Глава 17. Охота началась!

Прапай задохнулся, мгновенно отдавая инициативу, краем сознания понимая, что да! Наконец-то! Больше в голове не осталось ни одной связной мысли. Он рухнул в сводящий с ума поцелуй целиком, позволяя чужому ненасытному языку творить что угодно и сам продолжая целовать, уже забравшись рукой в вырез майки, прикасаясь к горячей коже...

Дверь кабинета неожиданно распахнулась с таким грохотом, что оба вздрогнули и отпрянули друг от друга как школьники, застуканные учителем под лестницей с сигаретами.

Пай плюхнулся на задницу прямо на пол, скинутый рукой Сайфы, сверкая расцелованными губами и совершенно шалый от эмоций. Кто-то сердито ударил по выключателю, и комнату залил яркий свет.

– Доктор Сайфа! – пророкотал грудной женский голос над их головами, – Вы чем вообще думали?!

Стоящая на пороге дама пугала своей монументальностью, к счастью для Пая его она пока толком не заметила или вообще посчитала деталью интерьера, хотя он в общем-то и не возражал, уставившись на новое действующее лицо круглыми глазами.

– Эрика, добрый вечер, – Сайфа встал с дивана, наскоро приводя себя в порядок, – простите, задремал, – он глянул на циферблат наручных часов и удивлённо заметил, – Вы сегодня что-то рано…

– Зубы мне не заговаривайте! Почему о том, что доктор Нинг заболел, а Вы по-дурости возомнили себя бессмертным и взяли его смену, я узнаю от Джой?! – великанша бушевала, а изумлённый Прапай так и сидел на попе ровно, боясь привлечь к себе её внимание, – почему меня не поставили в известность? Мы бы поделили его смены, как и тогда, когда только начинали работать, и клинику не пришлось бы закрывать!

И тут Пай понял, что попал: лицо Сайфы окаменело, глаза сузились, и он перевёл на него испепеляющий взгляд, чересчур спокойным тоном уточняя:

– В каком смысле «закрывать клинику»?

Великанша фыркнула и смерила наконец взглядом Пая, мысленно, видимо, причислив к разряду насекомых.

– В том смысле, что телефон отключён, на двери висит табличка «Закрыто», свет погашен. Хорошо, я никогда не вынимаю из сумки ключи на всякий случай, а то пришлось бы домой возвращаться.

– Ты! – Сайфа зашипел на Прапая, который медленно поднялся на ноги, сам понимая, что пора сматываться, – пошёл вон! Чтоб через минуту духу твоего тут не было! – и тут же потерял к нему всякий интерес, обратив внимание на эту, как её, Эрику, кажется, – Вы же на день рождения внуков уехали, как я мог Вас беспокоить? Ты всё ещё тут?! – последнее относилось к Прапаю, который решил в кои-то веки проявить вежливость и попрощаться.

Сайфа в прямом смысле схватил его за шиворот и вытолкал за дверь, вытирая губы от следов разделённого поцелуя и захлопывая перед носом дверь.

– Выход найдёшь сам, не забудь вернуть халат! – раздалось на прощание.

Прапай застыл столбом, а потом повернулся и зашагал на выход, раздражённо сдирая с себя медоблачение. По дороге пнул в отместку здоровой ногой дверь с надписью: «Оперблок» и, озлобленный, выбежал к ресепшену. Кинул халат на кресло, толкнул дверь и вылетел на улицу. Свежий вечерний воздух охолонул разгорячённое лицо...

Чёрт бы побрал эту громадину! Не могла припереться на полчасика попозже, он бы успел раскрутить Сайфу на гораздо большее, чем  поцелуи...

Домой он гнал, превышая все пределы скорости, до того адреналин бурлил в крови. Мелькнула мысль о клубе и сразу пропала, вытесненная воспоминаниями этого вечера. Тормознув у дома, он вцепился в руль и застыл. По лобовому стеклу ударили первые капли дождя...

Злость давно прошла, а на её место пришло внезапное воодушевление.

Пай вынул телефон и отыскал сделанные на память фотографии. Улыбка сама собой появилась на лице при виде снимков, а в груди защемило. Он закусил губу и приблизил фото... Хотелось кричать как ненормальному от дикой смеси эмоций: радости, гордости, нежности, не прошедшего до конца возбуждения, а главное – от предвкушения.

Никуда тебе теперь не деться, дорогой мой ветеринар! Теперь Сайфа точно будет его. Осталось слегка поднажать. И что-то внутри подсказывало, что одной ночью всё не обойдётся...

***

Сайфа стоял у окна и курил уже третью по счёту сигарету, смотря на ночной город...

