Часть 1. Глава 2.

Виктор проснулся рывком, резко выхваченный из сумрачной полудрёмы.
В постели рядом, перламутрово-бледный в подкрашенном лазурью мраке, лежал Серёга. Стройный и длинноногий, как мечта поэта. Та самая, лазоревая. Блондинистая шевелюра — разорённым гнездом, и точёный профиль, бархатно смягчённый темнотой.
Глядя спросонья на обнажённое тело соседа, прижатое к графитовым простыням, Шириханов не сразу сообразил, что именно могло подкинуть его на ноги, точнее, на локоть. Где-то на полу поскуливал вибрацией рабочий телефон. Борец выругался одними губами — только звонков со службы сейчас и не хватало.
Воронцов вздохнул, бессознательно поймав уползающую руку, но Виктор высвободился, неожиданно сообразив, что старается не разбудить соседа. Нашарил вслепую злосчастный телефон, проникновенно журчавший среди тряпок. В углу экрана укоризненно мерцали цифры «2:25».
Гарнитуры Виктор искать не стал, выскочив, как был, нагишом в коридор. Встрепал смятые волосы и, заранее ругаясь, сердито ответил неопределяемому номеру. В трубке зашуршало, и тут же, предвосхищая любые язвительные реплики, раздался хорошо знакомый, плавный и высокомерный, бархатный голосок:
— Доброй ночи, господин Шириханов...
— И что вам не спится? Гроб тесный или соседи костями гремят? — фыркнул борец, прислоняясь лопатками к выстуженной стене. И непроизвольно потягиваясь позвоночником. Холодный пол под ногами бодрил.
— У меня есть информация. Через час буду у вас дома.
— Удачного полёта на метле, — покривился Виктор, злобно почесав грудь. — Может, узнаем друг друга получше?..
Но абонент отключился, не дослушав.
Шерхан тихо, проникновенно выругался, едва удержавшись от желания зашвырнуть «трубу» куда подальше. Недурно бы, вместе с надменной упырихой. Но сдержался: в сердцах он с завидным постоянством запускал телефон, не хуже Байконура, так что предприятие грозило обернуться незапланированными финансовыми потерями. Потому борец просто ещё раз свирепо почесался, озираясь.
Час? Уж конечно... Разве что и правда на метле.
С этой дамочки бы сталось. Имиджу вполне соответствовало.
Шириханов тихо вернулся в комнату, аккуратно пристроив телефон у акустики, моргавшей загробной синевой диодов. Лёг на прохладную кровать, чувствуя, как его смаривает спугнутая было звонком дрёма.
Соседская ладонь на плече оказалась неожиданностью. Слишком большой, чтобы определиться с впечатлениями: злит ли это внезапное проявление участия или успокаивает.
— Вампиры? — тихо спросил чуткий нлошник.
— Бл*дь, — отозвался Шириханов, устраиваясь удобнее, и заложил руки под голову.
— Чего хотят?
— В гости...
— О... Будешь сотрудничать или с порога пошлёшь?
Блондинчик выглядел сосредоточенным, слишком сосредоточенным для едва проснувшегося человека. Разве слегка насмешливым, что смягчало общее впечатление. Поэтому Виктор и ответил. Иных причин, вроде как, не было:
— Посмотрим. Прикури мне, штаны с твоей стороны валялись... — буркнул борец, уставившись в потолок. — Портсигар в правом кармане... нет, в левом...
— Тут на полу пачка, — Сергей наполовину сполз с матрасов, отчего голос звучал приглушённо. — Больничные твои сигареты.
— Сойдёт, — разрешил Шириханов. — Хотя я б дунул... Дикость, блин. Вампиры по хатам шастают без приглашения, будто им везде, б*я, дорога. Пионерия клыкастая.
— Отличное название для бульварного чтива, — одобрил Воронцов, закуривая.
— Ага, скорее, для порно, — фыркнул борец, искоса наблюдая за соседом.
Серёгина спина, чуть напряжённая шея и резкий профиль контрастно вырисовывались в полумраке. Огонёк зажигалки очертил алым скулы, кончик носа и складку между нахмуренных тёмных бровей.
— Истеричка в мини-юбке с плетью и страпоном. Успех гарантирован.
— Блин, Шириханов, — скривился сосед, отдавая сигарету. — Что за дичь?
— Эту дичь зовут Ханной, — рассмеялся Виктор, затягиваясь. — И выглядит она именно так. «Ремни и упругая кожа, Чулки из слюны пауков ».
— Та упыриха из больницы? — уточнил Воронцов и, осекшись, фыркнул.
Сотрудник НИИ Межрасовых Взаимодействий, заместитель Куратора по научной работе — и вдруг «упыриха». Гемоглобинозависимые такого панибратства не одобряли категорически.
Виктор задумчиво выпустил под потолок колечко сизого дыма. В оскале борца веселья было не больше, чем в заупокойных литаниях. Закусив сигарету углом рта, Шерхан снова забросил руки за голову.
— Лейтенант Ханна Адамс. Ты себе такого лейтенанта представляешь вообще? — и скосил глаз на соседа, едва перекатив голову по простыням. Воронцов улёгся рядом, опираясь на локоть, и лишь равнодушно пожал в ответ бледными плечами. — Это ж реально порево самоходное... на шпильках. Знаешь, такое, по жести... Кино и немцы...
— Вить, речь фильтруй, — неприязненно поморщился Серёга, отбирая окурок. — Что у тебя в голове вообще творится?
— Ну, ты ж мозгоправ, — не впечатлился претензией Виктор, небрежно смахнув упавший на простыни пепел, отчего нлошник, разумеется, совсем скривился и предпочёл уставиться в потолок. — ПТСР, вон, мне поставил... Официально-то я здоров, между прочим...
— Ещё бы, — парень едва заметно закатил глаза. — Официально ты — лицо пиар-компании Статута.
— Да уж, лицо, — совсем помрачнел Шириханов, растирая пальцами щёки.
В его чертах промелькнуло неприятно-тоскливое выражение. Сергей удручённо поджал губы, затянулся, размышляя, стоит ли лезть к борцу с непрошенными интервенциями или, того хуже, советами. Разумным это не казалось, к тому же Виктор мнения соседа и не спрашивал. Но немного здравомыслия в этот заколосившийся букет шального бреда добавить стоило, потому парень и проронил осторожно, подчёркнуто непритязательно:
— То, что упырьи специалисты занимались... восстановлением твоего «фасада», тебя ни к чему не обязывает.
— «Фасад», блин, — ухмыльнулся Шерхан мимоходом, неодобрительно почёсывая шею.
Серёга не без удивления заметил у него продолговатые бледные гематомы засосов над смуглыми ключицами и под ухом. Машинально покосился вниз, на себя: кожа почти не болела, во всяком случае, по сравнению с прочими впечатлениями организма, но даже в темноте парень различил отметины. «Аллергия» прогрессировала, будь она неладна. И передавалась половым путём.
Шириханов рассеянно прищёлкнул языком:
— Звучит, вроде, разумно. Да и договор у нас был. Вопрос, с х*ра ли мне так... тошно?
— Типичная упырья манипуляция, — вздохнул Воронцов, сползая обратно на пол в поисках пепельницы и негромко, сдержанно откашливаясь. — Идеальные паразиты. Ты им ничем не обязан.
— Серый, ты ж меня видел, — борец скрипнул челюстями. — Мне морду в фарш превратили.
— Ещё раз, — терпеливо улыбнулся через плечо Сергей. — Тебя грамотно обрабатывают. Это специфика их профиля силы, но, de facto, ты ничего не должен Вампирской Короне. Никакого фарша бы не было, если бы ты не полез в логово Судей.
— Полез-то я по своей воле, — поморщился Шириханов в приступе неожиданной откровенности.
Почему-то не предполагавший столь глубокой рефлексии Серёга одобрительно покивал, затушив окурок в обнаружившейся под матрасом пепельнице:
— Верно. А Корона по своей воле отправила к тебе докторов. Как ни крути, вы квиты.
— Никогда не бываешь в расчёте с теми, кто нам помог , — буркнул Шерхан тихо.
Сергей развернулся, упираясь локтем в простыни:
— Это цитата?
— Дюма, кажется, — пожал плечами борец и вдруг потянулся к соседу. — Может, ну её на хр*н, эту... мамзельку? Давай ещё разок, а, Серёжка? «Побудь натянутой струной В моих танцующих руках ».
В силу неизменной ли самоуверенности или фирменной харизмы, прошибавшей стены, гримасничавший на все лады борец был сейчас, бесспорно, неотразим. Серёга сморщил брови:
— Ты на удивление поэтичен в своём распутстве, — заметил он со смешком.
Виктор широко ухмыльнулся:
— Чего не скажешь, чтоб тебя вые*ать, целочка моя, — сообщил он, беспечно лапая соседское бедро. Нужные точки Шерхан определял безошибочно.
— Какой же ты бесстыжий, — возмутился парень, стиснув пальцами горячую ладонь.
Хотя именно эта развязность и спасала Воронцова от излишней рефлексии, как он предчувствовал, вполне способной отравить его существование пару часов спустя.
— В смысле — бесстыжий? — счастливо скалясь, отозвался борец ему в тон. — Мы трахаться собираемся или псалтырь читать?
— И будет нам аккомпанировать твоя «мамзелька»... Сперва звонком «службы гостеприимства», потом стуком каблука в дверь, а там и стену прошибёт, — иронично поддержал Серёга, правда, не отстраняясь, когда Виктор, хрипло рассмеявшись, навалился сверху. Телефон, будто только того и ждавший, задрожал новым вызовом. — Вот-вот, — хмыкнул Сергей. — А это она ещё даже к двери не подошла...
Шириханов, свесившись с матрасов, кое-как дотянулся до трубки, неприязненно сопя:
— Да...
— Доброй ночи ещё раз, господин Шириханов... — Воронцов, опознав интонации и бархатный говорок, поморщился. А ещё заметил, как у борца вздулись желваки. — Я звоню для того, чтобы предупредить вас: мы обязаны встретиться. Осознайте всю важность. В первую очередь, для вас самого. И не делайте глупостей... Это в ваших же интересах.
— Она что, мысли читает? — неприязненно ощерился борец, отключая телефон. — Когда я в последний раз слышал эти слова, — пробубнил он зло, не глядя на соседа, — меня запихнули в тачку и депортировали из Тринадцатой.
Сергей прищурился:
— Давно хотел спросить, как ты попал сюда? Не колдун, не вампир и не оборотень, без спецтехники ты не можешь перемещаться между параллелями...
