Часть 2. Глава 11

Проезд Слуа-стэйт, выходивший западным концом на просторную Тотенгартен, редко пустовал. Билборды и световые арки превращали улицу в ажурный коридор призывов, завитков и лиц, фантазию на тему светового шоу. Деревья, высаженные полосами вдоль тротуара, тонули в неновых кудрях и кисее проекций. Двухуровневая Тотенгартен тлела искристой позолотой, пучком украшенных гирляндами лучей раскинув террасные бульвары, соединявшие два Уровня.

Сандро любил этот район, несмотря на сложность восприятия искривлённого колдовством пространства. Четырёхмерное фриволите из камня и стекла.

Этнографический Музей Элементалей, не слишком остроумно прозванный в народе Пандемониумом, Малый Северный Вокзал и помпезное сооружение панвидового оперного театра Оэ-Фиондэ задавали тон не только архитектуре, но и общей атмосфере площади и её окрестностей. Элегантность, сдобренная щепоткой гедонизма и разбавленная баррелями «приличий». Удивительный коктейль, круживший голову.

Ненавязчиво игравшая в салоне фортепианная музыка усугубляла впечатление.

— Ты переехал? — мимоходом удивился Алессандро, притормозив у тротуара.

Павел, крепко призадумавшийся после отповеди в баре и промолчавший почти всю дорогу, лениво покосился за окно и пожал плечами:

— Да нет. Просто надо было сменить... картинку.

Сандро понимающе кивнул, разглядывая загибавшиеся виноградными усами скамьи из полированного камня, обрамлявшие широкий тротуар.

Несмотря на поздний час, жизнь тут так и клокотала, но контингент не шёл ни в какое сравнение с публикой спорт-бара. Вид отличался и от дремотного уюта спального микрорайона, где располагалась прежняя квартира подданного, как зарево трескучих фейерверков от вкрадчивого шёпота горящего камина.

Орлов потёр лицо ладонью, стискивая скулы — старый жест. Юрист успел подумать, что давно его не видел.

— Блин, этот смертный... сущее наказание, — неожиданно поделился Павел, не глядя на удивлённо улыбнувшегося Сандро. — Умрёт за идею? Сильно сомневаюсь! — Голос гемоглобинозависимого неприязненно скрипел. Неожиданно тоскливо, а не высокомерно. Законник не без изумления заключил, что раздражение вампира «с этим смертным» связано лишь отчасти. — Скорее от пьянки околеет...

— Ты читал профайл? — осторожно уточнил Сорицио, невзначай глянув на часы.

Орлик будто почуял. Убрал руку от лица, выпрямился:

— Читал, — коротко кивнул он, не глядя на юриста. Поддёрнул сползший по плечу ворот едва ли способного согреть свитера. — Да и пёс ним. Пойду я... Спасибо, что подвёз, Сандро.

Узкая, бледная до синевы кисть легла на ручку двери.

По лобовому стеклу танцевал искристый хоровод прозрачных бликов — сирень и розовые мальвы, циановые нотки в рассеянной индиговой ночи. Юрист вздохнул, разглядывая призрачные тени, под перекрёстным огнём уличного освещения превращавшиеся в сетчатый тюль. Мантилью молодой вдовы, запутавшуюся в ветках.

Алессандро тревожно сдвинул брови:

— Паш... подожди.

Он сам не ожидал, что попытается задержать кровососа. И замолчал под вопросительным взглядом золотисто-карих, меркло воссиявших глаз. Белёсое лицо Орлова, безучастной красотой напоминавшее изящный алебастровый портрет, заострилось: нос и скулы, запавшие глаза. Воплощённый стереотип. Измождённость в обрамлении блестящих чёрных прядей.

Более «вампирскую» наружность трудно и вообразить.

Павел поджал губы с намёком на плачевную улыбку. Улыбку сожаления, в которой тихий шум прибоя под одиноким пепельным утёсом сплетается с ветрами и плачем морских птиц. Флешбэк, отчётливый до рези, пах выстуженным камнем и солёным сквозняком.

— Не надо, — качнул головой вампир. — Не бери в голову, passerotto...

Как ни странно, совет подействовал совсем иначе. Сорицио упрямо сдвинул брови и внимательнее вгляделся в обманчиво невозмутимое лицо:

— Я совру, если скажу, что меня это не волнует, — начал юрист осторожно. — Ты выглядишь...

— Как? — перебил Орлов с жестоким, неодобрительным смешком. — Будто снова...?

— Нет, — вырвалось чересчур торопливо, суеверно.

Призрак лишённого травы, атласно вылизанного непогодой почти до слюдяного блеска, дымно-сизого утёса навязчиво караулил на самой кромке осознания. Курился пепелищем под лживой патиной золы. Сандро поморщился, и поспешил пояснить мысль, пока не прозвучало что-то, чего законник не хотел услышать:

— Голодным.

Павел не отреагировал. Только прикрыл глаза с усталой, отстранённой грустью.

— Допустим. Завтра вернусь в Замок, — пообещал он, шевельнув плечами.

Впадины вдоль тонких росчерков ключиц углубились, бархатные тени казались нарисованными. Обтянутые кожей жилы и сухой скелет являли пугающий узор. Орлов выглядел не просто «голодным» — умирающим.

— А в Замке... ты пьёшь кровь в пакетах? — Сандро машинально тёр щетину, будто пытался заткнуть неугомонный рот. Затеянный диалог тревожил подсознание и глубинные инстинкты, укоренённые в нём.

Орлов посмотрел на сапиенса долгим, оценивающим взглядом, потом прикрыл засветившиеся бледным золотом глаза:

— Бывает, — согласился он негромко. — Сандро... не заводи с упырём разговоров о диете посреди ночи и тенистого бульвара.

В принципе, юрист предполагал подобную реакцию заранее — не ждал он прямого предостережения. И всё же не проникся. Несмотря на убедительность ироничных интонаций.

— Это Слуа-стэйт, — напомнил Алессандро. Их голоса сейчас, едва перекрывая музыку, напоминали осторожный шелест ломких трав. Песка, размываемого ветром. Зыбкий, смертоносный путь среди теней. Сорицио знал, что эту тропку лучше обходить, но свернуть уже не получалось. С тех самых пор, как окликнул Павла в портике Совета. — Одна из самых ярких улиц города за пределами рекреационной зоны.

Орлов тяжело вздохнул, уставившись на пляшущие по торпеде сполохи огней. Холодный профиль, будто вырезанный из бумаги: тонкие черты, плотно стиснутые губы, едва приметная, печальная усмешка, схоронившаяся в уголке рта.

— Я помню, — заметил подданный, снова задумчиво прикрыв глаза. — Ты любил гулять по тем бульварам.

Сандро кивнул, прозрачно улыбаясь:

— Мне нравится, как выглядит Музей Элементалей над листвой.

Зрелище завораживало. Волшебная архитектура параллели, причудливо переплетавшая черты различных стилей, неизменно радовала глаз. Даже в районах типовой застройки, даже там, где доминировал кросскультурный эклекто-конструктивизм, под слоем голограмм путаясь в мерцающих сетях подсветки.

— Особенно осенью...

— «Приятна мне твоя прощальная краса — Люблю я пышное природы увяданье[1]...», — пробормотал Павел, опять растирая скулы.

Сандро, разобравший всего несколько слов, вопросительно улыбнулся в ожидании перевода:

— Это что?

— Стихи, — Орлов задумчиво покивал в ответ на некие не озвученные мысли. — Тебе бы понравилось. Элегично.

— Из Провала, русские? — угадал Сорицио с улыбкой.

Вампир усмехнулся отчётливее:

— Школьная программа. Забыл всё, чему учили. Только пару строчек помню...

Мягкая нежность прозрачных музыкальных переливов клубилась колдовским туманом. Юрист машинально покосился на дисплей, не узнавая мелодию. Проникновенная гармония завораживала, но трек оказался безымянным. Сандро ещё убавил звук, прекрасно понимая, что подданный уходит от темы, пока деликатно и без ожидаемого, оправданного раздражения.

Следовало послушать голос разума и оставить упыря в покое. Но Орлов с каждым днём выглядел всё хуже. Странно, что никто из соплеменников не обращал на это внимания. Даже обыкновенно проницательный Граф.

В прошлый раз именно Советник сообщил Её Величеству и настоял на... мерах.

— Паш... Я серьёзно спрашивал, — вздохнул законник тихо.

Орлов сдвинул брови, стиснул челюсти. Усмешка погасла.

— Я тебе ответил, — мрачно отозвался подданный. — Да, я пью кровь из пакетов в Замке.

Сандро не поверил. Но решил не напирать.

— Почему... почему ты не найдёшь донора? — уточнил Сорицио, вглядываясь в залитый хрустальной подсветкой портрет угрюмой меланхолии.

Верхняя губа брезгливо дрогнула с намёком на оскал. Орлов смотрел прямо перед собой, холодный и отстранённый, с тонким отблеском печали на лице. И вряд ли размышлял над ответом. Скорее усмирял раздражение. Законник почти ожидал услышать что-то в духе: «Не суйся не в свое дело». Но вампир, в задумчивости прихватив зубами узкую костяшку указательного пальца, пожал плечами, смерил его косым взглядом и ответил:

— Не хочу.

Прозвучало жутко.

— Хм, но...

— Passerotto, — перебил Орлов устало, — я достаточно силён, чтобы не зависеть от источника и объёмов потребляемого гемоглобина.

Смертному очень хотелось указать господину третьему регенту, что выглядит тот скорее иллюстрацией обратного. Какого-нибудь тезиса об уровнях опасности для собственного здоровья.

— Что противоречит всем результатам последних научных изысканий, — покивал юрист, невольно поджимая губы.

Орлов фыркнул:

— Сандро, я же сказал...

— Ты выглядишь голодным, — упрямо повторил Сорицио, — истощённым.

