Глава 10. Смятение
Сайфа опешил, снова увидев перед собой того, кому запретил приближаться.
– Ты что тут опять делаешь?!
– А где ты шляешься вторые сутки? С этой девкой прохлаждаешься? – Пай махнул рукой вслед давно уехавшей машине.
Хорошее настроение улетучивалось на глазах. Сайфа моментально вскипел, внутренне изумляясь такой отчаянной храбрости или дурости, это уж как посмотреть. Он даже потянул носом воздух – не пьяный ли? Но алкоголем не пахло ни грамма.
Тем удивительнее, потому что Прапай в данную секунду напоминал обманутого героя-любовника, заставшего свою половину на измене. Глаза пылали праведным гневом, щёки раскраснелись, алые губы искусаны, даже поблекший синяк вносил свою изюминку...
Вот только он забыл о самом главном: Сайфа даже близко не его половина – такое только в кошмаре могло привидеться! – и устраивать на улице безобразные сцены этому идиоту не позволит. Требовалось немного кое-кого проучить, раз уж даже синяк под глазом не помог.
Сайфа стряхнул его с себя как котёнка, сцепил зубы, смерил взглядом, открыл калитку и втолкнул Пая внутрь. А потом сцапал за руку и потащил за собой.
Открыл входную дверь, впихнул нежданного гостя в прихожую, проволок в гостиную и только тогда отпустил. Пай растерянно заозирался, стоя в центре комнаты. А Сайфа уже выдернул из-за стола стул, поставил в трёх шагах от него и уселся, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди.
– Окей, начинай.
Ревнивец непонимающе уставился на него.
– Что начинать?
Сайфа усмехнулся.
– Ты же хотел переспать? Ну так давай, покажи "товар" лицом! Я должен знать, на что соглашаюсь.
Реакция была ровно такая, на какую Сайфа и рассчитывал: Прапай гневно вытаращился на него, сверкнув глазами. Сай усмехнулся про себя: мальчишка был гордым, такое обращение не потерпит, как пить дать сейчас психанёт и сбежит.
Старший откровенно забавлялся – все эмоции были чётко прописаны на лице недоделанного Казановы.
Он смотрел ему прямо в глаза, и Сайфа читал его как раскрытую книгу. Растерянность сменилась гневом, гнев – яростью и желанием сбежать, но в последний момент пришло упорство – в случае засранца, скорее, упоротость, – он вспыхнул и...
Сайфа глазам своим не поверил.
Прапай поднял руку и начал расстёгивать рубашку. Сегодня, как и всегда, он вырядился в дорогие брендовые шмотки, разве только пиджак отсутствовал.
Пуговицы расстёгивались одна за другой, и вот уже полы рубашки распахнулись, открыв любопытному взгляду подкачанную грудь и плоский живот.
Сайфа ленивым взглядом скользил по чужому телу... Никаких кубиков пресса и блядской дорожки не было и в помине, живот на взгляд был мягким и нежным как у девушки, но к нему почему-то захотелось прикоснуться...
Сай одёрнул себя и снова взглянул в глаза паршивцу. Прапай тем временем полностью стащил рубашку и кинул куда-то на пол, оставшись в одних брюках. Обувь потерялась ещё в прихожей... Улыбка и вызов исчезли с лица, остались только сосредоточенность и решимость. Вот гадёныш...
– Доволен? – хрипло раздалось в тишине комнаты.
Сайфа пожал плечами и прищурился.
– А дальше?
Если кто-то так любит игры, значит, будем играть до конца.
Прапай поколебался с мгновение, но всё же поднёс руки к брюкам и расстегнул ремень, а следом и ширинку. Брюки плавно соскользнули вниз, открывая взгляду внимательного наблюдателя длинные стройные ноги и белые боксеры, под которыми недвусмысленно читалось чужое желание.
Мда, давненько он не обращал на него внимания, мальчишка вырос и оказался очень ладно скроен...
Сайфа рассматривал его уже с неподдельным интересом, но где-то на периферии сознания всё равно клубилась злость. Недавно выпитое вино ещё больше горячило кровь. И перед всеми ты так красуешься, маленькая шлюшка?
Прапай переступил одежду и снова взглянул на него донельзя напряжённым взглядом.
– Теперь доволен?
Шлюшек Сайфа не любил. А одну конкретную уже хотелось прибить на месте. Или наказать. Даже у этого паршивца должны были быть границы дозволенного.
Подавшись вперёд, Сайфа приказал, гипнотизируя почти обнажённого парня строгим взглядом:
– Прикоснись к себе.
После такого тот должен был психануть и исчезнуть, наконец, из его дома.
Но границ, как оказалось, у пацана не было.
Прапай глубоко вздохнул, медленно поднял руку и ухоженные пальцы нырнули за резинку трусов.
Сайфа будто в замедленной съёмке смотрел, как мальчишка действительно прикасается к себе и сжимает, а потом закрывает глаза, откидывает голову назад и низко стонет...
Сукин сын!
Сайфа вскочил со стула, подлетел к нему и отвесил звонкую пощёчину, а потом схватил за горло и прижал к стене.
Злость, ярость и – твою мать, этого ещё не хватало! – ответное возбуждение рвались наружу!