— Ты тоже вроде не особо колдун, — пожал плечами Виктор. — Или я не всё о тебе знаю?
— Уверен, всё, — равнодушно улыбнулся Воронцов. — Даже об Агате как-то узнал...
Непринуждённая естественность, с которой держался сейчас Шириханов, Серёгу устраивала. В этом чувствовалось нечто обнадёживающее — отсутствие каких бы то ни было притязаний.
Взъерошенный, лохматый и демонстративно непотребный, Виктор сидел на трёх уложенных друг на друга матрасах среди измятых простыней, растопырив мускулистые ноги, рассеянно опирался локтем левой руки о колено и выглядел врубелевским демоном — смуглый портрет оцепенения, подсвеченный мерклой кобальтовой синевой с сиреневыми искрами.
Сергей отогнал причудливо ветвящиеся ассоциации.
Не всегда очевидное, но постоянно интенсивное и концентрированное напряжение Виктора по-прежнему укладывалось в клиническую картину, но почему-то перестало восприниматься симптомом.
Воронцов очень хотел прекратить, наконец, анализировать соседа. Рассеянные, спонтанные выкладки причиняли дискомфорт, как будто он препарировал живого человека, причём препарировал буквально и без наркоза. Оттого объект изучения казался ещё уязвимее. «It could be wrong, could be wrong, this is out of control ».
— В работе борцом есть свои преимущества, — покивал с плотоядной усмешкой Шерхан, взбивая пятернёй жёсткие волосы. — Имей в виду, блонди...
— Вить, ты сейчас серьёзно? — Воронцов иронично сморщил лоб.
— А что бы и нет? — в тон ухмыльнулся тот. — Я, типа, ревнивый.
— Ты встречаешься с Алёной, — напомнил Сергей.
Усмешка в темноте приобрела оттенок сомнения, а то и сарказма. Шириханов фыркнул:
— Во-первых, кто тебе такое сказал? — начал он, ехидно скалясь. — Во-вторых, что с того?
Сбитый с толку Воронцов вопросительно вздёрнул брови, и борец внезапно снизошёл до более внятных пояснений, чего Сергей уже почти не ожидал:
— Я не встречаюсь с Алёной. Просто трахаемся периодически.
— О, это меняет дело, — не удержался Серёга.
Но Виктор лишь легкомысленно пожал плечами.
— В каком-то смысле, — и, отмирая, рассмеялся с обескураживающей, искренней непосредственностью.
— Ты с ней уже давно не виделся, — Сергей, спустив ноги с матрацев, покосился на соседа.
Борец продолжал сидеть, поигрывая собранной хвостом простынёй. И лишь беззаботно потянулся:
— Заскучает — наберёт...
— Удобно, — невольно прокомментировал Воронцов.
— Зал*па та ещё, — отозвался Виктор.
Сергей с усмешкой потряс головой, опираясь локтями о колени:
— И всё же. Как ты оказался в Третьей?
— Это потянет на целую историю. А совсем скоро здесь будет сексуальная стервоза с плетью, которая наверняка поднимет визг, если я встречу её в неподобающем виде.
Какой при означенной экспозиции вид можно считать подобающим, Воронцов понятия не имел, но внимание решил заострить на другом:
— Вампиры чуют биохимию.
— Хочешь сказать, секс учует? — перевёл Шерхан, ухмыляясь через плечо всё более похабно. — Ну, пусть завидует.
— Как знаешь, — кивнул ничего иного и не ожидавший Серёга. — Я в душ...
— Эй! — подхватился Шириханов. — Я первый!
Мозгоправ, получивший значительную фору, уже выскочил за дверь и в ответ на негодующий возглас лишь рассмеялся.
Виктор изумлённо ощерился: Серёжа, блондинистое воплощение обмороженной порядочности и конформизма, вёл себя... под стать Шерхану. Только в хорошем расположении духа, разумеется, зато без тени притворства и обмороженности.
— Стой, б*я! — засмеялся хрипло борец, рывком сдёрнув себя с разъехавшихся матрасов. И, небрежным пинком подровняв верхний, махнул следом. — Серый!
Серёга успел заскочить в ванну и пустить воду — разумеется, ледяную — когда Шириханов, врезавшись в косяк, распахнул дверь. Подсветка, неторопливо разгораясь, чертила по углам матовые полосы. Воронцов, увидав на пороге оскалившегося соседа, присвистнул и, не раздумывая, сорвал душ со стенки. Веер студёных брызг разлетелся искристым полотном.
Обескураженный спонтанной придурью Виктор, выругавшись, ухватил полотенце, так кстати венчавшее корзину для белья, и растянул на манер флага, закрываясь от атаки. Мозгоправ выглядел каким угодно, только не обмороженным, хоть температура и предполагала. Холодная вода хлестала по потолку и стенам. Полотенце моментально промокло.
— Ты обалдел, нлошник? — вполне искренне возмутился застигнутый врасплох борец. — Выруби, блин, воду!
— Считай, помылся, — откровенно заржал Серёга, продолжая поливать соседа. — Свали отсюда, балбес.
— Серый, блин!
Скрутив бесполезную тряпку жгутом, Шерхан стегнул взбесившегося мозгоправа. Почти не попал, но Воронцов, уворачиваясь, выпустил-таки шланг с рассекателем из рук, и тот хромированной змеей заскользил по дну ванны. Вода потихоньку согревалась, и Виктор успел сообразить, что скоро их обдаст кипятком — клапан Сергей в спешке своротил до упора.
— Зараза! — уклоняться от второго шлепка нлошник не стал, перехватив полотенце.
Серые глаза смеялись.
Мокрый Шерхан почти выдернул парня из ванны, пружинно упираясь в кафельный бортик. Ноги скользили у обоих, так что равновесия Серёге удержать не удалось. Более того, падая, парень сорвал затрещавшую занавеску. И, ругаясь, рухнул на борца. Шириханов, споткнувшись, попятился и налетел спиной на стену, но рук не разжал, мёртвой хваткой вцепившись в соседские плечи.
— С*ка, — охнул Виктор, морщась от резкой боли в рёбрах.
— Придурок, — выворачиваясь, сипло ухмыльнулся Серёга. — Ты ж едва залатанный.
— Х*р с ним, — откликнулся тот, после непродолжительной борьбы снова перехватив Воронцова. На сей раз со спины, предусмотрительно заблокировав предплечья перед грудью. И внезапно замер.
Мозгоправ, покосившись на отражение в зеркальной дверце над раковиной, поймал его остановившийся, тревожный взгляд.
С растрёпанных волос борца капало. Глаз прищурился. А застрявшая на скуластой физиономии ухмылка медленно таяла, уступая место пока смутному выражению рассеянной плотоядности.
О чём подумал в этот момент Шерхан, Воронцов старался не предполагать. Потому что при виде двух очень тесно прижавшихся друг к другу мокрых тел, воспоминания на ум лезли самые непотребные. Вроде раскалённых, рваных поцелуев, хриплого дыхания, смуглой кожи и отчаянного безумия, взбившего тёмные простыни. Обещание Виктор сдержал — поначалу было даже нежно.
Шириханов подтолкнул соседа губами в затылок. Если бы жест сделал кто-то другой, Серёга сказал бы: поцеловал.
— Ихтиандр, блин...
Парочка в отражении выглядела слишком многозначительно, так что Воронцов наклонил голову, отворачиваясь. И, передёрнув плечами, усмехнулся:
— Странная фантазия. На земноводных потянуло?
— Язва, — тихо откликнулся Виктор и разжал пальцы.
— Надеюсь, это не венерическое? — уточнил Серёга, отступая. Ванну всё ещё заливало, так что парень отключил воду, с сомнением покосившись на дренажные сетки в полу.
— Возрастное, походу, — Шириханов присел на кафельный край. — Мойся, давай... Я подожду.
— С чего вдруг? — подозрительно сощурился мозгоправ, бочком просачиваясь мимо. Подобрал опрокинутый шампунь. Ногой отпихнул занавеску.
— Не знаю, — пожал плечами притихший борец. — Просто подожду.
— О-хр*-неть, — раздельно прокомментировал Воронцов, повесив рассекатель на место. Пустил воду, искоса наблюдая.
Шириханов продолжал сидеть, слегка ссутулив плечи, отчего рельеф мышц широкой спины, кое-где ещё лилово-синей, полосами под стать прозвищу, проступал отчётливым узором.
Намыливая голову, парень отметил, что шампунь почти закончился. И, посмотрев на Ширихановскую полку, сообразил почему, но промолчал. Иногда борец бывал фантастически ленив, особенно в том, что касалось походов в магазин, почему и предпочитал доставку. Или такую вот экспроприацию.
Шерхан медленно сполз на пол по бортику, задумчиво склонил набок лохматую голову и, небрежно вытянув ноги, принялся тихонько что-то насвистывать.
Кажется, из коллекции музыкальных опусов родной параллели.
«Мой город устал от погон и петлиц; он молился и пел всю весну,
А ближе к осени вызвал убийц, чтоб убийцы убили войну...».
Сергей почти привык к странному музыкальному вкусу соседа: причудливому смешению треша всех мастей, отстранённой философии и оперной классики.
Оборотнический хор, гоблинский фолк-рок и нью-металл ансамбли в компании Грига с Вагнером производили неизгладимое впечатление. Особой популярностью неизменно пользовались наиболее противоречивые, абсурдные композиции, на взгляд Сергея — отличный материал для размышлений на тему потенциальных психопатологий сочинителя.
Всклокоченный борец тихонько отбивал такт ладонью по бедру. Всё, что мы есть — это результат наших мыслей, учил Будда. А судя по напеваемому, превращение Виктору светило не самое радужное.
— «Но против зла город выдумал зло, и саваном стал ему снег ...». Серёг, а ты в детстве думал, что вот так... свалишь? — неожиданно обернулся Шириханов, снизу вверх, с пола, покосившись на удивлённо замершего соседа.
— Нет, — честно признался тот, смывая с волос пенные ошмётки. — Я в детстве мечтал собак лечить.
Виктор оглянулся отчётливее:
— Добрый доктор Айболит.
— А ты? — геля для душа тоже почти не осталось. Сергей неопределённо хмыкнул.
— Чё — я? — Шириханов отвернулся, наклонил голову, рассеянно встрепал ладонью мокрые вихры. — Я хотел Родину защищать... Армия, всё такое.
— За чем дело стало? — как бы между прочим, почти равнодушно усмехнулся Воронцов. Не зря.
Виктор неприязненно передёрнул плечами:
— Назащищался, — и решительно поднялся на ноги, прихлопнув по коленям. — Всё, б*я, проехали... Вылезай, земноводное.
