Часть 2. Глава 12

Тупомордое авто Хозяина — Фараон, как запоздало вспомнил Виктор, — и затонированный наглухо седан сопровождения, где на заднем сидении зажали «красиво упакованного» Филарета, вальяжно золотил свет металлогалогенных ламп.

В тринадцатой «фараонами» когда-то называли копов, а еще «легавыми» и «мусорами». Шириханов усмехнулся, открывая дверь. В «терпимой» им на смену пришли «падальщики» и ряд ещё менее лицеприятных дисфемизмов, но суть особо не изменилась. Забираясь в салон, борец невзначай огляделся: по трассе мелькали размытые скоростью призраки автомобилей, ни намёка на «церковный хвост». Прямо удивительно.

Эрих тихо говорил по телефону. И быстро прекратил беседу, как только борец оказался внутри. Хозяин печально улыбался, но глаза сохраняли прежнее, отстранённое, встревоженное выражение, не сочетавшееся с приятной маской.

— Ну что, договорился? — Ривэррэ приподнял седеющие брови, грузно развернувшись всем туловищем.

Виктор покивал, расчёсывая шею под воротником:

— Угу, — подтвердил он глухо, прокручивая варианты. Диссонанс усугублялся. Шириханов буквально чувствовал прицел лопатками. — Нас будут ждать. Съезд к Вурдалакову Холму...

— Странный выбор, — удивился Эрих, устало покосившись за окно, в холодную, мертвенно-синюю даль, расцвеченную редкими огнями. — В этом предместье одна из фазенд Тихого. Не знал, что вампиры с ним в контактах...

— Сильно сомневаюсь, — ухмыльнулся Виктор. — Место выбрал я. Подумал, мы туда едем.

— С чего бы? — Потускневшие глаза с опущенными, оттянутыми книзу уголками чуть расширились. Ривэррэ сцепил массивные ладони на животе.

— Дорога, вроде, в этом направлении, — пожал плечами Шириханов, продолжая скалить зубы. Челюсти ломило, видимо, с мороза.

Колдун покачал прямоугольной, грузной головой:

— Ты ошибся. Мы просто катались.

«Ты ничего не делаешь просто так, старик...» — мысль пришла внезапно и казалась посторонней, а от того ещё более тревожной. Будто кто-то прошептал её Шерхану на ухо. Вкрадчиво, ехидно, зло.

— Ну и ладно. Не хочу лишних свидетелей, — хмыкнул он.

— Разумно, — согласился колдун, напряжённо улыбаясь.

— Тогда чего мы ждём?

— Трогай, — распорядился Нейл, зыркнув через плечо на Хозяина, но тот задумчиво уставился за окно и взгляд проигнорировал.

Шерхан решил тоже полюбоваться окрестностями: у него снова кружилась голова, а перед глазами плыли радужные пятна и чёрные разливы, напоминавшие колеблемые волнами волосы утопленников или русалок с водянистыми глазами. И городской пейзаж тонул в этих глазах, сплетался с волосами. Растворялся мелкой рябью на поверхности потревоженного пруда.

На секунду Виктору показалось, что мир переворачивается. Или сам он кувыркается через голову в метафорическом пространстве дезориентированным, сбитым с толку космонавтом? Салон качался колыбелью, подвешенной на рожках условного месяца. «Элли-бэлли итэр бу[1]...» — шелестело пряным отголоском, и Виктор усмехнулся причудливо воскресшему в полудрёме воспоминанию. Он и не подозревал, что память сохранила нечто... настолько нежное. Мать устало склонила голову, её глаза покраснели, а на ресницах блестело.

Шерхан заставил себя проснуться.

Тёмный «фараон» выехал за внешнее кольцо. Фары выхватили первый указатель на Вурдалаков Холм.

— Где ты уговорился с ними? — прорезался сквозь кружево галлюцинации голос Эриха.

Шириханов, уцепившись за него, как за соломинку, связующую с реальностью, выкарабкался на поверхность зыбучего полусна, уже напоминавшего обморок. Только детских воспоминаний борцу и не хватало.

— Я же сказал, — связки заскрежетали, и Виктор откашлялся, пытаясь выгнать из глотки рокочущую резь. — На съезде к Холму.

— Тогда лучше поближе к лесу, — предложил Локки, проступая на поверхности следом за дядюшкой. — Удобнее всего. Укромно и не пыльно.

— Ага... — вяло поморщился Шерхан, внезапно углядев отблески лилово-чёрных, дымных аур. В машине отчего-то стало страшнее, чем в салоне упырьего «майбаха». Да и мать последний раз борцу снилась несколько лет назад... И в тот раз Виктора скверно подстрелили, чуть не отправив на тот свет.

«Фараон» внезапно остановился, прошуршав резиной по грунтовке, а Шерхан испытал реальное облегчение, стряхнув обрывки ядовитой дрёмы. Наиля имела обыкновение вспоминаться в самые сомнительные моменты сыновней биографии. И хорошо, если удавалось вовремя переключиться. Иначе болело в груди и ломило виски.

Виктор потянулся к ручке двери.

Из машины сопровождения как раз вывалились амбалы. Один грубо вытащил предобморочного Кацермана в нахлобученном на голову мешке и пыльных трениках, сменивших его модные штанишки. «Рубин» бессмысленно тряс головой и вряд ли соображал: ноги заплетались, и, если бы не мордоворот в костюме, Кацерман тут же свалился бы на колени. В свете фар на фоне облетающего бора картинка выглядела... анахронично. Будто из другого мира.

Что-то тяжело сдавило левое плечо, прижав к обивке кресла. Обернувшись, Виктор обнаружил массивную ладонь Хозяина, и вопросительно приподнял брови, стягивая тёмные очки.

Эрих грузно наклонился, странно улыбаясь:

— За зло надо платить по справедливости[2]...

Шерхан сердито фыркнул: уж чего-чего, а справедливости этот «город убийц, город шлюх и воров» отродясь не нюхал. Analogia entis[3] с хлористым привкусом вендетты; священный бой без правил. Попробуй урезонить поединщиков — и рефери схлопочет по воображаемым рогам.

Отчего Совет вдруг стал рогатым, Шириханов и сам не знал. Но стыло усмехнулся навстречу очередному смутному видению: поросшему свиной щетиной Бафомету, одобрительно наблюдавшему за происходящим с вершины исполинской лестницы КС.

Морозный и прелый лесной дух бодрил. После обморочного смрада поездки, прибредившихся аур и подзабытой колыбельной в голове наступила поразительная, хрустальная ясность, искрящая звонким осознанием происходящего. И меньше всего Виктор готов был признать, что в этой ясности по-прежнему прекрасно различает излучение и оболочки астральных тел, отзывавшиеся на прикосновение потоков — тонких колдовских струн, пронизывавших мироздание.

Борец потёр глаза, поморщился, размял поясницу. Облегчения ни одна из уловок не принесла. Как не приносило его упругое ощущение почвы под ногами. Или вид грузно выбиравшегося из авто Хозяина, придерживавшего полы дорогого пальто.

Шёл мелкий дождь, стальная морось, оседавшая на волосах блестящей звёздной пылью. Нейл вежливо обмирал в позе вышколенного привратника. Младшего Кацермана, бессвязно блеявшего под мешком, подволокли поближе в ожидании распоряжений. Судейский отпрыск тихонько подвывал. И всё это смотрелось настолько дико, что Шерхан невольно ущипнул себя за ухо со смутным желанием опять проснуться на остановке или в парке, где случайно задремал.

Не вышло: галлюцинация только усугублялась.

— Пойдёмте-ка поглубже, — предложил тихо Ривэррэ, озорно улыбаясь.

— Это ещё зачем? — ощерился борец.

Хозяин потянул одутловатыми плечами:

— Сам говорил про свидетелей...

— Это Вурдалаков Холм. Тут разве отморозь Димаса прошмыгнёт... в кустах, — напомнил глухо Виктор.

— Ну, а зачем нам рисковать? — улыбнулся Эрих. — Или твои вампиры нас там не найдут?

Прямоугольную башку венчала дымная корона, будто ритуальные жаровни в пламени гекатомб.

Шерхан еще раз протёр глаза, собираясь возразить, но амбалы уже толкали парня в лес. Нейл припустил следом. И даже Ривэррэ, в блестящих лаковых туфлях и бежевом пальто как-то не вязавшийся с концепцией походов, попёр через бурый сухостой.

