Глава 7. От лица Сэта

Я смотрю на его спокойное, расслабленное лицо, когда он, еще не до конца проснувшись, медленно открывает глаза. Утренний свет пробивается через приоткрытые шторы, заливая комнату мягким сиянием. Вино, что мы выпили прошлым вечером, еще теплится во мне, оставляя после себя легкую дымку.

Итан лежит на моем диване, едва прикрытый пледом. В свете рассвета он выглядит иначе — уязвимо и в то же время бесконечно притягательно.

«Что ты творишь, Сэт?!» — проносится вихрем у меня в голове и я сразу же отворачиваюсь в сторону окна.

За окном медленно угасала ночь, и Лас-Вегас, наконец-то позволяет себе краткий момент покоя. Улицы немного пустеют, неоновые вывески начинают терять свой блеск на фоне утреннего света, как и азарт тех, кто всё ещё надеется выиграть свой последний джекпот, пока город еще не до конца погрузился в дневную дремоту.

Здесь каждый живёт в маске, изображая уверенность и возможное счастье, тогда как внутри у большинства — лишь бесконечное одиночество и пустота.

Я знаю этот город, как свои пять пальцев, и одновременно ненавижу за то, что он отражает то, что я сам прячу от мира.

В Лас-Вегасе мы все просто игроки, каждый раз ставящие на кон что-то важное.

И я в очередной раз молча сделал свою ставку, допустив Итана в свою частную жизнь, хоть и понимал, что возможно, это ошибка. Но могу ли я себе это позволять? Смешать кровь убиенных мною и открыться тому, кто, возможно, уже становится моей слабостью? На эти вопросы я не имел ответов.

Итан тянется, просыпаясь, и его глаза встречаются с моими. В этот момент что-то внутри меня меняется, я чувствую себя оголенным.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь удержать голос ровным, но все же привычная маска холодности уже трещит по швам.

— Доброе, — отвечает он хриплым голосом, потягиваясь. Его тело слегка изгибается под пледом, и я едва отвожу взгляд, пытаясь уберечь себя от искушения.

Нужно было отправить его к себе домой. Оставаться здесь — плохая идея, и мы оба это понимаем. Но я молчу и снова разглядываю его в упор с интересом.

Черт! Я чувствую, как разрастается это поганое, необъяснимое чувство, что заползает наглым образом в мою умершую душу и отравляет ее, заставляя чувствовать себя живым человеком.

— Тебе нужно ехать домой, — говорю невозмутимо я, прерывая неловкое молчание.

— Прямо сейчас? — зевая,уточняет Итан.

— Да, — отвечаю я, кивая.

— Простите за вопрос, мистер Дэвис, но почему так скоро? — спрашивает он, немного рассеянно.

Я понимаю, что его это задевает. Он не понимает, что я пытаюсь его защитить от самого себя. Или уже поздно?

«Защитить от чего?» — этот вопрос звучит в моей голове, но я отгоняю его.

Я не могу допустить, чтобы этот парень стал моей слабостью окончательно, нужно думать о работе и Кейт.

— Потому что так будет проще для нас обоих, — отвечаю я и  направляюсь к кухне.

В моменте я пытаюсь отрезвиться и  сфокусироваться на предстоящей миссии в Рио-де-Жанейро. Ведь мексиканская мафия не оставит мне права на ошибку. Я должен быть на высоте, быть предельно собранным. Устранить цель и уйти. Это не первый раз, когда я должен стереть кого-то с лица земли, но теперь все по-другому.

Сейчас в моей голове — он. Итан. Каждый раз, когда я думаю о нём или смотрю на него, что-то внутри меня сжимается, словно петля, затягивающаяся на горле.

Я не могу просто игнорировать его вечно нервозное и одновременно подавленное состояние. Но в то же время я не могу позволить себе быть вовлечённым. Это делает меня уязвимым и слабым. А слабость — это то, что я презираю больше всего на свете.

И что мне теперь делать с этим? Может, утопить всё это в алкоголе? Звучит в моей голове, как хорошая классическая идея. Но я знаю, что это не поможет...

Я догадываюсь, что он в депрессии и не ровно дышит ко мне, но он ничего не рассказывает о себе, а я не задаю вопросов. Это не моё дело — или скорее я пытаюсь убедить себя в этом.

Когда человек так держит всё в себе, это становится опасным. Это как прогнившая нить, которая может порваться в любой момент. Я вижу это в себе и в Итане, понимая, что мы в каком-то смысле на грани. Это все непредсказуемо, это рискованно. Но черт возьми, именно это и тянет меня к нему ещё больше и сближает нас.

— Можно я оставлю здесь мотоцикл? — слегка стушевавшись говорит Итан. — Не хочу ехать в таком состоянии.

— Хорошо. Я тебя подвезу, — отвечаю я. — Кофе будешь?

— Можно просто воды? — смотрит он на меня растерянно.

— Конечно, — говорю я и удаляюсь на кухню.

Наполнив стакан водой, я поднес его Итану и он залпом осушил его до дна.

