серёга вздрогнул: сосед неумолимо напоминал покойника, только что упавшего с крыши. Смуглое лицо, заострённое тенями, клякса растрёпанных волос, раскинутые поломанной звездой конечности.

Непроизвольно разглядывая борца, Воронцов опустился на корточки возле смятого лежбища. Опаловый сумрак искажал и размывал цвета, смягчал контуры, превращал в фантом привычные очертания. Сергей погладил расслабленную кисть на простынях, осторожно взял в руки и поднёс к губам.

Спонтанный жест, очередное болезненное свидетельство.

Серёга уже и не мечтал притвориться безучастным. А Шерхан вздрогнул, приподнялся, враждебно уставившись в потёмках и, скорее всего, собираясь уточнить, не ушибся ли мозгоправ блондинистой головушкой, провожая упырицу. Но тот опередил его вопрос:

— Извини.

— Ты обалдел? — участливо хмыкнул Виктор. — Чё за голубятня?

— М*дак, — печально констатировал Воронцов, тиская широкую ладонь и отстраняться не собираясь. — Сам же меня на эту голубятню зазывал.

— Ну, допустим, — фыркнул борец. Серёга, качнув головой, коснулся губами никотиново-горькой, дымной кожи, ветвистого схождения линий в центре кисти. — Слышь, харе, блин, — буркнул Виктор, не отдёргивая руки. — Чё тебе эта дрянь наплела? Гибель моя в девичьих мечтах пригрезилась?

— Дурак ты, Витя. Да ещё и злой, — отозвался Сергей.

Говорил Воронцов так тихо, что сам едва слышал. Зато нервный гул крови, болезненные толчки в висках становились всё ощутимее. Шерхан на заявление не ответил, но и ладонь высвободить не пытался. Напротив, пальцы осторожно гладили холодные скулы соседа и чувствительную кожу под подбородком.

Шириханов перекатился на живот, устроившись поперёк матрасов, и пристально, испытующе заглянул в серые глаза. Он был очень близко. Воронцов, перламутрово-бледный в полумраке, ласково улыбнулся.

— Серёжка, ты часом не влюбился? — осведомился подозрительно борец.

— Она не в моём вкусе, — на сей раз усмешка только слегка искривила уголки рта. — Хотя девушка эффектная, не поспоришь.

— Я не про упыриху, — бросил Шириханов, задумчиво проследив костяшками рельеф гранёного соседского подбородка. Мазнул подушечкой большого пальца по тёмной родинке под нижней губой. И как он её прежде не замечал?

— А ты думаешь, — пробормотал Сергей глухо, прислушиваясь к ощущениям, предательской щекоткой прокатившимся вдоль позвоночника, — я с мужиком ради эксперимента совокупляюсь?

— Серый, бл*дь, — борца отчётливо передёрнуло. Виктор, сморщившись, легонько пихнул парня в челюсть. — Ну и терминология! По-другому сказать не мог? Мат, блин, и тот роднее!

— Сути не меняет, — покладисто пожал плечами Воронцов. И, качнувшись вперёд, бережно поцеловал сухой, пахнущий табаком рот. Шерхан ухмыльнулся, но форсировать события не стал. — Хотя, наверное, ты прав. Е*усь? — иронично изогнув тёмные брови, предложил навскидку мозгоправ.

— Лучше не стало, — закатил глаза борец, отстраняясь. Вновь хлопнулся в простыни навзничь и тяжело вздохнул.

— А ты романтик, — внезапно заподозрил Серёга.

Уже ощутимое физически, концентрированное Викторово напряжение сбивало с толку. Шириханов что-то сосредоточенно соображал, бессознательно кусая треснувшую губу. Взъерошенные брови ломались, проявляя тонкие розоватые шрамы на переносице и вокруг целого левого глаза, в темноте едва ли различимые. Сергей не без удивления понял, что видит их по памяти, а не наяву. Febris erotica[4]. Какое-то дурацкое, неуместное помешательство, намертво впечатавшее в память скуластый портрет с миллионом выражений.

Воронцов подавленно усмехнулся нелепости происходящего. Ноги затекли, а он продолжал сидеть возле заменявших кровать матрасов в ожидании неизвестно чего.

— Да если бы... — Виктор сердито растирал лоб основанием ладоней, будто пытался раздавить себе череп. — Знаешь, Серый, сейчас же нам прикольно, да? — медленно и неохотно уточнил он, не поворачивая головы.

— Прикольно, — пожал плечами Серёга.

— Давай, так и останется? Не влюбляйся в меня.

Воронцов рассмеялся. Возражать смысла не было. Пояснять что-то, в принципе, тоже. Оставалось только самоиронично хмыкнуть, вспоминая поставленные ранее диагнозы.

— Ладно, — согласился он тихо.

Шириханов вяло ощерился в темноте.

Смуглое, тренированное тело, дурацкие мятые шорты, пиратская повязка поперёк лица, растрёпанные волосы и пластинка чёрного амулета, сбившегося к левой ключице. «Кто ничего не ждёт, никогда не будет разочарован[5]», — вспомнил Серёга. А в итоге страх разочарования не отравляет ли жизнь куда вернее?

Размышлять об этом сейчас не хотелось. Как и спать. Хотелось выйти на улицу и побродить среди светящихся рекламой отвесных стен цвета мокрого пепла, ощущая в студёном сквозняке полынный привкус неизбежности.

— Звучит не очень? — усмехнулся борец, перекатив голову на бок в простынях.

Несколько отрешившийся от происходящего Воронцов пожал плечами:

— Предсказуемо. В твоём репертуаре, — и машинально похлопал тугую, обтянутую смуглой кожей дельту, прорисованные тенями пучки крепких мышц.

Виктор лишь языком прищёлкнул:

— Ну так! Фирма веников не вяжет, — и замолчал на несколько долгих, вязких минут.

Время ночи неприятно замедлялось и растягивалось, будто прошла целая неделя, а не парочка адреналиновых, раскалённых часов.

Сергей машинально потёр пластырь под челюстью.

— Блин, честно, Серый...

Пальцы сомкнулись на запястье неожиданно и как-то вопросительно. Серёге почти захотелось отдёрнуть руку.

— Расслабься, Вить, — перебил он куда поспешнее необходимого. — Мы друг друга поняли. Сложности никому не нужны, особенно, в пять утра.

— Да уж, — глухо хохотнул борец, — ночка удалась.

Воронцов усмехнулся, с удивлением ощущая невесомые поглаживая, забиравшиеся всё выше по предплечью.

— Не ожидал от тебя такой... решительности, — интонация Виктора неуловимо переменилась. Лукавые нотки, царапая, раздражали нервы. Особенно вкупе со всё более чувственными прикосновениями. Шириханов, как обычно, противоречил сам себе. А Сергей слишком хорошо понимал предпосылки, чтобы сейчас возмутиться. К тому же, возмущаться особо не хотелось. Не когда Викторова ладонь так сжимала его руку.

— Если ты про секс, — заметил иронично Воронцов, — то я предполагал, что ты окажешься хорошим любовником.

— Предполагал? — сообщение Шерхана то ли удивило, то ли крайне развеселило. Он даже приподнялся, оборачиваясь в полумраке. Прищурил глаз, с задорным любопытством разглядывая соседа. — И долго? — ехидно скалясь в предвкушении, уточнил Шириханов. — В смысле, долго ты об этом думал?

— Ну, я же должен был принять взвешенное решение, — нахмурился Серёга.

— Странный ты парень, Воронцов, — постановил борец с ухмылкой.

— Не вижу ничего странного, — устало потёр переносицу тот, уже подумывая уйти.

В голове зудело угрюмой мантрой старое воспоминание. Слова очередной дурацкой, неуместно-многозначительной песни: «I'm hanging on your words Living on your breath Feeling with your skin Will I always be here[6]». Неистребимый терпкий привкус безнадёжности раздражал.