Получив от Эрики выволочку по всем статьям, он приехал домой, принял душ и сразу лёг спать, выбросив все мысли о произошедшем. Но вселенная усмехнулась, и первый же сон подбросил Прапая в таком виде, что Сайфа вскинулся на кровати, с гулко колотящимся сердцем и в полной боевой готовности ниже пояса.

Твою мать!

И теперь в произошедшем одного пацана не обвинишь, ты сам, дурень, приложил к этому руку. И, что греха таить, тебе понравилось.

Сайфа со злостью затушил сигарету и мрачно уставился на фонарь за окном.

Не важно, понравилось ему или нет. Продолжения не будет! Ни за что.

***

Утреннее солнце снова застало Прапая бодрствующим: он пытался сопоставить данные и вычислить, когда же Сайфа снова заступит на дежурство. Плюнув на мысленные потуги, он всё же позвонил в клинику и выяснил, что нужный ему специалист принимает сегодня после 16:30. Видимо, вчерашняя монументальная Эрика поделила их смены на двоих.

Прекрасно, у него как раз будет время подготовиться! Сейчас вот покормит временно осиротевшую мохнатую семейку, примет душ, а потом прихорашиваться, чтоб сразить сразу и наповал.

Ещё ни для одного свидания гардероб Прапая не подвергался такому тщательному анализу. После этого пришлось ещё и уборщице писать записку с просьбой прибраться в гардеробной комнате – там словно взорвали маленькую петарду, разбросав вещи по всем возможным поверхностям – пока он примерял и отбраковывал варианты, стопки одежды копились, а времени всё возвращать на место уже не хватало.

Из вороха брюк были извлечены на свет самые провокационные джинсы, тёмно-синие, узкие: застегнуть их получалось только лёжа, зато они производили сногсшибательное впечатление, не оставляя воображению ни шанса, обрисовывая каждый изгиб. Пай покрутился в джинсах у зеркала и сам на себя почти что облизнулся: ну, что за пирожок, так и просится в рот… Тут же заржал от двусмысленности образа и полез искать самую соблазнительную рубашку.

Наконец, в дальней части гардеробной обнаружилось искомое: этот наряд фотографу подарили на одной модной фотосессии, но даже ему до сих пор не хватало причин надевать такое в люди… Невесомый летящий молочно-белый шёлк приятно холодил, отчего соски сами собой затвердевали и акцентировали внимание на груди, сам материал и без того был полупрозрачный, да ещё и пуговицы начинались ближе к пупку, чем к горловине, открывая вид на ключицы, которыми Пай гордился – эффект должен быть крышесносный!

Он догадывался, что после вчерашнего Сайфа будет усиленно изображать, что ничего не было, поэтому решил сделать всё, чтобы недоступный доктор почаще зависал взглядом на его теле, сомневаясь в своей непоколебимой решительности. А уж он сделает всё, чтобы поколебать её ещё больше!

Замерев у зеркала, Прапай задумался: не перебор ли? Можно было, конечно, надеть под рубашку тонкую белую майку для виду, создать, так сказать, защитный барьер, чтобы совсем уж не смущать остальных людей... Тут он снова хохотнул и полез на дальнюю полку – Тайм однажды притащился на фотосессию в такой невероятной футболке, что Пай выклянчил себе контакты магазина и прикупил для «особого случая» парочку. Лёгкая серебристая сетка с небольшим блеском и очень завуалированным намёком на материю будет в самый раз для завершения образа.

Синяки с рук практически сошли, так что на этот раз можно было закатать рукава, дав возможность облизать взглядом ещё и мышцы.

Так, что осталось? Обувь!

Он знал, что у него красивые стопы, не зря же он таскался в салон на педикюр как по расписанию.

Чёрные мокасины? Тёмно-коричневые лоферы без задника? По цвету больше подходили последние, тем более что ногу уже можно было не бинтовать, а это определённо испортило бы образ.

Пояс в тон к обуви, вместо часов на запястье Пай закрутил длинный кожаный ремешок-браслет, брызнул духами – с лёгкой верхней нотой бергамота, тяжёлой древесной, так называемой нотой сердца, кориандра и финальной кедровой. Сам бы в прежние годы не устоял, если бы его спутник пах так, но вот в чём загвоздка – собственный запах кожи Сайфы будоражил его гораздо больше всяких дополнительных ароматизаторов.

Пригладив волосы и создав эффект лёгкого беспорядка, Пай взглянул на себя, такого красивого, и замер. Остался самый важный акцент. Он подошёл к комоду и вынул из ящика маленькую коробочку. Открыл, полюбовался и достал серёжку-гвоздик в виде изящного серебряного цветка подсолнуха. Это был подарок бабушки и его личный талисман, приносящий удачу. Он надевал серёжку только в самых важных случаях, а сегодня как раз именно такой и был.

Вдев подсолнух в ухо, Пай окинул себя взглядом и удовлетворённо кивнул.

Охота началась!