Часть 1. Глава 9.
По бледно-сизому, подкрашенному уличным, рябящим многоцветьем потолку гостиной переползали смутные сквозные тени. Воронцов включил только торшер, но и этого вполне хватало, чтобы оценить... «масштаб трагедии».
Шерхана лихорадило.
Периодически борец начинал трястись, дробно щёлкая зубами, губы синели, а температура резко падала. Потом Виктор снова вскипал, судорожно запрокидывая голову, норовя свернуть себе шею в очередном ломающем кадык спазме. Из-под ресниц, чертя липкие дорожки по щекам, сползали вязкие розовые капли отторгнутого импланта, но в целом кровотечение удалось остановить.
На часах доходила половина шестого. В общей сложности, цикл повторялся уже семьдесят пять минут.
Симптоматика усугубилась.
Сергей успел довести борца до дивана, прежде чем сознание того выключилось, и Виктор рухнул, как подкошенный, через подлокотник.
Час пятнадцать. Мозг уже должен был свариться, а сосуды — лопнуть.
Воронцов провёл по влажным соседским волосам ладонью, сдвигая со лба перепутанные пряди. Кожа на ощупь напоминала парафин и периодически шла пятнами, не оставляя места сомнениям. Под веками судорожно металась расслоившаяся роговица. Опасный барельеф мышц в гипертонусе и аритмично вспухавших, тёмных вен вычерчивал шею. Отдельные пучки явно были лишними или не на своих местах.
Сергей, болезненно кусая губы, посчитал пульс, зажав в очередной раз похолодевшее запястье, потом осторожно похлопал соседа по щеке:
— Вить? Мне нужен твой рабочий телефон, — вопрос оставался чисто формальным. Ответить Шерхан на него сейчас не мог, да и вряд ли слышал.
Профессиональные технологии Статута допускали «транспараллель». Воронцов понятия не имел, входит ли Тринадцатая в число доступных для мобильной связи миров, но попробовать стоило.
Виктор хрипло застонал. Глухой, влажный звук напоминал сдавленное ворчание. Неприятное, клокочущее эхо страдания.
Серёга сходил в наскоро прибранную ванную, всё ещё неприятно отдающую металлом, несмотря на стрекот блоков системы стабилизации, и принёс мобильник в зал. Повторять смысла не было: Шириханов вытянулся на диване в новой судороге. Разблокировать экран удалось лишь с третьей попытки.
Бюро Миграции не поощряло контактов экспатриантов с оставленным «Провалом» — один из самых трудных пунктов договора. Условная альтернатива: два электронных письма заведомо согласованного содержания в год либо статус без вести пропавшего.
Выставляя настройки, Воронцов подумал, что снова творит нечто не вполне легальное. И, хмурясь, отошёл к не зашторенному окну.
Радужные блики неуёмного ночного освещения тонули в слоях блэкаута. По магистралям ртутью тёк сверкающий, размываемый в ленту поток фар; сигнальные огни, маркеры подсветки и тусклые экраны голограмм усиливали впечатление сказочных тоннелей... или перепутанных хвостов катетеров, гибких трубок гигантской капельницы.
Номер Воронцов помнил наизусть. До сих пор, спустя столько лет.
Треск помех и загробный шелест взвихрили почти задавленные сомнения: стоило просто вызвать неотложку. Или позвонить той же упырихе. Воронцов покосился на прикрытого пледом Виктора, лязгнувшего зубами в очередном приступе.
Связь установилась.
Серёга заслышал смутные гудки, потом звук стабилизировался окончательно. А парень попытался вспомнить разницу во времени. Величина варьировалась и, возможно, там сейчас стояла глухая ночь.
— Да...
— Кирилл Александрович, — невольно понизив голос, поздоровался Серёга.
Повисла пауза, пронзаемая вкрадчивыми шепотками фоновых шумов. На том конце сдавленно откашлялись.
— Сергей?.. — узнавания мозгоправ почему-то не ожидал, успев сформулировать в голове краткое, по возможности формальное, исключавшее ненужные расспросы вступление. Но теперь сбился. — Воронцов?
— Да. Прошу прощения. Я, кажется, забыл о времени.
— Всё в порядке, я на кафедре. Ты...? — Хрипловатый, искажённый помехами голос звучал тревожно. — Ты же, вроде как, уехал...
— М-да... — Растягивать смысла не было. Воронцов машинально сдвинул брови, глядя в перламутровое отражение на стекле, переползавшее блёклыми разводами. Портрет отретушированного смятения и потайного страха. — Кирилл Александрович, у меня есть несколько вопросов. Возможно, странных... Но мне очень нужно знать ответ.
— Начало уже впечатляет, — рассмеялась трубка приглушённо. — Это же не будет, например, разглашением? Воронцов, мне говорили, ты уехал куда-то в...
Виктор задохнулся, дёрнулся и сбросил плед.
— Мне необходима ваша помощь, — перебил Серёга, поджав губы. — Мне просто нужно знать ответ. Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, передо мной находится объект применения технологии «Тень реальности»...
— Это невозможно, — кажется, даже с облегчением отрезал динамик. — Исследование заморозили почти сразу... но ты уже не застал, да... прекратили финансирование.
— То есть, на людях это не...
— Ты с ума сошёл?! — перебила трубка. — Конечно, нет. У нас животные через одного дохли!
— Угу, — вздохнул Серёга, прикусив костяшку указательного пальца. — Тогда иначе. Предположим, это всё же произошло... Я наблюдаю симптоматику, идентичную той, что ожидалась в случае перорального проникновения агентов в организм. Скорее всего, вместе с алкоголем.
— Идентичную? — динамик напряжённо засопел. — Ты наблюдаешь... объект? Человека?
— Сапие... В смысле, да, — Сергей глянул через плечо на борца.
— То есть...
— То есть, передо мной человек в первичном цикле перестройки. Предположительно. Но зрачок уже трансформирован.
— Нужен анализ химического состава крови. Вообще, полный спектр... — Голос оставался недоверчивым, трубка закономерно сомневалась. Воронцов и сам себе не верил.
— Днём... чуть позже. Если исследование заморозили, новых данных нет? — Сергей напряжённо сверлил взглядом отражение: пепельная маска сосредоточенности на грани агонии.
— В любом случае, не спеши с выводами. Ты же понимаешь, точный ответ даст лишь полный анализ ДНК. Да и то... процентов на девяносто. Разработки по технологии SRMt заморожены. UranRe не испытывали на людях. Хотя, возможно, технологию передали на разработку другим специалистам... — Кирилл Александрович задумался.
А у Воронцова неприятно похолодел затылок:
— Я тоже так подумал. Здесь... несколько иной уровень... науки. Но я не встречал упоминаний об аналогичных исследованиях в этой области ни в одной из публикаций, — Серёга машинально стиснул переносицу. Странно, если бы об этом написали. — Но, чисто теоретически, на той стадии, что проект закрыли, предполагалось два этапа внедрения агентов. Правильно?
— Где ты, Сергей? Ты должен поставить в известность определённые службы...
О гражданской ответственности Воронцов размышлял в последнюю очередь. И лишь неприязненно покивал:
— Обязательно, но позже, — прозвучало грубо. — Прошу прощения, Кирилл Александрович. Запускает процесс вторая доза... Выходит, агенты уже перестраивают клетки мозга. А полностью внедряются...
— ...через сутки после активации. В случае своевременного целенаправленного точечного разрушения или под воздействием нужного ингибитора выводятся из организма на третьи сутки.
— Другого способа так и не нашли?
Сергей чувствовал опасную слабость в коленях. Два дня. «Эйфоретик и эмпатоген». Защита психики упала полностью.
Где шлялся Виктор? Где его могли зацепить? И зачем? Почему отпустили?
Слишком нелепо, бессмысленно и... жестоко.
Вместо сакрального гриля Синедриона — медленное сгорание изнутри, аутоиммунный пожар, выжигающий нервную систему.
Экстренная лучевая терапия? Нейтрализовать инфицированные клетки так быстро, как это необходимо, всё равно не получится. Даже в «столице изученных миров». Даже при условии привлечения каких-нибудь упырьих гениев, вроде целительницы-альбиноски.