Павел молчал долго, уставившись сквозь лобовое стекло, а может, и границу Уровня. Потом повернулся, испытующе прищурив ярко-жёлтые глаза:

— Что, хочешь мне помочь?

Прямого вопроса Сандро тоже не ожидал и просто покивал в ответ:

— Да, — врать смысла не было.

Карие глаза мерцали, разгораясь жёлтыми топазами. Зрачки вытягивались в вертикаль дурным предзнаменованием.

— Хм... вот как? — бросил подданный хрипло. — Восстановить контракт?

— Нет, — качнул головой Сорицио, запоздало сообразив, что следовало бы смягчить интонацию. — Просто...

— Просто? — переспросил Павел с сухим смешком, надменно вздёрнув брови.

Сорицио молча расстегнул запонку и подтянул вверх оба рукава: пиджака и сорочки.

Орлов смотрел, не мигая, почти изумлённый.

— Сандро, это очень плохая идея, — заметил вампир, продолжая сверлить физиономию рехнувшегося сапиенса раскалённым взглядом.

Юрист чувствовал себя утратившим здравомыслие самоубийцей, но наблюдать безучастно больше не мог.

— Я знаю, — кивнул он решительно. — Поэтому мы... не будем это обсуждать. Потом.

— Как и всё остальное, — скрипнул челюстями Павел. — Традиционно.

Его аура полыхнула чернотой, взвилась ехидным, агрессивным мраком, настолько интенсивная, что Сандро увидел щупальца, обвившие салон, но не почувствовал прикосновения. Как и тогда, в первую их поездку, вампир тщательно удерживал отравленное излучение.

— Давай, — велел Алессандро, понимая, что не передумает, даже располосуй подданный всю обшивку когтями.

— Знаешь, passerotto... ты прав, — глухо выдавил Орлов сквозь стиснутые зубы, прикрыв глаза ладонью. Сорицио видел, как трансформировались, противоестественно удлиняясь и заостряясь, ногтевые пластины. Как болезненно подрагивали пальцы. Но лишь упрямо сдвинул брови. — Я... чертовски голоден. Так что убери руку... — посоветовал вампир гортанно.

— Просто сделай это, — юрист тоже неосознанно сжимал челюсти — аж скулы заболели.

Орлов фыркнул, отняв искажённую трансформацией кисть от лица, сердито тряхнул неубранными волосами:

— Ebbene[2]...

Длинные белые когти осторожно коснулись протянутой ладони. Сорицио отрывисто кивнул, удерживая нервную дрожь, естественную, но сейчас недопустимую. Павел пристально смотрел ему в глаза и, уловив сомнения, ушёл бы сразу. Пальцы медленно сомкнулись вокруг запястья.

— Я могу тебя загипнотизировать, — бархатные интонации ласкали слух. Суггестия уже ощупывала подсознание, как примерявшийся к броску лукавый хищник. — Ты не почувствуешь боли...

— Кусай уже, — поморщился законник, глядя, как проступают на предплечье вены.

Орлов наклонился над протянутой рукой, придерживая локоть. Когти оцарапали даже сквозь складки ткани.

***

Просторный коридор полоскал холодный кобальт контурной подсветки.

Аквамариновое зарево заставки оглушительной стереосистемы, подключённой к телевизору и чуть не сотрясавшей стены басами, косым прямоугольником выплёскивалось в проём раздвижной двери. Украшенная абстрактным узором створка из полупрозрачного плексигласа откатилась до упора.

Они редко закрывали гостиную.

Сергей пропустил посетителей вперёд, гадая, для чего борец включил музыку так громко. И лишь пройдя следом за смурными Судьями, осознал, что в зале и правда никого нет. Стабилизаторы вычистили пространство до ментального скрипа, до метафорического блеска и ирреальной чистоты: ни тени запаха, ни призрака ночного приключения.

«...каждый звук как плеть,

А вам откуда знать, хочу ли я уцелеть,

Не до того пока — душа несётся в рай[3]»

Ван-Вивер вопросительно обернулся:

— Убавьте, пожалуйста, звук...

— Разумеется, — кивнул Воронцов. — Позвольте пройти.

Господа с крестами посторонились. Сергей подошёл к полке, невзначай окинув диван беглым взглядом: Шерхан умудрился аккуратно сложить плед. И унести полотенца. Даже странно, что на белой обивке не осталось пятен. Серёге казалось, кровь была повсюду.

— Где комната Шириханова? — долговязый Роберсон мрачно скрестил на груди руки, затянутые в тёмное, толстыми складками заламывавшееся сукно.

Тяжёлая ткань, строгий силуэт. Постная физиономия с глазами мёртвой рыбины. Роберсон приподнял плечи, будто от холода, и теперь казался ещё выше.

Воронцов чувствовал резь в пересохших губах, но намеренно удерживал мимику. Кусать или облизывать губы сейчас выглядело бы нервно, а значит, подозрительно.

— В конце коридора направо, — сообщил он равнодушно, стараясь не смотреть дольше положенного в опаловые зенки обоих блюстителей «небесного» закона.

— Откройте...

Сергей почти ответил, что там не заперто, но вовремя вспомнил, с кем имеет дело.

В Тринадцатой, например, определённые ведомства не брезговали подброшенными уликами. А в исправности морально-этического компаса представителей Церковного Суда парень отчего-то сильно сомневался. И, предложив господам с крестами разуться, молча распахнул дверь в комнату с чёрными шторами.

Привычный полумрак скрадывал привычный же беспорядок. Виктор в этом хаосе как-то ориентировался. Сергей просто старался ни на что не наступить и не разбудить соседа, когда уходил отсюда по утрам. Дважды...

Ван-Вивер молча и без посторонних подсказок отыскал на стене контрольную панель, зажигая полный свет, которого местные стены не видали, вероятно, с самого заселения борца, и тихо хмыкнул. Холодное, ровное мерцание электричества логово не красило: комната выглядела чересчур красноречиво.

Разъехавшиеся матрасы на полу посередине, небрежно задрапированные смятыми тёмными простынями. Брошенные тут же спортивные штаны. Белая футболка. Переложенные отдельными листами заметок стопки журналов и книг слева, которые Воронцов в темноте принимал за пуфик или небольшую тумбу — некий неопознаваемый объект. Ещё одна разъехавшаяся башня справа. Забытая кружка. Упаковка салфеток. Тут же валялись два флакона с лиловыми этикетками и лента презервативов. Скомканный свитер, смятая упаковка инъекционных стимуляторов с драконом Статута. Сплюснуая жестянка профессионального энергетика. В углу, рядом с подвесным столом на цепях, и правда, имелся невысокий пуфик: чёрный кожаный цилиндр, обвязанный декоративной бечёвкой с массивным узлом и увенчанный коробкой с бумагами. Сверху лежала книга в кожаном переплёте. Сергей прочитал название без удивления: «Пространный христианский катехизис Православной Кафолической Восточной церкви». И приписка ниже: «культурное наследие тринадцатой параллели». На полу рядом, солдатом в карауле, блестела широкими плечами двухлитровая початая бутылка виски.

За пуфиком углом подпирала стену большая чёрная рамка с монохромной фоткой на широком паспарту. Выглядело очень художественно и абсолютно неуместно.

Воронцов и подумать не мог, чтобы сосед ценил нечто подобное.

Рейл с одеждой, две большие деревянные иконы на столе — ожидаемая, с вооружённым мечом ангелом в складчатой, перевязанной тунике, и портрет Христа на полотенце[4], — вискарь, тёмно-красная боксёрская груша, акустика, презервативы, даже книги, количество которых, тем не менее, удивляло — предсказуемые артефакты, бытовые подробности, вполне соответствовавшие поверхностному анализу личности борца. Но фото Воронцова поразило.

Сергей даже не особо замечал, как Роберсон, демонстративно натянув перчатки, бегло перелистывает вешалки и стопки тряпок в ящиках в углу.

Взгляд будто прикипел к обнажённой, контрастно высвеченной мужской спине и вскинутым вверх рукам. Сергей отстранённо констатировал как эстетичность изображения, так и собственную реакцию, больше всего напоминавшую шок. Фотографию очень хотелось перевернуть лицом к стене.

Присутствие белоглазых церковных ищеек раздражало, как и разоблачавший комнату, ослепительно-яркий свет, как беспорядок и оформленное в рамку фото.

Серёга не успел до конца осознать царапавшую нервы мысль. Хриплый, неприязненный голос Ван-Вивера вовремя прервал наваждение:

— Скажите, у вас часто бывают гости?

— У меня? — вздёрнул брови Воронцов, не без усилия оторвав взгляд от рамки, непонимающе уставился на угрюмого церковного функционера.

— У вас обоих.

Сергей пожал плечами, невольно вспоминая пьянки Викторовых корешей. И приводимых им девушек.

— Не слишком, — заключил он, равнодушно глядя в водянистые глаза. — Мы оба устаём на работе. Хотя... я не могу ничего утверждать. Наши графики не совпадают. У Шириханова периодически ночуют подружки, но к моему возвращению они, чаще всего, уходят. Мы редко пересекаемся. С его друзьями я тоже знаком только поверхностно.

— А по работе? — уточнил Ван-Вивер, выслушав покатые объяснения.

Серёга снова потянул плечами:

— Не припоминаю.

— Шириханов хранит дома оружие, кроме табельного?

Воронцов, не задумываясь, покачал головой:

— Не знаю. Не видел.

Разумеется, коллекция ножей подпадала под определение холодного оружия. И один из них валялся у самых ног парня, милосердно прикрытый очередной сброшенной футболкой, очень может быть, той самой, в которой был борец, когда его порезал. Но упоминать об этом Сергей, разумеется, не стал, уставившись на сдвинувшего брови господина с крылатыми крестами на плечах.

— Мы... редко пересекаемся, — фраза потихоньку превращалась в суеверное подобие мантры или заклинания. Серёга знал, что повторяет её, точно заговор, отчего та звучит уже не слишком убедительно.

— Понятно, — холодно кивнул Ван-Вивер. — Давно вы сожительствуете... с демоном?