— Ещё б ты видел... — неизвестно чему умилился Виктор. — Ладно, хватит, — категорично объявил он, оценив соседские гримасы, лишь отчасти скрадываемые темнотой. — Давай, падай, — и хлопнул по простыням рядом с собой. — Хоть пару часов надо отдохнуть.

Серёга фыркнул:

— Предлагаешь спать вместе?

— А ты пришёл мне на ночь руку поцеловать? — засмеялся хрипло Виктор, мягко утянув Воронцова на матрасы.

— На верность присягнуть, — откликнулся Сергей, послушно утопая в смятых графитовых простынях. Конечно, полудурка было бы куда разумнее послать... тёмными лесами.

Борец, будто невзначай, цепко обхватил его поперёк туловища, прижал плечо колючим подбородком:

— Как скажешь, — отозвался он хриплым, вкрадчивым шёпотом над самым ухом.

Захват получился тесным и объятия напоминал куда меньше, чем, скажем, удушающий приём. Но парень лишь неловко погладил широкую ладонь на своем животе, признавая тщетность сопротивления. Виктор одобрительно чмокнул соседа в шею.

— Что мы творим? Два дебила... — пробормотал Серёга мрачно, закрывая глаза.

— Ты не дебил, Серёжка, — ласково возразил Шерхан. — Ты ох*енный... просто не влюбляйся в меня.

От пальцев борца пахло дымом. В который раз целуя шершавые костяшки и холодные кольца, Воронцов с горечью рассудил, что не сможет промолчать. И мысленно проклял чёртову комнату, пепельные простыни, зеркальные шары под потолком, войлочный запах безысходности и непогрешимую уверенность Виктора. Затмевающие разум штампы, нежный бархат шальных иллюзий, пробравшихся внутрь, змеями ввинтившихся под кожу и теперь сдавивших грудь. Куда болезненнее, чем тяжёлые Викторовы бицепсы. «In your room Where time stands still[7]».

— Поздно, Вить. Раньше надо было думать.

***

Сажистая мгла, бесконечные вязкие сумерки Степи завивались дымными кольцами астральных сквозняков, взвихряя ошмётки метафизических потоков. Занесённое извне седое кружево, плутавшее среди пожухших трав, искрило и рвалось. Невидимые струны бытия, тончайшая паутина, спеленавшая миры.

Артур улыбался, наблюдая жуткий варварский разрыв мирового полотна. Огненную язву, стремительно рубцующуюся по краям воплощённой ненавистью.

Перепуганная сестричка, стоило чуть-чуть пощекотать той нервы, взмолилась о помощи, и, разумеется, не Пречистую призывая.

Чёрные кроссмены в горящих синевой оттисках колдовских печатей и загробно-фосфорной вязи высеченных на телах заклинаний напоминали демонов, посланников шеола, ничуть не меньше его своры гончих. Антропоморфней разве. И свирепей.

Особенно тот, что вырезал на своих рёбрах слова псалма.

Колдун фыркнул: благочестивые упыри, промышлявшие оккультным членовредительством, его забавляли. Пусть даже гемоглобинозависимый в их шайке был всего один.

Кольцо чар, удерживавших помеченный гербом Короны «Майбах», лопнуло фейерверком, окрасив мёртвый сумрак ядовитой зеленью и пурпуром. Мотоциклист выволок бездыханного вампира на траву и бодро плюхнулся за руль. Второй теснил собак какой-то странной этно-магией. И его заговоры, как ни странно, помогали.

Но колдуна интересовал лишь предводитель. Та самая, пылающая радиацией, овитая узорами сакральных знаков тень на байке, что сматывала остатки многоуровневого, темпорального портала в новый лаз для перепуганной сестрички.

Удерживать наживку дальше Артур не планировал и всё же послал вслед ей парочку зарядов. Советник, заложив очередной вираж, почти лёг на мёртвый склон, но отбил молнии встречным заклинанием.

— Ты же не собираешься удрать, не попрощавшись? — весело окликнул тень Артур, опуская руки. — Или я настолько тебя напугал?

Граф заглушил мотор футах в пятидесяти от склона, где завис колдун. Снял шлем и смахнул со лба прилипшие волосы, тут же подхваченные астральным сквозняком.

Лёгкость обращения с матэриалом, неприятно удивившая колдуна в первый момент, оказалась ещё одной фальшивкой, как и парусиновые мешковатые брюки, кеды и яркий лонгслив с глупым рисунком — маскарад раздражал Артура оскорбительной бессмысленностью. И навязчивой безобидностью. Костюм не сочетался не только с положением кровососа, но даже с его вечно постной, ледяной физиономией, чуждой любым выражениям, кроме высокомерной жестокости, сковавшей черты в подобие посмертной маски. Глянцевая инкрустация вместо глаз, угрюмо сдвинутые брови.

Советник одёрнул проклёпанную кожанку, не спеша слезать с мотоцикла. Надменно вздёрнул тяжёлый подбородок:

— Чего тебе, Артур?

Колдун улыбнулся, отстранённо любуясь свирепыми вспышками астрального шторма, закипавшего на горизонте.

Белую Степь часто выбирали для дуэлей и поединков.

Спёкшееся приграничье Провала, отравленные и искажённые Катастрофой миры, сплетавшиеся мёртвой лозой, непрерывно мутировали. Контаминация породила уникальный феномен — текучесть физических законов, что облегчало управление матэриалом и рекомбинацию потоков. Но сильно затрудняло просчёт последствий и реакции среды.

Ареопаг КСС, а за ним и не в меру суеверный Совет активно порицали не только дуэли, но даже посещение умерших миров. А колдуны-ренегаты, запретом традиционно пренебрегавшие, так же активно гибли в астральных бурях. На репутацию Степи статистика отчего-то не влияла.

— Ты так и не передал Её Величеству мой гостинец? — заметил Артур, слегка пригасив ауру. — Бережёшь нервы или решил избавиться от пацана чужими руками?

— Какая разница? — неподвижная физиономия Графа мертвенно белела в слоистом сумраке Степи.

Колдун фыркнул:

— А если она узнает правду? — предположил он навскидку, ожидая реакции. Оной не последовало. — Парня уже покалечили, и пальцы — не единственное, чего он лишился... — продолжал Артур, улыбаясь.

Советник равнодушно пожал плечами:

— Ну, прикажи своим палачам остановиться, если так переживаешь.

— Кто может приказывать Святым Отцам? — с притворной беспомощностью развёл руками колдун и с напускной горечью поджал губы, что не произвело на гемоглобинозависимого никакого эффекта.

— Логично предположить, что приказывает именно тот, кто им платит, — сухо отозвался он.

Артур сардонически осклабился:

— Всё надеешься вернуть расположение Королевы?

Шторм приближался. Безжизненные травы со змеиным шипением стелились под колючими сквозняками, царапая землю.

— Слышал про покушение, — в тоне светской беседы продолжал колдун, неторопливо опускаясь на землю. Левитация давала слабое преимущество и отнимала силы. А Граф слез, наконец, с байка и недвусмысленно разминал запястья, игнорируя его трёп. Очередная фикция. Артур не сомневался: кровосос в бешенстве. — Полагаю, ты хотел показать, что можешь контролировать ситуацию, а вместо этого... — фразы колдун намеренно не закончил. — Странно, что она все ещё тебя не заподозрила. Впрочем... Ходят слухи, что Советник больше не в фаворе, чуть ли не удалён из Замка! А если Её Величество ещё и про малыша Скотти узнает, — колдун покачал головой. — Прискорбно.

— Чего ты хочешь? — Подданный поднял золотые глаза, огнями сварки полыхнувшие во мраке. Седая патина ярости пропитала ауру.