— Ты уверен, что речь идёт именно о «Тени»? — проницательно уточнила трубка. Воронцов почти видел, как его бывший научник с сомнением потирает гладко выбритый, синеватый подбородок.
— Кирилл Александрович, что ещё это может быть?
— Изменение формы зрачков и структуры глаза... пигментация... — тяжело вздохнули на том конце. — Если бы не это... Уверен, что тебе не показалось? — Вспомнив залитое кровью лицо, алый унитаз, чёрные губы и проступивший под кожей хребет, Серёга только фыркнул. — Может, просто отравление?..
— Нет, — отрезал Воронцов не без сожаления. — При любых формах алкогольных психозов объект пребывает в сознании, хоть и помрачённом. Глаза и характерная пигментация...
— «Уран» точно определяет только анализ ДНК, сам понимаешь, — осторожно вклинился удручённый динамик. — На первичной стадии разложения условных капсул... Да, симптоматика должна быть специфическая, но... Почему ты подумал именно на SRMt?
— Мы разбирали пример, когда катализатором реакции внедрения является алкоголь... Эти технологии, они же для... это был военный проект...
— Хм, а это обосновано? Я хочу сказать...
Сергей не дослушал:
— Да. Вполне... — Воронцов замялся, кусая губы.
Городская панорама за окном неторопливо выцветала в серебро. «Вместо крови в жилах застыл яд, медленный яд, — вспомнил парень, чувствуя пульсирующую, ледяную пустоту в черепе. — Разрушенный мир, разбитые лбы[1]...». Глядя на скудную дорожку тусклого утреннего света, бархатным сумраком выстилавшую пол, Серёга мантрой повторял спасительное «заморозили, исследования заморозили», на деле не значившее ничего. Технологию могли... экспроприировать те же упыри. Или колдуны, без устали бредившие идеями тотального химического трансгуманизма.
Кирилл Александрович что-то видимо понял.
— Сергей... следи за пульсом объекта. Если в пиковых точках пульс нитевидный — возможна детерминация внедрения SRMt посредством введения агентов с пищей в капсульном виде. Не обязательно, что объект... В общем, прошло много лет. Если технологию разрабатывали, летальный исход...
— Объект физически развит, — перебил Воронцов чересчур поспешно. В груди характерно, болезненно ёкнуло. — Если подумать, по параметрам подходит идеально. Но, так скажем, закалён против подобных «прививок». Лихорадка и рвота...
— Или так, — вздохнул динамик. — Тошнота и лихорадка могут быть автономной реакцией иммунной системы. «Уран» действует через ЦНС, организм подчиняется сразу. Но, возможно, объект пытается избавиться от агентов.
Сергей задумался. Оставался ещё небольшой шанс:
— Если агенты введены в капсульном виде, можно попробовать их вывести до активации?
— Ты заметил симптомы, — напомнила трубка почти сострадательно. — Оболочки уже растворены. Процесс запущен, но... Ты ничего не потеряешь. Попробуй ввести ингибитор. Формул новых нет, а тестовый можно смешать в любой лаборатории. Если у тебя сохранились записи, — Кирилл Александрович молчал, ожидая ответа.
Воронцов мысленно перебирал в памяти тетради и коробки с документами. Его багаж при переброске вызвал у проверяющего мимолётную улыбку. Но... упаковывал ли он папки при переезде на эту квартиру? Или плюнул?
Виктор на диване застонал, дёрнулся, ударился о спинку и свалился на пол, громко треснувшись лбом.
Серёга выругался. Вслух.
Пассаж трубка тактично проигнорировала.
— Кирилл Александрович, как быстро?..
— По задумке, после активации, то есть, мгновенно, — динамик притих.
Шелест помех напоминал отдалённый ропот водопада. Или лавины. До Сергея не сразу дошло, что шумит и пульсирует кровь в его собственных ушах.
— Перестройка организма, в теории, происходит на протяжении недели. Циклически. С тремя кризисами перехода. Если объект не... В общем, если сосуды и сердце выдержали...
Воронцов прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание:
— Мне нужно в НИИ... — вслух решился парень. — Спасибо, Кирилл Александрович.
Динамик не успел возразить. К тому же Шириханов очнулся от удара. Серёга отключил связь и вернулся к соседу.
Подстеленные на диване полотенца ожидаемо замарало краснотой. Шерхан, смуглый и мускулистый, местами лиловый от синяков, вызывал в раскалённом мозгу странные ассоциации — неожиданно ренессансный образ. В графитовых-то трениках.
— Серый, — прохрипел борец, попробовав отжаться от пола. — Меня, походу, глючит... Тут водоросли повсюду... и голоса...
— Не глючит, — тихо пробормотал Воронцов, осторожно помогая соседу вернуться на диван. — Я принесу снотворное и инъекцию для детоксикации. Лежи смирно.
— Серый, у меня белка, что ли? — Виктор пытался шевелить губами, но мышцы слушались плохо, рассогласованная мимика удручала. Как и внезапно пробрезжившая иллюзия сознания. Призраки эмоций скользили по скуластому, застывшему лицу, как тени далёких облаков. «Тень реальности».
— Стрелка, — мрачно растирая лоб, вздохнул парень, разглядывая окровавленную, кататонически неподвижную радужку в сети лопнувших сосудов. — Полежи спокойно, ладно?
***
Мимо тротуара, подсвеченного сапфировыми иллюминаторами вмонтированных в мостовую диодных колец, сновали маркированные такси и частные авто, размытые на влажном глянце уплетавшей квартал ночи.
Из бара вывалилась пьяная гурьба двухфазных, радостно обнимавшая троих затюканных эльфов в «княжеских» шарфах. Разлив хаотично переплетённых, диких аур полыхал факелом в атласной, многоцветной тьме.
Сладковато-мутный алкогольный дух, смешиваясь с характерным мускусом и потом, шибал футов с десяти, предваряя непосредственное знакомство.
Дьенеш, прислонившийся могучим плечом к стене, неспешно смолил папироску, наблюдая исподлобья, из-под свесившихся на лицо лохматых прядей, и тихо, плотоядно улыбался. Стасу оборотень, в целом, нравился, как и большинство Володькиных парней. Но хищный взгляд и эта вот характерная, приценивающаяся усмешка, внушали смутную тревогу.
Дьен — семифутовая, заросшая чёрным ворсом, косматая детина с лоснящимися бицепсами, туго обтянутыми фанатской футболкой, и без ухмылки производил неизгладимое впечатление. В отличие от чуть более цивилизованного, почти щуплого по сравнению с этой машиной убийств Марко, рыжеватого и скабрезного, как раз приплясывавшего рядом и растиравшего бока в тщетной попытке согреться.
Смотрел двухфазный тоже не шибко ласково:
— Слушай, Ди, докуривай уже шибчее. Холодно, блин...
— Отвали, — беззлобно отозвался Дьенеш, ухмыляясь.
Прянишников вздохнул. По идее, они ждали Флокса, вздумавшего припарковать машину самостоятельно. Спорить оказалось бесполезно. И от папиросы «Ди» ничего не зависело. Но Марко нестерпимо захотелось поныть.
Во влажном, промозглом воздухе терпкий привкус «стебля» растворяли тысячи других ароматов: одеколонов, пролитого пива, синтетики, выхлопного газа, дыма от горящей где-то за пёстрыми фасадами помойки. Уличный гвалт вытеснял остатки мыслей.
— Ещё раз назовёшь меня «Ди», я тебе твоё лисье рыло набок сверну... — мрачно пообещал Дьен.
— Иди ты, — засмеялся Марко, вглядываясь в подворотню через улицу. — Смотри-ка, там кого-то бьют... Позырим?
— Не, — Дьенеш покосился на нахмурившегося Стаса. — Нам же нельзя.
— Мы ждём Господаря, — подтвердил законник, тоже посмотрев на свалку баков в притенённой арке. — Так... чёрт... Реально, бьют кого-то!
— Ну, давай, я шугану? — От нетерпения Марко чуть не волчком вертелся. Физиономия заострилась. Глаза пожелтели. — Проворно! Мигом у меня разлетятся!
— Ладно, — пожал плечами Стас. В конце концов, что может произойти? — Только быстро. Шугани придурков и обратно. А лучше вышибал позови...