Напрягшийся было парень выдохнул, вопросительно наморщив лоб:

— Я не понимаю, о чём вы, — и это была чистая правда.

Роберсон фыркнул. Коренастый укоризненно покачал головой:

— Тут свежие следы... похоже на демона. Возможно, гости борца?

— Понятия не имею, — улыбнулся Воронцов. — Вообще, насколько я знаю, с демонами Виктор не общается. Из религиозных соображений... — И снова ядовитый хмык долговязого. Ван-Вивер от комментариев воздержался. Он, в отличие от желчного коллеги, предпочитал формальный профессионализм. — Если только по работе...

— Вас не смущает его работа? — холодный, по-ревизорски бесстрастный и пронзительный взгляд амфибии устремился на Воронцова, безучастно разглядывавшего фактурно оштукатуренную стену.

Сергей легкомысленно вздёрнул брови:

— А почему должна?

Ван-Вивер не ответил. Возможно, не успел.

— Пусто, — объявил Роберсон, убирая в карман нечто, отдалённо напоминавшее модернизированный окуляр, сквозь который до того рассматривал соседские владения. — Но я бы настоял на доскональном обыске, — сообщил он, неприязненно кривясь. — Тут точно находился демон или нечто вроде. Нелицензированный и не натурализованный.

Сергей нахмурился, соображая.

Ван-Вивер, отчего-то совсем не удивлённый, покивал, зыркнув в сторону икон:

— Артефакты, наркотики, оружие?

— Всё разрешённое, — с оттенком сожаления вздохнул долговязый, только и мечтавший, что уличить ненавистного борца в хранении, а лучше, незаконном производстве портативных водородных бомб. Вот прямо тут, среди матрасов. — Намолено. — Ван-Вивер вздёрнул брови, но комментировать не стал. Серёга прикрыл веки. «Православный». Удивительно. — Трёхтомник по колдовству «Анклава». Знак внутренней библиотеки Статута и разрешение на изучение. Холодное оружие лицензировано. Печати Совета прилагаются. Я бы проверил ноутбук на предмет запрещённых материалов и порнографии...

— Вы закончили? — Воронцов скрестил руки на груди, чувствуя, как обледеневает на губах привычная улыбка. — Это уже попросту смешно.

Коренастый Ван-Вивер округлил рыбьи зенки:

— Вы находите смешной деятельность Церковного Суда, молодой человек?

— Порнография? — Сергей иронично вздёрнул брови. — Серьёзно? Церковный Суд теперь этим занимается? Насколько я понимаю, речь шла о досмотре. У вас нет никаких бумаг на обыск и, тем более, изъятие... или как это называется? И я не вижу понятых.

Роберсон молча вытаращился, неприязненно скособочив стиснутый, сероватый рот. Его приземистый, плосконосый коллега тоже как будто дар речи потерял. Серёга в очередной раз в этой клятой комнате подумал, что творит какую-то немыслимую дичь. Безумную, а теперь и попросту опасную. Обстановка странным образом притупляла здравомыслие. А остеклённая рамка все притягивала взгляд, загадочно нервируя.

— Пройдёмте-ка на кухню, молодой человек, — распорядился, недобро щуря запавшие глаза, Ван-Вивер тоном, каким обычно вопрошают, уж не обкурился ли, часом, собеседник. Вкрадчиво и не без угрозы.

Воронцов покивал, мрачно усмехаясь.

— Пройдёмте. Только... там, возможно, не прибрано.

Ехидный долговязый Роберсон равнодушно отстранил парня с дороги:

— А здесь — прибрано?

Серёга, отключая тумблер, беззвучно выдохнул.

«Здесь» был засвеченный хаос, осколок первобытных джунглей, переиначенный на современный лад. Прорыв хтонического безобразия, скомпоновавшийся натюрмортом, замаскированный под берлогу. И апогеем выступала монохромная картинка контрастно освещённой мужской спины.

— Скажите, у вас часто гостят вампиры?

Приземистый Ван-Вивер ступал очень мягко, точно крался. Походка Роберсона напоминала самоходный циркуль. Серёга угадал, к чему вопрос. Видимо, дорожка. Следы в астральном плане оставляли не только представители Девятки, но и подданные Короны. Следы, как выяснилось, не поддающиеся коррекции стабилизаторами. Или так работал странный окуляр долговязого Роберсона?

— Ко мне заходила посетительница. Клиентка нашего НИИ.

— Вы принимаете на дому? — омерзительно будничным, ледяным тоном переспросил Ван-Вивер. Долговязый снова фыркнул.

— Это вампиры. У них... свои представления о нормах. Я сказал ей, что не веду частной практики, — пожал плечами Воронцов. — И, к слову, я не имею права разглашать детали. Можете обратиться к базам НИИ, но для этого вам потребуется соответствующее постановление. Это защищённая персональная информация.

Сергей холодно улыбнулся, сам не до конца понимая, откуда приходят слова.

Ван-Вивер недовольно скривил плоский рот, но ничего не ответил. Роберсон замер возле кухонной двери, сплетая руки перед грудью и вскидывая плечи. Теперь жест отчего-то выглядел скорее оборонительным. Из зала доносилось несколько приглушённое, но разборчивое:

«Шаг за шагом, я всё ближе и ближе...»

Ван-Вивер поморщился, хотя вряд ли понимал слова.

«Я дышу ему в спину, я его вижу...».

Воронцов поймал себя на странной мысли: глядя сейчас на этих двух затянутых в чёрное сукно господ с крестами на плечах и мутными глазами, он прикидывал, как скоро бы их хватились...

«...тупой округлый нож, холодный, как лёд.

Его лезвие не режет, его лезвие рвёт[5]...».

Быстро. Вероятно, мгновенно.

— Скажите, Сергей...

— Господин Воронцов, — поправил парень с приятной, располагающей улыбкой опытного лечащего врача при районной психбольнице, проходя мимо вытянувшегося штыком Роберсона на кухню.

Ван-Вивер снова сморщил плоский нос, но извинился:

— Прошу прощения. Господин Воронцов. Вы... зарегистрированы, как юридический сапиенс?

— Это имеет отношение к досмотру? — удивился Серёга равнодушно.

Долговязый, карауливший косяк, тихо щёлкнул языком. Приземистый задумчиво покосился на оставленный у зеркала в прихожей кожаный портфель. И у Сергея неприятно ёкнуло в груди при мысли об аптечке. Он так разозлился в соседском логове — совершенно неподконтрольно разуму, — что почти забыл о вынесенном из лаборатории препарате, спрятанном среди легальных ампул.

— Нет, — рассеянно улыбнулся внезапно подобревший коренастый. — Праздное любопытство. Вы, кажется, колдун?

— Я человек. Sapiens de jure. Показать вам документы?

— Не нужно, — отмахнулся Ван-Вивер. — Надеюсь, вы не занимаетесь какими-нибудь... опытами... на дому?

— По существующему законодательству я имею право использовать своё личное время в соответствии со своими интересами, если это не вредит здоровью и благополучию, а также не создаёт угрозы жизнедеятельности для других граждан параллели, — напомнил Воронцов спокойно, оглядев стол: таблетки. Проснувшись, борец вытащил прописанные доктором колёса и не убрал упаковки. Серёга усмехнулся, посмотрев прямо в ледяные зенки плосконосого. — Если вас смутили препараты — тут всё по рецепту. Необходимые для восстановления лекарства, назначенные господину Шириханову... Он получил очень серьёзные травмы... некоторое время назад.

Ван-Вивер и бровью не повёл. Но сладенькая улыбочка слегка подугасла.

— Позвольте задать вам несколько вопросов.

Звучало скорее утвердительно, но Воронцов сделал вид, что слышит знак вопроса:

— Будьте любезны.

Роберсон продолжал подпирать дверной косяк, неприятно акцентируя внимание на отрезанном выходе. Будто парень мог попытаться сбежать с собственной кухни.

Ван-Вивер и здесь зажёг полный свет. Перламутровое мерцание вычертило гармоничный минимализм, лишь слегка подпорченный дивизией банок и флаконов на столе. И недопитым изотоником.

— Садитесь, — распорядился плосконосый.

Коротко остриженные волосы повторяли очертания угловатого черепа. Серёга опустился в кресло, сплетая пальцы привычным жестом на столе. Ван-Вивер сел напротив.

— В каких отношениях вы находитесь с господином Ширихановым?

— Добрососедских, — холодно откликнулся Сергей.

— Часто ли в последнее время вы замечали за ним какие-нибудь странности?

Формулировка Воронцову не понравилась. Будто сам факт наличия оных не вызывал у Церковного Суда ни малейших сомнений. Парень вспомнил нож, вспомнил просьбу застрелить и «приспичило срочно влюбиться», вспомнил кровавый унитаз... и улыбнулся:

— Никаких странностей, — прозвучало куда резче, чем следовало. Не спасла даже профессионально-благожелательная гримаса. — Мы редко пересекаемся.

— Господин Шириханов упоминал при вас следующие фамилии: Эдвардс, Томсэн, Кацерман, Ливенсгрофдт... Адамс?

«...ремни и упругая кожа, Чулки из слюны пауков[6]», «самоходное порево на шпильках», мадемуазель с выкрашенными ярко-алым пухлыми губами и белоснежной зубастой улыбкой...

Сергей покачал головой:

— Я очень устаю на работе и предпочитаю не забивать голову ненужной информацией. Даже если Виктор и упоминал кого-то, я бы не запомнил, — сообщил он скучным тоном, прямо встречая ввинтившийся стальным сверлом взгляд.

— Вы же работаете в НИИ Межрасовых Взаимодействий? — фантомный знак вопроса повис в воздухе крюком скотобойни. Сергей буквально видел остриё. И дикое желание плосконосого всадить этот крюк кому-нибудь под рёбра. — Как вы можете охарактеризовать вашего соседа с профессиональной точки зрения?