«Какая дичь», — подумал Виктор, зябко поддёрнув воротник куртки.

Реальность придуривалась, как после особо крупной дозы алкоголя. Или просто дозы...

Шириханов, оглянувшись на редкие огни далёкой трассы, двинул следом за колдунами. Промозглый холод, ввинтившийся под шкуру, скрёб по костям железными гвоздями. Будто вместо крови по жилам пробирался иней, и мороз, вцепляясь в мускулы, причудливо искажал пластику тела.

Амбалы впереди непринуждённо волокли спотыкавшегося Филарета. За спиной переговаривались Эрих с Локки. Виктор не заметил, как их обогнал. И, как казалось, неторопливо, болезненно и жутко воскресал из мёртвых, недоумевая над загадкой внезапной инкарнации в родном же теле.

Шерхан заподозрил неладное, когда их мрачная компания вывалилась на узкую прогалину, и Ривэррэ велел телохранителям остановиться.

Кацермана-младшего швырнули к одному из ясеней, легонько треснули в живот и, встряхнув, привязали. Локки вытащил ствол, равнодушно наворачивая на резьбу глушитель.

— Эрих, я обещал упырям живого Филарета, — мрачно напомнил Шириханов и скрестил на груди руки, враждебно наблюдая за приготовлениями.

Поляна ему изначально не понравилась своей утоптанностью. Или промелькнувшим ещё раньше подозрением — «Ты ничего не делаешь просто так, старик». Увенчанный дымной тиарой господин в дорогом пальто обернулся, мягко улыбаясь:

— Успокойся, Виктор.

— С чего бы? Воняет подставой... — Шерхан сплюнул на траву.

Нейл как раз закончил со стволом, сковырнул предохранитель и перезарядил. Борец инстинктивно подобрался. Сухой щелчок стал последней каплей. Каплей яда...

— Доза! — зарычал борец глухо, в упор уставившись на бывшего работодателя. — Вторая доза. Первым меня отравили вы!

— Виктор, — мягко улыбнулся Ривэррэ, удручённо наклонив башку. — Не сердись...

— Х*ра-с два! «Огонь Грааля». Да эта дрянь сожгла мне мозги!

Нейл укоризненно поморщился, с явным намёком взвесив на ладони пистолет. Амбалы тоже неодобрительно набычились, но Эрих упреждающе поднял отёчную кисть.

— Погоди, — распорядился он почти любезно. — Я сказал тебе не торопиться и не продешевить. Считай, я угостил тебя из настоящего Грааля...

— Старик, ты спятил?! — оскалил зубы Шириханов, ощущая едкий зуд вдоль хребта. — Какой, к х*рам, Грааль?! Ты...

— Ты был на грани, — холодно отозвался Хозяин. — Виктор, ты бы умер. Всего через пару месяцев... или полгода. Такие повреждения для сапиенсов смертельны. Ты отравил свой организм: лёгкие, печень, желудок. Ты болен, и для таких, как ты, твоя болезнь...

— А вам не пох*р ли? Я...

— Я похоронил своих детей. И мне хватило, — перебил, мрачнея, Ривэррэ. — Заканчивай рычать и попытайся взять себя в руки.

— Выходит, то, что плёл этот выродок — правда?

Виктор понял, что сутулит плечи, группируясь для броска. Локки позу тоже оценил. Вскинул ствол, прицеливаясь борцу аккурат между глаз. На сей раз Ривэррэ не возражал:

— Думаю, отчасти. Он ведь только инструмент. Но, зная ушлые повадки, наверняка что-то разнюхивал.

— Значит, всё-таки, карманный киллер? — брезгливо скривил губы Шириханов, едва удерживаясь от гадливого плевка.

Эрих грустно покачал кургузой головой:

— Ну зачем ты так? Ангел, как и прежде. Но мне нужны гарантии... — Колдун небрежно указал на привязанного к ясеню парня: — С вампирами я дел иметь не желаю. И, пожалуй, лучше подстраховаться. Вдруг ты снова надумаешь сбежать в свой Статут?

— Я и не собирался поступать иначе, — дико ухмыльнулся Шириханов: огонь уже заполнил лёгкие и медленно полз выше. Огонь, рожденный из инея и стужи. Шерхана колотило. — Я не стану опять на тебя работать!

— Ошибаешься, друг мой, — усмехнулся Эрих равнодушно. Державший борца на прицеле Локки согласно фыркнул. — Сейчас ты, лицо пиар-компании Статута, краса и гордость правоохранительной системы Третьей Параллели, хладнокровно убьёшь единственного сына господина Кацермана. Того самого господина Кацермана, что возглавляет отдел собственной безопасности Синедриона и уполномочен по делу твоего кадрового подопечного, печально знаменитого колдуна Эдвардса. «Око за око», так ты, кажется, сказал сегодня Нейлу?

— Пошёл ты! — Виктор выскалился, гортанно зарычав. Лицо противоестественно кривилось в судорогах.

— Он превращается! — упредительно прикрикнул Локки, чуть отшатнувшись. Дуло дрогнуло, прицел поплыл.

Разбуженный громким звуком Кацерман поднял голову в окровавленном мешке и дико, исступлённо взвыл, ужом извиваясь в кольце верёвок:

— Отпустите! Развяжите меня! Он тут! Он всех убьёт! Пожалуйста!

— Я твой Хозяин, — напомнил Ривэррэ с отеческой улыбкой, внезапно показавшейся надменно-горькой.

— Щас! — расхохотался хрипло Шириханов, пригибаясь. — С каких чертей, старик?

— Так действует это питьё, — Эрих щёлкнул пальцами.

Виктор помнил жест. По нему борец и сам не раз открывал огонь или пускал в ход кулаки. Но теперь Ривэррэ просчитался. Стрелять следовало гораздо раньше.

Утробно зарычав, Шерхан прыгнул.

Одного удара снизу в нос хватило, чтобы хрустнувшие кости амбала вонзились в мозг. Охранник свалился в мёртво зашуршавшую траву. Ботинок смял физиономию и с влажным чавканьем разможжил череп. Шириханов уже приземлился на второго мордоворота. Легко, будто играясь, ухватил того за уши, ударил об колено и добил локтем, переламывая позвоночник. Локки от неожиданности едва не выронил пистолет, прицелился и промазал. Борец двигался слишком быстро, не как сапиенс, даже не как двухфазный.

Ривэррэ схватил племянника за локоть.

— Стой! Виктор! — рявкнул сипло Эрих, пятясь сквозь кусты. — Нейл, стреляй!

Возможно, он и выстрелил бы, несмотря на сотрясавший тело ужас. Виктор улыбнулся, пытаясь отскрести с лица какие-то ошмётки, но сообразил, что отдирает собственную кожу, глухо зарычал и наскочил на хрипло орущего племянника, заворожённого зрелищем снимаемого лоскутами лица и тем противоественным равнодушием, с которым бывший сапиенс полосовал собственную физиономию когтями.

Виктор ухватил колдуна за горло одной рукой, пальцы другой резко вошли в глазницы. Локки взвыл, нажимая на спусковой крючок, но выстрелил куда-то в кроны. Шерхан рванул трахею, вырвав кадык в ошмётках кожи и россыпи кровавых брызг. Нагнулся и, к ужасу Хозяина, ухватил размочаленную шею зубами, с глухим рычанием глотая кровь.

Дикий булькающий вой Нейла и визги спятившего от ужаса Кацермана вились вдоль облетавших веток, распугивая последних птиц.

Шерхан драл зубами горло Локки, ладонью надавив на подбородок, выламывая череп с оси. Филарет в мешке отчаянно рыдал и, судя по запаху, снова обделался. Эрих таращился в немом оцепенении на жуткую расправу, напоминавшую воплощённый кошмар или чересчур натуралистичный фильм ужасов.

Выпустив залитое кровью тело, Шириханов обернулся. Багровый узор испятнал одежду и перекошенное трансформацией лицо.

— Этого ты хотел?! — проскрежетал борец, предплечьем утирая рот. — Такого Ангела, старик? — продолжая скалиться, Шерхан придвинулся к нему вплотную.

Хозяин не смог даже посторониться или отвернуть лицо:

— Стой... — прозвучало слабо и неубедительно. Он мог бы колдовать, но почему-то только дико пялился на криво ухмылявшегося монстра под аккомпанемент полубезумных воплей Филарета.