— Ага, или Статут! — фыркнул Марко ядовито. — Мы ж теперь лицензированные будем, Советом помеченные, а? Нам падальщики — первые друзья!
— Не юродствуй, — благодушно прогудел «Ди». — Хотел впрячься — иди и впрягись, а не под носом у меня прыгай... Я пока со Стаськой поболтаю.
Прянишников слегка напрягся. Подмигивал громила весело, смотрел с хитринкой, но в их случае это могло означать что угодно. Марко, белозубо выскалившись, бодро развернулся и резво потрусил под арку, незаметно вытягивая из-за пояса телескопическую дубинку. У Стаса отвисла челюсть. Но останавливать оборотня в частичной трансформации было уже поздно.
— Так... о чём болтать собрался? — невольно провожая соплеменника долгим, тревожным взглядом, рассеянно уточнил юрист.
Двигался Марко грациозно, слегка приплясывая, золотистые вихры блестели в свете фонарей и тротуарных ламп.
Дьенеш фыркнул:
— Бешеный он. Непоседливый и буйный, — проворчал оборотень, задумчиво потягивая едкий дым. На правом бицепсе огромная змея обгладывала нечто несусветное, из-за ветвистого шрама потерявшее остатки первичного сходства. Под змеёй вились какие-то изъеденные коростой руны. Выглядело, как и у большинства «Детей», кляксообразно. — Но не злой. Скажи там Флоксу...
— О чём? — не понял Стас, нахмурив брови.
— Что не злые мы. Он же от нас шарахается, — гулко расхохотался Дьен, обнажая мощные клыки.
Прянишников покивал, понимая, что выглядит комично: характерно так растягивает рот в подобии неловкого оскала и морщится почти с недоумением. Брат называл его гримасу «моськой».
— Да не шарахается он. Просто не привык к охране. Флокс же только в Совет с собой двоих таскал. А тут, видишь, круглосуточно.
— Ну, понял. Я б тоже захандрил...
Эр Эрлайдж, как раз вывернувший из-за угла, приметил соплеменников, подпиравших стену, и, кивнув, направился прямиком в бар. В стёганной жилетке и вислых матерчатых штанах на клёпанном ремне Господарь смотрелся массивнее обычного. А уж когда, как сегодня, распускал дреды гривой, даже монументально.
Прянишников оглянулся, но Марко не заметил. Возня за баками пошла бойчее. Один почти выкатился на освещённую мостовую.
— Пошли внутрь. Держим в поле зрения, но сами не маячим. Там важная встреча.
— Дык, понятно, — фыркнул «Ди», затушив окурок о подошву, швырнул в ливнёвку, и бодро отряхнул могучие ладони. — Марко-то позвать?
— Думаю, он сам догадается, что надо зайти внутрь, — не слишком убеждённо вздохнул Стас, с тоской размышляя о необходимости какой-никакой подготовки. Ну, или хотя бы краткого вводного инструктажа. Парни явно не понимали, как себя вести. А Господарь их ещё больше распускал своим разгильдяйством. — Ну, надеюсь...
— Ты, Стаська, не стремайся, — обхватив юриста за плечи, благодушно прогудел над ухом Дьен. — Эт честь, Щенка стеречь. Ну, я так вижу.
— Серьёзно? — слегка даже опешил Прянишников.
— Ну, — хищно взрыкнул патлатый двухфазный. — Груль там всё по красоте рассказал. Эт ж Флокс от нас с*к церковных отогнал.
— М, — только и пробормотал Станислав, протискиваясь в дверь вместе с огромным, не пожелавшим выпустить его соплеменником.
Трансляция едва закончилась.
Стайки болельщиков всё ещё кучковались по углам бара и, судя по возбуждённому гомону, именно отмечали. Едкий, влажный от сгущенности дым висел в воздухе тяжёлыми клубами цвета кофе с молоком. Воняло кухней — луковыми кольцами и чесноком, картошкой и жирными углями. Чуткий оборотнический нюх раскладывал запахи цветастым спектром.
И сразу вычленил хрустальный диссонанс.
Флокс сидел за круглым столиком в углу и тени колдовского морока, непринуждённо накинутого зыбкой пепельной фатой. След заклинания едва мазнул потоки, но блок замкнулся непроницаемым кольцом. Стас движением головы обозначил направление. Дьенеш Господаря не заметил, но рассудительно остановился у стены, непринуждённо подпирая кирпичный, лишь отчасти оштукатуренный свод лопатками. Зал оборотень озирал с ленцой хищника, что совсем не прочь подкрепиться первым неосторожным идиотом.
Прянишников заступил в условный круг прозрачных чар и кратко поклонился.
— О, ты, наконец, с охраной. Молодец, — похвалила, мельком покивав, упырья Королева. «Конфиденциальность» смазывала её черты, но улыбку Стас различил.
Господарь широко осклабился, поглаживая серую бородку:
— Ты сказала, я сделал! Хоть, чесговоря, странно...
— Флокс, — голос сделался вкрадчивым, атласным. Прянишников отвернулся, сосредоточенно разглядывая мутные окрестности. — Напоминаю: ты — глава Нового Правительства Двухфазных. — Бледные, узкие ладони описали плавную дугу, раскрываясь, будто Королева что-то демонстрировала. Господарь покладисто кивнул. — Сепаратисты Объединения спят и видят, как насадить твою башку на какой-нибудь кол.
Велюровая покатость жеста усиливала впечатление от мрачного посула. Стас невольно стиснул зубы.
— Ну, пусь пробуют, — ухмыльнулся Эр, больше повеселев, чем испугавшись. И выразительно напряг плечи. — Я готов.
Комментировать гемоглобинозависимая не стала, хотя Прянишников прекрасно понимал, что шальной бравады она не одобряет. Да и звучал сейчас Господарь... не убедительно, будто хвастливый подросток.
— Хм. Ладно, — Королева соединила ладони перед размытым заклинанием лицом. — По поводу Совета. На днях будет заседание. Леонид выступит с повторной инициативой. Что бы ни сказала Канцелярия, твоя задача удержать своих Вожаков от любых... всплесков. Никаких выкриков из ложи. Никакого рыка или возмущения. Торн готов поддержать проект, Эгдэ, разумеется, согласен. Нам нужно убедить Кириандэля...
— Кир сделает всё, чё ты скажешь, — пожал плечами Флокс, ехидно скалясь. Могучий серебристый ирбис с многоцветными, алмазно переливавшимися глазами в антропоморфной ипостаси тоже оттеночно напоминал кота. Особенно, когда вот так вот улыбался. — Он сам так говорил...
— Не путай кулуарный этикет и официальную позицию в Совете, — веско напомнила Королева.
И Стас согласно смежил веки.
Ди'Алаэ, Президент Федерации Суперприродных, лукавый Фер Сидхе, мог часами разливаться соловьём, обещая золотые горы, и при этом промолчать в самый ответственный момент.
Кириандэль называл себя «другом вампирской госпожи», но с тем же успехом мог представляться и лиловой мантикорой. Венец всегда оставался на стороне Венца, а интересы прочих соседей по вселенной неизменно оттеснял куда-нибудь на край этой самой Вселенной.
Прянишников, разумеется, судил со стороны, и что происходит на закрытых заседаниях, он не знал.
— Ну, хорошо, — согласился Флокс, пригладив ладонью встопорщенные дреды. — Значит, чё с ним сделать? С Киром...
— Ничего, — мягко улыбнулась Королева. — Аккуратно намекнуть на схожесть положения Сидхе. Почуяв выгоду, он с радостью поддержит что угодно.
— Вот скользкое племя, блин, — проворчал, смеясь, двухфазный. И наклонился над столом, широко расставив локти. Браслеты на предплечьях глухо брякнули о мутный перламутр искристой эпоксидки. — Но я всё понял... А чё дальше?
— Дальше, если проект примут, мы добьёмся внесения изменений в Кодекс. К примеру, закрепления за ликвидацией твоих парней статуса «убийства», — улыбка Королевы ощущалась скорее интуитивно, но Прянишникову казалось, Господарь слегка дуреет. Вслух Флокс только одобрительно взрыкнул. — Плюс, как раз сейчас проводят исследования по поводу «генетических преступлений»... Совет заказал отчёт и с нетерпением ждёт результатов.