— Просто удивляюсь, — пожал плечами Артур с кратким смешком, неторопливо выплетая заклинание. — Сестричка плохо на тебя влияет. Этот винтажный романтизм очень в её духе: сказки про любовь, тоска и томная печаль.

Граф отступил на полшага, пружинно упёрся ногами в мёртвый склон. На кончиках пальцев заплясали искры.

— Мне казалось, ты умнее, — продолжал рассуждать колдун, сладко улыбаясь. — А теперь ведёшь себя, как конченый кретин. Открою страшную тайну: ваша Королева не умеет любить. — Вампир не отреагировал, но его аура совсем почернела. Империл щупальцами расползался по округе, пятная гнилью податливую Степь. Маленькие огненные смерчи вскипали на границах астральной оболочки, проворно захлёбываясь овеществлённой злобой. — А ты... не очень подходишь на роль героя-любовника, — заключил Артур ехидно. — В сказках таких, как вы, принято рубить волшебными мечами!

— Что за бред? — брезгливо выскалился вампир, разводя ладони: искристая паутина трепетала в мрачном предвкушении. Граф выбрал странное заклинание. — Герой-любовник, сказки? У тебя что, ранняя деменция?

— Увы, — засмеялся колдун, отступая по склону. — С этим придётся повременить. Понимаешь, Слугам нужен Распределитель. И лучше, если им будешь ты. Меньше мороки.

Советник не ответил. Огненная сеть с треском взорвала окрестные потоки в ячеистую, замутнённую хлопьями вскипевшего матэриала зыбь. Артур инициировал защитный блок, но потерял вампира из виду.

Степь вскипела перламутром, сгустилась в вязкое подобие флуоресцентного желе, объятого астральным пламенем. Шквальные порывы захлёбывались в едкой густоте. Последовательными ударами расталкивая сжимавшееся кольцо деконструированного вещества, колдун попытался ухватить призрачное эхо в заклятье, чтобы добраться до его создателя.

Но кровосос объявился сам.

Выпрыгнул навстречу, отмахнув огненной полосой по лицу. Артур увернулся.

— Психопат чёртов! Ты спятил? — проорал он, не слишком рассчитывая на ответ.

Учинённое Советником эсхатологическое буйство нарушало разом несколько статей кодекса и попросту не укладывалось в голове. Хотя на территории Степи законы КС не действовали.

— Спятил, — прорычал гемоглобинозависимый, подурнев лицом: челюсть безобразно разъехалась, лицевые кости угрожающе медленно двигались под тонкой бледной кожей. Артур недоверчиво ухмыльнулся. Ненависть кровососа обжигала. — Как и ты, рискнув заманить меня сюда!

— Может, стоит рассказать Её Величеству, как с твоим «пленом» всё было на самом деле? — Удерживать блок и пятиться под натиском астрального бича становилось всё сложнее. Колдун тоже зарычал. — Или она уже догадалась?

Вампир рассмеялся, неожиданно встав в полный рост среди клокочущего огненного безумия:

— Вся прелесть в том, — нечленораздельно ухмыльнулось жуткое подобие подданного; искажённая, зубастая физиономия в алых сполохах напоминала чудовищную маску демона, — что тебе она верит ещё меньше. Ты скормил инкарнацию её младшего брата экзекуторам Синедриона. На лёгкую смерть можешь не рассчитывать!

— А ты потянешь? — нащупав след портала, фыркнул колдун.

Полыхающие бешенством золотые глаза Советника навевали мысли об аде вернее творившегося вокруг светопреставления. Очень может быть, вампир действительно помешался.

— Я и не собираюсь, — расхохотался кровосос.

Веки почернели, иссиня-бледная кожа разъехавшихся скул и провалившихся, обтянувших зубы щёк покрылась струпьями. Империл в радиоактивной ауре просто вспенивался.

— Как и в прошлый раз. Она сама тебя убьёт. Моя любимая часть истории, — отрывисто прорычал Советник.

Артур скривился. Эта чокнутая тварь, порождение неизвестной бездны, скрывала не только своё имя, но и истинное лицо. Хладнокровный и отстранённый Граф, Советник Её Величества. Вероятно, ни при ком ином он не позволял себе так откровенно пренебрегать привычным балаганом, блёклой маской, укрывавшей жуткое подобие лица.

Знала ли сестрёнка, к кому обращает мольбы? Что за адское создание глумливо выточило на своих костях святые тексты... и древо Сефирот узором шрамов на предплечьях.

Колдун сердито сплюнул в разъедаемую синим пламенем ржавую траву:

— Выродок...

— Ты же не надеялся меня этим задеть? — плотоядно усмехнулось чудище, коротким импульсом в грудь столкнув его в раскрывавшийся портал.

Артур думал, что Граф прыгнет за ним следом, но вампир лишь отступил в самочинный шторм, вновь сплетая между пальцами огненную сеть.

***

Калейдоскоп пульсирующих акварельными соцветьями гирлянд подсветки Второго Уровня сплетал искристые узоры на полированных фасадах бульвара Эль-Онтано, примыкавшего к Красной на площади Тиккун. Ажурная паволока искр пятнала облицовку трепетным мерцанием, превращала голографические маски реклам и стендов в обольстительный хрустальный морок.

Покупая в уличном автомате кофе, Сандро улыбнулся мимолётному впечатлению волшебной сказки, радужным пером мазнувшему растрёпанные нервы. И удивился силе производимого эффекта: последнее, чего можно было ожидать от не успевшего проснуться мозга в половине пятого утра, — так это внезапного приступа эстетического вдохновения. Пусть и лениво притуплённого спросонья.

Ночные улицы Третьей завораживали. Этот мир, хрупкая грёза весенних сумерек, соловьиная трель в шелесте помех, с равным успехом создавал поэтов и безумцев. Сорицио машинально потёр переносицу, отхлёбывая вспененного молока. И, конечно же, обжёг губы.

Он сознательно медлил, любуясь призрачными танцами подсветки и вязью вывесок бесконечных заведений, суливших развлечения всех мастей. Просто пытался понять, зачем, вообще, ответил на звонок. В без четверти четыре.

Орлов был пьян, но собран. И, попросив подъехать к бару на углу Тиккун, даже соизволил извиниться «за напряг».

Алессандро покачал головой, вдыхая терпкий кофейный аромат, приправленный синтетическим дурманом наэлектризованной ночи квартала развлечений: не следовало ему соглашаться. Ведь если речь шла о каком-то поручении Её Величества, он мог, например, перенести встречу, сославшись на ранний подъём.

Бульвар гудел, плеща в лицо осколками бесед и песен, смехом и привычным гулом. Местным, скорее всего, приходилось ставить на свои жилища дополнительную звукоизоляцию.

Сандро невольно покосился на прикрытый кружевом огней фасад. Очень может быть, услугу предоставлял муниципалитет — распространённая практика в Третьей. Право на досуг и отдых в динамическом, поддерживаемом Советом равновесии.

Выбросив стаканчик в утилизатор, юрист размял плечи и поддёрнул пиджак: он понятия не имел, сколько займёт разговор с Орловым, потому оделся так, чтобы не заезжать домой перед работой. И теперь жёсткий воротник рубашки, придавленный тугим узлом формального галстука, неприятно подпирал шею.

Сорицио вдруг подумал, что выглядит нелепо. И ещё нелепее будет смотреться за барной стойкой. Но всё же вытащил мобильник.

Орлов ответил лишь спустя несколько протяжных, неприязненных гудков.

— Паша, я на Эль-Онтано. Что за бар? Или ты выйдешь?

— М... — невнятно протянул вампир сквозь музыкальный шум. — Зайди. «Марк Аврелий», это на углу. Там мозаичный вход и кариатиды. Я на балконе.

