Глава 4

Несмотря на удобную кровать, Вэй Усянь плохо спал. Казалось, будто он едва успел сомкнуть глаза, как на следующее утро ему принесли завтрак. Со стоном он вылез из-под теплого одеяла и плюхнулся за стол.

«Солнце еще даже не взошло! Какой вообще смысл вставать так рано?» - промелькнуло у него в голове.

Завтрак оказался еще хуже, чем вчерашняя еда. Он заставил себя съесть половину отвара. По крайней мере, чай был превосходным. Затем он ополоснул лицо холодной водой, надеясь, что это разбудит его, даже если это никак не помогло с синяками под глазами. Зевая, он надел простую белую мантию и попытался что-то сделать со своими волосами. Поскольку вчера он не получил новый гуань вместе с мантией, ему пришлось воспользоваться своим старым кожаным ремешком. Когда же он сделал все, что мог, он злобно уставился на выражение своего лица. Ему не понравилось озабоченное выражение лица, которое встретило его в зеркале, поэтому он показал язык.

«Очень учтиво», - представил он, как говорит ему Мяньмянь, и улыбнулся. Затем улыбка сошла с его лица, когда он вспомнил, что Мяньмянь находилась на другом конце города. С таким же успехом она могла бы находиться на другом конце света.

Нахмурившись, он отвернулся от зеркала и стал ждать, когда его позовут.

***

Когда Вэй Усянь вошел, Ханьгуан Цзюнь уже ждал за столом. Его светлые глаза поднялись на Вэй Усяня, когда тот прощебетал: «Доброе утро», а затем возвратились к столу. Ответ Ханьгуан Цзюня пришел медленно, его голос звучал тихо, словно ему нужно было подбирать слова. Он больше ничего не говорил, пока пил чай, который наливал Вэй Усянь, и ел такую же тарелку отвара.

После завтрака они возвратились к гардеробу. Ханьгуан Цзюнь почему-то казался мягче. Скорее спокойным, чем жестким. В свете рассвета он почти светился, а обнаженная кожа у основания его шеи была такой же бледной и гладкой, как его шелковая нижняя рубашка, которая была такой прозрачной, что сквозь нее пробивался утренний свет.

Смотреть на него было почти больно, но вдыхать его запах еще больнее. Этим утром аромат Ханьгуан Цзюня стал еще сильнее, как будто его кожа была еще теплой после сна. К тому же на то, чтобы одеть его, уходило больше времени, чем на то, чтобы раздеть. Это также предполагало больше прикосновений. Мантия, которую Ханьгуан Цзюнь одобрил легким кивком, должна была быть накинута на его широкие плечи, а затем разглажена ладонями, которые покалывали под твердыми мышцами. Вэй Усяню показалось, что прошла вечность, пока он стоял на коленях, пытаясь дрожащими пальцами завязать завязки на боках Ханьгуан Цзюня и проклиная портных за их вычурный дизайн. Наконец, он надел последний слой - прозрачное белое одеяние, которое почти развевалось в его руках, когда он накинул его на плечи Ханьгуан Цзюня.

Пока это происходило, Ханьгуан Цзюнь стоял неподвижно, как манекен, который послушники использовали для тренировок, но как только последний слой был надет, Ханьгуан Цзюнь направился к туалетному столику. Вэй Усянь стал расчесывать его волосы, которые даже сейчас лишь слегка спутались и изо всех сил старался скопировать стиль, который был вчера у Ханьгуан Цзюня. Теперь он жалел, что не практиковался больше, ведь у него больше не было Мяньмянь, которая могла бы исправить его ошибки.

Когда пучок на макушке стал настолько прямым, насколько это было возможно, он потянулся к гуаню. Надеть его было гораздо труднее, чем снять. К тому времени, как он закончил, брови Ханьгуан Цзюня резко сдвинулись к переносице.

- Извините, - слабым голосом произнес Вэй Усянь.

Ханьгуан Цзюнь что-то пробормотал в знак благодарности и взял белую налобную ленту. Вэй Усянь наблюдал, как он закрепил эмблему облаков посередине лба и завел концы за голову.

- Может, я... - начал Вэй Усянь, протягивая руку, чтобы помочь ему, но Ханьгуан Цзюнь дернулся.