— Эт чё, типа, по полнолуниям людей жрать можно будет? — лукаво выскалился Эр, пригибая голову. Почти шкодливо, невольно оценил Стас.
Королева насмешливо вздохнула:
— Флокс, когда уже ты запомнишь? Жрать людей без их согласия на территории КС нельзя. Это преступление, которое пока карается сожжением, — поверхностная ирония, промелькнувшая в нарочито обстоятельном ответе, кололась сарказмом.
Господарь не отреагировал:
— Ну, ладно. Жаль, конечно.
— Понимаю, — развела руками Королева. — Но это правильно. Мы не жрём людей без их согласия, они не поднимают нас на вилы. Гармония.
Прянишников мысленно хмыкнул. Вампирская интерпретация понятия гармонии его неизменно умиляла. Но здесь трудно было возразить. Гемоглобинозависимым удалось переубедить сообщество, внедрить и даже распиарить этот чёртов институт донорства.
— Как скажешь, госпожа... — Эр добродушно потянулся. — Может, выпьем?.. Ну, за это...
— Флокс, — упреждающе вскинула ладонь упырица.
— Да я сам ща всё принесу... Раз мы в баре...
Он уже стоял, вернее, шёл. Вне круга блока и покрова чар. Королева успела обернуться, собираясь окликнуть господаря или распространить заклятие. Дьен подобрался, а Стас выругался. Но ситуация уже необратимо изменилась.
— Эй ты! — детина вырос как из-под земли.
Огромный, красноглазый и растрёпанный, в какой-то жуткой футболке с профилем панковатого деда, обведённого жёлтым прямоугольником и подписанного на непонятном языке «пурген». Эр с неохотой повернулся, угрожающе рыча. И замер, машинально отступив так, чтобы прикрыть спиной Королеву. В лоб Господарю упёрлось дуло здоровенного обреза:
— Я высажу тебе мозги, чёртов Щенок.
***
Полупустая гостиная: низкий белый диван, журнальный столик из матового стекла, две африканские маски на стене, узкий, изломанный углами торшер, рассеянный контур холодной подсветки, — привычный интерьер в пепельном мерцании раннего утра казался чужим. А лежащий на полотенце борец — мёртвым.
Свободные спортивные штаны, первые, что попались на глаза в соседской берлоге, заминались драпировкой. Очертания смуглого тела в рисунке бархатных, призрачных теней размывались, будто утрачивая реальность. Так, что впору было заподозрить дереализацию.
Воронцов, оставив на столике аптечку и стакан, опустился на корточки возле соседа. Осторожно вытер со скул и из-под носа подсыхающую кровь, промокнул лоб, невольно погладил ввалившуюся щеку костяшками. На этот раз кожа горела.
Виктор едва приоткрыл глаз:
— Ты чё делаешь?.. — хриплый, тяжёлый голос звучал приглушённо.
— Вытираю тебя, — усмехнулся парень, продолжая осторожно обводить салфеткой опасно побелевшее лицо.
— Как младенца, что ли? Уксусом?
— Детей нельзя обтирать уксусом, — Серёга неодобрительно поджал губы. — Сколько пальцев, Вить?
— Опять ты со своими пальцами?.. — Шерхан попробовал фыркнуть, но закашлялся. На губах выступила кровь. — Е*ать... Как же х*рово! Голоса в башке... И водоросли...
— Вить, ты пальцы можешь посчитать? — повторил с ненавязчивым нажимом Воронцов, разглядывая потемневший, вполне антропоморфный, пусть и жутко воспалённый глаз.
Физиономия борца не выражала ровным счётом ничего. Черты неправдоподобно разгладились. Без фирменной ухмылки, саблей изгибавшей губы, без ядовитого прищура исподлобья Виктор смотрелся непривычно, как будто полустёрто.
— Три... чёрт, Серый... — простонал он, пытаясь устроить голову на скомканном полотенце.
— Сейчас я тебя приподниму, ты выпьешь лекарство и постараешься уснуть. — Обстоятельность скрадывала общее смятение. Мысли откровенно путались и скакали в черепе шариками для пинг-понга. Борец фыркнул, но кивнул. Серёга потянулся за водой.
— И чё ты возишься со мной?.. — буркнул Шириханов, устало смежив веки. — Я ж долбо*б...
Парень со вздохом покивал. Подсунул ладонь под раскалённый затылок, приминая спутанные, сырые пряди, и осторожно приподнял голову, неторопливо наклоняя стакан к треснувшим губам.
— Пей давай, самокритичный ты наш, — посоветовал он почему-то шёпотом.
Шириханов, как ни странно, подчинился. Послушно глотал и даже не давился. Сергей очень старался заливать разведённый препарат тонкой струйкой. Руки, против ожидания, не дрожали, несмотря на общее состояние организма, почти бессонную ночь и, называя вещи своими именами, панику.
За окном неспешно рассветало.
Очередное палевое утро неумолимо растворяло индиговые сумерки «терпимой», бликами скользя вдоль отвесных глянцевых фасадов по верхним этажам.
Сегодня в перламутре преобладали розовато-бежевые валёры и золотой подтон. Природа будто издевалась.
Последнее, чего ожидал сейчас отравленный тревогой, раздражённый мозг — так это живописных переливов. Хрустальная сказка за панорамными окнами причиняла почти физическую боль, остро диссонируя с бурыми следами на полотенце, мёртвой синевой сосудов под смуглой, опасно натянувшейся кожей, лиловым контуром опухших век.
Culpa poena par esto[2]. Сергей почти готов был рассмеяться: происходящее напоминало очередной кошмарный сон. Или злую притчу. «Животных в детстве мучил». Если бы...
— Спасибо, Серёж, — пробормотал борец.
Воронцов осторожно опустил соседскую голову обратно. Стоило принести подушку или свернуть валиком ещё одно полотенце, но Серёга почему-то не шевелился, разглядывая заострившийся профиль: сломанную переносицу и мгновенно пересохший после питья рот.
— Давно меня так не колбасило... — рассеянно отметил Виктор, едва шевеля губами.
— Попробуй уснуть, — вновь посоветовал тихо Сергей. — Мне нужно съездить в НИИ.
Шириханов не отреагировал. Мышцы потихоньку расслаблялись. Вздувшиеся вены опадали. Серёга неосознанно погладил смуглое рельефное плечо, мягко стиснул горячую ладонь в пальцах, машинально подтянул к лицу и поцеловал костяшки.
«Летальный исход».
Проводить анализ крови, биохимию, полное исследование, необходимое для точного определения SRMt, теряя драгоценные часы, а в случае ДНК — дни, или рискнуть, поверив мрачной интуиции? Синтезировать ингибитор в лаборатории НИИ под видом... чего угодно! Любых исследований, главное — быстро. Без лишних вопросов. Но нужна медкарта, группа крови, как минимум.
Если эксперименты продолжались, к примеру, в Третьей... если речь шла именно о «Тени»... Чего смогли добиться местные специалисты? В чьих руках оказался «Уран»? И зачем им было инфицировать борца?
Безусловно, он идеально подходил по физическим параметрам, конституции и предрасположенностям. Отличный образец, объект... Сергей закусил угол рта: «Объект, бл*дь! Он человек живой, а не подопытная мышь».
Но почему его не оставили под наблюдением? Судя по симптомам, смягчить кризисные точки перехода никто и не подумал. Чудо, что организм Шерхана до сих пор выдерживал перегрузки. Возможно, сказалась принятая накануне институтская фарма, что принудительно залил в рот пьяному соседу Воронцов. И всё же...
Виктор скосил на призадумавшегося парня потемневшую, мутную радужку:
— Нравится? — уточнил он сипло.
Серёга вздрогнул. Будто внутри задели какую-то вытянувшуюся до предела, готовую вот-вот лопнуть, звонкую струну. В голове зашумело. Издевательское: «жалок тот, в ком совесть нечиста[3]», — ехидно прошелестело где-то у границ условного сознания.
— Что? — Воронцов моргнул, не сразу сообразив, о чём речь.
— Руки, видимо, — усмехнулся борец тускло.