Стилизованное в духе громкого имени заведение, тем не менее, навевало иронию, поскольку с бесстрастием и разумом ассоциировалось в последнюю очередь, куда больше напоминая осовремененную обитель гедониста эпохи рококо.

Клокочущие семплы, прозрачные колонны, пузырящиеся малиновой магмой и кислотно-розовыми молниями, обрешечённые ротонды танцовщиц, даже несмотря на классический римский привкус в оформлении, выглядели вульгарно.

Осматриваясь в поисках лестницы на балкон, Сандро успел заметить достаточно.

Заведение держали экспаты Провала. Колдуны, скорее всего. Совсем нелегальных артефактов на виду, разумеется, не размещали, но Сорицио и без резолюции Статута мог на глаз определить контрабанду, хотя и не различал градаций излучения. Увидеть нечто подобное в самом центре города, под носом у Совета, юрист никак не ожидал. И, поднимаясь по узкой мраморной лестнице, боком прораставшей из стены, тревожно хмурился, предвкушая продолжение.

Если хозяева не чурались запрещёнки в декоре, надеяться на щепетильность в прочих вопросах не приходилось. Сладковатый, въедливый дурман, исподволь вплетавшийся в типичное амбре ночного заведения, подтверждал эти предположения.

Павел стоял, облокотившись на мраморную балюстраду. Чёрные волосы маслянисто блестели в мерцании ритмично слепнущих прожекторов и цветастых прочерках сканеров, рябью пробегавших по балкону.

Орлов безучастно пялился на танцпол, закусив короткую самокрутку углом рта. В вислой белой майке и узких джинсах вампир выглядел опасно истощённым: бледная, расчерченная узорами шрамов и витых татуировок кожа туго обтягивала кости, пучки мышц и жилы. Ямки над ключицами притягивали взгляд бархатными провалами. На груди отчётливо проступали рёбра.

Сорицио не помнил гемоглобинозависимого настолько худым.

— Привет, — принуждённо улыбнулся Алессандро, останавливаясь рядом, чтобы хоть что-то уловить сквозь музыкальный гвалт.

Большую часть балкона занимали громоздкие плюшевые диваны. Жизнь теплилась вокруг нескольких кальянов, прочие посетители просто валялись среди подушек в подозрительном изнеможении. Эта часть «Аврелия» не тянула и на рококо, смахивая скорее на викторианский опиумный притон.

Юрист поморщился.

— Здравствуй, Сандро, — неторопливо ожил кровосос, лениво наклонив голову и сладко щурясь. Глянцевые радужки рассекал вертикальный кошачий зрачок. Подданный не повышал голоса, не пытался перекричать дисгармоничный рокот, но законник слышал каждое слово. — Я тебя разбудил?

— Да, — пожал плечами Сорицио. — Что случилось?

— Много всего, — Павел вздохнул с печальной улыбкой, плохо вязавшейся как с сомнительным интерьером, так и с самокруткой в зубах. Мягкое, почти невинное выражение раздражало очевидным противоречием. — Хотелось бы иначе, а? Просто так...

— Паш, — перебил Сандро, мельком глянув на часы. — Правда...

— Ты не любишь клубы, — вспомнил Орлов, продолжая улыбаться. И неожиданно беспечно потрепал юриста по плечу. — Извини, passerotto, дело срочное. Утром было бы поздно.

— Что-то с Её Величеством? — насторожился тот, вздрогнув.

Узкие пальцы гемоглобинозависимого неторопливо соскользнули до локтя, рассеянно ощупывая ткань пиджака. Вампир фыркнул и наклонился ещё ближе:

— Нет, что ты... Судьи, всего лишь Судьи. О! И Артур.

— Мы... здесь будем это обсуждать? — обеспокоенно оглянулся по сторонам Сорицио.

Орлов легкомысленно потряс головой:

— Ага. Никто ничего не услышит. А я слишком пьян.

— Паш, давай, я тебя домой отвезу? — В принципе, это Сандро и без подсказки заметил. Если бы не мраморная балюстрада, вампир вряд ли устоял бы на ногах. И не столько от алкоголя. — Поехали?

— Домой? — фыркнул Орлов, деловито прожёвывая хвостик самокрутки. — Не надо, passerotto. Просто послушай, что нужно сделать, и уезжай. Зачем тебе?

И правда, зачем?

Сорицио тоскливо покосился на диваны, безучастные тела и едкий дым, пронзаемый косыми потоками мутного света. Вспышки обращали реальность в битое стекло, беспощадно коловшее мозг. Законника уже почти тошнило. Но хуже всего было выражение лица гемоглобинозависимого — пустое и безжизненное, пластиковое.

— Говори тогда, — вздохнул юрист, осторожно придерживая вампира в ответ.

Хватка на локте теперь казалась скорее беспомощной. Павел усмехнулся и выплюнул косяк в толпу:

— Журналиста Алексов избили. Того, что статью клепал. Лют сейчас разбирается. Отработала какая-то судейская шестерня.

Сандро подобрался, прикусив уголок рта и расчётливо щурясь:

— Доказательства есть? Свидетели?

— Нет, разумеется, — вампир покачнулся. — Парень ещё не очухался. Хм... и это не всё. Помнишь, борца отлупили?

— Из «Новых лиц»? — вспомнил юрист.

Орлов оскалил удлинённые клыки, бессмысленно таращась исподлобья в раскрашенные диодами, дымные недра балкона. Сорицио, придерживавший кровососа под локоть, отметил, что кожа его на ощупь холодная и липкая, как у больного в лихорадке.

— Синедрион им интересуется. Теперь официально.

— На разработку приняли? — не особо удивился Сандро, всё больше хмурясь.

— Угу, — Павел ухмыльнулся. — Но мы, типа, не в курсе. Нужно понять, какая позиция выгоднее Короне и Статуту.

Законник призадумался:

— Есть вариант, что они что-то найдут?

Вампир не ответил. Только покосился с мутной, нетрезвой насмешливостью, гротескно прорисованной в тонких чертах.

— Я понял. Ладно. А что именно они могут найти, вы в курсе? — И вновь лишь ехидная, зубастая ухмылка. Сорицио кивнул. — Хорошо. Артур?

— Это терпит. Сначала — писака и борец. Надоели сюрпризы.

— Точно не хочешь, чтобы я тебя подвёз? — уточнил Сандро тихо, с потайной надеждой всё же уболтать вампира отправиться домой.

Гемоглобинозависимый без присмотра среди омерзительных диванов и бездумных тел внушал смутные опасения. Лис в курятнике... или на псарне. Орлов фыркнул. Взгляд неожиданно сфокусировался, пальцы на плече Сорицио сжались:

— Хочу, но не поеду.

— Паш, — пробормотал обескураженный законник, чувствуя под кадыком колючую тяжесть.

Парафиновая бледность ледяного лица пугала. Даже медовый свет раскалённых неконтролируемой трансформацией глаз отдавал загробной стужей, пустотой и сквозняками отсыревших подворотен.

— Я не один, Сандро, — с печальной вкрадчивостью мягко улыбнулся подданный, придвинувшись вплотную. — А тебе страшно... и мерзко.

Законник оглянулся. Система стабилизации работала в настроенном под нужды заведения режиме, смягчая агрессивные ауры. Вампир прекрасно считывал впечатления смертного, несмотря на хмель.

— Ничё, — улыбнулся Павел, ткнувшись лбом в подставленное плечо. Если бы долговязый вампир не висел на балюстраде, при его росте манёвр стоил бы кровососу пары позвонков. Сорицио напряжённо стиснул зубы. — Мне тоже мерзко. Нам всем мерзко, passerotto.