- Нет! - буркнул он, бросая на Вэй Усяня уничтожающий взгляд в зеркале.

Он стал завязывать ленту быстрыми рывками, как будто боялся, что Вэй Усянь снова потянется к ней. Затем он схватил свой меч и вышел из комнаты.

Вэй Усянь хмуро посмотрел ему вслед.

«Разве я так уж плохо справился с гуанем?»

Ворча себе под нос о привередливых альфах, Вэй Усянь убрал чайный сервиз и навёл порядок на туалетном столике. Затем он обошел вокруг ширмы, чтобы застелить постель, но все уже было готово. И это было хорошо, потому что постель пахла ароматом альфы.

Он разгладил и без того гладкое одеяло и стал осматривать остальную часть комнаты Ханьгуан Цзюня, говоря себе, что он был не слишком любопытен.

«Моя работа заключается в том, чтобы предугадывать потребности своего альфы, поэтому я должен узнать все, что смогу», - решил Вэй Усянь.

Впрочем, в комнате было не так уж много интересного, ведь это было всего лишь временное жилье. Всем было известно, что Ханьгуан Цзюнь жил в горах Гусу, поэтому в комнате почти не было личных вещей. Он просмотрел несколько книг, аккуратно сложенных на столе: немного поэзии, ноты и два тома по совершенствованию, которые он бы с удовольствием прочитал, но заставил себя оставить их в покое.

Дверь в дальнем конце комнаты вела в ванную комнату, в центре которой стояла ванна, причем такая огромная, что Вэй Усянь, вероятно, мог бы лежать в ней, не сгибая колен, хотя Ханьгуан Цзюню, вероятно, все еще приходилось немного сгибаться. Он понимал, что скоро узнает это наверняка. Мысль о том, чтобы наклониться рядом с этой ванной, чтобы вымыть обнаженную кожу Ханьгуан Цзюня, привела его в такой ужас, что он сбежал в безопасность своих покоев.

Оказавшись внутри, он понятия не имел, что ему делать, поэтому немного походив, он возвратился на балкон. Его новая мантия плохо защищала от ветра, но он не обращал внимания на стук зубов. Он сложил руки на перилах, перед тем как подпереть подбородок, и стал наблюдать за людьми внизу.

Вэй Усянь все еще находился на балконе, когда принесли обед. Он улыбнулся служанке и потер руки, пытаясь вернуть тепло в свое тело. Однако с таким же успехом он мог бы попытаться подружиться, особенно с молодой женщиной, которая, по-видимому, отвечала за его еду.

- Простите за вторжение, - сказала она, поклонившись. - Но Цзэу Цзюнь попросил Лань Эр-гунцзы и Вэй-гунцзы присоединиться к нему сегодня за чаем после обеда.

- Ах, спасибо, - ответил он, возвращая ей поклон. - Я надеялся отправить письмо кое-кому во дворце. Вернее кому-то, кто может быть во дворце. И еще одно - в храм. Не могли бы вы мне помочь?

- Конечно, - сказала она, снова кланяясь.

«Эти Лани такие официальные», - промелькнуло у него в голове.

Она не задала никаких вопросов, когда он протянул ей конверты.

«Возможно, позже мне возразят по этому поводу, но сейчас я рад, что ко мне отнеслись без подозрений», - подумал Вэй Усянь.

- Спасибо, - произнес он, улыбаясь. - Как тебя зовут?

Молодая женщина странно посмотрела на него, выглядя немного ошеломленной.

- Эта Чан Цин, - ответила она с поклоном.

- Приятно познакомиться, Чан-гунян, - сказал Вэй Усянь. - У меня есть еще один вопрос.

Ее взгляд метнулся к двери, как будто она собиралась сбежать.

- Да?

- Раньше ты сказала «Лань Эр-гунцзы» вместо «Ханьгуан Цзюнь». Стюард сделала то же самое, - продолжил Вэй Усянь, в то время как Чан Цин кивнула и бросила еще один отчаянный взгляд на дверь. – Мне просто интересно, почему?

Ей потребовалась минута, чтобы подготовить ответ, и наконец, она заговорила:

- Это предпочтение Лань Эр-гунцзы.

- Хм, - произнес Вэй Усянь, постучав себя по носу, размышляя об этом.