Сергей всё ещё прижимал широкую ладонь к губам, безотчётно тиская запястье.
— Видимо, — отозвался он, прикрыв глаза.
— Серый, ты такой красивый, — тихий голос тлел улыбкой. И улыбка эта причиняла почти физическую боль. Серёга зажмурился сильнее, отгоняя тяжёлую тоску, мешавшую соображать. — ...только меня глючит, аж жесть ... ты светишься...
— Угу... — не стал пояснять Воронцов. Очень может быть, виной всему была перестройка зрения, а вовсе не заподозренные Виктором галлюцинации. Но что тут скажешь? — Вить, попробуй поспать. Я... вколю сейчас тебе препарат... должен смягчить последствия...
Шерхан фыркнул:
— Серёжка, ты... как бабочка...
— М? — нахмурился Воронцов, открыв-таки глаза. Виктор перекатил голову набок и смотрел прямо, действительно рассеянно улыбаясь и вряд ли полностью осознавая происходящее. — Так... ладно. Засыпай, окей?
— Бабочка — символ души и перерождения. Ты знал?
Слушать не хотелось. Воронцов тряхнул волосами, отвернулся к столу, открыл аптечку.
— Забей уже на бабочек и засыпай, — посоветовал он мрачно, надорвав прозрачный блистер со шприцом.
Шириханов глухо засмеялся и вновь уставился в потолок. Уснул он так же неожиданно, как и пришёл в себя. Будто отключился.
Закончив с препаратами, Сергей подумал взять кровь на анализ, но землистый цвет лица соседа не располагал к подобным манипуляциям: из Виктора будто и так весь гемоглобин выкачали. Укрыв борца пледом и убрав аптечку, Воронцов минут десять простоял под ледяным душем, собираясь с мыслями.
Порядок действий вырисовывался пока очень смутно, без следа необходимой, как никогда, структурной чёткости. Использовать лабораторный арсенал НИИ без соответствующих документов, без ведома дотошных лаборантов и начальства было проблематично. С другой стороны, Серёга мог проводить любые изыскания под видом нового исследования. И проводить их самостоятельно. Сотрудники лаборатории всё равно считали его, если выражаться в рамках этики, педантичным и придирчивым занудой. И, захоти он пошаманить с колбами без их участия, даже не удивились бы, а то и возликовали.
Но вынести готовый препарат за пределы Института... да даже из лаборатории забрать...
Воронцов со вздохом отключил воду, наскоро вытерся и удручённо покосился в зеркальную дверцу шкафчика над раковиной. Dum spiro, spero[4]. Шанс всё ещё маячил фата-морганой на воображаемом горизонте, но ведь Серёга мог и обознаться.
С чего, вообще, он заподозрил у Виктора «Тень»?
В «терпимой» по рукам бродила куча разной наркоты и ядов, синтетических и натуральных смесей из множества изученных миров, тысячи заболеваний, вирусов и химикатов — безумный, смертоносный рой. А эту трижды проклятую технологию готовили в изолированном Провале, так и не доведя до ума.
Но почему-то Воронцов не сомневался: инфицировали борца именно «Ураном», и трансформация уже началась. Даже теперь, когда Виктор обманчиво безмятежно спал под тонким пледом, вытянувшись на смятом полотенце, как часовой на посту.
Отраву сочиняли для военных.
Дебильная фантазия. Чудовищная затея.
Но такой заманчивый эксперимент — отредактировать геном, сместить погрешности и трансформировать...
Сергей стиснул челюсти, побрился, сварил кофе и влез в костюм. Если он собирается обмануть охрану, лучше не привлекать внимания резкой сменой имиджа.
Перед уходом он вернулся в зал. Шерхан едва дышал, но пульс прощупывался. Воронцов, не удержавшись, осторожно поцеловал сломанную переносицу на прощание.
***
— Чё? — угрожающей ощерил зубы Господарь, нарочно напирая лбом на ствол.
Стас на мгновение оцепенел: Эр почти боднул дуло обреза, даже не попытавшись отстраниться, и глухо заворчал. Второй двухфазный, явно ожидавший иной реакции, замешкался, недоверчиво тряхнул соломенного цвета волосами и дико выскалился.
Простенькая рекламная мелодия издевательски звенела в задымлённом зале отравленными бубенцами.
Значок объединения, приколотый на дурковатую футболку, вызывающе лоснился чуть облупившейся эмалью.
Оборотень безумно ухмыльнулся и выстрелил. В упор.
Что-то полыхнуло, оглушительно бабахнуло.
Прянишников задохнулся хрипом, Дьен выругался.
Бар взорвался воплями. Оборотни вскакивали с мест, выхватывая оружие и обрастая шерстью. Ножи, пистолеты, клыки и когти. Зал наполнился рёвом, треском и грызнёй.
Флокс пошатнулся, неловко отступая.
— Чистая Стая! Сдохни, тварь! — взрыкнул объединенец.
Кровавые глаза смотрели неподвижно. Он не сразу осознал, что именно идёт не так.
Господарь не падал.
Зато вот Королева, вскочив на стул горгульей, вскинула ладони. Чисто жуткая упыриха, приготовившаяся к броску, голодная и очень злая. Правда, прыгать она никуда не собиралась.
Обрезанное чуть не по цевьё дуло разорвало лепестками, точно бутон причудливого чёрного цветка. Эру лишь спалило брови и обожгло лицо, чего взбешённый Господарь толком не заметил, отбросив изуродованный ствол сквозь перламутровую кисею выставленного Королевой астрального экрана.
Клич Объединения подхватили.
В ответ кто-то дико заорал: «Фиа Флокс!».
Пары этих фраз вполне хватило, чтобы начисто испепелить иллюзию умиротворения довольных выигрышем фанатов. В один из мониторов угодил запущенный через зал нож, осыпав искрами припавшего к стойке бармена. Тот судорожно нащупывал под ней тревожную кнопку.
Закрепить успех Эр не успел.
Объединенец оступился, получив по шее сзади телескопической дубинкой. Марко с пожелтевшими глазами, жутко ухмыляясь искажённой трансформацией пастью, уже замахивался вновь, а Дьен, схватив за ножку стул, приложил неслучившегося убийцу сбоку по корпусу.
Стас заслонил Господаря, тесня того к стене.
Громыхнуло снова, на сей раз, с другой стороны. Раздалось оглушительное: «Стая! Рви!», но Королева уже стабилизировала блок.
— Статут, живо! — хрипло рявкнула она через зал ошалевшему бармену, балансируя на стуле.
Сигнал и так ревел снаружи.
Оборотней вдруг стало слишком много для камерного спортивного бара. Лохматые детины рычали, раскидывая мебель и беспорядочно бросаясь друг на друга в кровавом свете аварийных ламп.
Стегнув припавшего на колено соплеменника по голове дубинкой, Марко глухо тявкнул:
— Я уже! Подсекай его, Ди!
Но тут Дьенеша отвлекли.
Обросший шерстью до бровей вервольф в разодранной кожанке, вырвав у бармена пропановую горелку, двумя скачками приблизился к дерущимся и полоснул двухфазного лиловым пламенем по морде.
Дьен увернулся, пропоров когтями брюхо волку, но прозевал момент.
Оттолкнув Марко плечом, объединенец дико огрызнулся, перекинулся и выпрыгнул прямо сквозь витрину, рассадив стекло. Следом полетел запущенный Ди стул, но тот лишь вскользь мазнул по сгорбленной рысьей хребтине.
Вервольф сжал выскользнувшие из рассечённого живота кишки и дико взвыл. Дьенеш, обернувшись, сгрёб разъехавшуюся в трансформации пасть руками и разорвал с опасной лёгкостью, почти не глядя.
Прянишников зарычал.
В войлочных клубах коричневого дыма воняло скотобойней. От алой взвеси мозг дурел, и ни узкий воротник рубашки, ни строгость формального костюма не спасали...
Перевернув соседний стол, под блок выпали намертво сцепившиеся оборотни в звериной ипостаси, однако, разглядев сползшего по стенке Господаря с подпечённой мордой, ощерившегося, почти утратившего антропоморфность Стаса, полу-лиса Марко и выскалившуюся упыриху верхом на стуле, разом присмирели.