***

В малом Пурпурном кабинете Замка жарко горел камин. Узкие золотые и прозрачные алые лепестки шёлковыми лоскутами вились за ажурной решёткой, прорезаемые бисерными нитями искр. Рдяные отблески, ласкаясь к стенам, наполняли комнату рубиновым мерцанием, многократно преломляемые в капкане слёз хрустальной люстры.

Мистификация, рождённая из плена.

Почти метафора магического искусства, эксплуатирующего естественные силы и свободных духов, о чём не брезговали припоминать на заседаниях Совета уязвлённые Элементали. Семёрка традиционно отмахивалась шаманским договором, предусматривавшим взаимную выгоду сторон. Иногда, буквально.

Ареопаг не терпел намёков о паразитизме и реагировал стремительно.

Мисс Адамс холодно улыбнулась: бедняжкам никто не объяснил несомненной выгоды показного смирения. Официально признав термин «гемоглобинозависимые», Корона получила бонусом несколько статей Кодекса, смягчавших наказания за так называемые «генетические преступления». Разумеется, не без деятельного участия прозорливого Леонида и профессионально изворотливого Дан-Чо, возглавлявшего Клыка. Синедрион из кожи вон лез, но так и не нашёл повода придраться. Совет вынужденно уважал «первичные витальные потребности», такие как обрастать шерстью или пить кровь...

Витые, позолоченные отражённым светом кружева рожков громоздких канделябров, резьба панелей драгоценной облицовки шкафов и кожаные корешки старинных фолиантов навевали странную истому. Бархатом обволакивающее, надёжное и вязкое впечатление неколебимого уюта напоминало густой кисель или тяжёлую венозную кровь.

Утонув в обитом ежевичным велюром кресле среди парчовых, покалывавших локти подушек, Ханна наслаждалась этим ощущением.

Цветные кабинеты любили за уединение и безмятежность. Но мало кто выбирал Пурпурный — тяжеловесный, чересчур традиционный, удушающе претенциозный. В духе старого дворянства, аристократии, оккупировавшей «Дворец», восточную часть Аргизара.

Обитателей Замка витиеватость и роскошь скорее раздражали. Болтать об этом, вроде как, не полагалось, но верхушка задавала тон. Провластные кровососы подражали вкусам Свиты, а Свита явно предпочитала жить настоящим.

Что бы это ни значило.

Лейтенанту же нравилось именно тут, среди застывшего, громоздкого комфорта камерных гостиных ушедшей эпохи.

Упырицу не смущали ни тяжеловесность, ни претенциозность. Размеренная обстоятельность интерьера обнадёживала. Неподвижно сидеть в огромном кресле под вкрадчивое потрескивание ароматных дров после жуткой ночи оказалось почти так же приятно, как лежать в горячей ванне до того.

Ханна прикрыла веки.

Голова гудела, сосредоточиться пока не удавалось, и подданная просто выжидала, невольно воображая, как выглядит со стороны: мертвенно-бледная кожа, зеленоватая из-за рубиновых бликов и обивки, тонкие украшения, узкие полумесяцы серёг и браслетов, простое чёрное платье — свежий труп, убранный для погребения. Изваяние среди парчовых сказок и призрачных узоров.

«Лейтенант».

Ведь у неё был пистолет в сумочке. Но стоило Артуру показаться на горизонте, слепая ненависть и постыдный ужас ледяной коркой парализовали мозг. А подсознание отчаянно взмолилось о спасении.

Тяжёлая, украшенная деревянным контррельефом дверь бесшумно и неспешно приоткрылась. Будто вошедший вновь ответил на немой призыв. Ханна, сидевшая в обширном кресле спиной ко входу, не могла его видеть, но перламутровый разлив ауры, окропивший стены, вспыхнувший прозрачным пламенем на полированных изгибах кружевной резьбы, опознала сразу.

Да и кого ещё бы занесло в Цветные кабинеты на рассвете?

За частой рябью витража, в витом переплетении кованных рам, пепельное небо медленно светлело, озаряемое персиковыми лучами скорой зари. Дверные проёмы нижней галереи рассчитывались на гостей пониже ростом. Адамс почти видела, как долговязый Граф, по привычке пригнув голову, переступает порог, неторопливо закрывает дверь и опускает гардину. Сухой, усталый шорох тяжёлых складок завершил картинку.

Ханна шевельнулась, неосознанно переменяя положение ног. Советник остановился у разделявшего два кресла круглого стола, рассеянным щелчком поджигая свечи в канделябрах. Приподнял початую бутылку в соломенной оплётке, разглядывая этикетку на свету:

— Кьянти? — удивление в бархатном профундо отдавало сдержанной насмешкой.

Упырица пожала плечами:

— Утро. Я пока не готова пить водку по утрам...

— А дешёвое красное вино готова, — Советник улыбнулся, наполняя бокалы. — Хорошо. Но я предпочёл бы виски.

— Я не ждала гостей.

Лукавство не имело смысла, но подданная не сдержалась. Граф тактично промолчал и отошёл к камину, задумчиво разглядывая на просвет рубиновое, с тёплой искоркой вино.

Ханна невольно поджала губы: выглядел Советник скверно. Узел на макушке растрепался, выпуклые шрамы на шее потемнели дочерна, а несколько серёжек деформировались, точно оплыли.

Вампир переоделся в лёгкий светлый джемпер и белые льняные брюки, но сажистый душок, маслянистая гарь и терпкая астральная вонь Степи въелись в кожу и саму ауру намертво. Лейтенанта замутило. Диссонанс страшно раздражал нервную систему: внешне Граф напоминал заплутавшего в лабиринтах Замка туриста во вьетнамках на босу ногу, не хватало только фотоаппарата. Но подсознание, глубинное, первобытное чутьё не давало мозгу обмануться.

Должно быть, совсем как одному белобрысому колдуну пару часов назад.

Ханна чувствовала, как её аура густеет, смыкаясь защитным кольцом.

Советник неспешно отпил из бокала и облокотился о каминную полку, задумчиво прищурив вызолоченные частичной трансформацией глаза. Подданная запоздало распознала фоновую регенерацию.

— Прошу меня простить. Я повела себя неосмотрительно, покинув Замок без охраны.

— Охрана бы не помогла, — равнодушно пожал плечами Граф. — Артур решил тебя использовать — и использовал. Было бы только больше трупов.

— Что с Джесси?.. — На самом деле знать о судьбе шофёра Ханна не хотела. И Советник лишь повторил жест с плечами. — А с Артуром?

— А вот с ним, к несчастью, всё в порядке, — вздохнул подданный. Бледный профиль, подсвеченный рассеяно-алым, контрастно рисовался на фоне рустованной декоративными лизернами стены. — Пришлось вытолкнуть в портал из-под смерча...

— Зачем? — лейтенант невольно поморщилась. — Оставил бы там!

— Ханна, астрально спровоцированные огненные смерчи в Степи несут угрозу соседним параллелям и Провалу, — неожиданно мягко напомнил Советник, снисходительно улыбнувшись.

Адамс почувствовала, как неумолимо розовеют скулы под слоем косметики, и отстранённо порадовалась, что успела обновить макияж по возвращении.

— Состряпать твоему брату саркофаг из спёкшихся миров — заманчивая, но крайне расточительная мысль, — продолжал Граф, меланхолично покачивая вино в бокале.

«Кьянти» вампира предсказуемо не впечатлило, так что после первого короткого глотка Советник вовсе потерял к напитку всякий интерес.

— Короне ни к чему клеймо трансмирового террориста, — заметил он.

— Ты погасил шторм? — догадалась лейтенант, на миг оцепенев.

Оплывшие серёжки и странный запах, обретя вменяемое объяснение, встревожили её ещё сильнее.

— Выбора особо не было, — заметил подданный равнодушно. — Артуру плевать на последствия. По большей части.