Сергей освободил душ, неодобрительно пощупав сырое полотенце на сушилке:
— Хм... Не в обиду, но у тебя же вышка полная? Или только среднее?
— Среднее специальное, вышка, — Шириханов осклабился. — Говорю ж, Родину защищать собирался. По моей морде и не скажешь, а?
— Наоборот, — грустно улыбнулся Серёга, понимая, что наиболее разумно сейчас просто уйти.
Виктор как раз аккуратно снимал повязку. Глаз выглядел жутко. Сергей невольно потупился.
— Знаешь такое: держись всегда на передовой, подальше от своих тыловых крыс , — фыркнул Шерхан, не глядя на соседа. Видимо, предполагал производимое впечатление.
— Знаю, — кивнул тот. — Ладно, пойду оденусь, чайник поставлю.
— Серый, — окликнул Шириханов, зажмурившись и яростно намыливая волосы. Смуглый, обросший и мускулистый, с пенной шапкой на голове он смотрелся забавно. — Извини.
— Без проблем, — вскинул руки парень, усмехаясь. — Но мыло лучше не роняй...
— Язва, — повторил Виктор, отплевываясь. Как показалось Серёге, одобрительно.
***
Кремовый салон пах кожей и смесью парфюмерных композиций — шипровых и дремотно-мускусных. Успокаивающая мелодия баюкала рассудок.
Сидящий за рулём подданный — бледный, затянутый в исполнительность и тёмное сукно формального костюма — вёл автомобиль вдумчиво и подчёркнуто аккуратно, кажется, слишком утомлённый для посторонних размышлений.
Звали гемоглобинозависимого Джесси, но ему больше подошло бы что-то типа Джона или Тома — для Джесси у него была слишком смурная, замкнутая и отстранённая физиономия.
Ханна рассеянно сочувствовала чужой усталости, задумчиво прикуривая тонкую сигаретку на длинном мундштуке от найденной на заднем сидении зажигалки. Розовый отблеск агрессивной подсветки узких, напоминавших потайные тропы улочек надменного Эльхаммэна углублял изысканную гравировку на её узорчатом бочке. «Люцифер — твой друг».
Надпись казалась скорее угрожающей, чем памятной.
Графу дарили вещи и похуже, но это золотое чудо Советник благополучно забыл в салоне казённого «Майбаха». Сейчас его рассеянность — возможно, умышленная — пришлась кстати. Мисс Адамс нервничала, а потому отыскать небольшую, узенькую зажигалку в дамской сумочке оказалась не в состоянии. Граф крайне редко делал что-то случайно. Лейтенант затянулась, выпустила струйку прозрачного дыма под потолок и посмотрела за окно.
В стёкла сыпал изморосью мелкий дождь. Машина бесшумно пролетела по ночной магистрали, соединявшей Замок через смежные параллели с внешней воронкой портала «Нереид», и въехала в город.
Эльхаммэн, правда, оказался заблокирован намертво.
— Демонстрация младших субвидов, — отчитался через плечо водитель, что-то пощёлкав в планшете. — Лучше объехать через внешнее кольцо.
— Боже, — закатила глаза Ханна. Только взбесившихся фейри ей и не хватало. — А иначе никак?
— Лучше не рисковать, — пожал плечами упырь, зыркнув в зеркало заднего вида. Зрачки его слегка вытянулись, радужки мертвенно светились. Лейтенант нахмурилась, пристальнее вглядевшись в цветную ночь за тонированными стёклами. — Герб Короны могут не так понять. К тому же, там тролли.
— Тролли? — удивилась Ханна. — Этим-то чего не хватает? Камней?
Водитель вежливо хмыкнул, хотя шутка не была такой уж удачной. Да подданная особо и не шутила.
Из всех суперприродных, тролли отличались наибольшей уживчивостью и минимальными запросами. Особенно по сравнению с вечно недовольными сидами или некоторыми крайне сварливыми разновидностями фейри. Те же спригганы обожали устраивать собрания, плавно перетекавшие в стихийные шествия... или прыгания. По машинам и фасадам. Зрелище специфическое.
Мисс Адамс сморщила переносицу. Открыла сводку, игнорируя тревожный гул, нараставший в отдалении. Тролли. И куда, интересно, смотрит Ди'Алаэ? Или aquila non captat muscas ? Так эти мухи вполне способны поколебать опоры иной эстакады, если поднажмут да подналягут. Так что лучше бы орлу поторопиться и угомонить разбушевавшихся граждан, пока этим не занялась гвардия Совета.
— На внешнем кольце крупная авария, — заметила лейтенант, мимоходом заглянув в карту. — Что за ночь?..
Джесси тихо выругался и проверил навигатор:
— Плохая ночь... У Девятки какой-то праздник.
— Вообще-то, Мабон , — поморщилась Ханна. — Но при чём тут Демоны?
— Кто знает? — пожал плечами водитель. На вкус мисс Адамс, слишком уж суеверный для упыря. — Объеду понизу... Лучше держаться от «Амфитеатров» подальше.
Лейтенанту очень хотелось напомнить, что они, вроде как, вампиры. И это от них любому здравомыслящему существу следовало бы держаться подальше в третьем часу ночи.
Но упырица промолчала.
Тревожный Эльхаммэн, витые съезды центральных эстакад и мерцающий ажур городской иллюминации остались позади.
За мутным от сажистой взвеси стеклом таяли в мглистом сумраке околоиндустриальные дали. Тлели тёмными, ломкими костерками мусорные напластования пустырей — жутковатое предместье автономии Олодумаре и района Юрэй.
Полоса отчуждения, выкристаллизовавшаяся между враждебными плоскостями пространства, напоминала в ночи скелеты древних утёсов, обглоданных ветрами и временем. Зубастый оскал «терпимости», притаившийся в кружевах пестро подсвеченных развязок. Прекрасная альтернатива «Амфитеатрам».
«Понизу», выбранное Джесси, немногим уступало периферийным владениям Девятки.
Стряхнув пепел, Ханна подняла стекло, невольно передёрнув плечами. И туже запахнула антрацитовую шаль. Юрэй, номинально принадлежа Федерации Элементалей, на деле куда больше напоминал анклав теневых параллелей, чем официальные районы диаспоры и даже гетто. Но оторвать взгляд никак не получалось. Огрызок реальности, отравленный империлом, выродившийся в мрачное подобие уродливого шанкра на теле параллели.
Активисты «чистой среды» — движения против астральной интоксикации и инфильтрации — регулярно устраивали какой-то цирк возле заградительных сооружений, разрисовывали лозунгами стены и даже намалевали на одном из куполов замороженного полвека назад Каррэтвиля душераздирающую фреску а-ля Отто Рапп. Следует отдать должное анонимному таланту, вопреки отталкивающему содержанию исполнено было блестяще, отчего выглядело ещё хуже. Гниющие антропоморфы, нанизанные на ржавые экзоскелеты, таращились из напоминавшего наркотический бред экстерьера под красноречивым посулом: «Это — твоё будущее» — на УОП и тэрнси, исконном языке округа.
Голограмма цветущих садов Нио-А-Эо, проецируемая на свод, лишь усиливала гадостный эффект. Казалось, твари угнездились в пышной зелени эльфийской идиллии и просто ждут подходящего часа, чтобы атаковать.
Пестроцветный Тофет и демоны преисподней.
Уничтожить фреску не позволяла полученная загодя лицензия «частичной эксплуатации» и патент интеллектуальной собственности. Ханна творение не любила. Умышленно ирреальная и жуткая, картинка была слишком правдива, о чём обывателям, разумеется, знать не следовало.
Причиной заражения микрорайона послужила спонтанная вспышка вирусной ненависти, спровоцировавшая вихревое замыкание потоков и искривление пространства-времени.
Ноздреватая, сегментированная пустошь Иварэк, конечно, уступала законсервированному аду Каррэтвиля. И всё же, лабиринт вспененной реальности, протянувшийся от шипастых, стеклярусных бастионов Юрей до перистых вышек Олодумаре, хоть и напоминал обычный мусорный полигон предместья, внушал смутное беспокойство. Царапал нервные синапсы занозистыми коготками дурных предчувствий. Отчего беспечная грубость Смертного и пугливость соплеменника бледнели и таяли, а иррациональная тревога нарастала.
Даже просто проезжать мимо на заднем сидении комфортабельного авто было слишком некомфортно. И с чего только Джесси решил, что этот путь предпочтительнее?
Ханна задумчиво повертела золотую зажигалку между пальцами. Граф. Потайной комераж, ядовитым миазмом окутавший нижние этажи Замка, имел объективные основания. «Советник утратил высочайшее расположение». Curae leves loquuntur, ingentes stupent . Вампир молчал. Но Ханна знала его слишком давно, чтобы обмануться маской выстуженного покоя.
Бесплодное бешенство и скорбь тлели в золотых глазах Графа искрами далёких взрывов, погребальным костром уплывавшей по стремнине ладьи мертвеца. И мертвецом в ней был он сам. Покушение лишь усугубило ситуацию.
Ханна боялась, что кто-то из Свиты поднимет вопрос открыто. Боялась и ждала, как первых громовых раскатов в замершем, законсервированном духотой предгрозье. Одному Господу известно, как отреагировал бы Советник.
Кровосос стервенел от злости, молча сидя перед камином с кисеру или, забрав один из байков, исчезая в пепельной ночи под оглушительный рёв мотора. Гонял он больше обычного и куда ожесточённее. Не в Третьей. В скалах и среди кормовых угодий демонья из теневых параллелей.
Всё это слишком напоминало амок — опасную агонию, чреватую жертвами. Лейтенант Адамс могла лишь молча проклинать вампирское безрассудство. Неумолимый бич, погонявший огненной шлеёй.
Гемоглобинозависимый умышленно дразнил Духовенство. Маячил у высоток «Керрига», негласной штаб-квартиры Верховной Коллегии Слуг, в компании дружков-мотоциклистов. Ханна подозревала: белые ублюдки так и не оставили надежды свести счёты с беглым правителем, а потому предпочла бы, чтобы Советник проявлял больше благоразумия.
Например, не покидал Замка какое-то время.
Устроить этого лейтенант не могла. Советник послушал бы Её Величество. Он вообще слушал только Её Величество. Но Королева безмолвствовала и была угрюма. А Граф почти перестал появляться в верхних этажах.
К тому же, в Совете разразился бурный скандал из-за статьи в «Alex&Alex». Канцелярия вяло бормотала о необходимости детального изучения обстоятельств. Синедрион предсказуемо грозил анафемой Короне и всем, кто оную поддержит, на что Леонид, холодный и невозмутимый, с неизменным равнодушием напоминал о незыблемости свободы слова и правах прессы на проведение независимых журналистских расследований.