«Значит Ханьгуан Цзюню не нравится его причудливый титул? Ну, в этом есть смысл. В конце концов, его репутация основана на том, что он герой, который помогает всем, а не тот, кто заботится о своем статусе. Впрочем, младшему брату главы клана Лань вряд ли нужно повышать свой статус. Не говоря уже о том, что он самый красивый заклинатель своего поколения.

- Вэй-гунцзы нужно еще что-нибудь? - спросила Чан Цин, явно надеясь, что ответ будет отрицательным.

- Нет, извини. Спасибо за помощь.

Она поклонилась и быстро вышла. В свою очередь он опустился за обеденный стол и вздохнул над еще одним подносом Ланьской кухни.

«На этот раз я должен постараться произвести лучшее впечатление на поваров. Это единственный способ не умереть с голоду во время пребывания здесь», - решил Вэй Усянь.

***

За десять минут до того, как он должен был встретиться с Цзэу Цзюнем за чаем, в его дверь постучали. Он распахнул ее, ожидая увидеть стюарда, но вместо этого столкнулся лицом к лицу с Ханьгуан Цзюнем.

- Ах, добрый день, Лань Эр-гунцзы.

- Добрый день. Сюнчжан ждет нас.

Ханьгуан Цзюнь, похоже, не особенно был этому рад, но за время их короткого знакомства он вообще ничему не радовался. Когда Вэй Усянь пробормотал что-то в знак согласия, Ханьгуан Цзюнь развернулся и направился по коридору. Вэй Усянь поспешил за ним, и они поднялись по лестнице на самый верх башни.

Другая служанка впустила их и провела в комнату, где уже ждали Цзэу Цзюнь и Мэн Яо.

- Ванцзи, - произнес Цзэу Цзюнь, улыбаясь так, словно не видел брата несколько недель.

- Сюнчжан, - ответил Ханьгуан Цзюнь, низко кланяясь.

Цзэу Цзюнь вывел Вэй Усяня из его собственного поклона, хлопая его по плечу и радостно улыбаясь.

- Добро пожаловать! Надеюсь, вы хорошо устроились? Вам что-нибудь нужно?

- Цзэу Цзюнь слишком щедр. У этого человека есть все, что ему нужно, - ответил Вэй Усянь.

Цзэу Цзюнь еще раз похлопал его по плечу и подвел к маленькому обеденному столу. Удивленный Вэй Усянь позволил Цзэу Цзюню усадить себя на подушку. Таким образом, все четверо сидели, почти соприкасаясь коленями, пока Мэн Яо разливал чай.

- Прошу прощения, - сказал Цзэу Цзюнь Вэй Усяню. – Я надеялся, что вы оба прибудете сюда на ужин вчера вечером. И Мэн Яо хотел поприветствовать ваше прибытие, но эта конференция... - он замолчал и покачал головой. - Это была одна катастрофа за другой, не так ли, А-Яо?

Мэн Яо кивнул и протянул Вэй Усяню чашку.

- Некоторые заклинатели явно лучше приспособлены к тому, чтобы иметь дело с нежитью, чем со своими коллегами.

Цзэу Цзюнь рассмеялся над этим, а Вэй Усянь издал напряженный смешок. В то время как выражение лица Ханьгуан Цзюня никак не изменилось.

- Хорошо сказано. Несмотря на это, мы рады, что можем приветствовать вас сейчас, - сказал Цзэу Цзюнь и поприветствовал Вэй Усяня своей чашкой.

Остаток дня был бы весьма приятным, если бы не Ханьгуан Цзюнь. Странно было видеть его с братом, сидящими так близко друг к другу. Нефриты-близнецы были названы очень удачно, но их характеры не могли быть более разными. 

Пока Ханьгуан Цзюнь тихо сидел, потягивая чай и, казалось бы, не обращая внимания на разговоры вокруг него, Вэй Усянь понял, что Цзэу Цзюнь и Мэн Яо несколько преуменьшили его отстраненность. Ханьгуан Цзюнь вежливо отвечал, когда его брат задавал прямой вопрос, но не предлагал ничего, кроме краткого ответа. Он никогда не высказывал своих мыслей и никогда не улыбался шуткам.

«По крайней мере, это касается не только меня, - подумал Вэй Усянь, но он не чувствовал облегчения от того, что Ханьгуан Цзюнь, по-видимому, был так холоден со всеми. - Это действительно грустно».