— Физически крепкий, морально устойчивый, — пожал плечами Воронцов, втягивая на лицо чуть померкшую улыбку.

Ван-Вивер поджал сухие губы:

— Вам, как специалисту, не кажется, что у господина Шириханова в поведении присутствуют выраженные черты психопатии?

Серёга почти рассмеялся. О, разумеется, «психопатия». Не больше, чем у самих экзекуторов с их мёртвыми глазами и мимикой резных болванчиков, мрачных кукол из папье-маше, обученных убивать.

— Если вас интересует моё мнение как специалиста, — продолжая любезно улыбаться, прохладно пояснил Серёга, — вы можете направить соответствующий запрос в НИИ. Он будет рассмотрен в порядке очереди.

Роберсон в тысячный раз фыркнул. Ван-Вивер только покивал:

— Хорошо. Спасибо за инструкции. Возможно, мы так и поступим.

Сергей продолжал улыбаться, хотя мышцы лица уже подёргивало:

— Буду ждать.

— Хорошо, — вздохнул плосконосый, поднимаясь. — Ещё раз благодарю вас за сотрудничество, господин Воронцов.

Парень промолчал. Лишь сухо попрощался, закрывая за крылатыми крестами дверь.

Судьи, экзекуторы или иные функционеры, они безотчётно раздражали. Не пугали, как внезапно понял обескураженный догадкой Воронцов, а именно бесили. Хотя куда разумнее было бы первое.

В зале всё ещё трещала музыка.

На этот раз монотонно загробная. Вероятно, «Дрягва», печально известная гоблинским представлением об «оптимизме». Хриплые, надорванные голоса на коренном, мало кому, кроме целевой аудитории и состава группы, понятном наречии вещали о неких горестях сомнительного толка. Вполне возможно, венерического.

Воронцов постоял в сапфирово-синем коридоре, прислушиваясь. Музыка причудливо мешала остатки мыслей, какие-то разрозненные осколки, щедро припорошенные ядовитым пеплом дурных предчувствий. Того, что человек более впечатлительный счёл бы таковыми.

Сергей задавался невольным вопросом, что же он только что натворил.

Неоднократно солгал представителям Синедриона в ответ на прямой вопрос, позволил себе ряд замечаний, Церковным Судом легко интерпретируемых оскорбительными, ибо оскорбляться Святые Отцы любили и умели профессионально. Alea jacta est, жребий брошен, мосты сожжены. Причём, давно.

Сергей знал, что подпалил опоры сам. В больнице, предложив соседу секс, раньше ли, в их гостиной, на низком белом диване, когда «истерика иссякла». Значения не имело.

Дорога с односторонним движением вдоль горящих терновников — всё, что ему теперь оставалось.

Воронцов, сердито кусая пересохшие губы, думал о фотографии на широком паспарту и печальных, вытянутых глазах Христа на связанной узлами драпировке. Спас Нерукотворный. Похожая икона была у его бабушки. Верующей бабушки, не одобрявшей... «официальную позицию семьи».

Намолено.

Воронцов, если на то пошло, вообще не представлял борца молящимся, хотя тот и читал Евангелие в больнице. Это всё равно казалось оксюмороном, очередным немыслимым противоречием. Casus incurabilis.

***

Серёга безмолвно разглядывал бледное, нездоровое в рассеянной синеве подсветки отражение: тёмные круги под глазами, запавшие щёки. В последнее время он слишком много курил и мало ел.

И, разумеется, слишком много нервничал.

Даже зрение, как будто, ухудшилось. Воронцов потёр глаза пальцами, пытаясь разогнать палевый туман.

Поведение господ с крылатыми крестами спровоцировало новый приступ головной боли: интересно, не свали борец в неизвестном направлении, они бы его забрали? Как обычно происходят задержания Церковного Суда? Притаился ли где-то во дворе их тихой многоэтажки местный аналог чёрного воронка? И куда усвистал Шерхан? Как он, вообще, сумел очнуться?

В зале Дельфин пел о войне. Простая мелодия, неожиданно западающие в память слова:

«И главная новость, как обычно, одна —

Это только пять букв — война[7]».

Сергей устало стиснул переносицу под очками. Ощущение дюбеля, неумолимо забиваемого в череп на манер варварской лоботомии, раскалывало кости. Bellum omnium contra omnes[8]. Ослеплённые яростью левиафаны, смертельным танцем взбивавшие метафорическую воду до кровавой пены. И «круг зубов их — ужас; крепкие щиты их — великолепие[9]...». Вот что творилось в «терпимой» под прикрытием сахарного гостеприимства.

Безумная и беспощадная грызня хтонических чудовищ, не замечающих в запале свары окрестных разрушений, а тем более, путавшихся под ногами смертных.

Следы демона, обнаруженные Судьями, Воронцова смутно встревожили. В Провале исследователи, разумеется, не учитывали астральных факторов трансформаций. Даже простая мысль о чём-то подобном казалась смешной и антинаучной.

Парень усмехнулся: он серьёзно пересмотрел взгляды, изучая азы теории миров и курс астральной паранатомии. Насколько же относительны могут быть незыблемые истины... Особенно, в столице изученных миров. Среди сцепившихся левиафанов.

В дверь позвонили. Короткий, отрывистый звук полоснул по нервам, разрывая поток печальных размышлений.

Сергей удивлённо обернулся: борец не имел обыкновения пользоваться системой гостеприимства, но, возможно, господа с крестами передумали или сочли себя достаточно оскорблёнными для незамедлительного возмездия...

Открывая дверь, Серёга ожидал чего угодно, вплоть до упомянутого левиафана, как-то освоившегося на суше и взявшего моду ходить по гостям. Но всё равно удивился, обнаружив на пороге мило заулыбавшуюся девицу в чёрном пальто.

Распущенные волосы блестели мелкой изморосью — вариант соседки, заглянувшей за условной солью, таким образом отпадал. Гостья молча улыбалась, доброжелательно разглядывая вежливо скопировавшего мимический реверанс Воронцова.

Бледное лицо, заострившийся от холода, аккуратный нос, тёмные, бархатные глаза, спокойные, но чересчур внимательные, дабы проигнорировать этот пристальный взгляд.

— Чем могу помочь? — решил слегка форсировать события Сергей, не отпуская ручки двери.

Улыбка незнакомки стала шире:

— Здравствуйте, господин Воронцов.

Зубы. Едва промелькнувшие между от природы яркими губами белые клыки, пока почти антропоморфные. Серёга нахмурился: он не чувствовал, и тем более не видел ауры. Упырица её либо тщательно скрывала, либо...

— Меня зовут Ника, я здесь по поручению Короны, — сообщила барышня, склонив голову набок.

В отличие от той же «мадемуазель Адамс», представившаяся Никой косметику и декольте не использовала, отдав предпочтение простым синим джинсам и белой рубашке, две верхние пуговицы которой были расстёгнуты.

Сергей невольно смерил посетительницу беглым взглядом и кивнул, всё ещё не очень понимая:

— Добрый вечер, — он посторонился, однако Ника не двинулась с места, продолжая невинно улыбаться. — Проходите, — предложил Воронцов.

— Спасибо.

Возраст, как в случае большинства упырей, определить на глаз не представлялось возможным. Вампиры, подобно колдунам, могли иметь самую ювенальную наружность, разменяв при этом с полсотни лет. Девушка остановилась в прихожей, вопросительно изогнув тёмные брови.

— Полагаю, мне стоит разуться, да? Насколько я знаю, у вас на Родине так принято... О, и у вас очень чисто, господин Воронцов.

Сергей вздохнул. Ему отчаянно хотелось спросить, чего на сей раз понадобилось Короне. Но это прозвучало бы грубо, а ссориться за один злосчастный вечер ещё и с упырями не хотелось.

— Не утруждайте себя, — пожал плечами парень, забирая пальто.

Бисеринки воды блестели в рассеянной лазури подсветки алмазной пылью. Ника всё улыбалась, задумчиво разглядывая коридор. На ум почему-то упрямо лезло определение «благосклонно».

— Как интересно... А «Крепость» неплохо справляется, да? Хорошая изоляция и убедительная мимикрия. Отлично воссоздали интерьер.

— Наверное, — рассеянно согласился Серёга, понятия не имея, о чём говорит гемоглобинозависимая.

— Ладно, — решила та, машинально подтянув вверх закатанные рукава свободной сорочки. — Думаю, вы устали, так что к делу...

Сергей успел заметить проворный сочувственный взгляд и машинально нахмурился, запоздало вспомнив об этикете:

— Прошу прощения. Вы правы, я устал и несколько... Хм, да. Могу я предложить вам чай?

— Предлагайте, — рассмеялась упырица. — Но я не отниму у вас много времени. У вас ведь выдался... тяжёлый день?

Фантомное лукавство в невесомых, как будто даже простодушных интонациях смутно тревожило. Среднего роста, почти хрупкая и подчёркнуто безобидная — девушка смотрела снизу вверх с благожелательной открытостью вчерашнего ребёнка. Но как будто знала куда больше, чем... следовало. Вот этот диссонанс-то и беспокоил растрёпанные нервы.

— Можете не отвечать, — разрешила она любезно. — Я просто констатировала факт. Где вам удобнее поговорить?

Сергей, невольно скрестив руки на груди, движением головы указал на кухню, пытаясь различить несоответствие. Ника покивала, понимающе хмыкнув. Обувь — не по сезону лёгкие кеды, — она всё-таки сняла. И, проходя, ободряюще улыбнулась:

— Идёмте, господин Воронцов. Насколько я понимаю, вам бы не хотелось... засветить контакт с Короной.

Интонации могли быть сколь угодно бархатными и покатыми, но этот голос как будто изначально исключал саму возможность неповиновения. Хотя Серёга и не сомневался, что к суггестии упырица не прибегала.

— Виктор...

— Опять пропал. Мы знаем, — улыбнулась Ника, усаживаясь в кресло. Задумчиво поправила кожаный шнурок, обвязанный вокруг запястья. Проворно оглядела кухню и выставку таблеток на столе. — Не беспокойтесь, к нему приставлена... охрана. Ночью что-то произошло?