Люцифер продолжал подзуживать оборотней, взбудораженных обстрелом «Детей», а Граф, заваривший кашу с «Алексами», непроницаемо молчал. К вящей досаде Её Величества. В сложившихся обстоятельствах судьба Эдвардса уже никого не волновала.
Не настолько, чтобы бросить свои треклятые дрязги.
Раздражённо спрятав окурок в карманную пепельницу, Ханна убрала мундштук. И откинулась на сидении, припоминая, как опознала Хёльги в высокомерном колдуне Высшей Школы: юное дарование, опрометчиво пробавлявшееся опасными заклинаниями, ничем не напоминало Распределителя, потому мисс Адамс какое-то время не придавала значения фантомной тревоге, поселившейся в подсознании. Со следа сбивали смазливая наружность парня и его сомнительное поведение.
Да и кто бы смел надеяться?
Прямая эманация брата Королевы, пришедшая в мир вещный. Не перерождение, разумеется, но тем не менее...
Её Величество не пожелало торопить события, приказав дождаться мнемонического этапа пробуждения, который запаздывал. Ханна задумчиво кусала лакированный коготок: причин той заминки она не понимала до сих пор. Королева очень любила младшего брата, но отчего-то совсем не горела желанием поторопить его память, и нарочно удалила парня из окружения. Отчего растерявшийся Эдвардс и сочинил пойти в борцы.
Лейтенант поморщилась. Промедление вышло боком всем: со Статутом ещё можно было смириться, но теперь эманацию забрал Церковный Суд. И Корона никак не могла вмешаться.
Граф выразился однозначно: для продолжения работы по этому делу им необходим Смертный. Именно этот чёртов, упрямый и своевольный, нахальный смертный, которого каким-то образом предстоит уговорить. Ханна сердито фыркнула, смиряя раздражение.
Внеплановый ночной визит удивил её саму. Уже в тот момент, когда лейтенант садилась в машину, когда встретилась взглядом с усталым, недоумевающим водителем. Всё произошло слишком быстро, мисс Адамс просто не успела взвесить доводы. Позвонила борцу и сообщила, что едет.
Новая информация отчего-то шокировала. Настолько, что сознание проигнорировало хамство Шерхана и подчёркнутое нежелание лицезреть подданную у себя в квартире. Ханна задумчиво поглядела в коротко подстриженную макушку Джесси.
Всего лишь ещё один смертный, каких вокруг тысячи и тысячи, на каждой улице. Каких каждый день здесь, в Третьей Параллели, рождается пачками. Что говорить о сотнях других миров? Но... «мы порой жалеем людей, которые не знают жалости ни к себе, ни к другим» .
Ханна почти передумала ехать, даже позвонила, чтобы отменить встречу. Но, услышав сварливое, таким беззащитным показавшееся «да», лишь убедилась, что не сможет теперь повернуть обратно. Хотя подданная уже не помнила себя смертной, до встречи с Хёльги. Прошло слишком много времени.
Мисс Адамс сердито потёрла лоб, разглядывая тёмную обочину.
У забора, оседлав неопределяемый автомобильный остов — поломанный рефрижератор или очередное чудо коммунальной спецтехники, — копошились стайкой огнеглазых гвиллионов рыхлые силуэты. То ли разламывая добычу на металлолом, то ли пируя.
Ханна брезгливо поморщилась. Водитель — тоже; и выразительно покосился в зеркало. По вертикальным прочеркам зрачков скользнула прозрачная пелена ауры. Придорожный пикничок смотрелся жутко и омерзительно. Лейтенант вздохнула, сверившись с часами. Доходило пять минут четвёртого.
— Сократи через встречные параллели, — велела она сухо.
Джесси испытующе сощурился:
— Лейтенант, мы в тридцати милях от съезда Внешнего кольца. Я просто могу прибавить...
— За нами слежка, — равнодушно сообщила мисс Адамс. И повела ладонью за прикрытое шалью плечо.
Водитель удивлённо покосился в темноту, нахмурив узкие брови:
— Серьёзно? — не поверил он.
Придерживая руль одной рукой, вампир предсказуемо полез под куртку за стволом. Джесси предпочитал кольты, а Ханна — здравый смысл. И здравый смысл подсказывал, что кольт против преследователей не поможет:
— Это «глаз», — вздохнула упырица, предвидя возражения. — Колдовской. Лучше уйти.
Совсем не убеждённый водитель только фыркнул, проверяя барабан. Сухой щелчок, оттенённый ненавязчивой, расслабляющей музыкой, неприятно резанул слух.
Ханна лишь плечами пожала.
«Майбах» выплюнуло в серый рассвет, потом мелькнуло утро и такая же глухая, душная ночь. Отцепляться «глаз» и не подумал. Более того, по сторонам дороги заплясали багряные огни, медленно дорисовывая из сгустившегося смолой мрака недостающие конечности, морды с челюстями, чуткие треугольники ушей. Лейтенант нахмурилась, догадавшись.
Джесси выругался сквозь зубы, сворачивая с шоссе мимо проржавевших в решето билбордов, на границе параллели замерцавших перламутром и неуловимо превратившихся в старую закусочную. От пегого калейдоскопа спонтанно сменявшихся образов подташнивало, а сбивающая с толку рябь перетекавших друг в друга объектов туманила сознание. Ханна уже предвкушала аварию, почти видела, как Джесси, не выдержав опалесцирующей свистопляски, сворачивает руль, как дорожное полотно выскальзывает из-под колёс на очередном транспараллелевом скачке, а в лобовое впечатывается бетонный столб.
Но вампир гнал вперёд, упрямо удерживая направление. А мимо, шипя и преломляясь, скользили смутным хороводом чуждые миры. И неотвязные чёрные собаки, сжимавшие кольцо.
— Держитесь, лейтенант, — предупредил вампир холодно, выворачивая руль.
Под оглушительный визг и скрежет машину занесло. Чёрный кузов снёс нескольких псов, летевших по дороге. «Майбах» снова развернуло. Антрацитовые кляксы растеклись из-под колёс, на ходу вбирая клочки тёмной шерсти. Лейтенант, инстинктивно вжавшаяся в сидение, нащупала-таки в сумке телефон.
Артур перешёл черту.
— Не останавливайся! — гемоглобинозависимая всё же задохнулась. Голос задрожал.
— Впереди Белая Степь, — сипло отозвался Джесси, выравнивая авто. — Мы не можем...
— Вперёд! — сжимая кулаки, прошипела Ханна.
— Там Провал! — огрызнулся водитель, тем не менее, послушно прибавляя скорость.
По бокам зашуршал хрустальным сухостоем призрачный пейзаж отравленного мира. Жуткие проволочные колосья омертвевших астральных паразитов.
— Проклятье!
Первая из красноглазых бестий прыгнула из темноты, чуть не опрокинув завилявший на растёртой в прах земле автомобиль. Ханна скрипнула клыками — уйти не получалось. Вместо музыки сквозь шум помех в салон просачивался едкий шёпот. Хриплое, вкрадчивое бормотание.
— Это Артур! — вскрикнула, не выдержав, упырица.
Джесси выскалился в темноту. Колдун возник на рыхлом склоне чуть поодаль, объятый бесцветным пламенем и огромный, точно ветхозаветный нефилим.
— Привет, сестрёнка... — Водитель захрипел, беспомощно уставившись в глаза оцепеневшей от ужаса вампирке сквозь стремительно чернеющее зеркало. По выцветшим щекам смолой ползла пепельная слизь. — Забавно будет скинуть вас двоих в Провал. Как думаешь, Она расстроится? — пальцы Джесси, намертво впившиеся в руль, побелели. Вампир задыхался: чужая речь гвоздями раздирала ему горло, так, что судорожно искривлённый рот обносило алой пеной, а сиплые выдохи лопались кровавыми пузырями.
— Оставь его в покое! — зашипела Ханна, скалясь.
Посеревшее лицо вампира исказил новый спазм.
Подданный умудрился сдёрнуть ногу с педали газа. Машину подбросило и развернуло. А Джесси, согнув пополам, впечатало в руль.
Снаружи, над неподвижным, мёртвым полем стальных квазитрав, висел в бесцветном облаке огня Артур — белокурое воплощение астральной радиации в отравленной ночи Степи.
Свора вокруг клокотала империльной яростью.
Призрачные псы бросались на машину. Одна из тварей как раз запрыгнула на капот, и мисс Адамс всё же заорала, уставившись в горящие, голодные глаза. Как Артур сумел обойти защитное поле авто, лейтенант не понимала, но уже успела просчитать последствия. И самым страшным из них была далеко на смерть.
Вжавшись в упругую обивку, Ханна инициировала индивидуальный блок. На переднем сидении хрипел в предсмертной агонии Джесси. Ментальные вторжения такого уровня чаще всего оборачивались обширными инсультами. Лейтенант до крови прикусила губу. Дрожащая рука водителя несколько раз слепо шлёпнула по приборной доске.
Сигнал на оперативный пост Замка — ОПЗ и охранке.
Разве он не должен был пройти автоматически, когда защитное поле упало?
Чёрные псы скалились из темноты жуткими призраками. Джесси снова дёрнулся, ударившись о дверцу боком.
— Артур, прекрати! Чего ты хочешь?
Вместо ответа огненный призрак развёл руками. Смазанные контуры его одежды: расстёгнутого светлого пиджака и лёгких полотняных брюк, — трепетали в астральном вихре. Псы рычали. А Джесси все продолжал долбиться головой в окровавленное стекло.
Упырица зажмурилась. И вдруг уловила в адской какофонии новый звук — рокот моторов.
В Степь, метеорами рассыпая искры возмущённой грубым вторжением среды, напоминая во мраке шаровые молнии или кометы, выпрыгнули три мотоцикла. Сгустки мрака, окружённые, подобно Артуру, перламутровым огнём. Колдун удовлетворённо оскалился: лейтенант не могла этого видеть, но почувствовала.
Брат поджидал в Белой Степи Графа. Он знал, кого вспомнит перепуганная Ханна. Пусть бессознательно, против воли. Подданная застонала, проклиная собственную панику: Королева и Советник. Уж лучше бы она молилась...
— Ханна!
Дверца со стороны водителя распахнулась. Чёрные псы, окружавшие машину, пропали. А в салон, придержав обмякшего Джесси, заглянул «Рыжий Кот» Штиблер, один из кроссменов Графа — без шлема, растрёпанный и злющий, как всадник Апокалипсиса.
— Жива?
