Глава 31. От лица Сэта

Октябрь в Лас-Вегасе никогда не приносил прохлады. Жара впиталась в асфальт, в стены домов, в воздух, который невозможно было вдохнуть полной грудью. Я вернулся сюда, но уже всё казалось чужим. Все, что принимал когда-то, я отказался теперь. Каждый шаг будто был направлен в никуда.

Я ехал через город, и неоновые огни слепили меня, как те воспоминания, которые я пытался подавить. Их было слишком много — ярких, тяжелых, пронзительных. Они захватывали меня, как беспокойные тени, от которых невозможно было убежать.

Закрытие салона казалось неизбежным. Всё, что я выстроил, в один момент потеряло смысл. Я стоял на пороге, и тот салон, в котором столько было оставлено — пот, кровь, деньги, планы и первая любовь — ждал своей очереди. Всё слишком быстро стало разрушаться. Я уже догадывался, что когда уеду из этого города, ничего не будет таким, как прежде по приезде.

Подписывая документы с покупателем, я ловил себя на мысли: это место всегда было несчастливым. Множество владельцев сменяли друг друга, каждый думая, что сможет удержать это место на плаву. Но а теперь, я следующий... это так странно. Но теперь уже нет сожаления.

Выйдя на улицу после сделки, я посмотрел на небо. Небо над Вегасом всегда казалось мне слишком пустым, лишенным звезд. Это было как холодное безразличие — такое же бесконечное, как и моя прошлая сущность. Я не мог избавиться от ощущения, что это конец. Мысль о том, что за мной уже начали охоту, не оставляла меня. Мафиози, те, кто стояли за этим всем, они уже знали, что я в городе. Всё разворачивалось быстрее, чем можно было ожидать, но теперь я был готов встретиться с ними в последний раз.

***

Я услышал звук дверного звонка. Когда я открыл дверь, передо мной стоял Джеймс, его лицо было серьезным, а взгляд уже не казался таким пустым как раньше. Его появление здесь казалось мне чем-то нереальным, как сцена из старого фильма, где всё не по-настоящему. Что он здесь делает, черт возьми?..

— Они идут за тобой, Сэт, — сказал он и шагнул за порог. — Сегодня ночью. Ты должен быть готов.

Я смотрел на него, пытаясь понять, что происходит. Это было как будто замедленное действие — я чувствовал, как время замедляется, и всё вокруг меня начинает терять значение. Сегодня Джеймс уже не был тем человеком, которого я когда-то знал.

Мы уселись на диван в гостиной. Я пытался скрыть беспокойство, но внутри всё было напряжено. Тишина между нами длилась слишком долго. Джеймс смотрел на меня, будто пытался прочесть мои мысли, понять, что изменилось во мне за это время.

— Не узнаю тебя, — сказал он наконец, нарушив тишину. — Ты уже будто мертв...

Я ничего не ответил. Внутри меня всё кипело — вопросы, сомнения, воспоминания. Отец. Мать. Мафия. Быстрые перемены. Всё, что я пытался забыть. Я чувствовал, как жизнь, которую я выстроил, рушится перед моими глазами, и мне было ее не удержать.

— Почему ты пришёл? — спросил я, выдыхая долгий затяжной дым сигареты.

Джеймс замолчал на несколько секунд, будто пытался подобрать правильные слова.

— Мы слишком долго были порознь, Сэт. Но я пришёл, потому что знал, что ты на грани. И потому что знал, что я всё ещё могу быть тебе нужен, — наконец произнёс он.

Слова прозвучали слишком просто, но за ними скрывалось нечто большее — его собственные сожаления, его собственные сражения, которые, как я знал, были сильнее, чем наши разногласия.

Я не мог простить себе прошлого, так же как не мог простить отцу. Время истекло. Мы с Джеймсом были частью одного большого уравнения, которое всегда стремилось к разрушению.

Я затушил сигарету не глядя. Мы сидели в полумраке, и свет из окна вырывался на улицу. Внутри меня происходила настоящая битва: между желанием быть живым и мыслью о том, что мир вокруг меня уже давно стал омертвелым. И виновником всего был я.

— Ты когда-нибудь задумывался о времени? — спросил я, глядя в пустоту, ища в ней ответы. — Оно течёт, как река, но мы не можем предугадать, куда она нас унесёт. Мы пытаемся создать что-то, строим мосты и берега, но в итоге всё может смести поток...

Джеймс внимательно смотрел на меня, и я видел, как в его глазах проскальзывают тени понимания, тени, которые я сам не мог до конца разгадать.

— Время — это и есть наше проклятие, — ответил он. — Мы продолжаем плестись за ним, словно собаки на поводке, и только потом понимаем, что сами создали эти узы.

Я вспомнил о матери, о том, как она уходила из жизни, будто растворялась в воздухе, словно тлея, и будто я вслед за ней. Боль, которая когда-то давила на грудь, казалась теперь старой и изношенной. Я был таким юным, когда потерял её. Её болезнь была не просто физической, она шла изнутри, разъедала её, как кислота, и я не мог ничего сделать, чтобы это остановить. Она долго боролась с раком, и каждый день был полон надежды и отчаяния. Я помню, как она лежала в больнице, её тело превращалось в тень самой себя. Мы с отцом смотрели на неё, но каждый из нас был погружён в свои собственные миры. Я так и не смог понять, что на самом деле чувствовал тогда, просто стремился быть там, где была одна смерть. И что-то всё-таки мне не давало провалиться во тьму навеки... где-то сиял яркий свет.

И теперь я как никогда понимал, что к чему... даже когда ты на грани, судьба не дает сгинуть. Значит я был нужен, чтобы выполнить миссию на этой планете. Нужен Итану. Уже не себе... эта тонкая нить, как связь между пропастью и светом называлась надеждой.