— Оборотни подрались? — предположил невозмутимо Воронцов и подключил нагреватель, лопатками ощущая пристальный взгляд.

Вампирша рассмеялась:

— Неплохо, — одобрила она беззлобно, весело сощурив тёмные глаза. — Но давайте сэкономим ваше и моё время.

Сергей прикусил губу, вопросительно обернувшись. Держалась Ника непринуждённо и естественно, будто старая знакомая. И тревожное чувство смутного воспоминания, робким сигнальным колокольчиком дребезжавшее на периферии осознания с того самого момента, как он открыл вампирше дверь, почти рассеялось.

Ника переплела пальцы на остренькой коленке:

— Скажу сразу: я собираюсь обсуждать с вами только то, что непосредственно касается вас и вашего соседа. Не надо этих странных экивоков.

Воронцов усмехнулся. Виновато, чего сам не ожидал.

— Мы оба понимаем, для чего я тут, и чего хотите вы, — добавила гемоглобинозависимая с мимолётной улыбкой.

— Да, извините. Я начал привыкать к необходимости постоянно врать... — откровенность тоже была незапланированной. Сергей удивлённо моргнул.

Улыбка упырицы потеплела:

— Не надо. Это вредно, пусть иногда и необходимо. — Она снова наклонила голову к плечу, теперь к правому. — Итак... — Серёга вежливо приподнял брови. — Вы приняли предложение Ханны Адамс. Надеюсь, вы понимаете, что, несмотря на отсутствие непосредственной клятвы, вы обязуетесь разделять интересы Короны, — лицо гемоглобинозависимой посерьёзнело. Вернулся острый прищур. — Поясню: вы не можете сотрудничать с действительными врагами Короны. В данный момент вампиры находятся в состоянии войны с двумя госформациями и одним племенем. Духовенство, Объединение и Демоны Девятки. Конфликт с Синедрионом, разумеется, не в счёт, — мимолётным движением головы упырица откинула несобранные волосы за плечи. Подвижное лицо тронула гримаска: пренебрежительная, с лёгким привкусом брезгливости. — Здесь имеют место неразрешимые противоречия.

Сергей сообразил, что понимающе кивает.

— А в чём будет заключаться... моя работа? Что Короне нужно от меня... кроме попытки переубедить борца.

— Попытки переубедить борца? — с усмешкой переспросила Ника, вновь тряхнув волосами. — Не смешите меня, господин Воронцов. Вы же очень умный... хм, ну, за неимением лучшего, человек, да? — Сергей кивнул, напряжённо обкусывая губы. Вампирка тоже покивала: — Это, разумеется, ваше личное дело, ваш выбор и ваше право. Надеюсь, Ханна сумела донести до вас... риски сохранения статуса смертного?

— Она была весьма убедительна, — признал парень тихо.

Ника хмыкнула:

— Она умеет. И, надеюсь же, она преуспела. Ибо повторюсь: вы умны и обладаете редким даром. Тем удивительнее ошибка специалистов Бюро. Но это лирика и повод для расследования, не берите в голову, — гемоглобинозависимая махнула рукой, вновь усмехнувшись. В бархатных глазах мелькнуло лезвие косы, режущая кромка тщательно отполированной гильотины. Ассоциация была настолько явной, что Воронцов поёжился. — Итак, как умный человек, вы же должны понимать, что «переубеждение борца» — задача сомнительная. Я ни в коем случае не хочу умалять ваши способности и влияние на этого... джентльмена. — Тактичный взмах ресниц, улыбка. УОП в исполнении упырихи вился шёлковыми лентами. — Но... это моветон. Разумеется, если вы сумеете подкорректировать его точку зрения, я буду вам безмерно благодарна. Но вербовка не входит в ваши обязанности.

— А что входит? — закономерно вздёрнул бровь Воронцов.

— Вас переведут в Штаб Короны, — пояснила Ника, нежно улыбаясь. Очень быстрый темп речи и едва уловимый акцент, пока не узнаваемый, сплетали фразы завораживающей трелью. — Если вы пожелаете сохранить существующее место, возможен вариант совмещения. Корона предоставит вам любые необходимые для работы образцы.

— Я должен буду проводить какие-то исследования? — Сергей нахмурился.

Гемоглобинозависимая продолжала улыбаться без намёка на раздражение или неудовольствие. Снисходительно, будто нянечка, уговаривавшая капризного малыша.

— У вас очень интересный дар... Я имею в виду, колдовской дар, — сообщила Ника деликатно. — Сперва с вами поработают наши специалисты, а затем... Возможно, вы захотите присоединиться к работе над одним из центральных проектов наших лабораторий.

— Могу я узнать, что это за проекты? — с деланным равнодушием поинтересовался Сергей, несмотря на оправданность любопытства, не спешивший его демонстрировать.

— Вообще-то, это государственная тайна, — снова засмеялась Ника, лукаво щуря почерневшие глаза. — Но, когда вы всё узнаете, думаю, вам понравится.

— Почему-то сомневаюсь, — пробормотал Воронцов. И удивлённо воззрился на гостью: этого он точно говорить не собирался.

— Во всяком случае, честно, — прокомментировала та с задорным огоньком во взгляде. — Ни для кого не секрет: находясь в состоянии войны с Духовенством, мы не можем от них отставать. Но практикуемые Служителями техники и ритуалы априори идут в разрез с нашей моралью.

Сергей невольно хмыкнул. «Упырья мораль», как дефиниция, звучала гротескно. Но подданная и не думала шутить. Воронцов, поймавший себя на неподобающем для сотрудника НИИ Взаимодействий предубеждении, почти готов был извиниться.

— Это сложно и имеет под собой глубокую историческую подоплёку, без знания которой дальнейшие разъяснения бессмысленны, — Ника развела руками, демонстрируя открытые ладони отработанным движением факира, только что на радость публике сотворившего из пустоты огненную петлю.

— Речь об оружии?

— В каком-то смысле, речь всегда об оружии, — улыбнулась упыриха. — Корона защищает своих подданных. Одно из обязательств госформации, согласно общественному договору. Но мы же не станем сейчас углубляться в философские дебри, правда?

— Правда, — согласился Воронцов хрипло. Откашлялся, разглядывая бледное лицо. Оттенок кожи был от природы смуглым, оливковым, не самым характерным для обыкновенно выбеленных упырей. Ещё один стереотип. Серёга отогнал посторонние размышления. — Я... сомневаюсь, что оружие...

— Имеете полное право, — Ника мягко фыркнула. — Никто вас ни к чему принуждать не собирается, господин Воронцов. Это не кабальная запись и не сделка с дьяволом.

— Правда? — Серёга поморщился.

Новообретённая болтливость и мимическая расхлябанность его раздражала. Он вряд ли позволил бы себе подобное уточнение в нормальном состоянии рассудка и мысленно приказал вышедшим из повиновения речевым центрам заткнуться.

Но гемоглобинозависимая только рассмеялась:

— Очень бы хотелось, но нет. Корона не практикует крепостное право. Либеральные ценности, все дела, — она небрежно помахала ладонью в воздухе. — Идём в ногу со временем!

— Выглядит это иначе, — вздохнул Воронцов. — Корона использует людей.

— Все друг друга используют, — пожала плечами Ника. На подвижных, тонких пальцах блестели узкие колечки, искрами отразившие подсветку, когда вампирша в очередной раз описала кистями красноречивую дугу. — Корона делает это на взаимовыгодных условиях и умеет ценить преданность. Это общее дело, господин Воронцов.

— Какой смысл?.. — смутно стиснул саднящую переносицу Сергей.

Серпантин искр, игриво скользящих по серпикам колец, отточенные модуляции поставленного голоса и тёмный бархат пристального взгляда делали своё дело. Тут и без суггестии всё получалось превосходно.

— Очень простой, господин Воронцов. Баланс и динамическое равновесие. Вампиры, оборотни, колдуны и Тени, Фер Сидхе и спригганы — всё множество разнообразных разумных рас и видов... Все хотят и имеют право жить. Сапиенсов издревле смущала их роль в пищевой цепи, — жуткая формулировка отчего-то не вызвала закономерного отвращения. Возможно, из-за простоты и лёгкости, с которой говорила гемоглобинозависимая. — И заметьте: возник институт донорства. Всё по согласию и, да, на взаимовыгодных условиях.

— Ника, — перебил Воронцов, — каково ваше звание? Вампиры Короны, входящие в Свиту, имеют воинские звания или чины, — сбить впечатление удалось лишь отчасти. — Вы назвали только имя.

Гостья обнажила зубы в широкой, радостной улыбке. Клыки выделялись даже вне трансформации, несмотря на правильную линию антропоморфной челюсти.

— Рядовая. Ника Цвейн.

Серёга не поверил:

— Ваша аура, я не чувствую её. Вы настолько... слабый вампир?

— Слабыми бывают колдуны, — улыбнулась упырица. — Определить статус и уровень подданного Короны по силе ауры практически невозможно. За редким исключением. Большинство... опытных вампиров умеют удерживать излучение и почти неотличимы от сапиенсов в толпе. К тому же, я не собиралась вас травмировать, господин Воронцов. Или гипнотизировать, что вы, кажется, успели заподозрить. — Сергей усмехнулся. Но Ника не закончила: — Относительно меня — да, я действительно «слабый» вампир. И вы правы, излучение практически отсутствует.

Она подняла узкую руку, обвитую кожаным шнурком, и задумчиво поиграла проступившим между пальцами перламутровым разливом. Воронцов удивлённо вскинул брови. На самом деле, это не походило на вампирскую ауру вовсе. Сергей чувствовал подвох. Имя, звание, видовая принадлежность...

Гостья выглядела, как вампир, представлялась вампиром, но кем была на самом деле?

— Я слышал, у гемоглобинозависимых существует клановое деление?

