Глава 22. В разлуке
Дома, выпустив хорька к собратьям, которые тут же принялись обнюхивать «гастролёра», Пай насыпал им завтрак, поменял воду и вернулся в свою комнату. Самомý кусок в горло не лез после такого «доброго утра». Окинул взглядом обстановку – всё было убрано, даже бардак в гардеробной исчез. Спасибо исполнительной уборщице за это.
Хотелось завыть от чувства потери. Прапаю казалось, что он капитально облажался, и не было ни одной идеи, как это исправить. Кто бы мог подумать… Прошло меньше 24 часов, а как много изменилось в его жизни…
В ванной проще не стало: стоило только увидеть свои ключицы и шею с засосами в огромном зеркале, как снова накрыло флешбэками. И даже в ду́ше смыть воспоминания не получилось: он закрывал глаза, и бегущие по спине струи воды начинали казаться касаниями пальцев Сайфы, которые он чувствовал ночью сквозь сон, уже отключаясь от изнеможения. А, может, это ему уже снилось? Ну, не мог человек, выставивший его сегодня из дома, так трепетно прикасаться к нему…
Нижняя часть тела тут же отреагировала на мысли. Прапай заорал от бессилия и злобы и вырубил полностью горячую воду. Минут через пять его колотило от холода, зато голова прояснилась.
Он еле выполз из душа, дрожащими руками схватил полотенце и завернулся, пытаясь согреться. Глянул ещё раз в зеркало и застыл. Серёжка. Бабушкин подарок, приносящий удачу... Изящный серебряный подсолнух... Его не было в ухе. И Прапай точно не снимал серёжку до душа. Он вообще не помнил, когда видел или ощущал её на себе в последний раз. Скинув полотенце и кое-как одевшись, он осмотрел душ, а потом перерыл всю квартиру, даже в загон с хорьками залез, распугав хвостатую братию. Украшения, которое так много значило для него, нигде не было. Прапай устало упал на диван, облокотился на колени и схватился за мокрые волосы. Вот и просрал ты свою удачу...
Поставленный на зарядку телефон пиликнул смской: «Маленький поганец, куда опять пропал?»
Бабушка. Беспокоится… Как она чувствует каждый раз, когда ему плохо? Может, съездить к ней поговорить?
Но перед этим…
Если бы Сайфа не заблокировал его раньше, то он бы точно сделал это после провального утра. Но кто сказал, что в век современных технологий и прочих скоростных коммуникаций умерли старые добрые способы достучаться до неуловимого собеседника?
В цветочном магазине Прапай выбрал красную розу – интернациональный символ страсти – и карточку с каким-то непонятным, но смешным зверьком, написав от руки небольшое послание. Шанс на то, что записку прочтут, был невелик, но он твёрдо решил держать старшего в тонусе, не позволяя забыть о себе. Маленькая, но месть, то ли ещё будет!
***
Пхаю с тревогой наблюдал за поведением старшего брата. Он ещё утром из окна заметил, как они с Прапаем о чём-то спорили во дворе, хотя, скорее Сайфа выговаривал младшему за что-то. Ну, не из-за рубашки же он так завёлся?
Потом Сай заперся в своей мастерской, откуда вышел с набором инструментов и почти час гремел в кухне, ковыряясь под раковиной, хотя та вроде не требовала никакого ремонта... Позже, застав брата с сигаретой в зубах, Пхаю откровенно забеспокоился. Курил тот обычно крайне редко: либо когда был очень доволен чем-то, либо в периоды небывалого стресса, – и что-то сейчас подсказывало Пхаю, что это точно не первый вариант. Но на все расспросы брат попросту отмахнулся. Сказал, что просто выдалась тяжёлая неделя. Предъявить ему было нечего, кроме смутного ощущения, что что-то случилось, пока они с Рейном отдыхали.
Когда в калитку поскрёбся курьер с цветком и посланием от неизвестного адресата, даже Рейн заметил, что Сайфа странно себя ведёт. Цветок отправился сразу же за забор, догонять испуганного курьера, а записка была разорвана на кучу мелких клочков и выкинута в помойку.
Старший брат закурил следующую сигарету и вышел из дома, раздражённо хлопнув дверью, а спустя минуту из его мастерской раздался стук молотка и визг циркулярной пилы.
– Я в детстве пазлами увлекался, может, попробовать склеить записку? – шёпотом предложил озадаченный Рейн.
– Не стоит, совёнок, если брат захочет, он поделится проблемами. А если мы сделаем так, как ты предлагаешь, он обидится и не будет нам доверять.
– Да, я понимаю… Ну, надо же нам выяснить, кто его так разозлил! Я никогда Сайфу таким не видел.
– Я тоже, малыш, я тоже...
И всё же Пхаю не отпускало ощущение, что его друг каким-то образом причастен ко всей этой ситуации. Только пока что версии были одна другой невероятнее…
***
Родители снова были не в городе, вопрос ещё, в Таиланде, хотя бы? Прапай давно перестал интересоваться их расписанием, скорее, искренне изумлялся, когда сталкивался с ними дома. Так что, помимо безмолвных слуг, дома оказалась одна бабушка.
– Опять натворил чего, Пирожок, – только бабушке можно было так называть Прапая, остальные за единственную попытку получали в лучшем случае гневную отповедь, – что нос повесил?
Бабушка, по обыкновению, работала в саду. Она выпрямилась, придерживая себя за спину, сунула служанке букет срезанных цветов и секатор, обняла внука и велела накрыть чай в её гостиной.
Прапай больше всего в доме любил бабушкино крыло. Точнее будет сказать даже, что только его он здесь и любил. Если все остальные комнаты в доме были выдержаны в строгой классике, то госпожа Тхеви плевать хотела на интерьерное единообразие, с любовью обставляя свой «уголок» дорогими сердцу вещами, зачастую совершенно несочетаемыми по стилю, но оттого её крыло было живым, в отличие от холодных и скучных «правильных» интерьеров остальных помещений.
Расторопная служанка, единственная, которой дозволялось входить в личные комнаты старшей госпожи, расставила поднос с чаем, сладостями и – что бы ни говорили бабушке врачи, она не собиралась отказывать себе в маленьких радостях, уж тем более на склоне лет – маленькой бутылочкой домашней ягодной настойки.
Вообще Прапай ненавидел ликёры и прочие девчачьи сладости, но у бабушки почему-то с радостью выпивал небольшую стопочку вприкуску с пирожным, воздушным и невероятно ароматным.
– Ну, и что случилось на этот раз? - бабушка дождалась, чтобы служанка вышла, – ты опять поругался с этим славным мальчиком? Кстати, – она достала коробку с полки, – смотри, что я нашла!
Внутри обнаружился старый фотоальбом. Прапай помнил первые фотографии: им тут с Пхаю лет по семь, они заняли второе место на каком-то спортивном соревновании, и бабушка снимала ребят вместе с пришедшим поболеть за них Сайфой, а родителей как всегда не было в стране.
На одной маленькой фотокарточке Пай с Сайфой стояли вдвоём, старший обнимал его за плечи, а младший смотрел на него с восхищением. Кажется, в тот момент маленькому Паю пообещали, что, что бы ни случилось, Сайфа всегда будет болеть за него, даже если он займёт самое последнее место.
Тогда Прапаю показалось, что это лучшее, что можно услышать от старшего, который всегда старался держать дистанцию.
– Ба, можно я её заберу? – Прапай смотрел на фото и чувствовал, что вместо раздражения и злости душу сжимает тоска... Выходка с розой сейчас казалась совершенно идиотской.
– Конечно, милый. Так что у тебя произошло?