Прянишников дико оглянулся на Королеву, ожидая приказаний. В мутной киновари аварийных огней, под дымной вуалью заклинания конфиденциальности, она напоминала скорее истекающего империлом гуля, оседлавшего надгробье:
— Выведите Флокса, быстро! — гаркнула она, полыхая огнистой, исступлённой аурой за целый шторм. — Я портал навешу!
— Замерли, Статут! — пролаяли от входа.
— Все на пол! Лечь!
Какой-то спятивший двухфазный, как раз заскочивший на стойку, хрипло расхохотался и запустил в борцов бутылкой, уже с подожженной мотнёй импровизированного фитиля. Разбившись о стену над головами пригнувшихся служителей закона, снаряд облил огнём четверть пространства вокруг входа. Криков, брани и подвываний прибавилось. Кто-то загорелся.
А зарычавшая сердито Королева, будто разрывая ткань, резко развела ладони, обрушив кирпичный потолок бара.
Так показалось Стасу, как раз нырявшему в портал вслед за соплеменниками.
Что за магию применила упырья госпожа, Прянишников не знал, но все вдруг резво угомонились, будто придавленные к полу прозрачным одеялом. Только мигал тревожно красный свет, да искрил разбитый телевизор. И над всем этим, балансируя на высоком барном табурете, зависла чёрная, раскинувшая руки тень:
— Господа борцы, прошу обратить внимание: зачинщик сбежал, и ваша цель —догнать его, — услышал оборотень прежде, чем портал сомкнулся.
Плавный говор вползал в сознание стальным шнурком затягиваемой гарроты.
***
На Платона снова собралась визгливая, пронзительная пробка. Сергей, хмурясь, барабанил пальцами по рулю, соображая, чем мотивировать внезапный интерес к лабораторным изысканиям и как сформулировать для журналов отчётности необходимые исходники. Особенно это касалось высокотоксичных компонентов.
Травить борца Воронцову хотелось в последнюю очередь и, обнаружив-таки в одной из коробок нужные тетради, парень почти передумал. Но... интоксикация тяжёлыми металлами не шла ни в какое сравнение с... альтернативой.
Каскадный профиль многоуровневой застройки рябил бликами, превращавшими городской пейзаж в причудливый зеркальный лабиринт, калейдоскоп многослойных графических аллюзий, переплетавшихся в подобии безостановочно скользящего узора.
Утренняя панорама привычно бодрила звонкой чистотой приготовленной операционной. Перламутровый оскал мегалополиса исподволь напоминал о вечном: микроскопическом — ничтожном и мимолётном — масштабе живых единиц в контексте перенаселённой, пульсирующей параллели. Глянцевые монолиты огромных зданий очень походили на те самые «клыки времени, медленно вгрызающиеся в сердце[5]».
Бриллиантовые жернова, неторопливо перемалывающие кости.
Радио Серёга выключил: по всем каналам трещали о каком-то жутком побоище на одной из улиц рекреационной зоны, с традционными элементами вандализма и членовредительством. Отличились опять двухфазные, после трансляции матча национальной сборной спонтанно возобновившие гражданскую войну, локализованную в тесных интерьерах бара и не прошедшую без жертв, среди которых корреспонденты отдельно выделяли двух сотрудников Статута, скончавшихся на месте.
Как понял Воронцов, знакомый со структурой лишь по рассказам Виктора и сводкам новостей, те были из боевого подразделения, аналога спецназа.
«Пилум» неизменно употребляли для подобных операций, и обычно обходилось без потерь. Бронированные гренадёры, выученные справляться почти с любой напастью, напоминали танки или самоходных роботов из фантастических боевиков.
Один такой громила затесался в соседскую компанию и изредка бухал вместе с «корешами» Виктора, неизменно называя Шерхана «командиром». Самого парня звали, вроде бы, Тайфуном, но напоминал он скорее вездеход, комплекцией превосходя даже двужильного Всеслава.
Серёга фыркнул: по сравнению с коллегами, Шириханов выглядел почти изящно.
Смертный сапиенс, бешеными повадками компенсировавший слабости своего вида. Agere sequitur esse[6]. Каким ещё ему быть? Происки вымороженного ледяным душем сожаления, или чего-то близкого, ещё менее конструктивного, но болезненного, и воспрявшего по следам воспоминаний, настораживали. Эмоции лучше бы отключить, а пульс выровнять. Размышляя об этом, Сергей чуть не въехал в одну из припаркованных машин кого-то из сотрудников НИИ.
Достойное начало дня.
На этаже едва зажгли дневное освещение. Стюа в синем юбочном костюме и неожиданно броских серьгах сортировала документы для господина Боглвана, переминаясь на неудобных каблуках. Увидев Воронцова, выходящего из лифта, секретарша улыбнулась. Как всегда в последние дни, скорее сострадательно, чем приветливо.
Сергею тенденция не нравилась. Однако, формальности спасали его от лишнего — и неуместного — участия.
— Вы слышали, что было ночью? Кошмар! Обезумевшие оборотни разнесли половину улицы, — выдала Стюа, состроив страшные глаза.
Судя по тому, что говорили журналисты, она преувеличивала. Сергей остановился, уловив шальную мысль, мелькнувшую вслед недоумению:
— М-да. Любопытный инцидент. — Глаза Стюа ещё расширились, став почти круглыми. Секретарша приоткрыла рот. — Совет запросил исследование по антропоидным трансформам некоторое время назад. Мне потребуется документация. И ряд... лабораторных проб, — уже увереннее сказал он. Стюа понимающе вздохнула, разом успокоившись. И деловито покивала. — Я понимаю, что мы сейчас перегружены... Возможно, сделаю всё сам. Только приготовьте бланки и оповестите господина Куратора.
Как бы чудовищно ни прозвучало, мясорубка в рекреационной зоне оказалась очень кстати.
Секретарша только тактично поджала подкрашенные бледно-розовым губы, пряча взгляд. А Тонни, скорее всего, на радостях и не подумает вчитываться в отчёты. Но полагаться на кураторскую лень все же не следовало. К тому же, проблему транспортировки случайное озарение никак не разрешало. Зато Воронцов хотя бы приблизительно представил, чем мотивировать свой поход в лаборатории. «Когда нечего терять — не боишься риска[7]». Сергея собственная решимость слегка удивляла. Но не настолько, чтобы задуматься всерьёз или остановиться.
Второго кризиса Шириханов может и не пережить.
— Одумался, смотрю, — самодовольно проворчал Энтонниаэль, перехватив зама полтора часа спустя возле кофейного автомата. Господин Куратор хитро щурил красные глаза и выглядел довольным. — И что за дурь тебе взбрела?.. «Снять свою кандидатуру»! Выдумаешь тоже, — фыркнул гоблин совершенно по-кошачьи.
В рыхлом твидовом костюме от Гроган-Фот и лоснящихся от глянца башмаках он напоминал персонажа старого кино, а не администратора учреждения, хоть как-то сопричастного науке. С другой стороны, некоторые Серёгины профессора выглядели немногим лучше.
Воронцов пожал плечами, кратко улыбнувшись:
— Для запрошенного Советом заключения по «генетическим преступлениям» антропоидных трансформов нужно провести ряд новых лабораторных изысканий. В контексте произошедшего.
Тонни подозрительно сощурился:
— Ишь ты, какое рвение! Чуешь резонанс, да?
— Погибли два сотрудника Статута, — прохладно заметил Воронцов. — Бойцы «Пилума», если не ошибаюсь, — прозвучало веско и не без назидания.
Господин Куратор сморщил кургузый, вывернутый нос:
— Ну, это да... Эти ребята, обычно, крепкие. Я слышал, там прям вечер фейерверков учинили, — гоблин оскалился, неодобрительно качая головой. Зачёсанные поперёк широкого, сплюснутого черепа, редеющие волоски масляно блестели в свете бестеневых ламп. — Как по мне, Совету бы аннулировать это фиктивное перемирие и объявить военное положение. Где это видано, чтоб такие побоища, а?
— Психоз. Возможно, это сезонное, как обострение ряда психических расстройств, — пожал плечами Сергей, машинально стиснув банку с кофе. — Хочу проверить несколько токсинов... стабилизирующих.