— Откуда взялась эта дрянь? — неразборчиво прорычал Виктор, толкнув Хозяина к соседнему стволу. — Ты никогда не занимался фармой! Кто дал тебе «Грааль»? Тиховцев?

— А... Артур... колдун... Он не предупреждал, что ты... что может!.. — Эрих грузно сполз по стволу ясеня на землю.

Шерхан нагнулся следом, неторопливо, по-звериному грациозно опускаясь на корточки, с жуткой плавностью поворачивая залитую кровью, всклокоченную голову. А ещё он облизывался — медленно и сладко, — страшно улыбаясь. И это ошеломило Эриха больше всего.

— Виктор! Ты же мне как сын! Опомнись!

Борец укусил его в лицо.

***

Предместье Вурдалаков Холм пользовалось дурной славой. И даже не из-за вездесущих, мрачных, как палаческий колпак, городских приданий. Легенды не пощадили Холм, и хотя «вымышленный страх всегда сильней, чем подлинный[4]», тут реальность легко перещеголяла фантазию обывателей.

В рощицах свил гнездо один из местных воротил. Какой-то мутный типчик, заправлявший не то борделями, не то игорными домами. Ханна, в криминалитете Третьей разбиравшаяся лишь по долгу службы и с неохотой, всё же кое-что знала и потому удивилась выбору локации.

Будучи, по выражению Королевы, «каким-то уголовником», где ещё мог назначить встречу Шириханов?

В столице изученных миров подмораживало.

Ранние холода свалились сразу вслед Мабону, украсив редкие лужи льдом. В золочёных шапках крон проглядывали чёрной паутиной ветки и жухлые, свернувшиеся от холода куколками шелкопрядов высохшие листы.

Ханна плотнее запахнула серебристое манто, мысленно возблагодарив небеса, что догадалась прихватить кроссовки. Переобуваться на заднем сидении казённого авто было неудобно, но зато теперь шпильки не увязали в сыроватой, ломкой опади, устилавшей невысокую траву.

Громоздкий «фараон» стоял у леса, съехав с грунтовой дороги. Рядом примостился тонированный «хаечи[5]-пепел». Упырица в автомобилях ориентировалась скверно, но Джесси, бедный водитель, погибший в астральной западне Артура, как-то говорил, что эта марка — вернейший признак «ангельского сопровождения», элитной охраны, стерегущей какую-нибудь шишку, хотя теперь концерн и специализировался на производстве тачек для Статута.

В автопарке Замка тоже имелась парочка чёрных седанов с рогатым львёнком на капоте.

Капот этого «хаечи» украшал иной аксессуар: водитель со скрученными за спиной руками. И гемоглобинозависимая напряглась. А разглядев ещё одного, на земле у литого диска «фараона», и вовсе запаниковала.

Среди деревьев фосфором тлел астральный шторм.

Всплеск диких аур, цветастое переплетение ужаса и ликования. Ни один вампир не смог бы пройти мимо. Ошарашенная Ханна замерла у очередного прелого ствола, чувствуя, как слабеют утопающие среди почерневшей листвы ноги в бежевых кроссовках.

— Госпожа Адамс, в сторону, — хрипло приказал соткавшийся из тени Дьяконов. В левой руке гемоглобинозависимого чернел привычный глок.

Вордан Рэснэ выступил из-под деревьев справа. Йоганс Стокс замер впереди, тихо щёлкнув взводимым курком тревожно поднятого пистолета. У всех троих глаза светились трансформацией и полыхали ауры, распустившиеся огненными цветами в ледяной ночи. И Ханна прекрасно понимала, с чем связана такая реакция.

Бархатная перчатка намокла от невольных слёз и горячего дыхания, когда вампирша зажимала себе рот, чтобы не заорать. На небольшой поляне, по-звериному горбясь, сидел Смертный и зубами рвал лицо какого-то пожилого мужчины. Вокруг валялись изуродованные тела охранников. Воняло вывороченными потрохами, свежей кровью и адреналином.

— П-п-подождите, — прошелестела Ханна, не узнав собственного голоса. — Это... это Виктор?

— Госпожа Адамс, в сторону, — повторил Денис тихо, обнажив в тревожном оскале длинные клыки.

У ствола высокого, статного ясеня скулил и подвывал привязанный паренёк с мешком на голове. Сгорбленная тварь, спиной почувствовав гостей, оторвалась от изуродованного тела и медленно обернулась через плечо:

— Мисс Адамс! — прорычало, дико ухмыляясь, измазанное создание, локтем отирая рот. — Как вы вовремя...

Воспоминания ворвались на поляну чередой ярких вспышек. И среди них был Хёльги, с его приступами, обыкновенно завершавшимися кровавой бойней и резнёй. Упырица опознала... почерк.

— Виктор... что вы натворили?! — пролепетала лейтенант, невольно ухватившись за шершавый даже сквозь перчатки ствол.

Если бы не дерево, она вряд ли удержалась бы на подогнувшихся ногах. Не из-за зрелища, из-за отпечатков предсмертной агонии в астральном плане. Из-за взбесившихся потоков и почерневшего империловыми язвами матэриала.

И из-за воспоминаний.

— Заберите его, — кивнул на привязанного парня Смертный. — Как видите, я за себя не вполне отвечаю. — Всклокоченное существо, ловко и гибко поднимаясь, хрипло рассмеялось, сплюнув на траву чернотой: — Я только что убил... кого-то типа отца... Элли-бэлли, баю-бай...

— Виктор, — жестом остановив упырей, Ханна медленно приблизилась к замершему среди трупов сапиенсу, держа раскрытые ладони перед собой в нервической осанне. — Боже... Что с вами? — прошептала упырица. Шириханов бессмысленно и жутко ухмыляся. Оранжевый огонь единственного глаза тлел над сползшими на нос тёмными очками, забрызганными кровью и ошметками плоти. — Зачем?..

Шерхан медленно поднял руку, и гемоглобинозависимая испугалась, что исполнительные упыри, запаниковав, его сейчас пристрелят. Но Дьяконов только тихо зарычал. А Виктор насмешливо смазал лейтенанта указательным пальцем по носу, испачкав кончик мертвенным смрадом.

— Тут надо прибрать, — заметил он, вытаращившись в темноту. — Ещё по лесу кто-то бродит... Точно Тихого приплёл... Очередная с*ка!

— Виктор... вы в своём уме? — Адамс, прогоняя оторопь, зажмурилась. — Вам нужна помощь!

— Мне домой нужно... — ощерился борец неприязненно. — А вам — забрать крысёнка. Finita la commedia[6] — и разбежались!

— Вы должны поехать со мной в Замок! — пролепетала Ханна, поглядев на окровавленные трупы. — Королева, она знает, что делать!

— Да срал я на неё, — утробно прорычал бывший сапиенс, отвернувшись. — И на всех вас. Я — домой!

— В таком виде?! — ужаснулась лейтенант. Денис вовремя убрался с дороги безошибочно определившего направление борца. Вопросительно зыркнул на саваном побелевшую Ханну. — В таком состоянии?!..

— Отвали! — донеслось из темноты.

«Жизнь — ускользающая тень, фигляр, Который час кривляется на сцене[7]». Что произошло со смертным в эти полчаса? И что... что теперь делать с выпотрошенными телами колдунов?

— Закопаем их? — тактично уточнил Дьяконов, почёсывая скулу рукояткой глока. — Или скрутить объект?

— Н-нет, не знаю, — оглянулась на дезориентирующий хоровод стволов упырица.

Со стороны грунтовки раздался громкий вопль, несколько ударов, звук разбитого стекла и заводимого двигателя. Гемоглобинозависимая обескуражено уставилась на Дениса, покривившегося, как от зубной боли.

Капитан пожал плечами:

— Надеюсь, это был не наш мотор... — проворчал он с сухим смешком, мигнув ругнувшемуся сквозь стиснутые клыки Стоксу. — Я так понимаю, смертного мы отпускаем? Вы... в порядке, госпожа?

Кровь висела в воздухе, мешаясь с рваной кисеёй гаснущих аур. У ствола тоненько подвывал свихнувшийся от страха, грязный паренёк. Наследник Судьи Кацермана? Каца-Убийцы? Решающий свидетель по делу частичной инкарнации младшего брата Королевы и бывшего мужа Ханны, колдуна Хёльги?

— Машина... надо будет отогнать машины... мы... прикрываем Смертного, — распорядилась Адамс, смиряя нервную дрожь. — Приказ... Её Величества, — хотя Королева и не в курсе новых выкрутасов. — И надо срочно доложить, — заключила вслух подданная. — Этот... смертный... сущее проклятье!