— По большей части? — не поверила гемоглобинозависимая, невольно скаля укрупнившиеся клыки.

— Даже он не хочет повторения Катастрофы, Ханна. — Несмотря на общую безжизненность интонации, прозвучало с ироничной менторской назидательностью. Лейтенант поспешила избавиться от неуместной гримасы. — Он не настолько плох.

— Он разворошил древний могильник, чуть не спровоцировав астральный сдвиг. Таскает артефакты между мирами, не заботясь о последствиях. Придумал весь этот цирк со Скоттом... — Упырица чувствовала нарастающую ярость, но остановиться уже не могла. — В конце концов, ведь это он удерживал тебя в плену!

Советник со стуком опустил бокал на полку. Развернулся и очень пристально посмотрел на подданную:

— Ты так считаешь?

— Что?.. — сбилась лейтенант, внезапно ощутив странную тревогу.

Закололо искрами затылок, а по спине скользнули изморосью гадкие мурашки.

— Ты правда думаешь, меня держали в плену? — Граф продолжал наблюдать.

Под взглядом золотых глаз сделалось совсем неуютно.

— Но... это...

— Это официальная версия, — холодно кивнул он. — Вижу, с иной тебя Её Величество решило не знакомить.

— То есть?

— Ханна, это был не плен. Я тогда просчитался. И, когда понял это, покинул Коллегию. — Равнодушие Советника пугало, как холодная неумолимость лавины, перемалывавшей лес на подступах к селению. — Ты же наверняка видела фотографии Стеклянного Сада? Не похоже на темницу, правда?

Стеклянный Сад походил на темницу в последнюю очередь. Странное сооружение, возведённое на высоте птичьего полёта между сапфировыми стелами высоток «Керрига», называли архитектурным шедевром Конфедерации, «достоянием» и «вкладом» — уж точно не тюрьмой.

Сад моментально оброс городскими легендами, привлёк кучу внимания, часто мелькал в сети и страшно бесил Королеву, поскольку своей славы вполне заслуживал: спроектированный архитектурным бюро «Вишвакарман» в рекордные сроки, а построенный и того быстрее, он напоминал парящий в небесах осколок Эдема. Её Величество сочла это личным оскорблением: фиксирующие заклинания, запатентованные как «астральная колыбель», повторяли матрицу силовых полей, что удерживали в воздухе вампирский замок Аргизар, а это «смелое» фортификационное решение Королева по праву считала собственным шедевром и в тайне очень им гордилась. Иными словами, имел место плагиат.

То, что Сад имеет физические опоры и не претендует на лавры неприступного форпоста, её ярости не умаляло. И до Ханны внезапно дошло, отчего. А ещё упырица вдруг поняла, чем продиктована «потеря доверия и расположения».

— Ты... «Астральную колыбель» Сада спроектировал ты?

— В некотором смысле, — кивнул Граф, морщась: впечатления подданной прекрасно считывались и без телепатии. — Изначально это был подарок. Но, как я уже говорил, я просчитался. Корона объявила войну Слугам, и всё стало действительно скверно. Теперь получается, я разгласил гостайну.

— Слуги всегда были врагами Короны, — ощерилась лейтенант, спровоцировав ещё один странный, не интерпретируемый взгляд в свою сторону.

Советник поджал губы:

— Это не совсем так. Но кто я, чтобы спорить с мнением Клыка и Свиты?..

Ханна замолчала, напряжённо прикусив уголок рта. Проклятая ночь просто не могла закончиться без новых сюрпризов. Угрюмая мистерия во славу неизвестных и равнодушных сил.

Что ни говори, Мабон удался на славу.

Вкрадчивый шёпот огня за каминной решёткой теперь отдавал загробным хладом. А бледный вампир, неторопливо опустившийся в соседнее кресло, казался мрачным привидением.

Лейтенант машинально потянулась к портсигару, взяла сигарету и закурила, продолжая невидяще пялиться в пространство оплетённого рубиновыми отблесками кабинета. Граф молчал. И, как подозревала упырица, ничуть тишиной не тяготился. Громоздкие оконные рамы слабо переливались, преломляя первые лучи опаловой зари. Пустив к потолку витую струйку лилового дыма, гемоглобинозависимая сдалась:

— Я была у Смертного, — сообщила она негромко. Советник покивал, не поворачивая головы. Равнодушный профиль, потухший взгляд. — Им официально заинтересовались Судьи...

— Немудрено, — вампир усмехнулся. — Что тебя смущает?

— В целом — ничего, — уклончиво поморщилась Ханна. — Он борец и на хорошем счету, досье в порядке. Но... он бросил одну странную фразу...

Граф обернулся, пристально сощурившись, и упырица догадалась: озвучивать нет необходимости. В золотых глазах мелькнул оттенок интереса:

— Любопытно. Следовало предположить.

— Да-а... — протянула лейтенант с сомнением.

В непроизнесённой просьбе мерещилось что-то смутно подлое. И не совсем легальное.

По меркам Третьей — точно.

В Конфедерации считалось дурным тоном задавать подобные вопросы: неприемлемые, неудобные, дискредитирующие. Ржавые ключи, отмыкавшие неизменно жуткие, побуревшие от крови кладовые, персональные коллекции мертвецов.

Советник усмехнулся ещё отчётливее:

— Давай не будем оправдывать нечестную игру красивыми словами, — предложил он непринуждённо. — Мы же не в Совете.

— Ладно, — поморщившись, согласилась Адамс. — Тогда так: ты знаешь что-нибудь о его прошлом?

— Знаю, — кивнул вампир.

— В том числе и то, что могло бы заинтересовать Церковный Суд? — напряглась Ханна, нервно обмахнувшись длинным мундштуком, будто пытаясь дымом начертить защитный знак.

Советник фыркнул:

— Церковный Суд, при большом желании, и в переходе улицы без разрешения может усмотреть попрание небесного закона. — Упырица неприязненно скривила губы. — Но это всё лирика, — улыбка Графа растаяла окончательно. — Виктор Шириханов попал в Третью параллель в качестве подозреваемого.

И правда, следовало предположить, но лейтенант всё равно фыркнула, сердитая и обескураженная одновременно. В досье об этом, разумеется, не было и слова.

— В двадцать пять лет, в результате работы отдела конфиденциальности Бюро Миграций Совета, — продолжал подданный. — Массовое убийство с применением колдовства и сакральных предметов.

— Массовое? В Провале? Он что, террорист? — ошалела Ханна.

Костистое лицо Советника хранило привычно надменное, почти скучающее выражение.

Вампир кивнул:

— Его оправдали: этнический сапиенс, никаких способностей. Ни о каком «применении» и речи быть не могло. Смертного, насколько я понимаю, признали потерпевшим, включили в программу компенсации и так далее... — Как ни странно, на этот раз Граф улыбнулся скорее благосклонно. — Любознательный парнишка... и везучий. Умеет выживать. Именно поэтому он всё ещё может быть полезен Короне.

— Ты не очень-то щепетилен, — покачала головой лейтенант, нервно затянувшись.

Полированный чубук мундштука горчил. Миндальный привкус цианида на губах, неумолимое жало мизерикордии в подреберье — новые подробности слишком её удручали.

— Ты удивлена? — насмешливо вскинул широкие брови вампир.

— Нет, — признала Ханна неохотно. — Но я сразу почувствовала, что он опасен. Хищник. Такие, как он, любят охоту и кровь. Шальной адреналин.

— Мы это уже обсуждали: эрос и танатос, — откликнулся Советник.

Лейтенант кивнула, задумчиво пуская к потолку мягкие завитки лилового дыма:

— Да, эрос и танатос... — мрачно усмехнулась упырица, припомнив коридор холостяцкой берлоги Шерхана. — Характер его взаимоотношений с соседом... мне не совсем понятен. В квартире пахло кровью, хотя стабилизаторы вывинтили на максимум, — Адамс призадумалась, осторожно стряхнув пепел в хрустальную чашу громоздкой ажурной пепельницы. — А ещё... в досье есть отметки о беспорядочных связях, но ничего про перверсии... Любопытно.