Прапай попытался что-то промычать, но Сайфа приблизился к его уху и яростно зашипел:
– Стриптиз окончен! Заруби себе на носу, маленькая шлюшка, что я никогда к тебе и пальцем не притронусь, даже если ты останешься последним парнем на планете. Мне противно. Понял?!
Последнее слово он прорычал ему прямо в лицо, а потом отпустил и отступил на шаг.
Прапай свалился на пол и закашлялся. Сайфа сжал руки в кулаки и ледяным тоном произнёс:
– Убирайся.
А после его ухода долго стоял под холодным душем, опершись ладонями на кафель, пытаясь успокоить собственное тело и выкинуть из головы образы стонущего парня...
***
После ледяного «Убирайся» Прапая будто холодной водой из шланга окатило. Он молча схватил свои вещи и вылетел за дверь. Комплект эмоций, прилетевший бонусом к сомнительному, какому-то сухому удовольствию, чисто телесному, был настолько разнообразным, что он сам не понял, что испытывает в первую очередь. Но даже недавний прилетевший под глаз кулак не произвел столь сокрушительного эффекта как сухое слово, брошенное безэмоционально и с отвращением.
В шоке от случившегося он натянул на пороге одежду – кое-как, чисто чтоб не пугать общественность за пределами ворот – и с деревянной спиной пошёл к машине. Даже дверью не стукнул, настолько в ступоре был.
Зато в машине проорался от души, высказав равнодушному рулю всё, что он думает о заносчивых задницах и упёртых равнодушных ослах!
Бешенство и раздражение клокотали, так и грозясь вылиться через край. В таком состоянии за руль садиться было не самым здравым решением, но оставаться тут не было никаких сил.
Пай втопил педаль газа в пол и со свистом вылетел на дорогу.
Он весь прошедший день, сидя за бумагами, думал о Сайфе. Ревность вкупе с взявшимся из ниоткуда беспокойством – почему его не было дома столько времени?! – не давали нормально ни на чём сосредоточиться, и, еле дождавшись вечера, он снова рванул к нему. Просидел у забора как преданный Хатико не менее двух часов, ожидая появления "хозяина". Тот и появился. Но не один, а с какой-то смазливой бабой, улыбаясь ей и целуя ручки. Злость окатила мгновенно!
Прапай не помнил, как выскочил из машины, зато всё дальнейшее впечаталось в память в мельчайших подробностях. Особенно насмешливо-презрительный взгляд, в котором на долю секунды мелькнул интерес. Он же не дурак и прекрасно знал такие взгляды, постоянно ловя их на себе в клубах от представителей обоих полов. Но с Пи он ни в чём не был уверен, чувствуя себя снова сопливым мальчишкой.
Щека горела огнём, как и обида от позорной оплеухи, а горло саднило. Он прикоснулся к шее и поморщился – Сайфа явно не контролировал силу...
Зачем он согласился на это представление? Ведь прекрасно понимал, что над ним издеваются. Ровно так, как он сам любил забавляться с другими. Но никогда не позволял делать подобного с собой.
А Сайфе... Позволил. Почему?..
Хотелось переиграть. Хотелось утереть ему нос. Соблазнить, в конце концов! А по факту сделал хуже только себе. Распалился так, что снял бы и трусы, если бы Сайфа приказал, и, чего доброго, на коленях пополз бы к нему как паршивая собачонка...
Пай в бешенстве вильнул вправо и рубанул по тормозам, останавливая машину. Пошарил в бардачке и вынул завалявшуюся пачку сигарет с зажигалкой. Открыл дверь и вышел на свежий ночной воздух. Над головой сгущались тучи, вполне соответствуя настроению, и первые капли дождя уже ударили о землю. Он дрожащими руками закурил и тут же закашлялся с непривычки. Курил он крайне редко, только в стрессовых ситуациях. Как раз сейчас и была самая паршивая из них.
Но сигарета не помогла. На подкорке подсознания вновь и вновь прокручивалось произошедшее. Он пытался проанализировать, что же больше всего его задело. Только ленивый из его друзей и знакомых не прошёлся по беспорядочной личной жизни Пая, но никогда ещё он не чувствовал себя таким униженным, как когда Сайфа назвал его шлюхой.
За глаза его как только не называли, но то были люди неважные, чьё мнение по большому счёту мало когда волновало Пая.
Но выражение брезгливости на лице человека, который его неожиданно так сильно зацепил, било наотмашь, поднимая из глубины души всё, что там пряталось до поры до времени.
Разом вспомнились и крики «безотцовщина» от одноклассника-задиры, когда все узнали, что он живёт с бабушкой, и упрёки от родителей, которых не устраивало то, как их сын строит свою жизнь, и сомнения в глазах сотрудников спортклуба, когда он впервые пришёл туда работать. И даже постоянные подколы от моделей и стилистов, пока Пай не заработал себе имя в индустрии.
Сколько времени всё удавалось задвинуть поглубже и сделать вид, что этого не существует?
И надо же, старший, которого он знал 20 с лишним лет, который видел, как Прапай рос, и оттого казавшийся важным и значимым для него, растоптал гордость одним словом и взглядом.
Пай смял сигарету в кулаке и выбросил, зло глянул на темнеющее небо со всполохами молний вдалеке, прыгнул в машину и набрал знакомый номер. Надо было выплеснуть ярость, клокотавшую в груди, и он знал только один способ, хоть и не прибегал к нему уже достаточно давно.