— Смертный, блин, — фыркнул Дьяконов с шальной иронией. — Видали вы таких смертных? Я по сравнению с ним младенчик с румяным задом... Он что, озверел?

— Возможно... — обкусывая бесчувственные губы, пробормотала лейтенант.

***

Доходила полночь.

Запах свежезаваренного кофе велюрово смягчал синтетику усердно фильтруемого кислорода. По либеральной «Нации» крутили документалку о «восстании четырнадцати» и Амэритах, злоумышлявших против императора. Смотреть ее совершенно не хотелось. Юные дарования, подобно декабристам, отличались возвышенностью идей, дефицитом здравомыслия и житейской близорукостью, что, в общем, и породило закономерный придурошный конгломерат.

«Голос Немезиды» радовал криминальной хроникой, где кадры оперативной съёмки сменялись личиком хорошенькой эльфийки, вышколено зачитывавшей текст. Сцены, как с комментариями, так и без, производили одинаково гнетущее впечатление. Больше всего обсуждали ночную драку в баре, традиционно намекая на фиктивность не так давно подписанного перемирия. И шаткость статуса нынешнего вожака двухфазных.

Сергей, допивая кофе, исподволь поглядывал на часы.

Шириханов пропадал чёрт знает где и на телефон не реагировал. А между тем, отрава в его крови действовала. И сентенции Королевы парня совсем не убедили. Он слишком хорошо знал, чего именно ожидали от объекта применения создатели «тени». Отставив кружку на журнальный столик рядом с так и не открытой за вечер «Династией», Серёга устало потёр переносицу. Ожидание и, называя вещи своими именами, откровенный страх — выматывали.

В этот-то момент входная дверь и содрогнулась.

Что-то заскрежетало, неприязненно заскреблось металлом о металл.

Воронцов, выругавшись сквозь зубы, вышел в коридор, почти ожидая обнаружить сорванную с петель створку или вывернутый замок. Ничуть не бывало. С дверью сосед расправился благополучно и даже деликатно.

На чём эта деликатность и закончилась.

Шириханов со всего маху вписался плечом в косяк, огрызнулся, по инерции шмякнулся о стену, и, наконец, ввалился в прихожую. Выглядел борец куда хуже вчерашнего: разодранное лицо, стянутое подсыхавшей грязно-бурой чешуёй, дикая ухмылка ятаганом, спутанные, встопорщенные волосы и почерневший свитер.

— Здорово, куколка! — фыркнул Шириханов, протянув к остолбеневшему парню грязную ладонь.

Из-под поломанных, а где-то и отсутствовавших ногтей по пальцам текла кровь. Радужка пожелтела, карий цвет переродился звериным многоцветьем, напоминая окно из сна и огненную бездну. Смотрел борец в упор, неподвижно и тяжело.

— Так, — Воронцов перехватил запястье, удержав руку в каких-то дюймах от своего лица. — Стоять! Чья кровь?

— Серый! — рассмеялся Виктор глухо, неожиданно легко притянув соседа чуть не вплотную. И всё же перехватил за плечо. В нос ударил жуткий смрад скотобойни. — Серёжка, целочка моя...

Парень инстинктивно отпрянул, упираясь в заскорузлый свитер.

— Закрой дверь! — велел он, непроизвольно понижая и без того севший голос, неприятно царапавший горло. — Чья это кровь, придурок?

— А... пох*й, — проворчал, небрежно хлопнув створкой, перемазанный борец. — Иди сюда, любовь моя!

— Стоять, — повторил Воронцов мрачно. Пульс трепетал под самым кадыком, но интонацию парень удержал. — Ты весь в крови...

— Тачку грохнул, — ощерился Шерхан, показывая до странности блестящие, как будто чуть удлиннившиеся зубы. — В мясо... — На этом уточнении Сергея замутило. Парень ещё попятился, неосмотрительно упустив запястье. — Серёжка! — хрипло прорычал Шириханов, неумолимо надвигаясь. Стащил забрызганные авиаторы, не глядя зашвырнул куда-то в сторону шкафа и снова протянул кровоточащую ладонь. — Иди ко мне...

— Щас, — скрипнул челюстями Воронцов, напряжённо отступая. — Иди помойся... Ты не ранен?

— Заботливый ты мой... — Радужка борца светилась. Не как у кровососа пару часов назад, но чересчур похоже. Зрачок вытянулся веретеном. — Иди сюда...

В сапфировом мерцании подсветки багровые следы чернели. А смуглое, скуластое лицо в бурых кляксах и узорах казалось бумажной маской, сминаемой изнутри. Воронцов замер, недоверчиво моргая и тем самым дав себя поймать. Он видел, как медленно вытягиваются почти не антропоморфные клыки, будто прорастали новые зубы. Возможно, так оно и было. Виктор не успел толком починить челюсть, но теперь от сколов не осталось и следа.

Сдавленно урча, Шириханов отпихнул соседа в стену, ухватил за шею сбоку и видимо собирался поцеловать. Или цапнуть. Сергей инстинктивно вскинул руки, загородившись крестом предплечий, и попробовал оттолкнуть не ожидавшего того борца. Виктор зарычал отчётливее, лязгнул челюстями.

— Ты чё? — ощерился он недобро.

— Ты весь в крови, бл*дь. Это что за цирк? — зажатый между Шерханом и стеной, Серёга успел пожалеть, что подставил руки именно так. Теперь Виктор его блокировал. И уже уткнулся лбом в плечо. — Да отпусти ты! — Шириханов рассмеялся, упираясь, не давая себя отжать. И вдруг, схватив раскрытой ладонью вдоль физиономии, приложил соседа затылком об стену. Даже без замаха. Сергей охнул скорее от неожиданности, толчок не был сильным. Гораздо хуже был тошнотворный вкус и запах попавшей в рот холодной крови. — Виктор!

— Да, мой сладкий, — отозвался Шерхан сипло.

Воронцов пожалел, что переоделся в футболку. Хотя воротник бадлона и не защитил бы от этих клыков. Боль оказалась ослепляюще жгучей, почти непереносимой.

***

Воронцов очнулся на полу ванной.

Подсветка тлела полным контуром, вычерчивая углы. В её неумолимо-равнодушной белизне размазанные по полу алые следы смотрелись особенно жутко.

Сергей тяжело приподнялся на локтях, натужно сглатывая. Разодранная футболка висела клочьями. В углу на корточках, как на насесте, обхватив руками плечи, сидел борец, бурый от засохшей крови и будто бы шокированный. Смотрел он, не моргая, широко распахнув глаз. Радужка вернула прежний цвет, скуластое лицо неестественно белело, аккурат в тон стены. На кафеле вокруг темнели смазанные следы, вытянутые отпечатки, будто Шириханов медленно сползал на пол, вжавшись в угол.

Серёга медленно ощупал саднящее лицо ладонью, коснулся шеи, заранее кривясь. Боль запускала когти тихо, с неторопливой, сладострастной вкрадчивостью. Но, кажется, обошлось без серьёзных повреждений. Шириханов прокусил кожу в нескольких местах, приложил его башкой о стену... и порвал футболку. Следы зубов темнели на груди и рёбрах слева. Два отпечатка, грозивших щедрыми синяками. Но кровь была чужой. Везде, кроме шеи.

Сергей, морщась, выпутался из остатков трикотажа, отёр лицо, поднялся. Борец в углу не шевелился, тревожно следя тёмным глазом. Шок, чем дальше, тем становился очевиднее. Парень приблизительно представлял развитие событий и понимал, что заподозрил Виктор, но говорить сейчас не хотелось, к тому же, страшно болел рот.

Воронцов нарочно отвернулся от зеркальной дверцы, проигнорировав отражение. Вряд ли оно могло его порадовать.

И сколько Шерхан просидел в том углу?

Qui ventum seminat, turbinem metet[8]. Семена этой бури Сергей посеял сам. Смерч, затянувший безалаберного борца, вырос из череды недочётов, каких-то безобидных, мелких оплошностей, проигнорированной ерунды. И теперь сносил всё на своём пути, ломая стены и круша бастионы. Culpa lata[9].

По пути на кухню, за дожидавшимся на столе ингибитором, Серёга глянул на наручные часы, пытаясь определить, сколько пролежал в отключке. Шириханов возвратился около полуночи. Не прошло и полутора часов. Не так уж плохо.