— Ну, проверь, — безо всякого энтузиазма разрешил Боглван. — Заодно пораскинь мозгами сразу, как это в доклад включить. — Куратор призадумался, разглядывая зама. Воронцов старался улыбаться без напряжения, но выходило не слишком успешно: будто его недавно отравили стрихнином. — Состряпать бы им, и впрямь, какое успокоительное... Типа того же галоперидола или «отпечатка неба» КСС, но без сомнительных коннотаций в наименовании.
Серёга почти не ожидал настолько точной ассоциации, нарочно упомянув в связке токсины и психоз. Но радоваться всё же не спешил, для пущей убедительности неодобрительно нахмурив брови:
— Посадить целый вид на антипсихотики — такую мысль Совет вряд ли одобрит, — отметил он непринуждённо.
Тонни только засмеялся, хрипло и слегка злорадно:
— Резервации же одобрил, — гоблин скалил мелкие зубки в сладенькой, отдающей газовыми камерами улыбочке. Прежде Воронцов с ним, не без оговорок, но согласился бы. — Эти вурдалаки — серьёзная проблема для всего сообщества. Синедрион был, вероятно, прав, вменяя им «животное беснование».
Синедрион мог быть прав сколько угодно, но создание концентрационных лагерей, опыты и казни это вряд ли извиняло. И неважно, как сильно ненавидели друг друга оборотни или те же кровососы, затевая очередную междоусобную войну.
Сергей вдруг понял, что бессознательно примеряет заготовленные Судом решения на соседа, и смотрит куда более предвзято, чем, скажем, месяца полтора назад.
Как мало нужно человеку, чтобы радикально изменить точку зрения, почти того и не заметив. Раньше его, как любого другого адекватного сотрудника НИИ, куда больше интересовала бы безопасность сообщества, а не страдания каких-то избыточно отреагировавших на полную луну двухфазных, запертых в условную клетку с табличкой на латыни...
— Или в чипы им зашить дополнительный сегмент, чтоб дофаминовые рецепторы слегка...
— Это очень интересная мысль, господин Куратор, — перебил Воронцов, холодно улыбнувшись. — Я бы рассмотрел оба варианта.
Тонни изумлённо покосился на заместителя:
— Мне определённо нравится твой энтузиазм, — заметил он, почесав когтями мелкий, поросший жёстким чёрным ворсом подбородок. — И правда... Канцелярия будет в восторге, полагаю.
Лаборанты предполагаемого восторга, разумеется, не разделили. Чего Воронцов и не ожидал, направляясь в лабораторное крыло по гулким коридорам института, залитым обманчиво умиротворённой белизной тотального порядка.
Серёга нарочно выбрал кружной путь, перебирая в памяти заученные некогда, а теперь заново просмотренные формулы ингибирующих процесс составов.
Двух часов хватило, чтобы Стюа подготовила запрошенные документы, а Воронцов убедился в безвременной кончине собственного здравомыслия.
Конечно, они разрабатывали что-то вроде антидота. Страховку на случай внезапной необходимости экстренного торможения цикла перестройки. И, конечно, как и сам «Уран», качественных проверок формула не проходила. На момент первичных испытаний Сергей уже готовился к «переезду», дав согласие «каретке».
Затеянное теперь напоминало пляски по минному полю с завязанными глазами и, возможно, бубном в качестве средства дополнительной выразительности.
Серёга с тоской подумал о плазмаферезе[8], потерявшем актуальность с появлением выраженной симптоматики. Ещё накануне это могло сработать. Заметь он и правильно интерпретируй изменённое состояние сознания борца... вместо того, чтобы с ним трахаться. Мысль резала осокой.
Но Шириханов систематически злоупотреблял окололегальными веществами. Сергей привычно закрывал глаза на самокрутки, курительные смеси, сомнительные напитки и весёлые таблетки. По сути, его это не касалось. Виктор редко буйствовал, разве что иногда лез к соседу с дебильными приколами. Анализировать сейчас собственное попустительство не хотелось. Но... Qui ventum seminat, turbinem metet[9].
И буря разразилась.
Мёд ли поэзии, Шерханом остроумно ассоциированный, стал проводником, или иная сменная отрава, добровольно Виктором проглоченная — значения не имело.
Сосредоточенный на мрачных размышлениях, Серёга почти проигнорировал угрюмого начальника лаборатории, встретившего его с халатом в руках и вселенской скорбью во взоре. Тень смотрел исподлобья, перетекая тревожными узорами, и, не получив вменяемых комментариев, совсем захандрил.
Запрос был сформулирован конкретно и недвусмысленно. Лаборанты предупреждены, а реагенты щедро выписаны. И времени должно было хватить на все четыре «пробы»: три для отчёта и отвода глаз, одна — для ингибитора. Без права на ошибку. С учётом ускорителей реакций и прочих аппаратов, облегчавших жизнь и экономивших столь ценное сегодня время — выполнимо.
— Вам нужен кофе? — меланхолично уточнил Тень, пролистывая бланки.
Имени Сергей не помнил, а написанное на электронном бейдже прочтению не поддавалось:
— Спасибо. Мне нужен выделенный кабинет с оборудованием и препаратами из списка.
— Прислать кого-то ассистентом? — продолжал смурной начальник сонным тоном.
Воронцов вздохнул:
— Я справлюсь сам.
— Крыс, может быть? — Это уже напоминало фарс.
Серёга машинально закатил глаза. И внезапно, благодаря мнемоническому крючку, вспомнил имя:
— Спасибо, господин Ратэ, мне достаточно астральных проекций, — благодарность скреблась позёмкой по заиндевевшей древесине. Тень удивлённо покосился на заместителя Куратора, щуря чёрные глаза. — И разве вы используете крыс?
— Нет... но вы же из Провала.
Большей дури Воронцов и вообразить не мог, но от комментариев решил воздержаться. Подколы начальника лаборатории его не слишком занимали, и уязвленным Сергей себя не чувствовал. Ратэ пожал сутулыми плечами:
— Извините.
***
«...Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится... говорит Господу: "прибежище моё и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!" ...Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы... перьями... перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение — истина Его[10]...».
Потолок изрезали ветвистые уродливые тени. Кирпично-бурые и дымно-сизые, сажистые. Дорожки мутных ржавых брызг, заляпавшие стены.
Зал горел.
Сперва только приноравливаясь, пробуя пунцовыми раздвоенными языками углы, облизывая пол и незашторенные окна, огонь Тофета пробирался в явь по незаметным трещинам в пространстве.
Металлическая вонь с оттенком сероводорода перехватывала дух. А тени медленно сплетались в силуэты подёрнутых гниющей ряской, заплесневевших рогатых призраков, предвестников не то Коцита, не то больнички.
Шириханов слышал собственное дыхание как рваный, влажный клёкот. Вместо лёгких набухала чернота, выплескиваясь пузырями смолы, вскипевшей грязи, и проедая кожу кислотой.
Язвы раскрывались бурыми цветами, стремительно усугубляясь в рваные провалы слезящейся, омертвевшей плоти.
Виктор стиснул зубы, пытаясь приподняться.
«Смертный, смертный, смертный... пора... пора платить, — колючками впивалось в мозг, царапало когтями. — Ты сдохнешь... смертный... Какая ненависть... ты захлебнёшься...»
«Изыди, б*я, — подумал Шириханов, силясь разглядеть столпившиеся вокруг него тени. — Я... я уже был в аду».
«Нет, не был, — смеялись фигуры в глупых балахонах будто из припыленного габардина. — Пора. Это честь... Князь мира сего... пора...».
Булькающий стон, влажный звук разрезанного горла. Резкий запах крови смешивается с парфюмерным мхом. Качающиеся безумно, истерично ликующие капюшоны колеблются вокруг частоколом.
«Да х*р там», — прошипел борец, хватая ближнюю накидку. Пальцы прошли насквозь. Верёвка на запястье распустилась, зашипела и проскользнула под кожу, ввинтилась в вены, заскользила червяком, распирая ткани.
Лиловую змею нужно было срочно вырвать, вырезать, выгрызть зубами, но и во вторую руку уже проник вертлявый паразит. Ладонь почернела и отнялась, только пальцы судорожно хватали воздух, выгибаясь под неестественными углами.