После того, как были выпиты первые чашки чая, Цзэу Цзюнь повернулся к своему брату.

- Ванцзи, Вэй Усянь уже играл для тебя? – спросил он.

В ответ Ханьгуан Цзюнь покачал головой, избегая смотреть на кого-либо из них.

Цзэу Цзюнь вздохнул и с сочувствием посмотрел на Вэй Усяня.

- Я рассказал ему, как чудесно вы играли в храме, - продолжил Цзэу Цзюнь, поворачиваясь к своему брату. - Я уверен, что ему будет приятно послушать.

Ханьгуан Цзюнь вздернул подбородок в ответ на упрекающий тон, но ничего не ответил. В то же время Цзэу Цзюнь и Мэн Яо обменялись раздраженными взглядами.

- Важно находить время для маленьких удовольствий, - беззаботно вставил Мэн Яо.

Цзэу Цзюнь улыбнулся и, взяв его за руку, сжал ее, прежде чем снова обратить внимание на гостей.

Вскоре после этого Цзэу Цзюнь неохотно заявил, что ему нужно было присутствовать на ужине, и все они встали, чтобы попрощаться. Вэй Усянь последовал за своим молчаливым альфой вниз, полагая, что они направятся в покои Ханьгуан Цзюня. Однако Ханьгуан Цзюнь нырнул в одну из боковых комнат и, не сказав ни слова, закрыл за собой дверь.

Вэй Усянь тяжело вздохнул и пошел в свою комнату ждать ужина.

***

Вечером, когда он распускал волосы Ханьгуан Цзюня, он решил, что с него хватит молчания.

- Это было мило со стороны Цзэу Цзюня, что он пригласил нас сегодня.

- Мгм, - произнес Ханьгуан Цзюнь, глядя на туалетный столик.

Вэй Усянь вздохнул и положил руку на плечо Ханьгуан Цзюня, когда наклонялся, чтобы положить гуань на туалетный столик. Ханьгуан Цзюнь не возражал против того, чтобы его использовали в качестве рычага давления, но его брови слегка сдвинулись вместе.

- Этот человек был бы счастлив сыграть для Лань Эр-гунцзы, если он захочет, - продолжил Вэй Усянь, слишком поздно вспомнив, что у него в действительности не было флейты, но это не имело значения, поскольку Ханьгуан Цзюнь снова промычал, правда чуть тише, чем раньше, что звучало как «Спасибо, но не стоит».

Затем Ханьгуан Цзюнь снова стал изображать статую, пока Вэй Усянь раздевал его. Его так и подмывало ткнуть Ханьгуан Цзюня под ребра, просто чтобы добиться реакции. На этот раз он забрал табурет и потянулся к ноге Ханьгуан Цзюня, который не растерявшись, позволил Вэй Усяню снять с него ботинки. Он даже не опирался на гардероб, идеально балансируя на каждой ноге.

Вэй Усянь фыркнул про себя, немного впечатленный, и начал отряхивать белые ботинки.

- Я сегодня вечером буду купаться, - внезапно объявил Ханьгуан Цзюнь.

Голова Вэй Усяня сразу же взлетела вверх.

«Ой», - промелькнуло у него в голове.

С отвисшей челюстью он стал наблюдать, как Ханьгуан Цзюнь достал из гардероба мантию для сна и направился в ванную. Закусив губу, Вэй Усянь продолжил чистить ботинки, но когда он больше не мог притворяться, что они все еще нуждались в чистке, он убрал их в гардероб и пошел в ванную.

Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ханьгуан Цзюнь опускается в ванну. От этого зрелища он спотыкнулся и наткнулся на табурет, отчего кувшин, стоявший на нем, начал раскачиваться. Однако он поймал его, прежде чем тот упал на пол, и с колотящимся сердцем поставил его обратно.

- Что вы делаете?

Он повернулся обратно к ванне и увидел, что Ханьгуан Цзюнь пристально смотрит на него через плечо.

- Э-э, извините. Я не заметил этого, - ответил Вэй Усянь, поднимая кувшин и глубоко вздохнув, сделал шаг вперед. - Не хотел бы Лань Эр-гунцзы, чтобы этот человек вымыл ему голову?