Ещё есть шанс...

Ноги держали неважно. Серёга вспомнил оскаленные зубы, вертикальный зрачок, адский рыжий блеск раскалённой радужки... и споткнулся о сброшенную в коридоре куртку. Чудом не упав, стиснул зубы. О каком «шансе» ещё могла идти речь?

Аура борца уже фонила аварийным ядерным реактором, так, что отпечатки различал и не обучавшийся никогда колдовству, привыкший игнорировать «побочные» видения Воронцов. А значит, мозг Шерхана уже функционировал иначе. «Ты заметил симптомы», — мягко указал Кирилл Александрович, скорее всего, прекрасно понимая, что перепуганный бывший студент хватается за соломинку, пытаясь обмануть, перехитрить самого себя пустой надеждой. Но как же трудно сохраняться здравомыслие и хладнокровие, когда... когда...

«Fragile Like a baby in your arms Be gentle with me I'd never willingly Do you harm[10]», — с навязчивой нежностью шелестело в голове, оттеняя мрачные откровения всё ещё негромко вещавшего в гостиной «Голоса Немезиды», пока Воронцов возвращался в ванну и готовил шприц, сосредоточенно стиснув челюсти, игнорируя головную боль и стерегущего угол, безмолвного борца. Шерхан не шевелился, следя за соседом остановившимся, блестящим глазом.

Серёга присел на корточки рядом, поддёрнув светлые джинсы:

— Руку, — велел он хрипло, кривясь от битого стекла под пересохшим нёбом. Прочистил горло. — Снимай свитер и дай мне руку.

Виктор молча подчинился. Стащил грязный свитер, машинально одёрнул задравшуюся футболку. Повреждений парень не заметил, а значит, вся эта кровь была чужой. Как ни странно, Воронцов слегка успокоился, хотя куда уместнее сейчас оказался бы испуг.

Рисунок потемневших вен пульсировал под раскалённой кожей. Сергей проверил дробный пульс, затянул жгут — механически, отстранённо размышляя, что обошёлся бы и без него. Запах дезинфектора вновь напомнил операционную, только после особо неудачного вмешательства. А вводя ингибитор, парень вдруг подумал, что будет, если химическая дрянь попросту убьёт борца.

Шерхан не шевелился. Только сопел. И показался тошнотворно беззащитным, доверчиво, легко и без вопросов, подставив руку для укола.

Тугая плоть, сплетение тренированных, упругих мышц под смуглой кожей, стиснутый кулак и неестественно лиловые, ветвящейся лозой вены — фокус внимания необычайно сузился, отдельные детали намертво впечатывались в память, другие же напрочь ускользали.

Закончив с препаратом, Серёга отодвинулся, выронил шприц, плюхнулся на пол и привалился к ванне, откинув голову на бортик:

— F*ck, — выдохнули губы прежде, чем Воронцов успел понять, что именно говорит. — Как же больно...

— Серый! — Шириханов молниеносно отмер, точно по команде. Испугаться блондин толком не успел, но инстинктивно отклонился, когда борец навис над ним, вцепившись воспалённым взглядом. — Серёжка...

— Надо смыть кровь, и всё тут убрать, — пробормотал парень глухо.

Виктор не ответил. Всё ещё очень бледный, грязный и взъерошенный, точно вздыбивший шерсть двухфазный, он пристально вглядывался в соседское лицо, ломая брови домиком. Физиономия получилась до смешного виноватой.

— Придурок, блин... — вздохнул Серёга, смежив веки. — Ты что, загрызть меня пытался?

— Серый, — простонал борец. — Твою же мать...

— Вот только мать мою не трогай, — бесцветно откликнулся Сергей.

Медленно заползшая на руку горячая соседская ладонь осторожно сжалась.

— Прости, — очень тихо попросил Шерхан. Низкий, пульсирующий шёпот напоминал звериное урчание.

— Умойся, — посоветовал Серёга, не открывая глаз. — И мне тоже нужно...

— Сиди. Я сам всё сделаю.

Шириханов поднялся на ноги, легко, пружинно, как и раньше. Но в пластике уже мерещилось нечто новое. Текучее, опасное, как затаившийся в кустах зверь. Pantera Tigris.

Воронцов фыркнул не без горечи, покосившись в спину зависшего над раковиной борца. Виктор стянул футболку и какое-то время тупо пялился на отражение, вцепившись пальцами в покатые края.

Синяки, ползущие по рёбрам, напоминали полосы и пятна на шкуре хищной кошки, но теперь мускульный рельеф прорезала дополнительная сквозная полоса сплошной чернильной гематомы вдоль хребта. Очерченные мышцы под арабесками потемневших, будто бы искусственно подкрашенных сосудов, напрягались рассогласованными пучками.

Вернись Шириханов чуть пораньше... Соблюдай он этот чёртов постельный режим и не шляйся по непонятным «корешам»...

Серёга мрачно тронул языком опухшую губу. Пощупал зубы. «Тень Реальности», иронично названная в честь радиоактивного Урана дрянь, в потенциале создававшая чудовищ, вынырнула из-за метафорического горизонта карой за грехи. Если бы Воронцов верил в концепцию кармы или какого иного сакрального возмездия, счёл бы происходящее удачной шуткой провидения, не прощавшего ошибок. Что бы ни говорила «рядовая Цвейн», попытки трансформировать геном — опасная, высокомерная блажь, последствия которой сейчас очень тихо, сдавленно рычали на зеркальный шкаф.

— Серёж, — пробормотал борец чуть слышно. — Я... не хотел.

Серёга сильно сомневался. Оранжевая радужка, горящая безумием и исступлением шального сладострастия, не оставляла места сомнению. Сейчас Шерхан мог думать что угодно, но в коридоре бешеная индийская кошка не собиралась рефлексировать.

— Заткнись, — посоветовал парень, разминая пальцами саднящую переносицу, напряжённо приподнялся и пересел на бортик, сверху оглядывая покусанный, но на удивление целый бок. — Просто умойся и кинь мне полотенце. Кровь идёт?

— Нет, — зыркнув через плечо, откликнулся Шириханов и, пустив воду, сполоснул физиономию с сердитым фырканьем. Вытер грудь и руки. Отмываться пришлось долго. Запах скотобойни лишь усугублялся. — Чёрт... Все ногти ободрал... — проворчал Шерхан, пригоршнями зачерпывая воду. Розовые брызги попадали на пол, на грязный кафель, где распускались зыбкими, прозрачными цветами. Воронцов смотрел на бурые следы, гадая, сколько здесь его гемоглобина.

Потом борец вернулся. С полотенцем и салфетками. Сырые волосы топорщились, как иглы дикобраза. Влажное, расцарапанное лицо едва вернуло прежний цвет. А брови всё ещё напоминали крышу скорбного сарая. Смотрел Виктор напряжённо и тревожно.

— Как это выглядит? — спросил Серёга тихо, едва коснувшись пальцами щеки.

Шириханов сморщил переносицу, отвёл взгляд и пожал плечами:

— Как фонарь под глазом. И прокушенная губа, — описал он, вытаскивая салфетку. Мягко тронул кончиком скулу.

Сергей вздохнул.

— Ты бил меня в лицо? — без выражения уточнил он.

Головная боль напоминала эндогенную, но момент следовало прояснить.

Сосед засопел и тихо выругался.

— Не помню, — признался Шерхан сквозь стиснутые до скрипа зубы. Сердито щёлкнул языком. — Вряд ли... — добавил он с сомнением.

Но Воронцов и сам уже почти уверился в обратном. Ударь его Виктор даже в челюсть, результат мог оказаться, мягко говоря, плачевным. Да просто ухватив раскрытой ладонью, он умудрился чуть не сломать Серёге нос. И парень бы не удивился, не досчитайся он парочки зубов.

В памяти вновь всплыла пустынная дорога и горящие кусты, усталое недоумение господина Брукса, ехидство Тонни и, внезапно, сияющие золотом глаза вампирского мотоциклиста. Сергей прекрасно понимал, что сам копает для себя могилу. Глубокую и мрачную, с осклизлыми, окровавленными краями.

Понимал и продолжал копать.

Шерхан мягко вытирал шею: только-только затянувшийся порез и предполагаемые новые... следы. Скуластое лицо выражало беспокойство, переползая тенями смутных, противоречивых выражений, призраками эмоций.