— Это не имеет отношения к делу, — мягко покачала головой упырица. — Но да, существует. Хотя я скорее назвала бы это семьями. Или родами. У нас есть своя аристократия. В основном, из протомира. Но... это сложно. К тому же, происхождение никогда не служило решающим фактором. Вампиры появляются по-разному. Как обращённые люди, как проклятые дети, как результат опыта...

— Опыта? — Серёга удивлённо посмотрел на улыбающуюся гостью.

Ника задумчиво оглядывала кухню:

— Вы не хотите присесть, господин Воронцов?

Парень, упрямо подпиравший плиту, кивнул. Он буквально ощущал колебание пространства, мягкую пульсацию необходимой ему информации, поле которой случайно зацепил вильнувший диалог. И вампирша, очевидно, тоже чувствовала нечто, потому что уходить от темы не стала.

— Я заметила кое-что интересное...

— Следы демона? — предположил Серёга, покладисто присаживаясь за стол напротив. Ника пристально прищурилась, впервые перестав улыбаться. — Судьи... здесь только что были представители Церковного Суда, — пояснил Воронцов. — И они отметили присутствие демона.

— Да, Судьи, — покивала упырица. — Не волнуйтесь, проблем у вас не возникнет. Ван-Вивер — сообразительный парень. — Сергей недоумённо сдвинул брови. Ника невинно улыбнулась: — Главное, найти подход. — Понятнее не стало, но Воронцов предпочёл не уточнять. В бархатных глазах снова промелькнул призрак гильотины. — Они, видимо, решили, что демон — ваш Хранитель... — Его побледневшая физиономия оказалась куда выразительнее, чем Сергей рассчитывал, потому что гемоглобинозависимая помрачнела. — Мы ошиблись. Я тоже сперва так подумала. Но ведь вы — сапиенс... по убеждению. Как интересно.

— Я вас не понимаю, — честно признал Серёга, машинально сплетая пальцы замком на столе. Профессиональный прием, против этой гостьи совершенно бесполезный.

Упырица задумчиво прикусила нижнюю губу:

— Судьи сделали вывод, что вы — шаман, колдун, использующий власть над духом или демоном... Это легально и вполне обычно. Куда обычнее, чем sapiens de jure.

— Я... я знаю, что такое шаманизм... но... — Сергей напряжённо хмурил брови.

Ника снова покивала, щурясь. Посерьёзневшее лицо заметно заострилось. Глаза совершенно почернели.

— Но вы — сапиенс. Очень интересно, — теперь гемоглобинозависимая говорила тихо, чуть хрипловато. — Кажется, у нас проблемы... Это — следы Шерхана? — Серёга взгляда не отвёл, хотя желание зажмуриться и было почти непреодолимым. Он знал ответ. На подсознательном уровне он знал его изначально. И ненавидел это осознание. Неужели так быстро? Назвавшаяся Никой глубоко вздохнула. — Шириханова что, обработали Служители? Он — смертный сапиенс. Его аура не оставляет в астральном плане подобных отпечатков. Во всяком случае, не оставляла раньше. Пресвятая Дева Мария, ну и непоседливый же человек... — поделилась впечатлениями Ника. — Господин Воронцов, что произошло сегодня ночью?

— Вчера ночью, мне кажется, — признал Серёга неохотно. — Он таким вернулся. Я... я не уверен, но это напоминает одну технологию...

— Да, — согласилась упырица. Мелодичность окончательно растаяла. Голос стал грудным и хриплым, а интонации — жёсткими. — Технологию, позаимствованную Служителями у Ордена Крови. Модификация. Вы с ней уже сталкивались?

— Я... в тринадцатой я участвовал в одном проекте... и писал диссертацию по теме, — поморщился Воронцов.

Ника смотрела очень пристально. Под тяжёлым, разъедающим взглядом упырихи на спине проступал пот. Сергей пожал плечами, но избавиться от ощущения опасной щекотки вдоль позвоночника не удалось:

— «Тень реальности». Рекомбинация генома. Усовершенствование.

— Звучит похоже, — подтвердила с тяжким вздохом Ника. — Два разных подхода: астральный и ментальный. Я вспомнила... Сообщение об изобретении в Тринадцатой тогда встревожило Совет, но... Шла война, всем было не до Провала. Выходит, наука действительно нашла способ создавать программируемые организмы с заданными характеристиками без участия колдовства.

— Экспериментов на людях не проводили, — возразил Серёга, чувствуя, как холодеют конечности.

— В Провале — может, и нет, — Ника равнодушно пожала плечами, о чём-то размышляя. — Но колдуны могли. А Орден Крови сделал это значительно раньше.

— Орден Крови?

— А вы не слышали этой страшилки? — усмехнулась она мрачно. Кривой оскал больше не походил на невинную улыбку. — Ну и слава Богу. Ладно, выходит, модификация... Следовало ожидать. Они возродили Секту, а значит, и технологию.

— Я не понимаю, — Воронцов машинально прикусил уголок рта.

Гемоглобинозависимая встрепенулась, вынырнув из пучины угрюмых размышлений:

— Не бойтесь. Она не так опасна, как может показаться на первый взгляд...

— Виктор чуть не умер, — порывисто выдал парень, не успев прикусить язык.

Взгляд тёмных глаз смягчился. Упырица сочувственно поджала яркие губы:

— Я не знаю подробностей. Но если речь о модификации, ему ничего не угрожало. Брат Королевы прошёл через это... как и она сама... много тысяч лет назад. И, прошу отметить, до сих пор жива!

Вампирша усмехнулась, дружелюбно, но куда напряжённее, чем раньше. Воронцов недоверчиво хмурил брови. А во рту появился явственный металлический привкус. Но всё же парень уточнил:

— Королева? Прошла модификацию?

— Первобытный аналог, — покивала Ника, явно стараясь улыбнуться ободряюще.

Серёга туже стиснул замок пальцев на столе:

— Но для чего... Зачем им Виктор?

— Мне тоже интересно, — кивнула упырица, задумчиво побарабанив пальчиками по подбородку. — Ладно. Не берите в голову. Возможно, на нём решили испытать...

— Это обратимо? — сипло перебил Сергей и откашлялся, силясь прогнать наждак из горла.

Рядовая Цвейн рассеянно кивнула:

— Вообще, да. На определенном этапе. Но зачем? — Вопрос не укладывался в голове. Воронцов приоткрыл рот, собираясь объяснить, но Ника его опередила: — Если вы занимались аналогичными изысканиями, то должны понимать: это — усовершенствование...

— Нет! — он мог не продолжать.

Короткое, отрывистое «нет» вполне красноречиво выражало всю гамму чувств. Гемоглобинозависимая пристально вгляделась в застывшее лицо. Серёга ожесточённо кусал угол рта, игнорируя кровь на языке и боль, вопреки всем ожиданиям, совсем не помогавшую собраться с мыслями.

— Понимаю, — Ника медленно кивнула. — Я понимаю ваши опасения, Сергей...

— Не опасения, — упрямо тряхнул волосами Воронцов. — «Тень реальности» — технология создания идеальных солдат... управляемых убийц...

— Модификация, вы правы — технология, — мягко улыбнулась упырица. — Инструмент. И, как любой инструмент, зависит от рук, в которых окажется. Корона использует аналогичные разработки. С помощью них мы исцеляем и поддерживаем жизнь. Вы увидите в «Колодцах» Замка...

— Вторжение в ДНК... — Воронцов стиснул зубы.

— Вы учёный, — перебила вампирша. — Вторжение в ДНК, рекомбинация генов — способ излечения генетических недугов, например. Сергей, — она внезапно потянулась через стол и накрыла рукой тугой замок его пальцев. Ладонь оказалась неожиданно тёплой и мягкой. Жест успокаивал. — Вы... в шоке. — Парень был почти уверен, она хотела сказать: «напуганы», — но предпочла сменить формулировку. — И сейчас воспринимаете ситуацию очень предвзято. Не торопитесь с выводами. То, над чем вы работали в Тринадцатой — прекрасно. Эти технологии, употребляемые с умом, могут продлевать жизни, лечить заболевания и совершенствовать врождённые способности. Всё зависит от того, в чьих руках находится разработка... — Ника встала, решительно кивнув. — Bene, аудиенция окончена. Мне надо подумать над полученными сведениями. А вам — успокоиться, — сообщила она повелительно. — Корона обещала Виктору покровительство, и это не пустой звук. Произошедшее с ним — последствия моих решений, а значит, моя ответственность.

Сергей моргнул. Осознание приходило медленно. Слишком медленно. Невысокая, хрупкая вампирша в простой белой рубашке, небрежно заправленной в синие джинсы, смотрела прямо и спокойно. Лицо освещала невесомая улыбка, едва тлевшая в уголках ярких губ.

— Зачем...? — невольно пробормотал Серёга. — Вы?

— Жест доброй воли, — упырица пожала плечами. — Виктор в курсе. Эдвардс — эманация моего младшего брата. А мои подданные выбрали не самую лучшую стратегию... — Она вздохнула, задумчиво покачавшись на пятках. — Впрочем, это вас не касается. Знаете, а ведь Бюро Миграции здорово ошиблось, фатально... Вам следует заново пройти тестирование. Ханна права: в потенциале, вы — очень сильный колдун, — гемоглобинозависимая улыбнулась. — Завтра приходите в наше диппредставительство. Это в Кентавровом проезде.

Воронцов, всё ещё слишком ошарашенный, кивнул.

Назвавшаяся Никой прикрыла тёмные глаза, вскинула пальцы ко лбу. Серпантин огней теперь совершенно точно не имел никакого отношения к подсветке. Как и лёгкое мерцание всколыхнувшейся, совершенно не-вампирской ауры.

«Рядовая», направляясь в прихожую, тихо позвала:

— Граф, ты мне нужен. Прямо сейчас.