— Джаник, — прошелестела упырица, смаргивая слёзы. Оборотень тряхнул головой, вытаскивая бездыханного водителя на траву. — Нет! Ему нужна помощь!
— Тело заберёт Аякс, — отрезал оборотень сипло. — Приказ Атамана.
Так они называли Советника.
Лейтенант оглянулась на склон, где прежде полыхал ритуальным костром Артур, но не увидела ничего. Лишь матовую мглу — глухой заслон, отрезавший автомобиль.
Штиблер запрыгнул на сидение, захлопнул дверцу и, не говоря ни слова, запустил мотор, бросив посреди Степи не только упыря, но и собственный мотоцикл.
Мисс Адамс оцепенело таращилась прямо перед собой, так и не разжав судорожно стиснутых кулаков, когда автомобиль, надсадно скрежеща, выломился на дорогу. Скачок вышел куда грубее, чем у Джесси. Кроссмен не щадил подвеску, а прыгал сразу сквозь несколько миров, отчего почти вылетел в отбойник по приземлении. Но Ханна не обратила на это никакого внимания.
— Ты в норме? — зыркнул через плечо Штиблер, вздёрнув рыжую бровь. Лейтенант рассеянно моргнула. — Сейчас остановимся. Надо отъехать...
— Граф там? С Артуром?
Оборотень не ответил. Только прибавил скорость, обгоняя небольшой потрёпанный икарус, смиренно кативший в ночи среди каких-то полей. Опознать мир Ханна и не пыталась. Хотя алое зарево на горизонте и ржавый небосклон тревожили, а рекламные щиты у обочины откровенно пугали инфернальностью запечатлённых образов.
— Извини, что так подкинуло, — проворчал Штиблер, смущённо усмехаясь. — Надо было Провал обойти... Подонок белобрысый... вектор заклинил. Хочешь вафли?
— Джаник, — усилием воли согнав набежавшие слёзы, лейтенант прикусила язык. Подровнялась. — Благодарю.
— Угу, — улыбнулся кроссмен.
Гримаса вышла дикая, но рыжий хоть старался. Мисс Адамс оценила.
Она отчётливо чуяла мускусный душок тревоги, всё ещё наполнявший салон. Ненависть и досаду. Штиблер злился. Из-за мотоцикла и того, что пришлось бросить Атамана в Степи. Поджарый оборотень, одетый по-домашнему, в потёртые джинсы и растянутую майку, без щитков и наколенников, вряд ли планировал встречать рассвет на трассе.
— Не надо останавливаться, — доставая косметичку, вздохнула Ханна. — Просто забрось меня по адресу. Я в норме.
— М? — удивился Джаник. — Точно? Тебе бы выпить! Киршу, м?
— Что это? — рассеянно нахмурилась упырица, с тревогой заглянув в позолоченное зеркальце. Урон имиджу оказался незначительным: слегка потекла подводка да стёрлась помада с обкусанных губ.
Штиблер усмехнулся. Теперь он вёл плавно и аккуратно, лишь изредка поглядывая на пассажирку сквозь зеркало заднего вида прищуренными раскосыми глазами, очень по-кошачьи, оправдывая прозвище.
— Киршвассер, вишнёвая водка. Не пробовала?
Показушное спокойствие оборотня умиротворяло. Латало шокированный разум. Обмахнув скулы пуховкой, Ханна улыбнулась:
— Нет...
— М. Ну, это надо исправить, — преувеличенно бодро постановил Штиблер, выруливая на четырёхполосную, равномерно освещённую натриевыми лампами трассу.
По сторонам, лилово-сизый в ночной дымке, поднимался кучерявый лес — неожиданно густая засека. Мир лейтенант, по-прежнему, не узнавала. Но слева, за ажурной шапкой крон, маячили штрих-кодом силуэты квадратных труб.
— Спасибо, Джаник, — кивнула упырица, осторожно поправляя стрелки. Руки всё ещё слегка дрожали, но привычность процедуры, в целом, убаюкивала. Давненько мисс Адамс не приходилось подрисовывать глаза на заднем сидении казённого авто. — Я... угощу тебя ей завтра, — пообещала подданная. — Хорошо?
— Да я сам тебя угощу, — фыркнул Кот, весело подмигнув отражению. — Точно не хочешь выпить сейчас?
— Мне нужно закончить дела в Третьей, — покачала головой вампирка.
Помада пряталась. Как сказала однажды Фиа: в любой непонятной ситуации — крась губы, это точно не помешает. Вряд ли правило можно было считать универсальным, но сейчас оно сработало.
Выловив со дна сумочки тюбик, Ханна задумчиво вгляделась в отражение на матовом стекле. Взбила кудри. И неторопливо, аккуратными мазками, нанесла цвет. Облик заметно повеселел.
— Как вам удалось... как вы успели?
— Атаман временную петлю поймал, — пожал плечами Джаник, притормаживая перед поворотом на просёлок. — Повезло, что в Степи.
Штиблер улыбнулся. Вместо разъезженной грунтовки машина мягко выпрыгнула прямо на съезд трансуровневки, минуя портальную сеть. Плеснув в лицо отравленным неоном, зажглись опоры эстакад и полукольца стоек. Голографический гепард готовился к броску с билборда, а слева возвышались безумные сплетения арок фасада Аддиголь и вышки административных зданий.
Кроссмены Графа любили трюки, но Штиблер выделялся даже среди них. Подобные скачки мог провернуть, разве что, сам Советник да кто-нибудь из колдунов, специализировавшихся на транспараллелевых перемещениях.
Мисс Адамс защёлкнула косметичку и вздохнула, тревожно хмурясь:
— Это была часть его плана, — пробормотала упырица.
— Артура? — понятливо ощерился Кот.
— Ненавижу его, — кивнула Ханна, доставая портсигар. — Подлая тварь, — лейтенант скрипнула клыками. — Целью был Граф, я уверена.
— Атаман разберётся, — убеждённо фыркнул преданный Штиблер, плавно перестраиваясь поближе к съезду. — Не бери в голову.
Не прошло и десяти минут, как потрёпанный «Майбах» вынырнул на оживлённый Аристотелевский проспект, театрально оформленный стеклярусным дождём гирлянд и ажурных фонарей. Жухлое озеленение, мощёные розовым гранитом тротуары и цепи меж массивных тумб сопутствовали, оттеняя привычную геометрию полированных фасадов.
Приторный гротеск «терпимой».
Ханна, нервно кусая горький мундштук, цеплялась взглядом за фигурные вывески, пёструю кисею голограмм и подсвеченных витрин, словно отыскивая ответ среди зыбкой каллиграфии; среди переплетённых вензелей «Джанри-Ва», сакраментального «даря наслаждение» на окнах парфюмерного салона «Дух Саддэра», столиков на всё ещё открытой террасе «Чисчен Вонк» за кружевом живой изгороди, объёмных афиш эльфийского театра.
Оэ-во-Нэно открыл сезон премьерой скандального мюзикла по мотивам последней войны двухфазных, безобразно и бессмысленно утрировав зверства. Общественность приготовилась к скандалу, но Флокс сомнительное творение проигнорировал. Возможно, просто не понял, о ком идёт речь.
Ханна усмехнулась.
Новый Господарь предпочитал уважать искусства на почтительном расстоянии. И в ответ на предложение Леонида поднять вопрос в Совете лишь пожал плечами.
Теперь «Нэно» хвалился перевыпуском «Слепого случая», музыкальной драмы в шести действиях. Прямо посреди тротуара, осыпая несуществующие блёстки с рукавов, цифровой фата-морганой беззвучно открывала рот остроухая дива с вытянутым лицом, в силу освещения похожая скорее на Касиму Рэйко без ног.
Упырица передёрнула плечами и отвернулась. Ассоциации нервировали.
Голограмма, неспешно поворачиваясь вокруг собственной оси, будто провожала вынужденно замедлившийся в общем потоке автомобиль пустым, мёртвым взглядом.
Сюжета постановки Ханна не помнила, но отчего-то не сомневалась в его антигуманной кровожадности. Эльфы любили помучить всех вокруг: задействованную труппу, продюсеров, зрителей. И здорово поднаторели в ремесле.
Мисс Адамс в очередной раз скрипнула зубами, больше обгрызая мундштук, чем затягиваясь.
Джаник, искоса наблюдавший за пассажиркой, тактично помалкивал. А упырица притворялась рассеянной и недогадливой. Сейчас её куда больше волновали Артур и Граф.
Дурацкая мысль, что произошедшего удалось бы избежать, захвати она охранников, выводила её из себя.
***
В спальных высотках «Крепости» на Малой Межконфессиональной окна горели вразнобой, и мегалитические архитектурные монстры высились рябыми обелисками. Облепленные светлячками обсидиановые стелы принудительной инклюзии.
Очередная попытка Совета доказать незыблемость провозглашённых постулатов о «гостеприимстве», в силу возраста Ханну больше раздражавших. Небоскрёбы, и даже придомовая территория, пропитались тлетворным душком рафинированной толерантности. Кросскультурная лапша, щедро окутавшая раскидистые уши обывателей.
Оставив Джаника в машине на полупустой гостевой парковке, Ханна несколько минут курила, прячась за побуревшими кустами чубушника и барбариса у просторного, изящно остеклённого крыльца.
Промозглый холод осенней ночи бодрил. Кожа лица, всё ещё неприятно полыхавшая под слоем пудры, потихоньку остывала, пульс успокаивался.
Стоило принять предложение Штиблера и немного выпить. Это помогло бы справиться с мелкой противной дрожью, накатывавшей время от времени.
Сердито запахнув шаль, лейтенант поглядела в палевые небеса, расцвеченные созвездиями сигнальных маркеров пространственных шоссе, и решительно выдохнула: она и без того сегодня продемонстрировала Коту много больше допустимого. Терять лицо окончательно не хотелось, как и рыдать на заднем сидении казённого авто.
А предстоящий разговор вполне мог обернуться скверно. Как достойное завершение поганой ночки, как отравленная вишенка на горьком торте, состряпанном проклятым братцем.
Коротко пообщавшись с подчёркнуто дружелюбным интерфейсом службы гостеприимства, упырица окунулась в кафельный мир комфорта, золотистых ламп под матовыми колпаками, хромированных поручней и вязкой тишины.
Дом строили из квазиминералов по технологиям Семёрки, так что звуки гасли вслед за аурами обитавших в здании вампиров, кицунэ, теней и бесов. Тонули в позолоченном сиропе либерального фантазма.
Ханна холодно осмотрела в полированной створке своё бледное лицо: глаза чуть покраснели, зрачок оставался вертикальным, а радужки — почти оранжевыми. Выпестованная аристократическая бледность вернулась, пусть и не без помощи косметики, скрывавшей нервический румянец.