— Кусал, — будто услышав мысли, подтвердил борец хрипло. — Сюда притащил, а ты — в отключке... Я в себя со страху и пришёл...

Пропитанные антисептиком салфетки беспощадно жгли.

— Со страху? — зашипев от въедливой, ядовитой рези, насмешливо уточнил Воронцов.

Шерхан отдёрнул руки. Наклонился и осторожно подул на обрабатываемую кожу, бережно придерживая соседскую голову подушечками пальцев. Невесомый жест остро диссонировал со всем описываемым бредом. Сергей готов был рассмеяться.

— Подумал, что горло тебе перегрыз... — шепнул борец чуть слышно. И, приподняв лицо, прижался к переносице шершавыми, обветренными губами. — Я ж... Ф*к, я не собирался тебя убивать! — страдальчески поведал он.

Серёга фыркнул, не отстраняясь, хотя от Виктора всё ещё попахивало металлом, а тёмная щетина колола ему нос:

— В следующий раз... — заметил Воронцов, осторожно стиснув напряжённое плечо, — если вдруг вздумаешь меня насиловать...

Виктор вздрогнул. Отшатнулся, вытаращившись на соседа с характерным, брезгливо-ошарашенным оскалом:

— Насиловать тоже не собирался! — возмутился он глухо.

Серёга только сжал пальцы на упругом бицепсе:

— Вить...

Подвижная скуластая физиономия сложилась в гримасу недоумения пополам с недовольством. Парень вспомнил, как некогда — казалось бы, совсем недавно, но будто тысячелетие назад — взбесила борца оговорка, подразумевавшая принуждение. Как он скалил зубы в ядовитой, неприязненной усмешке, предлагая помощь в составлении «заявы». Сейчас Шерхан только страдальчески наморщил лоб. Растянутые поперёк, терявшиеся в щетине над углами нижней челюсти царапины на щеках напоминали индейскую раскраску.

— Я серьёзно, Серый! — удручённо зарычал борец, раздувая ноздри. — Я бы...

— Ладно, — перебил Воронцов мягко. Виктор выглядел подавленным, напуганным и сбитым с толку. — Просто помни, что у нас всё по согласию... — попросил парень, прекрасно понимая, насколько бесполезным окажется совет, случись с борцом очередной припадок.

Шириханов и без усугублявшей реакцию отравы кротостью не отличался. Напористый, решительный и безоглядный, как разогнавшийся бронетранспортёр. «It's a question of lust It's a question of trust[11]». Непреднамеренный вред...

— Да б*я, а как иначе? — сердито вздёрнул верхнюю губу Шерхан.

Серёга лишь пожал плечами, глядя поверх спутанных волос:

— Не знаю. Ты на мне футболку разорвал...

Кожу жгло. Виктор скрипнул челюстями и какое-то время только молча вытирал лицо и шею соседа осторожными, тактичными касаниями опаляющих салфеток, рассеянно поглаживая по скуле ссаженными костяшками свободной левой кисти.

Воронцов прикрыл глаза: нежность завораживала. И пугала. Потому что сопротивляться ей не получалось никогда. Серёга вспоминал легковесные узоры, что выводил борец по его бёдрам и спине, вспоминал контраст почти жестокой хватки, напоминавших фабричный пресс объятий и призрачных следов дыхания.

Безумный, опьяняющий букет. Терпкое очарование потусторонней страсти.

— Я тебя люблю...

Сергей удивлённо открыл глаза, вопросительно уставившись на печально улыбавшегося соседа. Шерхан взгляда не отвёл. Ладонь соскользнула по шее вниз, протянула шершавый след вдоль рубленой ключицы, осторожно стиснула плечо. Воронцов невольно вздрогнул, и касание исчезло, словно разлетелись вспугнутые птицы.

— М? — неодобрительно поморщился Серёга, ощущая в пальцах расслабленно лежавших на коленях рук нервическую дрожь.

Шириханов потянул плечами, смутно усмехаясь. Встрепал шевелюру:

— Влюбляюсь я в тебя, Серый... — сообщил он безыскусно. — Крышу сносит. Жесть какая-то.

Короткий бархатный смешок истаял потаённой грустью, разом напомнив и густую кобальтовую тьму берлоги, и льнущие к пальцам складки смятых простыней, и «разреши тебя любить», и дробный, зашкаливавший пульс, и неодобрительное «не влюбляйся». Диссонанс, клубком ехидных змей свернувшиеся противоречия, паутиной спеленавшие остатки здравомыслия. Серёга тоже усмехнулся.

— А мне казалось, тебе просто секс зашёл? — прозвучало ядовито, но Виктора развеселило.

Борец с готовностью закивал, ломая брови, на сей раз шкодливо:

— Это тоже... Секс ох*енный. Рассказать подробнее?

Воронцов невольно закатил глаза:

— Кто бы ждал чего иного... Не надо.

— Чё так? — совсем уж плотоядно ухмыльнулся Шириханов. — Боишься, встанет?

— Уже почти, — со смешком признал Сергей. Под фирменным прищуром врать всё равно не имело смысла. — Но ты уймись, — хмыкнул парень, осторожно тронув шею.

Ощупывая саднящие следы зубов, Воронцов жутких ран, вопреки внутренним впечатлениям, не обнаружил, но пульсирующая боль как будто исподволь нашёптывала обратное, отравляя настрой.

— Не три, — посоветовал Виктор, закусив неодобрительно искривлённую губу. — Щас реставратором замажу...

Раскрытая аптечка и характерный, медикаментозный аромат потихоньку превращались в атрибут их отношений, необходимый их элемент.

Анализировать догадку не хотелось.

Вся эта сумбурная, противоестественная связь, построенная на провокациях, обсессиях и, выражаясь прямо, банальной похоти, изначально не выглядела здоровой. Воронцов закрыл глаза. «Crumble to dust[12]...». Занозисто треснувшие фасады хрустальных вышек за окном, зеркальный лабиринт отчаянного футуризма и полупрозрачных кабелей системы стабилизации среды. Хладнокровные и равнодушные индустриальные джунгли, наводнённые хищниками всех мастей. Вампирами, заглядывавшими в самое сердце беспощадными позолоченными глазами. Потенциально нестабильными Тенями с их остро контагиозными неврозами. Садистами с крылатыми крестами на рукавах сутан и омертвевшим взглядом. Агрессивными двухфазными с их импульсивным главарём. Хтоническое безумие, замаскированное под стальной каркас современности. Qual is dominus, tal es servi[13].

В Провале религиозные ортодоксы грешили на какого-нибудь сменного сатану, нарекая его «князем мира сего» и тем самым спихивая ответственность за все творящиеся вокруг непотребства. А кто, в таком случае, мог считаться господином тут, в столице изученных миров, «самой терпимой и гостеприимной параллели» по официальной версии КС?

Удивлённый ходом размышлений, Серёга проморгался.

Шириханов осторожно, двумя пальцами, покрывал реставратором его левую ключицу. Боль в шее притупилась; мягкие прикосновения очаровывали. А мазь пахла ландышем. И Воронцов сообразил, что борец использовал какой-то другой препарат. Но выяснять подробности не хотелось. Статутская химия работала недурно. Особенно та, что отвечала за экстренную регенерацию тканей, обеззараживание и стимуляцию. Смущал лишь спектр предсказуемых побочек, для сапиенса внушительный.

— Что ты мне вколол? — спросил Шерхан, закручивая банку. — Это подействует?

— Должно... — вздохнул Сергей не слишком убеждённо, наблюдая, как борец, убрав аптечку, неторопливо опускается на пол возле его ног.

Привалившись спиной к бортику, Виктор искоса глянул на соседа из-под спутанных волос:

— Ты знаешь, что со мной? — как будто даже не удивился он, углами растопырив согнутые ноги.

Заскорузлые от крови штаны ломались выпуклыми складками. Левой рукой Шириханов, наполовину обняв, на удивление непринуждённо и естественно придерживал соседское бедро. В сгибе локтя правой, опиравшейся на колено, алел кровоподтёк. Шерхан и не подумал зажимать место укола, но кровь свернулась очень быстро. Воронцов кивнул и бессознательно запустил пальцы во встопорщенную соседскую шевелюру.

— Предполагаю, — вздохнул он тихо, отчаянно надеясь, что вопросов не последует.

Виктор хмыкнул, потёрся затылком о ладонь:

— Уже неплохо.

И всё. Никаких уточнений.