Когда Сергей вышел в коридор следом за уже невозмутимо обувавшейся Никой, у запертой двери в остаточном мерцании неспешно истлевавшего портала обнаружился высоченный вампир в чёрной мотоциклетке. Тёмные волосы на сей раз стягивал узел на затылке, и кровь не капала по бледному, суровому лицу, но Серёга сразу опознал безумного золотоглазого мотоциклиста, хотя после той аварии на перекрёстке Платона и Аристотелевского бульвара минуло около двух недель.

Раскалённый взгляд упыря тогда преследовал Воронцова несколько часов.

Вот и теперь полыхнувшие сваркой радужки прижгли тавром, а жуткая, пульсирующая аура ударила в лицо радиоактивным ветром.

— Знаете, Сергей, — улыбнулась Ника, накинув на плечи пальто. — Вы мне понравились. Жаль, если вы не согласитесь поработать на меня. — Она оглянулась к мрачно сдвинувшему брови подданному, укоризненно склонив голову набок. — Ты ничего не слышал о неприкосновенности частной собственности, да?

— Ты сказала «сейчас», — голос вампира напоминал тревожный рокот. Чуждый и опасный.

Одного взгляда на упыря, хмуро взиравшего из-под угольно-чёрных, напряжённо сдвинутых бровей, хватало, чтобы ощутить склепный холод, задумчиво поглаживавший вдоль загривка. И озаботиться средствами элементарной самообороны. Возможно, из-за жуткой ауры или пронизывающего, беспристрастного, как сметающий всё на своём пути обвал, взгляда. Всепроникающего взгляда, проморозившего зрачки насквозь и расколовшего череп.

Золотые глаза сощурились. Худое, вытянутое лицо окончательно помрачнело. Челюсти сжались так, что проступили узлы мышц на пепельных, запавших щеках. Подданный напрягся, будто узрел заклятого врага или опасного буйнопомешанного. Хотя это не Серёга пробил капот чужой машины кулаком.

— Нам есть, что обсудить, — признала Ника. И обернулась на прощание к Воронцову. — До свидания, Сергей. Ещё раз прошу простить моих подданных за крайне некорректное поведение.

Закрывая дверь, парень физически ощущал, как палас улетает из-под ног, залитый лазоревыми бликами коридор плывёт и тает опасным перламутром. А всё это безумие происходит будто и не с ним. Не здесь и не сейчас.

«Кто они, и что им надо?», — проникновенно шелестело в зале, отзываясь судорогой в груди.

«Самому интересно», — подумал Воронцов, устало сняв очки.

Мимолётного прикосновения ослепляющей, ядовитой ауры хватило, чтобы смести его расхваленную Ханной защиту подчистую.

***

В просторном, отделанном деревянными панелями салоне пахло кожей, табаком и кофе. А ещё — тонко и вкрадчиво — духами. Хорошими духами, сложной парфюмерной композицией рома, карамели и амбры в невесомой позолоте цветочных нот. Ароматы раскладывались неожиданно легко, раздражающим яркостью спектром, будто бы лишь усиливавшим телесный запах. И в его симфонии отчётливо проступал смутный страх. Невесомая тревога.

За тонированными стёклами летел в узоре радужных огней проспект Вампирской Обороны. Ажурные фасады в налёте вывесок и голограмм. На переднем сидении тихо говорил по телефону Локки, почти скрытый чёрной шторкой и массивным подголовником. Эрих, меланхолично улыбаясь, щурил выцветшие умные глаза, искоса поглядывая на хмурившегося в соседнем кресле Виктора.

Борец на взгляд не реагировал, уставившись в тёмный монитор.

Дикое ощущение спонтанного кульбита, который вытворило мироздание, не поддавалось осмыслению. Реальность напоминала пёструю головоломку, только что сломанную и перекрученную чьей-то легкомысленной рукой. Отчего понятная структура рассыпалась и расслоилась на миллион не связанных осколков. Перемешанных и перевёрнутых исключительно для того, чтобы Виктор мог убедиться, как ему нравилось жить в прежнем, правильно ориентированном, упорядоченном мире.

Истеричный бред, что нёс кацерманов выродок, упрямо не желал укладываться в голове. Но, вытирая с морды кровь на лестнице, борец заметил, как шарахнулись поджидавшие его амбалы, а в отражении на мутном, палевом стекле одного из окон что-то подозрительно сверкнуло звериным золотом как раз на уровне глаз. И Шерхану очень не хотелось думать, что этот потусторонний, инфернальный блеск испускали его зенки.

Pater noster... Non inters in judicium cum servo tuo, Demine[10].

Крысёныш обделался со страху, а ведь Шириханов его почти не трогал. Борец прикрыл глаз: молитвы грешников до неба не доходят. «...святый-Михаил-Архангеле, светлообразный-и-грозный Небесного Царя воеводо... — слова всплывали сами. Вслед за воспоминаниями грязного смерча над пыльной свалкой, бесовских плясок под Троукрастом, пластилиновых лиц одержимых, ломавшихся гуттаперчевыми куклами тел и ужаса «циферблата». — Прежде Страшного Суда ослаби-мь-покаяться-т грехов моих, от сети ловящих избави душу мою и приведи-к сотворшему-ю Богу[11]...».

— Ну вот, Виктор, — негромко вздохнул Ривэррэ, прерывая путаные размышления и умиротворяющую вязь молитвы. — Друзья и вино с возрастом становятся только лучше. Правда же?

— Ага, и в голову бьют сильнее... — пробормотал Шерхан, открывая глаз. Повязку он натянул обратно и очки надвинул, но веки вновь зачесались.

— Может быть, — печально согласился Эрих. — Но разве это свалит такого крепкого бойца?

— Какая грубая лесть, — не удержался Виктор, растирая колючий подбородок. — Вы взяли этого ушлёпка на выходе из «Догмы»? Поэтому в курсе?..

— Про тебя? — Хозяин размеренно покивал, тяжело вздохнув. — Парни видели, что ты там был.

— Этот ублюдок напоил меня отравой, — скрипнув зубами, поделился Шириханов, сам не понимая, какой именно реакции ждал. Но чего-то ждал точно. Интуитивно.

— Разве крысиный яд берёт тигров? — Ривэррэ снисходительно усмехался.

Выражение лица бесило. Шерхан чувствовал паскудную тревогу, узел в области солнечного сплетения, обыкновенно предупреждавший об угрозе. Ползавший по затылку глаз прицела или липкий взгляд притаившегося впотьмах, рехнутого вервольфа. Чувство наступающей на пятки смерти.

Борец что-то упускал, будто выронил деталь головоломки, винтик, скреплявший факты и придававший им смысл.

— Лучше бы крысиный яд, — пробормотал Виктор, подавив желание перекреститься. Воспоминание жёлтых искр пугало подразумеваемым исходом. — Он работал на Духовенство?

— Не совсем, — снисходительно улыбнулся Ривэррэ — олицетворение мрачного могущества. — Сынишка влиятельного Судьи. Неприкосновенный гражданин Четвёрки. Я так понимаю, он служил гарантией, что папочка не сорвётся с крючка. Включи же свою золотую голову. Он — просто идеальный вариант...

— Господин Ривэррэ, я не понимаю, о чём вы, — признал борец угрюмо.

— Виктор, всё на поверхности, — улыбнулся Хозяин печально, сплетая на животе отёчные пальцы. — Ты влип в опасную игру. А твой Статут охотно разменял тебя, как тёртую купюру, потому как политические дрязги — лишняя головная боль для твоего начальства. Головная боль, от которой они охотно избавятся...

— Как это связано?.. — поморщился Шерхан.

— Напрямую, — меланхолично потянул плечами Эрих. — Синедрион с Короной враждуют испокон веков, но теперь в этом уравнении фигурирует ещё и Духовенство. Отпрыск одного из Секулярных Каноников Синедриона — идеальный инструмент. Рычаг давления.

— Я понял. Он так и говорил, пока не сбрендил...

— Парни всё убрали. Правда, пришлось его переодеть.

Шерхан поморщился и не ответил. В косом взгляде Эриха мерещилось нечто, чему там быть не полагалось. Призрачное одобрение.

— Ты плохо выглядишь, — заметил Ривэррэ со вздохом. — Настолько сильно отравился?

— Не знаю, — смутно хмурясь, пробормотал борец. «Отравился», ха... Скорее, опоили, как малолетнюю дебилку. «Вторая доза», как сказал Филарет. Стоп, вторая доза? — Много всего... навалилось, — передёрнул плечами Шириханов, задумчиво вертя кольцо на безымянном пальце. — С бодуна красотой никто не блещет...

— Я уже говорил, ты слишком много пьёшь. Я за тебя волнуюсь, Виктор, — заметил Эрих мягко. — Смертный сапиенс в опасном мире.

— Тридцать пять лет такой, — Шириханов криво ухмыльнулся. — И ничего, живу.

— Ладно, — откликнулся Хозяин. — Решать тебе. Но... я бы не хотел присутствовать на твоих похоронах.

— Можете не приходить, — разрешил Виктор, хрипло рассмеявшись. — Не думаю, что там будет людно, да и закусок дельных не обещаю.

Эрих только покачал угловатой головой, укоризненно поджав широкую и плоскую нижнюю губу. А вот Локки на переднем странно поперхнулся.

— Хорошо... что будешь делать с младшим Кацерманом?

— Отдам вампирам, — пожал плечами Шириханов, устало откинувшись на комфортном сидении. — Надо позвонить. Пусть сами решают, как его... употребить для пользы дела.

— Не продешеви, мальчик, — неожиданно вкрадчиво посоветовал Хозяин, и, слегка подавшись вперёд, сминая дорогое пальто, искоса заглянул борцу в лицо. Шерхан от взгляда даже подобрался. — Останови-ка, — тихо распорядился Ривэррэ тем временем. — Пусть выйдет и поговорит... Да?

Вопрос был обращён к нему, а потому Шерхан кивнул, всё ещё под впечатлением от выражения лица и совета.