Граф не казался особенно впечатлённым или заинтересованным. Только слегка поджал губы, созерцая игру бликов и теней на деревянной резьбе стеновых панелей:

— Какие изящные обороты, Ханна, — деланная укоризна привычно сквозила иронией. — Что бы он ни делал со своим соседом — тем лучше. Ещё один рычаг.

— Возможно, — неуверенно поморщилась упырица. — Если всё правильно обставить. Этот сосед — довольно странный. Колдун с юридическим статусом смертного. А уровень защиты, как у практика. Кристаллизовал внешние слои ауры в секунды...

— М-да, — в усмешке Советника промелькнул оттенок любопытства. — Специалист МНС и заместитель Куратора? Он учёный или администратор?

Ханна пожала плечами: ей и самой было очень интересно. Полагаться на первое впечатление в Третьей не следовало, тем более настораживали выученная улыбка и скорость реакции.

— На данный момент — клиницист, — отчиталась лейтенант сдержанно. — Сегодня изучу материалы подробнее. Не хочу, чтобы получилось, как с борцом...

Граф одобрительно кивнул:

— Будешь вербовать?

Ханна задумалась.

Идея казалась интересной и трудноосуществимой. Слишком отчётливо считывалась глубинная неприязнь белобрысого колдуна, ледяной неприступностью сковавшая ауру, стоило гемоглобинозависимой лишь вскользь подумать о возможной суггестии.

Этот неприятный псевдо-сапиенс тонко и остро чувствовал угрозу, но слишком откровенно напрягся, услышав «сожгут». При иных обстоятельствах Адамс подобрала бы иной глагол. Например, «испугался» или «встревожился» — упырица прекрасно учуяла мгновенное изменение состава крови, выброс адреналина, яростный скачок пульса.

Стандартная реакция, если бы не тотальная собранность колдуна. И аура, моментально вспыхнувшая алмазными гранями, прозрачными и непроницаемыми одновременно.

Юридический статус смертного позволял ему избежать вживления регистрационных чипов и лицензирования. А значит, фоновую активность мозга ничто не ограничивало. «Каретка» недолюбливала подобные казусы, но, если гражданин Совета добровольно отказывался от способностей, вроде как, была бессильна.

В отличие от самого колдуна.

Хм, любопытно, догадывался ли борец о природе своего... соседа?

— Кадровой политике это не противоречит... — решила подданная, искоса смерив собеседника испытующим взглядом. — НАМН была так заинтересована в нём, что организовала переброску, — продолжала рассуждать вслух Ханна. — И даже санкционировала статус смертного... А теперь он координирует научную работу Взаимодействий. Такая расточительность...

— ...забивать гвозди микроскопом, — закончил с прохладной улыбкой Советник, понимающе кивнув. — Не думал, что тебя это волнует.

— Не волнует. Просто репетирую, — откликнулась подданная равнодушно.

— Считаешь, он способен повлиять на борца? — Судя по интонации, сам гемоглобинозависимый так не думал.

Но лейтенант лишь надменно встряхнула кудрями, припомнив стальные, упрямые глаза и красноречивые реакции псевдо-смертного:

— Прямо или косвенно — способен. Он же колдун. И пока не ограничен.

— Да. Шириханов не до конца понял, с кем связался, — сухо рассмеялся Советник.

Жестокая усмешка горчила потайным укором. И Ханна вдруг подумала, что прежде приняла за скепсис нечто совсем другое. Неудовольствие, сомнение... брезгливость?

— Что ты имеешь в виду?

— Все так боятся Церковного Суда и «разработки», — продолжая кривить губы на манер усмешки, пояснил вампир, — но они и вообразить не смеют, что бывает, если ты заинтересовал Корону...

— Мы никого ни к чему не принуждаем! — вспыхнула подданная.

— Боже упаси, — Граф иронично приподнял раскрытые ладони в знак капитуляции. — Разумеется, нет.

Адамс не поверила. Одного взгляда на бледное лицо, в прозрачные, мгновенно загоревшиеся сдерживаемой неприязнью радужки, хватало, чтобы усомниться.

— Просто создаём подходящие обстоятельства, — Советник пожал плечами, уставившись в камин. — Знаешь, — заметил он после долгой, протравленной сухим треском искр и шёпотом огня паузы, не поворачивая головы, — если борца отстранят от работы или уволят, сотрудничество с Короной останется для него единственным шансом на выживание. С учётом «разработки». Он привык к риску, но жизнью весьма дорожит.

Ханна нахмурилась:

— Отстранят? — повторила лейтенант, припоминая. — Это несложно организовать. У него очень агрессивный стиль... работы. Хватит и намёка.

— Vae victis[8], — холодно заключил Граф, устало прикрыв глаза.

Профиль заледенел окончательно, расчерченный беспощадным резцом мрачных теней и скользящих, бархатных бликов: впадины щёк, жёсткие скулы и упругие желваки, лучами от углов нижней челюсти натянувшие бледную кожу. Советник имел дурную привычку стискивать зубы так, что выдвигался подбородок.

Выглядело это неизменно жутко.

— Ты зол, — тихо отметила Ханна, развернувшись. Потушила истлевший без внимания окурок и убрала мундштук. Монотонность ритуала успокаивала. Лейтенант привычно оправила кудри. — Из-за Артура? Или из-за Королевы?

— Её сложно любить. — Гемоглобинозависимый не открывал глаз, хотя маска и смягчилась. Он намеренно разгладил лицо и, если бы не общая напряжённость позы, напоминал бы с этим постным выражением аскета в разгаре медитации. — Я часто вспоминаю ранние годы, когда она ещё разрешала называть себя по имени...

Адамс бесшумно сглотнула, не без усилия совладав с лицом. Такой откровенности она не ожидала и, пожалуй, не хотела, но тоже вспомнила. И тоже помрачнела.

Граф не шевелился, как будто вовсе не дышал. Треск прогоравшей древесины, вкрадчивый посвист разыгравшегося под утро ветра и шелест далёких крон ткали сказочное покрывало недомолвок, паутиной оплетавшее по рукам и ногам. Молчать дольше Ханна просто не могла, но и подходящих слов не находила.

Скрипучую, многослойную тишину сновь нарушил сам Советник:

— Nec bona tam sequitur, quam bona prima fuit[9], — вампир скорбно усмехнулся. — Не обращайте внимания, лейтенант.

— Ты единственный, кому она это разрешала, — отметила невзначай упырица. — Ты и Сандро.

— И Артур, — напомнил неумолимый Граф.

— До сих пор не понимаю, как он исхитрился, — признала подданная с тяжким вздохом.

Воспоминание объятого сапфировым огнём исполина, парящего над Степью, обожгло крапивой, отозвавшись едким спазмом в подреберье. Проклятый колдун умел произвести неизгладимое впечатление.

Советник рассеянно покивал:

— Чужой мир, вампиры, размытые воспоминания, — голос истлел до глухого рокота. Гемоглобинозависимый неотрывно пялился в камин мёртвыми, непривычно тёмными глазами. — Артур, как бы ты к нему ни относилась, поэт.

Ханна презрительно фыркнула, но промолчала. А вампир её внезапную экспрессию не прокомментировал.

— Врёт красиво и профессионально. В любом случае, сладких сказочек на тему вечной любви, способной победить смерть, хватило ненадолго, — и вновь лишь скупое движение нарочито расправленными плечами. — Патетика — не её формат.

— Понятно, откуда эта агрессивная прагматичность, — Ханна проницательно покивала.