Серёга задумчиво теребил спутанные пряди. Викторова рука легонько гладила его бедро вдоль внутреннего джинсового шва, отчего по телу волнами пробегали знакомые мурашки. Даже несмотря на плотность ткани, получалось даже слишком эротично. Такая реакция казалась неуместной.

Сергей прикусил губу изнутри, забыв про её состояние, поморщился от резкой боли, и спросил, просто чтобы сбить навязчивый озноб:

— Чья кровь на свитере?

Ответа Воронцов не ожидал и, вероятно, не хотел. Но Виктор оглянулся, пристально посмотрел из-под наморщенной брови и, мимоходом чмокнув ногу, фыркнул:

— Да так... "Старушонку одну на площади сейчас... раздавил[14]", — улыбнулся он меланхолично.

Здоровый глаз сохранял антропоморфность, но вокруг зрачка зажегся солнечной короной пульсирующий ореол.

Сергей поморщился, припоминая:

— Это... Митя Карамазов говорит? — предположил он после краткого раздумья.

Борец одобрительно щёлкнул языком.

— Хорошая память, — похвалил он тихо.

Сидя сейчас в палевом мерцании подсветки посреди ванны, исполосованной кровавыми следами, спустя какие-то час-полтора после внепланового и, если на то пошло, варварского кровопускания, Серёга испытывал странное удовлетворение. То ли от того, как Виктор обнимал его бедро, то ли из-за ощущения волос под пальцами.

Следовало принять душ и заставить помыться самого борца. Вытереть кафель, желательно, с хлоркой. Полюбоваться тем, что Шириханов кратко окрестил «фонарём». И, наконец, поспать. Бодрствовать вторые сутки кряду на кофеине и упрямстве становилось всё сложней.

— Ну, это, как будто, единственное, что запомнил... — признался Воронцов, понимая: из всего вышеперечисленного он способен только медленно сползти на пол рядом с соседом. Что парень и сделал, устало растирая лоб ладонью. От рези под веками жест не помогал, но боль в черепе ослабевала.

— Ну, здрасьте, — возмутился, посторонившись, Виктор. Бровь иронично изогнулась. — А "слезинка ребёнка", а "клейкие весенние листочки"?

Серёга только фыркнул:

— Вить... Мы будем сейчас Достоевского обсуждать? — уточнил он вкрадчиво, одной рукой осторожно обнимая борца за плечи.

Шерхан удручённо почесал висок, искоса, снизу вверх заглянув в соседское лицо:

— Лучше Достоевского... — посоветовал он, рассеянно погладив соседа по колену. — Не спрашивай ничего. На допросе врать не придётся.

Беспощадный фатализм, промелькнувший в хриплой констатации, нервировал. Сергей удручённо сморщился:

— Сегодня приходили... — негромко заметил он, рассеянно касаясь прохладной кожи кончиками пальцев. Ладонь, вдумчиво исследовавшая бедро, остановилась. — Двое. Из Синедриона.

Шириханов неодобрительно засопел, потёр скулу под повязкой, размышляя, деловито прикусил губу. Вряд ли сообщение могло его обрадовать, но и ожидаемого волнения Серёга не заметил. Шерхан уставился в противоположную стену, помолчал секунд пятнадцать, размышляя.

— Чего хотели? — уточнил он наконец.

— Обыск провести, — Воронцов хмыкнул, вспоминая бесцветные опаловые зенки и стылые, бумажные физиономии господ с крестами.

Господ, по зрелом размышлении, куда больше напоминавших классических, хрестоматийных носферату, чем заглянувшая следом «рядовая Цвейн» с бархатными тёмными глазами, смуглой кожей и вкрадчивой непринуждённостью отточенных манер. «Я не собиралась вас травмировать». Назвавшаяся Никой говорила, что проблем не будет. И Воронцов ей отчего-то вдруг поверил. В силу ли интонаций или из-за призрака надежды, всё ещё теплившегося где-то в глубине трезвых, прагматичных рассуждений.

— Провели? — Виктор сосредоточенно грыз обветренную губу, возможно, вспоминая, что мог потерять в адском беспорядке неубранной берлоги.

Серёга покачал головой:

— Нет... Я сказал, что тебя нет. А у них нет документов. Только на досмотр.

Объяснения борца скорее встревожили. Шерхан обернулся, мрачно хмуря брови. Пальцы на колене сжались, а взгляд потяжелел:

— Серый... — упредительно позвал напрягшийся Шириханов.

Сергей хмыкнул:

— Всё по закону, — легкомысленно пожал плечами он.

Как ни странно, сейчас потенциальное недовольство Церковного Суда, «препятствование деятельности» и «сомнение», отчего-то каравшиеся хлеще открытого сатанизма, Воронцова совсем не волновали. А вот Шерхан выглядел не на шутку обеспокоенным. Почти сердитым.

— Серёж, не задирался б ты... с Церковным-то Судом... — пробормотал борец недовольно.

При других обстоятельствах Воронцов бы рассмеялся. В исполнении Шерхана, не далее, как неделю тому назад добровольно отправившегося на Джудекка, чтобы лично рассказать Святым Отцам, где именно он их видал, совет превращался в фарс.

— Это ты мне говоришь? — фыркнул парень, иронично покосившись на соседа.

Но Шириханов только скрипнул челюстями. На расцарапанных щеках красноречиво проступили желваками мышцы, ноздри раздувались:

— Именно... — зарычал борец, всё туже стискивая коленку. — Я был в тех подвалах. Это натуральный ад. С бесенятами! — говорил Виктор веско и раздельно.

Хотя ничего сенсационного в определении Серёга и не увидел, но предпочёл покладисто кивнуть. То, что Синедрион активно и вдохновенно практиковал пытки, как официальный метод дознания, секрета ни для кого не представляло. Совет не возражал, и даже Вампирская Корона почти смирилась. В либеральных СМИ, разумеется, истязания энергично осуждались. Какие-то отдельные, безбашенные активисты устраивали акции протеста и призывали «остановить Средневековье» в соцсетях, но возмущённый щебет на онлайн-платформах в случае Святых Отцов и их поставленного на поток садизма не производил должного эффекта.

— Серый, не вздумай, бл*дь...

Реакция борца умиляла.

— Я понял, — мягко улыбнулся Воронцов и, пододвинувшись вплотную, легко поцеловал кривившиеся губы.

Вышло больнее, чем он ожидал. Лопнувшая кожа внезапного порыва не оценила. Но Сергей не стал отодвигаться, когда Шириханов, усмехнувшись, ответил-таки на осторожный поцелуй, уже привычно придержав парня за подбородок. Дыхание на вкус никотиново горчило, зато стальной отголосок гемоглобина притупился. Произошедшее в коридоре хотелось побыстрее забыть. Вытеснить и заменить чем-то. Ладонь борца неумолимо поползла вверх по бедру к промежности. Серёга судорожно вздохнул, тоже потянувшись к пряжке Викторова ремня свободной рукой.

— У тебя губа разбита, — выдал Шириханов хрипло, едва отстранившись, слизывая выступившую кровь. Радужка искристо пожелтела, а взгляд затуманился.

— Плевать... — рассеянно ощупывая тугой, рельефный бок, отозвался Воронцов. — Только за шею сегодня больше не кусай.

— Ты серьёзно? — как будто даже удивился Виктор.

Сергей пожал плечами. Пальцы борца, скользнув вдоль подбородка, переместились на скулу, горячая ладонь обожгла щёку. Шерхан напряжённо улыбался.

— Решил меня так заткнуть? — уточнил он недоверчиво.

— Кажется, это единственный рабочий способ...

И всё же, соприкосновения губ, даже самые невесомые, отзывались болью. Шириханов рассмеялся, откровенно тиская член Серёги сквозь джинсы. Фантасмагоричность усугублялась лошадиной дозой гормонов, спонтанно выброшенных в кровь убийственным коктейлем. Alienatio mentis, febris erotica[15]. Смертоносная, сокрушительная волна дикого вожделения, растворявшего здравый смысл, разгоравшегося от мимолётного контакта кожи, взглядов и дыхания.

— Эффективно, — похвалил тем временем борец, с ухмылкой затягивая соседа к себе на колени, проследил пальцами рёбра, неторопливо скользя ладонями вдоль тела, придержал спину. — Какой же ты умный... расчётливый, — утыкаясь лицом в плечо, неразборчиво пробормотал Виктор. Хриплые выдохи сплетали речь сдавленным урчанием. — Ф*к, Серёжка, реально крышу сносит... — тяжело шептал борец, сжимая Серёгину поясницу, прикусывая то излом ключицы, то скат трапециевидной мышцы. — Давай прямо тут?