- Нет.

Вэй Усянь заколебался и чуть не выронил кувшин. В то же время глаза Ханьгуан Цзюня сверкали, а уши стали ярко-красными.

- Ой, хорошо. Я мог бы...

- Убирайтесь, - огрызнулся Ханьгуан Цзюнь, причем его руки сжимали края ванны так, как будто он был в нескольких секундах от того, чтобы выпрыгнуть и задушить своего никчемного омегу.

- Но... ваша ванна?

- Вон!

Вэй Усянь развернулся, чтобы подчиниться, но достигнув двери, понял, что все еще держал кувшин в руках. Он поспешил назад, опустив глаза, чтобы не смотреть на обнаженного мужчину, и поставил кувшин на табурет. Однако кувшин опасно стал раскачиваться, и он попытался удержать его, но у него так тряслись руки, что он чуть не сбил его.

- Извините, - пробормотал Вэй Усянь. – Уже ухожу.

Выходя, он почти чувствовал на своей спине взгляд Ханьгуан Цзюня. Он не останавливался, пока не оказался в своей комнате.

«Если Ханьгуан Цзюнь захочет, чтобы я вернулся, он вполне может послать за мной», - решил Вэй Усянь.

Однако Ханьгуан Цзюнь не послал за ним.

«В этом нет никакого смысла! - возмущался Вэй Усянь, уставившись в потолок. - Зачем Ханьгуан Цзюню вообще понадобился омега, если он чуть не закатил истерику из-за того, что я предложил помыть ему голову? Зачем было утруждать себя и забирать меня из храма? Любой старый слуга мог бы почистить ботинки Ханьгуан Цзюня и расчесать ему волосы! Это пустая трата времени! Столько лет тренировок, и ради чего? Ханьгуан Цзюнь даже не хочет, чтобы я был здесь!»

Он застонал и перевернулся на живот.

«Я даже не хотел этой нелепой работы, но даже если моя работа и унизительна, это лучше, чем быть бесполезным, а я здесь – бесполезный! Нет, я хуже, чем бесполезный, я – обуза! Как всегда. Я всегда был проблемой, которую сваливали на людей. Сначала как неподготовленный ученик, изо всех сил пытающийся догнать Шисюна своего возраста. Затем как неуклюжий послушник, который никогда не мог освоить простейшие танцевальные па. Теперь я омега для альфы, который меня презирает».

К утру он решил, что если его уволят, то он перенесет это с достоинством.

«Я не собираюсь слоняться по своей комнате в ожидании, когда меня вызовут. Я буду делать свою чертову работу», - подумал Вэй Усянь.

Итак, после завтрака он направился в покои Ханьгуан Цзюня. На самом деле он пришел немного раньше, так что Ханьгуан Цзюнь только что закончил утреннюю медитацию.

Прежде чем Ханьгуан Цзюнь успел приказать ему уйти или выбросить его из окна, он упал на колени.

- Этот человек обидел! Пожалуйста, накажите этого недостойного!

Уставившись в пол, он не видел реакции Ханьгуан Цзюня, но во время долгой паузы ему показалось, что он почти услышал, как тот заскрежетал зубами.

- В этом нет необходимости, - наконец произнес Ханьгуан Цзюнь.

«Вы чертовски правы», - подумал Вэй Усянь, но поклонился и встал.

К счастью, вскоре появилась Чан Цин с завтраком для Ханьгуан Цзюня. Во время трапезы Вэй Усянь вел себя отвратительно раболепно, торопясь наполнить чашку Ханьгуан Цзюня каждый раз, когда тот делал глоток. Отрадно было видеть, как уши Ханьгуан Цзюня краснели, а брови сдвигались к переносице, но пока он не злился.

Однако бравада Вэй Усяня почти иссякла, когда пришло время его одевать. Пока он надевал на Ханьгуан Цзюня его мантии, его разум настойчиво прокручивал в голове тот момент, когда Ханьгуан Цзюнь опустился в ванну: его обнаженная кожа блестела в свете свечей, а бледное плечо выглядывало из-под его прекрасных волос.

Поскольку пальцы Вэй Усяня научились трюкам с гуанем, теперь на эти прекрасные волосы у него уходило не так много времени, однако сегодня утром они были волнистыми.