Женщина в отражении напоминала восковую куклу.
Лифт шёл очень плавно. И неторопливо. Мимо проплывали скудные ошмётки чужих судеб, обрывки аур и демонических «следов». Присутствие гражданина Девятки удивляло. «Терпимость» тут явно вышла на новый уровень, раз и эту прелесть поселили. В двукрылом, соединённом лифтами комплексе обитала даже пара эльфов.
Проект муниципального кабинета жилищного обеспечения «Крепость» предполагал усиление межрасовой интеграции.
Мисс Адамс поморщилась. Как любила повторять Королева, будучи в дурном расположении, «порядок вещей всегда стремится нарушить равенство между людьми ». Соседство никому не шло на пользу. И ежедневные оперативные сводки Статута — лишнее тому подтверждение.
В холле пахло синтетикой и женскими духами, а не сразу найденную дверь с серебристым жетоном «пятьсот шестнадцать» открыл выучено улыбавшийся блондин с пристальными серыми глазами и тщательно залепленным порезом на шее.
Запах крови не перебивала даже статутская химия, которой, судя по всему, парня и врачевали.
Узкоспециализированный колдун, вывезенный из Провала по заказу отдела кадров МНС. Гражданин Конфедерации Совета, вопреки мнению «каретки» зарегистрированный, как «сапиенс», легко и непринуждённо адаптировался к реалиям нового мира, если полагаться на официальные отчёты. И общее впечатление.
В силу врождённой подозрительности, встретив парня в больнице, Ханна навела справки и очень удивилась. Не часто такие, как он, выбирали юридический статус смертного.
Сейчас Сергей Геннадьевич Воронцов невозмутимо улыбался, галантно склонив голову, и естественной неприязни — закономерной реакции организма на вампирское излучение — ничем не обнаруживал.
Лейтенанту отчего-то припомнилась ледяная дипломатичность Леонида, скрипящая на зубах кристаллами цианида вежливость, за которой лишь «хлад подземна свода », вымуштрованная любезность и прагматичный расчёт.
Лейтенант улыбнулась в ответ.
Все они мартышками показывали зубы, тянули кверху уголки послушных губ. Кто-то лишь чуть более изящно, как, например, этот белобрысый экспат.
В квартире тоже пахло синтетикой — фильтры стабилизаторов работали на предельных мощностях, но всё равно не справлялись. Упырица прекрасно чуяла и вязкий дымный шлейф полулегальных воскурений, и никотин, и смесь одеколонов, и — финальным, оглушительным аккордом — кровь.
Терпкий запах катехоламинов, метка жертвы, аромат охоты и добычи, разжигал азарт.
Ханна неторопливо облизнула мгновенно онемевший рот: дёсны опасно заледенели, как всегда бывало перед трансформацией. И мисс Адамс, поборов секундное ликование, дрожью скользнувшее по кончикам пальцев, поспешила пройти мимо проклятого колдуна, едва просушившего волосы после душа.
Профессиональная выучка сотрудника НИИ поражала. «Сапиенс» не реагировал на жадные ощупывания взбеленившейся ауры. Более того, он по-прежнему приветливо улыбался.
Шириханова подданная в едва освещённом коридоре не заметила. Зато разглядела ещё один источник гемоглобинового амбре: джемпер белел на тумбе для обуви осколком припорошённой снегом льдины, на которой только что с особым цинизмом и воодушевлением сожрали кого-то буйные медведи.
Сморщив нос, упырица отвернулась чуть поспешнее необходимого, невольно гадая, что за игрища устраивал тут белобрысый.
— Доброй ночи, господин Воронцов. Прошу простить за поздний визит, — холодно пропела подданная, окинув «смертного» долгим изучающим взглядом.
В больнице он показался ей старше, скорее всего, из-за костюма и причёски. А ещё — действия гасящих блоков стабилизации.
Теперь же, в светлых джинсах и серой футболке с яркой спортивной строчкой по рукавам и вороту, едва причёсанный, он напоминал обычного студента Королевской Академии накануне экзамена. Тревожный перламутр, схоронившийся в глубинах спокойных — почти человеческих — глаз, лишь усугублял впечатление. Ханна невольно усмехнулась внезапной мысли: frontis nulla fides , наглядная иллюстрация, остро пахнущая сложной комбинацией гормонов.
Лейтенанту квази-смертный заочно не понравился, несмотря на манеры и располагающую наружность, а может, именно из-за них. Артур тоже был красавчиком. А ещё осветлял волосы, отчего теперь упырица испытывала к блондинам, даже натуральным, иррациональную неприязнь.
— Всё в порядке... госпожа Адамс, если не ошибаюсь? — любезность Воронцова отдавала сталью.
— Верно, — сухо подтвердила гемоглобинозависимая, вновь оглядывая просторный и пустой коридор.
Подозрительно чистый для двух молодых холостяков, он производил впечатление бутафории, как стенд на интерьерной выставке. Даже пустые бутылки, парадом выстроенные вдоль стены, больше напоминали «остросоциальную» инсталляцию, амфетаминовое порождение очередного непризнанного творца из числа тех, кого радостно экспонировали и финансировали колдуны.
Вампирица невольно сморщила нос: современное искусство удручало её, пожалуй, даже больше блондинов и навязчивого, демонстративного пренебрежения застрявшего где-то борца.
Воронцов, тоже сбитый с толку, не уходил. И, решив сгладить странный эффект, улыбнулся чуть радушнее:
— Очень приятно. Позвольте предложить вам чай?
— Я бы предпочла кофе, — пожала плечами Ханна, снимая шаль. — С коньяком.
Тотальный холод, концентрированный и овеществлённый.
От квартиры, как и от галантного квази-смертного, за версту разило студёным равнодушием рекламных буклетов. Отретушированной псевдо-реальностью белых стен, глянцевых панелей и пепельного борщевика в высоких вазах по углам.
Мрачно усмехаясь своим мыслям, Ханна прошла следом за «сапиенсом» на кухню — такую же белёсую, пустую и отстранённую.
Стильная геометрия, сапфировый контур подсветки, серый кафельный узор на полу. Единственным случайным предметом выглядели сиротливо позабытые возле плиты наручные часы. Конечно же, серебристые. Опускаясь на диван, Ханна почти ожидала целлофанового шелеста, но обивка оказалась мягкой и приятной на ощупь, а подушки —настоящими.
Воронцов пощёлкал кнопками кофеварки. Спрятал часы в задний карман. Лейтенант успела подумать, что джинсы на парне сидят отлично, аж завидно.
— Виктор сейчас придёт... — сообщил тот, не оборачиваясь.
— А вы у него в качестве мажордома? — не удержалась от шпильки Ханна.
И сразу пожалела. Колдун усмехнулся через плечо с обезоруживающей иронией прирождённого санитара, ничего иного от подопечных не ожидавшего:
— В качестве дежурного амортизатора.
Самообладание, помноженное на непререкаемую вежливость, убивало всякое желание язвить. Вампирица вдруг почувствовала себя очень уставшей. И очень разочарованной.
— Извините, Сергей, — пробормотала, машинально тронув пульсирующий висок, подданная. — Просто это странно: встречать деловых партнёров... так.
— Я мог бы извиниться в ответ, но, полагаю, Виктор в состоянии сделать это сам.
Смертный, и впрямь, добавил в кофе коньяк.
Наличие затребованного алкоголя упырицу не удивило, а вот блюдце и тканые салфетки — очень даже. Кивнув, Ханна с тревогой поймала себя на сдержанной благодарности, испытывать которую совсем не собиралась.
Сергей, продолжая непринуждённо улыбаться, сел в кресло напротив с чашкой зелёного чая и видом записного психоаналитика. Для полного сходства не хватало только бородки и сигары.
Подданная припомнила выдержку из личного дела о квалификационных курсах, умиляясь аутентичности. Судя по всему, из колдуна вышел эффективный психолог. Проницательный и отстранённый. А ещё, наверняка, весьма ироничный. От таких хотелось бежать сломя голову.
— Скажите, господин Шириханов работал по нашему делу в последнее время? — уточнила лейтенант невзначай, кратко поразмыслив, какую из дежурных тем можно было счесть уместной в четыре часа утра. Таковых, разумеется, не нашлось.
А Воронцов лишь пожал плечами:
— Я не знаю.
Парень врал. Но проанализировать причины Ханна не успела: на кухне, терпко пахнущей свежесваренным кофе, наконец появился Виктор. В свободных шортах, нарочно приспущенных так, что те открывали широкую рифлёную резинку трусов, всклокоченный и явно едва из душа. На секунду упырица так оторопела, что чуть не выронила кофейную чашку. Встряхнув неопрятными тёмными патлами, Шерхан приветственно осклабился:
— Драсьте, мисс Адамс. Чем обязан в столь... ранний час?
Борец окинул стол страждущим взглядом, не прельстился крекерами и атаковал холодильник.
Ханна молча опустила чашку на блюдце, изумлённо наблюдая, как полуголый, синюшный от гематом и ссадин, избирательно поросший чёрным ворсом сапиенс, задумчиво почёсывая ярёмную ямку под тёмным шнурком сбившегося на спину амулета, с глубокомысленным видом пялится в вызолоченные недра, слегка покачиваясь на босых пятках.
Выглядело представление ошеломляюще.
Лейтенант дважды открывала рот, чтобы возмутиться, но так и не нашла подходящих слов, кроме тривиального: «Виктор, вы в своём уме?», — на что получила бы какой-нибудь «искромётный» ответ в духе ситуации.
Шириханов тем временем достал банку изотоника, встряхнул и, небрежно захлопнув жалобно скрипнувший холодильник, потащился к раковине, сидящих за столом намеренно игнорируя.
Сергей, искоса наблюдавший через плечо, в лице не переменился. А вот лейтенант не удержалась от высокомерного хмыка: смертный развлекался, облегчая предстоящий разговор. Упырице уже не терпелось огорошить это нахальное тестостероновое чудище в подозрительных, чересчур недвусмысленных пятнах и полюбоваться реакцией.
Шерхан рывком запрыгнул на столешницу возле плиты и, открыв банку, широко ухмыльнулся.
Как ни странно, косая усмешка, проявившая тонкую сеть шрамов, смягчала эффект. Пусть и задумывалась, без сомнения, его кульминацией.
Homo fugit velut umbra .