Серёга, сильно сомневавшийся, что, пожелай он уйти, сумеет выпутаться из этих объятий, глухо фыркнул в спутанные волосы:

— Презервативы в комнате...

Шириханов, успевший расстегнуть молнию на соседских джинсах, даже не притормозил:

— Да у меня с собой должны быть, — обрадовал борец над самым ухом.

Воронцов непроизвольно закатил глаза:

— Хах, бл*дь... Кто бы сомневался.

— Ну, всякое бывает, — и не подумал озадачиться Шерхан, пошарив в боковом кармане.

Говорил он так просто и обыденно, что не оставлял места недоумению. Воспоминания о череде непрерывно сменяющих друг друга подружек и очевидно множественном опыте другого сорта должны были вызывать хоть какую-то эмоцию. И Сергей почти не сомневался, что, подумав на досуге, счёл бы перспективу подобных отношений с соседом малопривлекательной. Но сейчас размышлять об этом не хотелось. Как и накануне, как и два дня назад.

Воронцов мрачно усмехнулся, обнимая всклокоченную башку. От волос пряно пахло смесью табака с одеколоном.

— Особенно с тобой, — согласился парень, припомнив сделанное пару дней назад заявление. Самоуверенное: «на полу я точно не буду». И Викторову ответную скептическую усмешку.

Двое суток, едва минуло двое суток.

Серёга снова сидел верхом на предвкушающе ухмылявшемся Шерхане. Слегка подталкивал тазом, крепко обхватив ногами, и, видимо, против секса — где бы то ни было — больше не возражал. Casus incurabilis. Лопатками борец опирался о ванну, на бортике которой Воронцов без особенного удивления заметил очередные смазанные алые бутоны и тонкие пурпурные потёки в крапинках случайных мелких брызг.

— Да Серый, блин, чего такого? — проворчал хрипло Виктор, теснее прижимая соседские бёдра, запустил ладони в задние карманы неумолимо сползавших джинсов.

— Ничего, просто трахаться любишь, я понял. — Воронцов, чтобы не видеть бурых отпечатков на кафеле, закрыл глаза, поймал губами мочку Викторова уха, пробуя языком серебряные колечки серёг.

Запахи мази, медикаментозного ландыша и парфюмерной замши вытеснили стылый металлический душок гемоглобина. Шириханов зарычал, непроизвольно туже стискивая соседские ягодицы, прижался губами к плечу, явно чудом удержавшись от укуса:

— Это плохо? — уточнил борец неразборчиво.

Серёга хрипло фыркнул в согретый дыханьем завиток, рассеянно, не слишком соображая, что говорит:

— В рамках христианской морали?

Виктор даже слегка отстранился. Проехался ладонью вдоль позвоночника и, запустив пальцы в шевелюру, легонько потянул за волосы:

— Ты хочешь устроить богословскую дискуссию на тему "тёмной страсти"? — выразительно заглядывая в глаза, спросил Шерхан с полубезумным оскалом. Скуластое лицо, чёрная повязка и щетина, соединяясь, образовывали портрет колкого и в то же время ядовитого очарования.

«There's something wrong with me chemically Something wrong with me inherently The wrong mix in the wrong genes[16]...».

Воронцов глухо рассмеялся:

— Охр*неть!

Оранжевая радужка светилась. Виктор целовал его подбородок, облизывая кожу. И к любым дискуссиям располагал в последнюю очередь.

— Нет. Я хочу тебя, — хрипло выдохнул Серёга, тоже запуская пальцы в спутанные вихры.

— Ага, — одобрил хрипло Виктор. — Штаны снимай...

Постфактум эротический порыв Сергея... удивил. Почти встревожил.

В вожделении мерещился неутешительный диагноз. Привкус того самого защитного механизма психики, в котором парень заподозрил борца. А в удовольствии маячил призрак мазохизма.

Воронцов устало смежил веки: не всё ли теперь равно?.. Ялом называл возбуждение и сладострастие истинными поработителями[17] — и был чертовски прав. Толпа продолжала, по его ёмкому выражению, жрать из корыта похоти и увлечённо хрюкать от невыносимого удовольствия. Серёга вытер глаза: omnis homo mendax[18]. Сладкая ложь ломалась хрупкой карамелью, хрустела на зубах стеклом. И слёзы на ресницах выступили совсем не от осознания масштабов деградации.

***

Шириханов, подпирая хребтом прохладный бортик ванны, рассеянно поглаживал порозовевшую соседскую коленку. Под потолком прозрачно колыхались студенистыми волнами потревоженные потоки. Астральный план исподволь ввинчивался в реальность перламутровыми лентами и колкими шлеями, которых Виктор никогда прежде не наблюдал вне дежурства.

Борец почесал живот, растёр грудину, подцепив прилипший амулет.

Воронцов не шевелился, откинувшись на кафель в закономерном изнеможении. Выглядел мозгоправ неважно: осунувшееся лицо заострилось, да ещё под глазом набирала цвета зловещая гематома. На шею и багровые следы, сползавшие по бледной коже до самых рёбер, Шерхан старался вовсе не смотреть. «Рабочий способ», блин. «Нет ни сна, ни пробужденья — Только шорохи вокруг, Только жжёт прикосновенье Бледных пальцев нервных рук[19]». Сосед его всего-то поцеловал да по боку погладил...

— Серый, — позвал борец негромко. Парень приоткрыл глаза. — Ты... в норме?

— Угу, — он даже усмехнулся, но опухшая губа говорила скорее об обратном.

— Может, мне самому сдаться? — подумал вслух Шириханов.

Серёга неопределённо застонал, нехотя приподнимаясь:

— Не болтай ерунды. Что ещё за дурь?

— Серый, я опасен, — откликнулся Виктор тихо и неожиданно смиренно.

— В этом мире почти все опасны, — резонно пожал плечами невозмутимый и прагматичный Воронцов. — Завязывай бредить. Ты кого-то убил?

— Говорил же, не спрашивай, — мрачно нахмурился борец, растирая глаз.

Сергей вздохнул:

— Просто иди в душ, — распорядился он, неодобрительно поджимая губы. Сморщился от предсказуемой боли и осторожно размял спину, тихо шипя ругательства сквозь стиснутые зубы. — Мне тоже помыться надо... А то уж утро скоро...

— Серёж, — позвал Виктор глухо, по-прежнему стараясь не смотреть на парня. — Прости меня...

— Забей, Шерхан, — посоветовал тот без выражения, смахивая со лба прилипшие пряди раскрытой ладонью. — Я знал, что выбираю. Просто... выживи.

[1] «Баю-баю-баю, сын...». Начало народной татарской колыбельной.

[2] Некто спросил: «Правильно ли говорят, что за зло нужно платить добром?» Учитель сказал: «А чем же тогда платить за добро? За зло надо платить по справедливости, а за добро — добром». Конфуций.

[3] филос. Подобие бытия.

[4] «Макбет». У.Шекспир.

[5] Львиноподобное существо в восточной (корейской и китайской) мифологии, отличается повышенным чувством справедливости.

‌

[6] «Представление окончено». Ит.

[7] «Макбет». У.Шекспир.

[8] Кто сеет ветер, пожнет бурю. Лат.

[9] «Грубая ошибка». Лат.

[10] «Я хрупок, Как младенец, в твоих объятиях. Будь нежной со мной. Я никогда умышленно Не причиню тебе вреда». AQuestionOfLust. DepecheMode.

[11] "Это вопрос страсти, Это вопрос доверия». A Question Of Lust. Depeche Mood.

[12] «Рассыпаться в прах...». Англ.

[13] Каков хозяин, таковы и слуги. Лат.

[14] «Братья Карамазовы». Ф.М.Достоевский.

[15] «Помрачение ума, любовная лихорадка». Лат.

[16] «Со мной что-то не так — химически, Со мной что-то существенно не так. Неудачное смешение дефектных генов.». Wrong. DepecheMode.

[17] «Страсть, возбуждение, сладострастие — вот истинные поработители. Толпа всю свою жизнь жрёт, как свинья, из корыта похоти». «Когда Ницше плакал». И.Ялом.

[18] Всяк человек ложь. Лат.

[19] «Мы как трепетные птицы». Пикник.