— Семейная черта, — откликнулся вампир меланхолично.

Поднявшийся за окном ветер вкрадчиво перебирал густые серебряные кроны неувядающего сада. Аль'киммела трепетала кружевными оборками под защитой заклинаний. Ханна почти видела мерцающий танец листвы и гибких веток. И предположила мягкую суггестию. Граф невзначай скорректировал тон беседы. Кто-то другой, меньше знакомый с технологией, не обратил бы внимания. Поддался бы очарованию навеянных настроений. Но Ханна слишком долго работала в спецслужбах.

— Скотт Эдвардс — редкий зануда, — заметила тихо лейтенант. — Королева не смогла вытерпеть его, несмотря на родную кровь. Даже прошение отклонила.

— Причина не в занудстве. Это была попытка уберечь его, — отчуждённо проронил Советник. — Но жажда подвигов — ещё одна их семейная черта.

— Когда-нибудь она сорвётся, — мрачно посулила упырица, невольно хмурясь. — И снова бросит всё, уйдёт в леса шаманить.

— Вряд ли, — Граф ухмыльнулся, видимо, представив результат. — Леонид воспитал ответственного правителя.

— Леонид? А разве не ты?

Разумеется, следовало промолчать или согласиться. Но Ханна разозлилась. А подданный лишь кратко хмыкнул, задумчиво склонив к плечу бледное, заострившееся лицо.

— Получается, Артур тоже в курсе... насчёт Сада? А теперь удерживает Эдвардса! — вдруг осенило Адамс. — Что, если Королева узнает?

Одно из поленьев, прогорев, с треском надломилось, выпустив сноп искр и подсветив багрянцем изящное литьё решётки.

Внезапный сквозняк едва качнул тяжёлые складки изукрашенных гардин. Советник улыбнулся, галантно поднимаясь с кресла — оцепенелая усталость испарилась, подобно летучим соединениям эфира, а лицо разгладилось. И лейтенант без труда угадала причину.

— Ваше Величество...

Королева легко шагнула из перламутрового портала на мягкий ковёр кабинета.

***

Проспект пестрел огнями.

Холодный и мрачный флуоресцент колебался в пределах синего диапазона спектра: от лазури до бирюзовых проблесков. Свет размывал ритмичную структуру остеклённых фасадов, колонн и рамок забранных в блестящий минерал порталов, превращая силуэт улицы в размытую клаузуру[10], опасно двухмерную, бредовую и страшную.

Сергей поднял голову: Уровень сочился чёрным, растворяясь в хлопьях сгущенного мрака, какой-то грязной взвеси, пачкавшей лицо и машинально поднятую руку. Сверхтяжёлая, подкрашенная ненавистью, грязная вода и копоть. Влажная графитовая пыль.

Воронцов удивлённо поглядел на замершего перед радужной витриной борца. Искристый голографический водопад струился по толстому стеклу, лаская взгляд холодным перламутром. Фигура Виктора — растрёпанного, в осенней кожанке с поднятым воротником, тёмных джинсах и громоздких башмаках, прикуривавшего в горсть на шквалистом ветру, — рисовалась на их фоне мрачным контражуром.

Шерхан сутулил плечи и явно мёрз, не обращая внимания ни на блестящий водопад, ни на инфернальные струпья слезящихся фасадов, ни на обмершего в непонятной тревоге соседа.

Пустой бульвар звенел хрустальным перебором смычковых, завершая сюрреалистический образ.

Шириханов, наконец, раскурил сигарету, запрокинул голову и выдохнул в туман струю белёсого, рассеянного дыма, крепко закусив зубами фильтр. На освещённые рекламным светом скулы шлёпнулось сразу несколько чернильных клякс. Борец рассеянно смахнул капли, но лишь размазал черноту по странно посеревшей коже.

Проспект тряхнуло, зазвенели стёкла. Судорога расколола мостовую, взрезала ветвистой сетью трещин дорожное полотно.

Из подворотни по фасаду скользнула тень. Зыбкий силуэт, пластично обтекавший архитектурные узоры. А впереди, за домами и террасным сквером, вздрогнули и, змеясь кракелюром, странно наклонились массивные распределяющие столбы трансуровневки.

Оцепенев, Воронцов смотрел, как с издевательской неторопливостью сухими стебельками надламываются исполинские опоры пошатнувшегося виадука. Как кренятся заискрившие пролёты, летят вниз огромные осколки и седое крошево, падают машины и едва различимые издали тела людей.

Вся конструкция шаталась, обрывая тросы и вздымая облака чёрной пыли.

Трещины в асфальте обламывались внутрь мрачными расселинами, разломами земной коры и каменистой мантии, уже слезящимися магмой.

Справа рухнул первый дом.

Сергей обернулся на борца как раз вовремя, чтобы заметить, как тень, сгустившись, отделилась от фасада. Шерхан, тоже вытаращившийся на чёртов виадук, ощерился, выронил сигарету и шагнул вперёд — в густой графитовый кисель курящегося империлом призрака, — не дав себя ни остановить, ни окрикнуть...

Воронцов резко распахнул глаза, на силу удержавшись, чтобы не вскочить.

Отдышаться удалось не сразу. Сбитый с толку организм отреагировал предсказуемо: спазмами в груди, фантомной гипоксией и, конечно, подскочившим пульсом. Сердце сокращалось без намёка на ритм, будто мелкая дробь в погремушке.

Кошмар, при всей своей ирреальности, всё ещё казался слишком реалистичным. Картинка упрямо не желала бледнеть, ядовитой жутью просачиваясь из обескураженного подсознания.

Серёга неспешно выдохнул, сосредоточившись на ощущении воздуха, проходящего сквозь ноздри. И запахов. «Считай предметы», — приказал себе Воронцов, уставившись на серебристые зеркальные шары под потолком.

Липкий ужас почти вытеснил остатки здравомыслия, но упражнения всё же помогали. От простыней разило табаком — не мудрено, что парню пригрезился курящий Виктор.

Шириханов был и тут. Спал рядом, всё ещё прижимая одной рукой к матрасам. И, как ни странно, даже не храпел. Только недовольно что-то проворчал, когда Серёга аккуратно отстранился, подумывая сесть. Проспать удалось совсем недолго, несмотря на впечатления обескураженного кошмаром разума, но продолжать сомнительное удовольствие Воронцов не собирался.

Если сейчас принять таблетки и, к примеру, почитать или прибраться, ещё есть шанс избавиться от мерзких впечатлений и предотвратить мигрень.

Когда Сергей осторожно поднимался с зыбкого лежбища, Шерхан как раз перекатился на спину с хриплым «Да бл*дь», — но не проснулся. Воронцов невольно фыркнул. Выглядел сердито сопящий во сне борец забавно. И беззащитно.

Серёга машинально поправил съехавшую простыню, укрыв спящего.

[1] По злому умыслу. Лат.

[2]«Хвала Господу», поэманачала IV в. н. э.

[3] «Мы скользим и ошибаемся, когда влюбляемся И, кажется, я просто не могу насытиться...» Depeche Mode. I just can't get enough

[4]Любовная лихорадка.

[5] «Триумфальная арка». Эрих Мария Ремарк.

[6] «Я держусь за твои слова Живу твоим дыханием Чувствую твоей кожей Всегда ли я буду здесь?» «In your room» Depeche Mode.

[7] «В твоей комнате Где время застыло». «In your room» Depeche Mode.

[8] Горе побеждённым. Лат.

[9]Полностью: «Utendum est aetate, cito pede labitur aetas: nec bona tam sequitur, quam bona prima fuit».

«Молодость быстро летит: лови уходящее время. День миновавший всегда лучше, чем нынешний день». Публий Овидий Назон.

[10] Эскиз, первоначальный замысел решения архитектурной задачи.