Ханна взглянула на белобрысого колдуна. Судя по докладам дежурной группы, парень появлялся в больнице почти каждый вечер. Теперь же, натолкнувшись на преисполненный искусного понимания и потайной, тщательно сдерживаемой враждебности взгляд, вампирша подумала было, что придётся говорить при нём. Но Воронцов поднялся на ноги, тактично кивнул и удалился.
Проходя мимо Виктора, блондин тихо, почти одними губами, поинтересовался:
— Это что за стриптиз?
— Демонстрация вечных ценностей , — глухо фыркнул борец, отхлёбывая из запотевшей банки.
Сергей только языком прищёлкнул в ответ:
— Со стола слезь, чучело.
— Иди телик посмотри, детка, — отозвался не тронутый Шерхан, ехидно щурясь. — Взрослым надо пообщаться.
Когда Воронцов всё же вышел, ядовитая улыбка борца мгновенно погасла. Теперь от Смертного веяло холодной недоброжелательностью, и гемоглобинозависимая понимала её причины. Чёрная повязка, скрывавшая отсутствие глаза, шрамы и синяки — он всё ещё выглядел скверно, несмотря на талант Айчен.
— Ладно, лейтенант, в чём дело? — сухо поинтересовался Шириханов, отставив банку.
— Вас официально взял в разработку Синедрион, — без обиняков сообщила упырица и вытащила из сумочки сложенные вчетверо распечатки. — Ознакомьтесь. Мы случайно перехватили запрос в Архив Канцелярии.
Виктор ожидаемо посерьёзнел. Даже на пол спрыгнул.
Забрав бумаги, смертный сосредоточенно потёр нос. Скоро перечитал скупые формулировки. Взглянул на удовлетворённо попивающую кофе подданную. Ханна и бровью не повела.
— Я вас предупреждала, господин Шириханов, — напомнила мисс Адамс, — что сегодняшняя встреча в ваших интересах. Это не мой каприз.
— А вы поторопились.
— Я подумала, вам лучше узнать об этом как можно скорее.
— Спасибо.
Удивления Ханна не выказала, хотя благодарности отчего-то ожидала в последнюю очередь. Скорей уж вспышки гнева, раздражения или злословия.
— В конце концов, ожидаемо, — Смертный машинально почесал скулу под повязкой. — До сих пор удивляюсь, почему меня вообще выпустили той ночью.
— Убийство борца? Полагаете, Синедрион пошёл бы на это? — упырица нахмурилась, размышляя.
— Логичнее, чем отпускать. После всего мной... увиденного.
Собранный и спокойный, Шерхан так разительно отличался от себя обычного, что лейтенант почти испугалась. В гуттаперчевой физиономии не осталось и тени былой придурковатой развязности. Виктор развернул один из высоких белых стульев спинкой к столу и уселся верхом, в задумчивости растирая всклокоченный затылок. Ханна молча переваривала услышанное, пока щелчок отключившейся кофеварки не вывел обоих из опасного оцепенения: смертный осклабился, упырица потянулась за сигаретами. Заговорили они практически одновременно:
— И пох*р, а? Fiat iustitia ... — с шальным азартом заключил борец.
— У вас же всё в порядке... с предысторией? — уточнила Ханна.
Виктор странно фыркнул в ответ, хитро сощурив потемневший глаз:
— Они ничего не найдут. Вы же не нашли.
Гемоглобинозависимая нервно облизнула подозрительно пересохший рот. Звучало не слишком обнадёживающе. Скорее наоборот: от слов и даже интонации, с которой их ронял борец, тревожно дёргало в груди. Смертный умудрился подтвердить сразу все наихудшие предположения упырицы, ни одно из них не подтверждая напрямую.
Мисс Адамс вновь окинула кухню рассеянным взглядом: белые фасады, зеркальный блеск хромированной фурнитуры, прозрачные водяные блики ультрамариновой подсветки.
Шириханов, ссутулившись, навалился жилистыми предплечьями на спинку стула так, что напрягшиеся мускулы туго натянули смуглую кожу. Смертный улыбался мрачно и предвкушающе, то есть выглядел максимально неблагонадёжно. Даже несмотря на рафинированный серебристо-белый интерьер, терпкий кофейный аромат, перебивший человеческие запахи, и тонкий, вкрадчивый мотив приглушённо игравшей в зале музыки. Прислушавшись, гемоглобинозависимая опознала «Манфреда» Чайковского.
И кто бы ждал чего иного от неинициированного колдуна? Случайная бытовая магия и многозначительные совпадения сродни кассандровскому откровению должны были преследовать его повсеместно.
Ханна устало вздохнула, отгоняя побочные размышления:
— Вы допустили неосторожность, обратившись к библиотеке Совета, — заметила упырица мягко. — Лучше бы попросили меня. Академические хранилища Короны ничуть не уступают собранию Конфедерации.
— Следили за мной? — без удивления констатировал смертный, продолжая ухмыляться и глядя исключительно в стол. — Неловко, да?
— Весьма, господин Шириханов, — кивнула подданная. — Вы не доверяете мне, это понятно. Но, положа руку на сердце, у вас теперь просто нет выбора. Корона может предоставить вам политическое убежище.
— Даже так? — коротко хохотнул борец, медленно, с видимым усилием, оторвав взгляд от кипенно-белой, матовой столешницы. — Вы чё, мадемуазель, прикалываетесь?
— Отчего? Это распространённая практика.
— «Чистые руки» — распространённая практика, — зарычал смертный с неожиданной злостью.
Ханна удивлённо округлила глаза: на миг ей показалось, всклокоченная шевелюра Виктора вздыбилась, будто у оборотня. Но иллюзия быстро рассеялась, просто вспышка ярости исказила слабую человеческую ауру.
— Вам нужен был инструмент, Вы его получили и использовали. К чему эти игры теперь?
Мисс Адамс надменно вздёрнула подбородок, невольно морщась:
— Вы нарочно разыгрываете идиота, Шириханов? — уточнила она почти брезгливо. — Мне казалось, мы обо всём договорились. Не понимаю, на что вы злитесь. Вы согласились добровольно и, как мне казалось, осознанно.
— Проехали, — неожиданно отмахнулся борец. — Раз такое дело, давайте поговорим про Эдвардса. Если судить по оставленным на месте преступления следам, он действительно мог применить Формулу Гольбэрони. Она относится к заклинаниям третьего порядка, не подлежащим лицензированию и сертификации КС. Но и убить никого не может.
Ханна покивала, уже прикидывая формулировку для запроса в комитет муниципального благоустройства и коммунальные службы квартала развлечений.
— По идее, соответствующая экспертиза выявит характерное остаточное воздействие на межпараллелевое волокно, — пробормотала упырица. — Память потоков поднять после судейских чисток не выйдет, но...
Потоки, равнодушные свидетели опалесцирующего безумия миров. Хрустальные жилы, пронизывающие метафорическое сукно, сакральная иннервация. И память. Беспристрастнее Радаманта и Эака, прозорливее Миноса. На самом деле, никто до конца не понимал, как это работает и что из себя представляет. Никто в достаточной степени не владел технологиями взаимодействия с потоками и матэриалом .
КСС частенько делало громкие заявления о революционных прорывах, но лишь расширяло области осознанного неизвестного. Теоретически, Граф мог бы помочь, но юридические сложности пугали даже Ханну.
— Есть вариант просто выяснить, что же произошло в этой грёбаной подворотне на самом деле, — предложил искоса наблюдавший за гостьей борец негромко, с предсказуемым ехидным смешком.
Упырица кивнула:
— Логично. И как вы собираетесь это сделать? Свидетелей больше нет, как я понимаю.
Шириханов задумчиво пососал треснувшую нижнюю губу:
— Что касается Стив-Роя, парень скончался в результате острой сердечной недостаточности. Скорее всего, вызванной вводимыми ему препаратами. Предсказать этого никто из врачей не смог. А вот устроить... — Борец красноречиво фыркнул.
Пластичная физиономия сложилась в саркастической гримасе, особенно выразительной из-за повязки и тонких рубцов.
— Намекаете, его могли устранить? — ощерила клычки Ханна.
Шириханов наградил упыриху фирменным, ядовито-снисходительным взглядом, растирая подбородок. Лейтенант рассеянно отметила в тёмной щетине, обнёсшей щёки, пепельные вкрапления. И это наблюдение тавром отпечаталось в сознании.
Смертный.
Что бы ни изображал теперь Виктор, гемоглобинозависимая слишком хорошо помнила то жуткое месиво в спицах хирургической маски, едва способное говорить и беспомощно-неподвижное под спайками крио-гипса, чтобы обмануться.
— А вы считали, это совпадение, что Филарет Кацерман бодро удрал с места драки, да так, что его найти до сих пор не могут? А преподобный папенька даже не почесался, — усмешка борца разъехалась, искривляясь на одну сторону. — Я тут на досуге порылся в архивах Совета. Вы же знаете, что у Канцелярии есть специальный реестр личных дел «сотрудников» Синедриона? — сапиенс сладко прищурился, ожидая реакции.
Мисс Адамс чудом не поперхнулась кофе, к которому, наконец, рискнула вернуться. И со звоном отставила чашку, сердито прихлопнув по столу ладонью:
— Да вы с ума сошли, Шириханов!
— Спокойно, мадемуазель. Хорошо верить в человека, но лучше быть в нём уверенным , правда же? — отозвался Виктор цинично. — Из реестра я узнал много интересного. Кацерман часто фигурировал в громких делах, что обычно для персоны его ранга. Необычно другое, — Шерхан выдержал положенную паузу, особенно эффектную под тревожные отголоски игравшей в зале музыки. — Святой Отец, секулярный каноник и начальник специального отдела внутренней безопасности неожиданно тесно общается с Белым Духовенством. Вы же знали об этом и до моих откровений в «Слоппи»? — Ханна с напускным равнодушием пожала плечами. Сапиенс ухмылялся всё более зловеще. — Знали. Только меня в известность не поставили. Белые Слуги Камня — возрождённая секта, занимавшаяся террором и гегемонией на территории Провала. В протоколах заседаний Совета есть упоминания... Леонид задал ряд вопросов Ангелусу о характере отношений Слуг и Церковного Суда. После чего обратился к Канцелярии с требованием учредить специальную комиссию для проверки потенциального альянса. Судья Томсэн, как Каноник присутствовавший на заседании, впоследствии резко высказался в отношении деятельности отдела Внутренней Безопасности, — Виктор многозначительно фыркнул. — Уже на заседании Капитулов. Факт от широкой общественности, естественно, скрыли. Но это ж «терпимая»... Даже тень может пригодиться, так вы сказали? — ответа борец не ждал. И продолжил без паузы, мрачно скалясь на одну сторону: — В «Алексах» вышла очень интересная статья... про сектантство и чуть ли не сатанизм под прикрытием крылатых крестов. «Алексы» же про-вампирское издание, правда, Ханна? Вы слышали про назревающий раскол, мисс Адамс?