— Ты всё ещё держишь ненависть в сердце... — внезапно сказал Джеймс, нарушая поток моих мыслей.

— Ненависть — это слишком простое чувство, — ответил я, осознавая, что за всеми этими эмоциями скрывается нечто большее. — Я бы скорее сказал, что все это обманутые надежды.

С каждой секундой разговор становился всё более глубоким. Я чувствовал, что Джеймс не просто хотел знать о моих чувствах, он искал связь, нить, которая связывала нас в той запутанной истории, полной лжи и недосказанности. Между нами вновь возникал тот мимолётный проблеск братства, который мы так долго пытались не замечать.

— Я не знаю, как исправить то, что было между нами, — признался Джеймс. — Но я знаю, что сегодня ты не будешь один.

— Ты прав, — сказал я. — Но это не значит, что я прощу. Простить — это не значит забыть. Это скорее значит принять, что таковы обстоятельства.

В этот момент я вспомнил о своём решении оставить Итана у отца. Это было похоже на жертвование. Я рисковал всем, чтобы спасти того, кого любил, и эта любовь была единственным светом в этом темном лабиринте.

Я снова закурил сигарету и задумался, глядя в одну точку перед собой.

— Ты знаешь, что это будет нелегко, — продолжал Джеймс. — Они не оставят тебя в покое. Ты натворил много всего, и теперь за это придётся заплатить.

Я кивнул, понимая, что вся моя жизнь стала цепью решений, каждое из которых влекло за собой свои последствия. Но в этом была и некая устрашающая красота — хаос, в который я запутался, был создан не только мною, но и теми, кто был вокруг. Эта непредсказуемость жизни словно обвивалась вокруг меня, как пряжа, из которой мы все сплетали свои истории.

— Я помогу тебе, — положил мне руку на плечо Джеймс.

— Это слишком рискованно, — ответил я, докуривая сигарету. — Я не хочу, чтобы ты снова был втянут в это.

— Я уже здесь, — ответил Джеймс. — И никому из нас уже не убежать.

— Ты делаешь это и для себя, верно? — усмехнулся я.

— Верно, — сразу ответил он.

— Я и не сомневался, — хмыкнул я. — Ты прав... — вдруг задумавшись, произнёс я. — Я не знаю, чем всё это закончится, но я не могу просто сидеть и ждать, пока они придут за мной. Теперь мы должны быть готовы.

Джеймс кивнул, и в этот момент между нами установилась та неуловимая связь, которая когда-то связывала нас как братьев. Я чувствовал, как его слова, наполненные пониманием, словно магниты, притягивают меня ближе к нему. Теперь мы снова связаны кровью.

Далее мы разработали план. Как будто это был последний акт в этом театре абсурда, где мы были не более чем марионетками. Я смотрел на Джеймса и видел в нём давно потерянного брата. В этот момент я почувствовал, что есть еще надежда, хоть и призрачная, но всё же существующая. И эта надежда согревала меня, как свет в кромешной тьме. Ведь я делал это для того, чтобы наши с Итаном сердца продолжали дальше биться в унисон.

— И все же наше братство возрождается, Сэт, — сказал он, и это звучало, как обещание, как будто началась новая глава в этой запутанной истории.

Мы закончили разговор, но в воздухе всё ещё витали неуловимые тени. Я чувствовал, как напряжение постепенно уходит, но на его место приходит что-то другое — неуверенность, осознание, что с каждой минутой приближается неизбежное. Мой разум метался между тревогой и решимостью. Я понимал, что время неумолимо движется вперёд, потоком унося с собой всё лишнее.

— Иногда, — сказал я. — Мне кажется, что мы живём в мире, где истина и ложь так близки друг к другу, что трудно понять, где проходит эта черта. Как будто мы все носим маски, пытаясь скрыть свои настоящие лица, и лишь в моменты кризиса они спадают, обнажая то, что мы так отчаянно пытались скрыть.

— Знаешь, — сказал он. — Иногда, чтобы понять, нужно просто отпустить. Ты отпускаешь, браво, Сэт. На самом деле это сильно с твоей стороны, — признался Джеймс.

— «Жизнь слишком велика, чтобы отчаявшийся авантюрист мог оставаться в стороне», — произнёс я, вспомнив слова философа, чью мысль не знал наизусть, но суть которой отражала всё, что я чувствовал. — «Иногда ты должен бросить вызов самой смерти, чтобы отыскать свою истину».

Взглянув на него, я почувствовал, как мы  стоим на грани перемен, готовые к последнему шагу в неизвестность. Мы были связаны невидимой нитью, и чем больше я размышлял о нашем пути, тем яснее становилось одно: в каждом из нас живёт тьма, но именно свет надежды ведёт нас вперёд.

— Давай сделаем это, — сказал я, и в моём голосе звучала решимость.

— Да, — согласился Джеймс. — Сделаем это вместе, как когда-то.

С этими словами я почувствовал, как всё, что мы пережили, сливается в одно целое. Мы стояли на пороге новой реальности, готовые встретиться с тем, что ждёт нас впереди. В конце концов, даже в самые тёмные времена, когда мир вокруг рушится, именно наши поступки определяют, кто мы есть на самом деле.

— Твоя маска тоже слетела «Туз», — сказал я.

— А больше скрывать и нечего, я всегда считал тебя братом, хоть и безрассудным, — чуть посмеялся он.

Так мы сделали первый шаг в ночь, полную неопределённости, но и последней не до конца угасшей надежды. И, может быть, эта ночь станет началом чего-то нового не только для нас.