«Вот что вы получили за то, что выгнали меня вчера вечером», - подумал он, расчесывая спутанные волосы.

Когда же Ханьгуан Цзюнь встал и направился к двери, Вэй Усянь прокричал самым отвратительно веселым голосом из своего арсенала:

- Хорошего дня, Лань Эр-гунцзы!

Ханьгуан Цзюнь сделал паузу, в течение которой его плечи напряглись, а затем он стремительно вышел из комнаты.

Вэй Усянь стал проводить большую часть утра на своем маленьком балконе, наблюдая за людьми внизу.

«Я буду скучать по этому виду, по крайней мере, больше не по чему другому», - пронеслось у него в голове.

Он уже почти заснул, когда заметил приближающуюся знакомую фигуру. Даже на такой высоте идеальная осанка Ханьгуан Цзюня выделялась из толпы: его подбородок был высоко поднят, кулак прижат к пояснице, а мантия развевалась за его спиной.

«Может быть много причин, по которым Ханьгуан Цзюнь так рано возвращается в башню», - сказал себе Вэй Усянь, но это было не очень убедительно.

И действительно, в коридоре раздались шаги, а затем в дверь постучали.

«Вот и все», - решил Вэй Усянь, тяжело вздохнув.

Он отряхнул юбку своей мантии и пошел отвечать.

Стюард повела его в тот же зал для аудиенций, где Ханьгуан Цзюнь приветствовал его в тот первый день.

«В этом есть смысл, ведь зал для аудиенций представляет собой более официальную обстановку, чем покои Ханьгуан Цзюня. Менее интимную», - подумал Вэй Усянь.

Когда он вошел, Ханьгуан Цзюнь стоял у окна. Он повернулся, и Вэй Усянь поклонился.

В комнате повисла тишина.

Вэй Усянь сложил руки на талии, опустив глаза в пол.

«Просто продолжай в том же духе», - сказал он себе, но его горло сжималось от слез, и он злился на себя за то, что это так на него повлияло.

«Это не имеет значения, ведь все равно из этого ничего бы не вышло, - уверял он себя, но это не помогало. - Мне все еще больно от того, что Ханьгуан Цзюнь не хочет меня! Я же действительно пытался, но этого было недостаточно! Теперь мне придется вернуться в храм, где все узнают, что я потерпел неудачу, как они и ожидали».

- Я приношу извинения, - наконец произнес Ханьгуан Цзюнь. - За мое поведение прошлым вечером.

«А?» - мысленно произнес Вэй Усянь, моргнув в пол.

- Я не был знаком с обычаями, - продолжил Ханьгуан Цзюнь. - Однако Сюнчжан объяснил, что... омег обучают служить таким образом.

Он запнулся на слове «омега», как будто ему было трудно произнести его вслух.

- Теперь я понимаю, что Вэй-гунцзы просто пытался выполнить свой долг. Моя реакция была неуместной.

Трудно было сказать, что было более удивительно - извинения или тот факт, что Ханьгуан Цзюнь произнес столько слов, сколько не говорил за те три дня, что Вэй Усянь провел в башне. Затем до него дошла абсурдность происходящего.

«Неужели Ханьгуан Цзюнь решил, что я пытался его осквернить или же просто разделить с ним ванну? – задался вопросом Вэй Усянь и откашлялся, чтобы скрыть смех, который так и рвался наружу.

- Лань Эр-гунцзы слишком добр, - пробормотал он, низко поклонившись.

Он ждал, что его отпустят, при этом у него почти кружилась голова от облегчения. Когда же этого не произошло он снова начал нервничать.

«Возможно, Ханьгуан Цзюнь все равно собирается меня уволить?» - подумал Вэй Усянь.

- Вчера Вэй Усянь предложил сыграть, - наконец сказал Ханьгуан Цзюнь.

- Э-э, для этого человека было бы честью сыграть для Лань Эр-гунцзы. Однако у него нет инструмента.

- Мгм, сюда, - произнес Ханьгуан Цзюнь, проходя мимо него, и Вэй Усянь поспешил за ним по коридору.

Они вошли в комнату, которая, должно быть, являлась библиотекой, а затем прошли через дверь, скрытую за ширмой. В центре этой небольшой комнаты находился белый гуцинь, лежащий на низком столике.