Выбравшись из машины на тротуар, Шириханов опознал окрестность и мысленно присвистнул. Вблизи внешнего кольца, среди припыленных равнодушием властей автономий, ландшафт и само пространство искажались.

Плоскомордый, вытянутый автомобиль, отдалённо походивший на Роллс-Ройс из Провала, но, судя по гербам на дисках, произведённый где-то здесь, остановился возле обнесённой литым ажуром обрешётки лесополосы. Лилово-сумрачной в ночи и слабо освещённой.

В таких посадках нередко кого-то находили. Обыкновенно, найденного приходилось долго опознавать. По зубам, остаточному излучению, а то и по ДНК.

Оглядевшись, Виктор выудил из кармана портсигар, закурил и прикинул варианты. Порывистый восточный ветер приносил обрывки смешанных, закисших ароматов умирающего по осени леса и прогорклого на периферии города, графитовый абрис которого поднимался зубчатой диаграммой вдоль членений Уровня. Морозило всё очевидней.

Шерхан отошёл к чугунным завиткам забора, топча тонкий лёд, прихотливыми узорами сковавший лужи, взглянул в призрачно темнеющее, почти фиолетовое небо, в рекламные щиты и окна далёкого жилого дома, подмигивавшего роем светлячков.

«Я устал от чужих городов, Я устал колоть этот лёд[12]...», — подумал борец, доставая мобильник. Аккумулятор практически сдох, сигнал «транспараллель» загадочно мерцал восклицательным знаком, сигнализируя о почти исчерпанном лимите, хотя борец не помнил, чтобы за последнюю неделю пользовался межмировой связью. Но система часто барахлила, что вполне предсказуемо в этом хаосе. Ханна звонила из Замка. А кто знает проклятых упырей, может, связь с оплотом кровососов облагалась дополнительным... «астральным налогом»?

Виктор рассеянно хмыкнул, слушая трескучие, всклокоченные шумами гудки.

Трубку лейтенант взяла не сразу. Сперва попыталась переключить на автоответчик, но Шерхан скинул и перезвонил. Он успел выкурить сигарету до фильтра и даже добрести до аннигилятора, черневшего поодаль, прежде чем упыриха соизволила ответить.

— Проклятье, Виктор!

— И вам не хворать, мадемуазель, — гнусаво усмехнулся Шерхан, притоптывая на месте от холода. С обветренных губ с дымом срывались облачка тёплого пара. — Надеюсь, я оторвал вас от чего-то приятного...

— Шириханов... — она вздохнула, смиряя раздражение. — Опять где-то бродите?

— Разумеется. Вы что, спали?

— Вам какое дело? — огрызнулась Ханна, чем-то сердито плеснув.

— Завидую, — признал Виктор ядовито.

Судя по звуку, фыркала вампирка не то в ванне, не то неподалёку от раковины. Шириханов живо представил надменную красотулю усердно намывавшей посуду где-нибудь на тесной кухоньке одной из общаг соседней автономии. Образ борцу понравился.

— Присядьте, мисс Адамс. У меня для вас презент...

— Вот как? — вальяжно прошелестела упыриха. — И что это?

— Сволочь одна, — зыркнув через плечо на замершие метрах в десяти от него автомобили, осклабился Шерхан.

— Зачем вы мне? — искренне удивилась Ханна.

Виктор сплюнул на асфальт. Попал метко, по брошенному кем-то мимо аннигилятора окурку.

— Очень остроумно, растёте на глазах, — оценил борец с косой усмешкой на никотиново-горьких губах. — Мне что, вернуть его папаше?

— Так... — видимо, догадалась мадемуазель.

— Подготовились?

— Вы не даёте мне такой возможности, — вздохнула упырица, тщательно выровняв тон. — О ком идёт речь, Виктор? Простите, если выразилась...

— Да насрать, — перебил борец. — Я нашёл вам Филарета. Третью «жертву» горячо любимой вами Рапунцели.

— Где? — судя по звуку, она резко села. Вода плеснулась и зашелестела.

Значит, все-таки ванна.

— Да вот прям здесь, — фыркнул борец глумливо. — Лежит, красиво упакованный, на заднем сидении. Заберёте? А то он слегка пованивает...

— Что? — Ханна поперхнулась.

Шелест сделался отчётливее. Упырица вылезла из воды. Чертыхнулась. Уронила телефон. Виктор терпеливо ждал, дробя носком ботинка хрупкий, нежный лёд очередной лужи. «Едва Мабон прошёл, а уже всё индевеет», — подумал отстранённо Шириханов, ёжась. Свитер не спасал.

— Вы здесь, Шерхан? Извините, я...! — проворковала заметно севшим голоском мисс Адамс.

— Да ничего, — откликнулся борец, почувствовав себя очень усталым для продолженья перепалки. — Привык уже. Так что, заберёте идиота? Или я его сам закопаю?

— О Боже! Вы что, шутите?

Виктор оскалился в трубку:

— Почти. Я б его с радостью убил...

— Немедленно приезжайте в Замок! Я пришлю машину!

— В гости приглашаете? — ехидно рассмеялся Шириханов. — Спасибо, откажусь. Меня дома ждут...

...ага, и если мозгоправ уже вернулся, а скорее всего, так и есть, ждут с порцией нравоучений. А то и подзатыльников. Серёгу эти полуночные прогулки неиллюзорно раздражали.

— Тогда, — проворно сориентировалась упыриха, — где вам удобно?

— За внешним кольцом, съезд с трассы в предместье Вурдалаков Холм, — покосившись вдоль шоссе, прикинул Шириханов.

— Почему там? Вы... мне не доверяете? — опешила мисс Адамс.

Шерхан шмыгнул носом и пожал плечами:

— Боже упаси! Чего мне упырей в ночи вдруг опасаться? Или церковного хвоста...

— Не ёрничайте, — одёрнула гемоглобинозависимая глухо. — Я вас поняла! Через сколько мне там быть?

— Через полчаса. Больше я не вытерплю. Очень уж руки чешутся, — доверительно усмехнулся Виктор, запоздало ощутив в горле рычанье.

Ханна сдавленно сглотнула:

— Виктор... с вами всё в порядке?

— Как говна на грядке. Но советую поторопиться, — проскрежетал Шерхан, сердито скалясь.

— Сегодня вы меня пугаете, — признала лейтенант, подумав.

— А вы не пугайтесь, мисс Адамс. Это, кажется, только начало...

Шириханов, убрав мобильник, постоял на обочине, прислушиваясь к себе. Ничего похожего на удовольствие. Ни призрака удовлетворения. Вдоль хребта, в сосудах и мельчайших капиллярах, неторопливо разгорался памятный огонь. И теперь к нему примешивался неутолимый, дикий, страшный голод, причем не метафорический, в отличие от раскалявшего нутро пожара.

Не склонный к рефлексии Виктор вынужденно признал, что нововведения его тревожат.

Он очень смутно помнил, как блевал накануне ночью. Чудовищные спазмы выворачивали потроха. Потом мраморной скульптурой рядом возник Нлошник...

А потом начались глюки. И вспоминать подробности Шерхану не хотелось. Он только надеялся, что не орал слишком громко... как бывало раньше, когда борец просыпался от собственных воплей, чаще всего — на полу возле кровати.

Последние несколько лет страсти поутихли, и нынешний рецидив стал досадной неожиданностью. Орать и дёргаться во сне Шириханову совсем не нравилось. Тактичные соседские увещевания о терапии или, на худой конец, морализации теперь казались всё более обоснованными. И всё же Виктор не спешил. Порадовать шприцов диким бредом, одолевавшим по белке и отхватить принудительный отпуск — не самая заманчивая перспектива. Кроме того, штатных мозгоправов, сотрудничавших со Статутом, Шерхан на дух не переносил: слишком уж они любили штамп «моральное несоответствие».

Глядя в замаранную полосами черничных облаков высь, Виктор вслушивался в размеренные удары сердца и размышлял, боясь расслабиться. Курить не хотелось, но Шириханов вытащил сигарету, задумчиво повертел между пальцами и сунул в зубы.

«Не продешеви».

Пусть зубастые клоуны сами разбираются с этим отморозком и сотворённой им бедой. Хнычущего идиота даже пинать расхотелось, настолько жалким тот выглядел. Трусливый и подлый отравитель. Debita animadversione puniedum[13]. Любитель ядов и вуаерист, треснувший одного из закадычных корешей по черепу арматурой. Достойный наследничек для Преподобного. Мистер Просто-выполнял-приказ.

Шерхан почти не сомневался, что судёныш с лисьими глазами охотно сотворил бы и чего похуже без посторонних наущений. Но смутное, поганое предчувствие не отпускало, бередило загноившимся порезом, свербело и пульсировало, провоцируя всплески адреналина.

Шириханов помнил этот зуд: чутьё, обострённое опасностью и кровью, почти звериный инстинкт, не раз спасавший жизнь. Но от чего ему следовало увернуться этой ночью?

Шерхан, так и не прикурив, убрал сигарету за ухо и, шмыгнув носом, двинулся обратно к машинам.

[1] А.С.Пушкин.

[2] «Хорошо, ладно». Ит.

[3] «Шарманка», Пикник.

[4] Разумеется, на плащенице, так как это Спас Нерукотворный, но Сергей решил выразиться именно так.

[5] «Убийца». Дельфин.

[6] «Себе не найдя двойников» Пикник.

[7] «Война». Дельфин.

[8] Война всех против всех. Лат.

[9] Перефразировано. «Круг зубов его - ужас; крепкие щиты его — великолепие». Книга Иова.

[10] Не осуди раба твоего, Господи. Лат.

[11] «О, святый Михаиле Архангеле, светлообразный и грозный Небесного Царя воеводо! Прежде Страшного Суда ослаби ми покаятися от грехов моих, от сети ловящих избави душу мою и приведи ю к сотворшему ю Богу...». Одна из молитв Архангелу Михаилу.

[12] «Сосны на морском берегу». Кино.

[13] «Да будет наказан по заслугам». Лат.