«Пусти!» — хотел бы заорать Шерхан, если бы не намертво сросшиеся губы.
Тени в балахонах, призрачно качаясь, двигались вокруг, перетекая и видоизменяясь, пульсируя протуберанцами холодной черноты.
«Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днём... язвы... язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень».
Язв стало больше.
Как и мрака. Стылого, инертного, но хищного. Пепельные духи, склоняясь, клубились дымом мусорных костров с городских окраин. Почуявшие живую плоть охотники, хтонические монстры из мрачных бездн, где зарождались астральные шторма и энергетические бури междумирья. Демоны Девятки, ворующие души. То, что потом назвали «Циферблатом».
«Пора, пора, смертный... нам надоело ждать».
«Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: ... только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым... Ибо ты сказал: "Господь — упование моё"...».
Шириханов дёрнулся, скатился с ледяной и липкой мраморной плиты, но рухнул в воду, ударившись всем телом о поверхность. От холода скрутило мышцы. Глухая толща придавила его бетонным блоком. А вокруг, бурея жуткими водорослями, плыли хлопья свернувшейся крови, струпья и растянутые сгустки.
Виктор думал, что надо срочно выплыть из этого пахнущего формалином, студёного болота, смерзавшегося озера стенающих, свирепых мертвецов...
Бледный, экранирующий зеркальным серебром сосед никак не вписывался в мрачную картинку. «Да у меня чердак потёк с алкашки», — не без облегчения подумал Шириханов, стараясь сфокусироваться на встревоженном лице Серёги и мысленно велев себе игнорировать прочее безобразие.
Рогатых демонов и тёмно-бурую, закипавшую пожаром мглу.
— Серый... Меня, походу, глючит... Тут водоросли повсюду... и голоса...
Воронцов что-то ответил, но слов было не разобрать за диким гулом пламени, вновь разраставшегося из углов оранжевыми лепестками. Затем сосед затащил борца обратно на плиту.
— ...лежи смирно.
Вряд ли Воронцов вздумал поучаствовать в жертвоприношении... Значит, под ним не плита...
— Серый, у меня белка, что ли? — Связки едва слушались и царапали горло изнутри.
Сергей пропал.
Зато борец вспомнил нужную молитву. Самочинный Inferos[11] слегка поблек: «...да приидет убо Твой свет и в наши мрачныя души и сердца и да просветит нашу тамо сущую нощь греха[12]...».
Иллюзия огня неспешно опадала. Тени растекались по светлеющей гостиной.
Борец успел подумать, что пора бы завязывать с бухлом, когда почувствовал на физиономии прохладную ладонь. Салфетки тонко пахли не то лугом, не то огурцом — нежной отдушкой. Запах так сильно контрастировал с едкой чумной вонью и привкусом формальдегида, что Шерхан очнулся:
— Ты чё делаешь?..
Воронцов, напряжённо хмуря брови, оглаживал его лицо:
— Вытираю тебя, — пояснил он очень тихо.
— Как младенца, что ли? Уксусом? — Мысль позабавила, но сил смеяться не было. Шириханов лежал пластом, будто всё ещё привязанный.
— Детей нельзя обтирать уксусом, — назидательно сообщил Воронцов. И снова пристал с пальцами. Виктор попробовал прочистить горло, но избавиться от наждака в нем не получалось.
— Е*ать... Как же х*рово... Голоса в башке... И водоросли, — пробормотал он вслух.
Серёга не отреагировал:
— Вить, ты пальцы можешь сосчитать?
— Три... Чёрт, Серый... — Шея затекла так, что кололо затылок. Мышцы скручивались жгутами.
— Сейчас я тебя приподниму, — Воронцов слегка поморщился. Поджатые губы и тревожный взгляд — парень напоминал заботливого и обстоятельного санитара. Виктор сообразил, что за окном светает. Вывод напрашивался неутешительный. — ...ты выпьешь лекарство и постараешься уснуть.
— И чё ты возишься со мной?.. — закрывая глаза, пробормотал борец. Смотреть на соседа стало неожиданно тяжко. — Я ж долбо*б...
— Пей, давай... самокритичный ты наш, — с привычной иронией фыркнул тот, что-то заливая борцу в горло.
Ни вкуса, ни даже ощущения жидкости во рту Шерхан не чувствовал.
— Спасибо, Серёж... Давно меня так не колбасило, — успел шепнуть борец, надеясь удержаться в реальности.
Но запах стылого болота уже возвращался.
«Viam mandatorum tuorum cucurri cum dilatasti cor meum[13]», — с тоской подумал Виктор, проваливаясь сквозь диван. На сей раз не слишком глубоко — образы лишь слегка оцарапали кровоточащий мозг безумным хороводом.
Потом снова появился Воронцов.
Хрустально-бледный, резко диссонировавший с бурой копотью видений. Сидел у дивана, устало смежив потемневшие веки, невозмутимый и уравновешенный. Шерхан пялился на его чёрные ресницы, пытаясь свести образ воедино, но мерцание не позволяло сосредоточиться.
Серёга держал его ладонь. И прикосновение борец скорее видел, опосредованно осознавал — кожа будто омертвела. Безжизненная кисть казалась чужой и неподъёмной. Сосед рассеянно прижимал её к лицу, касаясь побледневшими губами почти как пару дней назад... Смутные воспоминания и ассоциации согревали. Но без привкуса костров.
— Нравится?
Серёга приоткрыл глаза, будто просыпаясь. Потерянный от усталости.
— Что? — хмурясь, переспросил он. Холодная бледность, заливавшая скулы, казалась перламутровой, атласной и почти светилась.
— Руки, видимо... — вздохнул Шерхан, припоминая прежние аллюзии: бабочки и крылья, шрамы, весь этот поэтический бред, пригрезившийся накануне.
Смутное подозрение, что Воронцов возился с ним всю ночь, укололо исподволь.
— Видимо, — только и ответил парень, вновь опуская веки.
— Серый, ты такой красивый, — Виктор улыбнулся. — Только меня глючит, аж жесть ... ты светишься ...
С другой стороны, борца только что изнутри жрали паразиты. Уж лучше мерцающий Серёжка, чем бешеные черти и ледяной Коцит.
— Вить, попробуй поспать... — удручённо посоветовал сосед.
Щека всё ещё касалась тыльной стороны утратившей чувствительность ладони. Сергей, не открывая глаз, что-то говорил про препараты и последствия — Шерхан его почти не слышал. Только смотрел на сосредоточенное лицо и размышлял о миражах. Глянец на крыльях потускнел, но стоически держался, вопреки всем его полоумным стараниям.
— Серёжка... ты как бабочка...
Сравнение Воронцову не понравилось. Он неодобрительно наморщил переносицу. А там и вовсе отодвинулся:
— Так, ладно. Засыпай, окей? — распорядился парень.
Шерхан почти не сомневался, что мог орать в бреду, так что соседские гримасы были вполне ожидаемым итогом общего переутомления.
— Бабочка — символ души и перерождения. Ты знал? — лучше всего было поскорее заткнуться, но Шириханов чувствовал потребность задержать ускользающую явь. Его пугали неумолимо собиравшиеся из углов и сползавшиеся к дивану тени.
— Забей на бабочек и засыпай... — угрюмо посоветовал почти растаявший во мраке Воронцов.
[1] «Мама, мы все тяжело больны». Кино.
[2] «Наказание должно соответствовать вине». Лат.
[3] «Борис Годунов», А.С. Пушкин.
[4] «Пока дышу — надеюсь». Лат.
[5] «Триумфальная арка», Э.М.Ремарк.
[6] «Действие вытекает из бытия». Лат.
[7] Рей Бредберри.
[8] Процедура аппаратной очистки крови: забор, очистка, возвращение обратно в кровоток.
[9] «Кто сеет ветер, пожнёт бурю». Лат.
[10] Здесь и далее: Псалтирь. Псалом 90.
[11] Ад. Лат.
[12] Акафист Святой Пасхи. Молитва.
[13] «Потеку путем заповедей Твоих, когда Ты расширишь сердце мое». Псалом 118. Иероним, Вульгата. Лат.