- Он прекрасен, - сказал Вэй Усянь, едва сдерживаясь, чтобы не погладить блестящий инструмент.

В то же время Ханьгуан Цзюнь взял с подставки флейту и повернулся к нему. Вэй Усянь принял инструмент и подождал, пока Ханьгуан Цзюнь устроится на подушке.

- Какую песню предпочел бы Лань Эр-гунцзы? – спросил он.

- Все, что вам нравится.

Вэй Усянь сыграл несколько нот, чтобы почувствовать инструмент. Состояние его было отличным, звук ярким и чистым. Затем он стал играть «Слива, цветущая на снегу». После первых нескольких тактов взгляд Ханьгуан Цзюня остановился на нем.

Вэй Усянь не смог сдержать улыбки.

«Так вот что нужно, чтобы привлечь внимание Ханьгуан Цзюня? Что ж, я не разочарую», - пронеслось у него в голове.

Он вложил в песню все, что у него было, погружаясь в музыку. Он всегда любил играть - почти так же сильно, как любил фехтование. Эта флейта была намного лучше той, которую он использовал в храме. Она мягко откликалась на каждое его желание. Даже он был впечатлен появившейся песней.

Когда песня закончилась, он, поклонившись, сказал:

- Лань Эр-гунцзы удостоил этого человека своим вниманием.

В свою очередь Ханьгуан Цзюнь продолжал пристально смотреть на него, его глаза были проницательны, а губы слегка приоткрыты. Вэй Усянь почувствовал, как румянец залил его лицо, и опустил голову.

- Вы хорошо играете, - наконец сказал Ханьгуан Цзюнь.

Вэй Усянь ухмыльнулся, глядя в пол.

- Спасибо. Цзэу Цзюнь упоминал, что Лань Эр-гунцзы играет на гуцине? – произнес он, позволяя себе конец предложения превратить в вопрос.

Это было немного самонадеянно, но Ханьгуан Цзюнь услужливо пошел к белому гуциню. Он встряхнул рукава и посмотрел на Вэй Усяня. Затем медленно моргнув, он перевел взгляд на подушку, которую оставил.

Когда удивленный Вэй Усянь поспешно уселся, Ханьгуан Цзюнь кивнул ему и начал играть. Музыка была прекрасна, но Вэй Усянь отвлекся, наблюдая, как длинные изящные пальцы Ханьгуан Цзюня перебирали струны. Выражение лица Ханьгуан Цзюня смягчилось по мере того, как он играл, и Вэй Усянь не мог не восхититься чудесами, которые это выражение творило с и без того красивым лицом Ханьгуан Цзюня.

Когда Ханьгуан Цзюнь поднял голову, он встретился с ним взглядом. В свою очередь Вэй Усянь опустил взгляд и понял, что улыбался - пялился и ухмылялся, как дурак, отчего у него болели щеки.

Когда песня закончилась, Вэй Усянь вскочил на ноги и поклонился.

- Это было прекрасно! Действительно. Это большая честь для меня.

Ханьгуан Цзюнь встал и склонил голову.

- Наш клан изучает музыку для использования в совершенствовании. Однако мне также нравится играть. И слушать.

Вэй Усянь хотел бы услышать больше об этом музыкальном совершенствовании, но больше ничего не сообщалось. Он осознал, что все еще сжимал флейту, и поставил ее на подставку, радуясь, что она не выскользнула из его жирных рук.

- Вы можете пользоваться флейтой, когда захотите, - предложил Ханьгуан Цзюнь. - Однако я должен попросить вас не трогать гуцинь. Это семейная реликвия моего клана, а также мощный духовный инструмент.

Вэй Усянь кивнул в знак понимания.

- Для этого человека было бы честью снова сыграть для Лань Эр-гунцзы. И послушать.

- Мгм, - произнес Ханьгуан Цзюнь, а затем наступила долгая пауза, во время которой он, кажется, созерцал стену. - Вы свободны.

Возвращаясь через библиотеку, Вэй Усянь гадал:

«Не послышалось ли мне в голосе моего альфы нежелание, чтобы я уходил?»

Ухмыляясь, он направился обратно в свою комнату.

В тот вечер атмосфера в покоях Ханьгуан Цзюня стала гораздо менее напряженной. Но ни один из них не предложил принять ванну.