Ханна опустила ресницы, с усилием успокаиваясь. Что за ночь-то такая?
— Эта ситуация со Скоттом сильнее всего бьёт именно по Томсэну, не находите? — продолжал Шириханов. — Даже поощряемые Внутренней Безопасностью пытки подозреваемого, даже моё избиение и потенциальное убийство. Но тут мне стало интересно... Скотт, конечно, щепка и веточка, как вы и сказали, но... кхм. За кем вы там были замужем, мадемуазель? Десять тысяч лет назад.
Лейтенант ждала этого уточнения, но все же замешкалась:
— Виктор...
— Ответ неправильный, мисс Адамс, — отбрил Шерхан холодно. — Эдвардсом давно интересовалась Корона. Почему? Ах да! Ведь это же ваш тысячелетний возлюбленный, Рапунцель! — «сообразил» борец, картинно хлопнув по лбу основанием ладони. И вновь моментально помрачнел, ещё сильнее горбясь над столом, пристально вглядываясь в побелевшее лицо упырицы из-под ядовито вздёрнутой брови. — А случайно, не эта ли Рапунцель приходится любимым младшим братцем Её Величеству, порфироносной повелительнице всея упырьего роду-племени? Не эта ли Рапунцель некогда возглавляла Секту Служителей, которую теперь нерадиво изображает Духовенство?
— Виктор! — вновь попыталась прервать его тираду вампирша.
Шириханов лишь отмахнулся:
— Духовенству нужна эманация, Корону это не устраивает. Кац греет карман и устраняет конкурента. Как обычно! — Скуластая физиономия приобрела напряжённо-злое, непримиримое выражение. Упырица сказала бы, опасное, но этот эпитет подходил к большинству ширихановых выражений. Нынешнее же отличалось от всех предыдущих. — Властным ублюдкам ведь дела нет, кто там сдохнет «в поле»: мальчишка-колдун или парочка нерасторопных смертных! Вы все одинаковые! — прорычал сапиенс в мрачном оцепенении. — Стоите друг друга, чёртовы дегенераты! — Казалось, он с трудом удержался от гадливого плевка, почти ненавидящим взглядом буравя засветившиеся глаза упырихи с прорезанными вертикальным зрачком золотистыми радужками. — И знаете, Ханна, вам, конечно, плевать, «он вам не бойфренд» и так далее. Но...
Пауза. Мисс Адамс предчувствовала. Знала заранее, что скажет этот всклокоченный, агрессивный борец. И всё равно вздрогнула, ощутила в горле предательский комок.
— Скотта ведь не просто избивали, как, например, меня. Его пытали. Пытали так, как умеют экзекуторы. Сдирали кожу лоскутами, отрезали пальцы, дробили кости, пекли железом. Ему разорвали ноздри и рот, отрезали уши... — Шерхан покивал, явно довольный произведённым эффектом. — Просто хочу, чтобы вы знали.
— Я... знаю. Изначально знала это. Можете не сомневаться.
— Прекрасно, — зло улыбнулся Шириханов. — А теперь потрудитесь объяснить, какого чёрта я должен разгребать это долбанное дерьмо, рискуя собственным, мать вашу, бесценным здоровьем? Да на х*ру я вертел ваше покровительство, грёбаные кровососы! Ненавижу, блин, упырей!
Он не врал. Империл смолой облепил его голову, вспенился и заискрил от соприкосновения с искусственными потоками возмущённых стабилизаторов, завиваясь аккреционным диском. Запах норадреналина, выбрасываемого в кровь, перебивал даже кофейный аромат.
— И кстати, вы не думали, что меня напряжёт вся эта история? И что я заинтересуюсь подробностями?
— Виктор, прекратите! — взмолилась Ханна, дрожащими пальцами нащупывая в сумке портсигар. — Умоляю! Откуда у вас информация по Слугам?
— Не ожидали? — скривился борец. — Сплетни подсобрал. Да и Статут Духовенство тоже разрабатывал. Полковник Шпорк интересовался странным новообразованием и дал задание моему отделу.
— Виктор, пожалуйста, — вампирка болезненно закусила губы, — Скотт не должен попасть к Духовенству!
— А мне не пох*р ли? — рассмеялся не впечатлённый Шерхан. — Мне плевать на дрязги Короны, псевдо-эманации и прочие прелести затянувшегося на тысячелетия маразма. Это входило в условия нашего договора: мне нужна была полная информация и нормально сформулированная задача, а не весь этот бред про любовь в десятом воплощении!
— Виктор, это невозможно! Вы же смертный! Вы ничего не понимаете!
— Разумеется, не понимаю! Я даже не верю в реинкарнацию, прикиньте? Именно поэтому смертных так легко использовать втёмную, правда, Ханна? — Шерхан фыркнул, сердито и не слишком грациозно поднимаясь. Ножки стула омерзительно громко скрежетнули по кафельному полу. — Я принесу документы. С этим можно обратиться в Совет. Всё, как вы и заказывали: внутренние разборки Судей, удачно срежиссированная подстава. Если ваш министр всё грамотно обстряпает, Совет сам создаст комиссию и назначит экспертизу. Потом направит дело на доследование в Статут. Или, если вы только на это пойдёте, устроит допрос под гипнозом в Канцелярии, что будет куда быстрее.
— Виктор! — Ханна приподнялась, кончиками дрожащих пальцев упираясь в столешницу. — Пожалуйста... выслушайте меня...
— Серый! — гаркнул Шерхан, в упор глядя на льняным полотном побелевшую гостью. — Сделай мне чаю и проводи мадемуазель! — после чего, плюнув в раковину, удалился.
Адамс поперхнулась возмущением, судорожно прикидывая варианты.
Игры, что вёл тут смертный с колдуном, можно было бы использовать. Нужно использовать. Блондинистый псевдо-сапиенс регулярно торчал в палате, а теперь, вместо того чтобы пойти спать, явно ждал окончания беседы. И если он узнает, в чём дело, правильным образом узнает, возможно...
Воронцов выглядел удивлённым. Почти ошарашенным.
Лейтенант успела подумать, что обыкновенно Виктор вёл себя менее эксцентрично. Или хотя бы не столь откровенно помыкал соседом.
В коридоре колдун, нахмурив тёмные брови, попробовал остановить озлобленно сопящего борца, что-то негромко сказал, видимо, по-русски, но Шерхан только вырвал руку и угрожающе зарычал сквозь стиснутые зубы.
Ханна села, выравнивая дыхание.
Белокурый псевдо-сапиенс с дежурной улыбкой щёлкнул кнопкой нагревателя. Напряжённая складка между бровями портила непринужденный образ, но лейтенант оценила его выдержку в целом.
— Господин Воронцов, — облизнув пересохшие губы, горько пахнущие кофе с нотками коньяка, осторожно начала упырица.
— Да, госпожа Адамс, — колдун вежливо склонил голову к плечу.
Внимательные глаза пробрезжили потайным серебром — единственным свидетельством мгновенной настороженности. Подданная пожалела, что не изучила материалы досье подробнее.
Сергей, подчёркнуто корректный и уравновешенный, мгновенно и, кажется, совершенно неосознанно выстроил ментальный барьер, по свойствам почти не отличимый от профессионального защитного блока, и выжидательно улыбнулся.
— Я хотела бы поговорить с вами, — не слишком остроумно начала упырица, неприятно поражённая стремительностью отпора. Не то чтобы лейтенант планировала применять суггестию, но внешние слои ауры «сапиенса» буквально кристаллизовались, ртутно перетекая ледяной неприязнью. — Если можно, наедине...
— О чём? — беззаботно, в духе безукоризненной светской беседы, удивился Воронцов.
Упырица назвала бы его интонацию покатой, полировано-гладкой и неумолимо ускользающей.
Сергей тем временем оглянулся на коридор, откуда, беспощадно шаркая босыми ступнями по полу и сердито почёсывая рельефный пресс, показался Шириханов с документами. Уточнил что-то по-русски. При переходе на родную речь баритон колдуна звучал мягче и мелодичнее. А ещё Ханна заметила изменения в заледеневшей ауре. И сощурилась в предвкушении: определённо, псевдо-сапиенс должен узнать, в чём дело. С нужными акцентами.
— Зелёный, — отрывисто буркнул лохматый на УОП, швырнув папку перед лейтенантом. — Вот, это всё. Auf Wiedersehen.
— Виктор! Да неужели вы не понимаете? — всплеснула руками гемоглобинозависимая, предусмотрительно спрятав материалы подальше от недобро оскалившегося борца. — Ведь он действительно простой колдун! Совсем молодой парень. Жертва обстоятельств! Даже если бы он не был реинкарнацией брата Королевы!.. Представьте, что с ним будет, что сделают с ним Слуги!
— Атлантида, блин, — огрызнулся Шерхан. — «Я узнаю тебя по тайному знаку ...». — Борец презрительно фыркнул. — Разберётесь как-нибудь.
— Без помощи Короны вас самого сожгут!
Виктор зло рассмеялся. Но фраза предназначалась не ему. Боковым зрением лейтенант успела заметить, как поднял голову прислонившийся к столешнице Воронцов.
— Да вам что за печаль? Клал я на Синедрион! И на кровососов тоже. Идите к чёрту! — Борец резко развернулся и вышел, нарочито громко шлёпая босыми ступнями. — Приятного чаепития, девочки.
Сергей поморщился.
В подсвеченной лазурью кухне пахло свежей заваркой, шампунем и ненавистью. Прозрачный парок свивал мягкие кольца над чашкой.
Ханна умоляюще поглядела на колдуна. За галантной невозмутимостью, казалось, брезжил неподдельный испуг. На впалых щеках проступил характерный рисунок напрягшихся мышц. Воронцов неторопливо подошёл к столу, коснулся узкими пальцами минерально-белёсой столешницы:
— О чём вы хотели поговорить?
МНС не ошибается. Если колдуном заинтересовались кадровики сообщества, он может быть полезен и Короне. Подданная улыбнулась:
— Знаете, Сергей, в последнее время я очень плохо сплю. Кошмары и бессонница. Возможно, я могла бы записаться к вам на приём? Мне нужна консультация специалиста.
— Это не совсем мой профиль, — предсказуемо уточнил заметно побелевший лицом колдун. — Но вы можете прийти. Полагаю, вам не составит труда это устроить.
— Разумеется, — обворожительно улыбнулась подданная. — Ещё раз прошу прощения за причинённые неудобства.