— Собирайся, — сухо бросаю я и выхожу в коридор.

Через пару минут мы вышли из дома и направились к гаражу. Садясь в машину, я повернул ключ зажигания, надел солнцезащитные очки и выехал на дорогу.

— На какой улице ты живешь? — выезжая на городское шоссе, спрашиваю я.

— Вест-Сансет-Роуд, в юго-западной части города, — отвечает он, смотря в окно.

Итан сидит молча, погружённый в свои мысли, и я чувствую, как атмосфера в машине становится напряжённой.

— Ты часто уходишь в себя, — говорю я, нарушая тишину. Я стараюсь не звучать похабно, но мои слова всё равно звучат как упрёк.

Итан поворачивается ко мне и в его взгляде читается некое удивление.

— Что ещё делать, когда внутри всё рвется на куски? — отвечает он неожиданно дерзко, но его голос звучит устало. — Иногда проще молчать и заглушать боль.

— Молчание не поможет, — говорю я. — Нужно найти способ справляться с этим.

Итан тихо вздыхает, и я вижу, как его взгляд становится еще более потерянным. Я явно затронул что-то важное.

— Вы правы, — говорит он после паузы. — Но иногда просто нет сил и желания.

— Ты имеешь право на слабость, — говорю я, будто стараюсь убедить в этом себя же. — Нельзя всегда носить маску.

— Мне не нужны советы, — ворчит он.

— А зря... — усмехаюсь я. — Просто не дай себе умереть.

Итан сначала промолчал, но минуя минуты, произнёс:

— Вы тоже это чувствуете?

— Что? Слабость? — ухмыльнулся я, смотря на дорогу.

— Уязвимость, — сказал Итан.

— Тебе нельзя оставаться со мной, — ответил я прямо.

— Тогда зачем это всё? — усмехнулся Итан, смотря на меня.

— Затем, что я тоже человек, — ответил я сухо.

— Вы вообще любите кого-то, кроме себя? — пробурчал Итан.

— Кейт, — сказал я, призадумавшись.

— А я теперь вас, мистер Дэвис, — вздохнув, признался Итан.

— Это ничего не изменит, — вздохнул я тяжко, осознав, что его слова задели меня за живое.

— Изменит, если вы позволите, — ответил Итан. — Вот тут, остановите, — указывает мне на многоквартирный дом он.

Я резко останавливаю машину у парадной. Итан колебался, не выходя. Я понимаю, что эти мгновения для него важны, так же как и для меня, хоть я и не хотел себе в этом признаваться.

— Я не хочу больше ничего скрывать, мистер Дэвис... — говорит тихо он, искоса глядя на меня. — Я слишком устал от всего.

— Пойдешь ва-банк? — усмехаюсь, я глядя на него.

— Мне уже нечего терять, — пожал Итан плечами.

— А мне есть, — признался я.

— Тогда до свидания, мистер Дэвис, — сказал Итан и открыл дверь машины. — Спасибо, что подвезли.

Чувства снова нахлынули мощным потоком и я резво останавливаю его, схватив за руку.

— Что? — смотрит на меня чуть испуганно Итан.

— Если ты решил сыграть со мной, то знай, что это плохая затея, — говорю я.

— По-моему, это вы играете со мной, — усмехается Итан, смотря на меня.

— Тогда, считай, я сделал крупную ставку, — отвечаю я, и резко приблизившись, целую его.

Его тело дрожит, а губы сладкие на вкус. Он отвечает на мой поцелуй, отдаваясь моменту. Мои пальцы нежно скользят по его шее, я чувствую его неровное дыхание. Прижимаюсь к нему ближе, ощущая тепло его тела, и наши губы танцуют в этом горячем танце страсти, который кажется бесконечным мгновением лета. Я запускаю свои пальцы в его каштановые локоны, ощущая, как он отклоняет голову, покоряясь моим прикосновениям.

Когда наши губы начинают плавно отрываться друг от друга, я ещё немного задерживаюсь в этом состоянии, чувствуя его жаркое дыхание на своей коже. Я смотрю в его глаза, наполненные смятением и болью, и вижу, как он с трудом удерживает себя в этом моменте. 

Этот порыв соединяет нас так, как ничто другое, и я ощущаю, что между нами теперь проснулось нечто большее, чем было ранее.

— Зачем вы сделали это? — спросил Итан, отводя от меня взгляд.

— Потому что захотел. Все просто, — ответил я.

— А как же ваша Кейт? — усмехается с недовольством он.

— Чувства к тебе сильнее, — произнёс туманно я.

— А я и не знал... — усмехнулся Итан.

— Ты все знал, не нужно притворяться, — перебил его я.

— А вы, видимо, бывалый азартный игрок, Сэт, — буркнул он нервозно и вышел из машины.

Я смотрел, как он исчезает за дверью парадной, и мои мысли застыли в этом мгновении.

Я возвращаюсь домой, и на моих губах все еще останется тот самый сладковатый привкус от его губ, касаясь их я ощущаю себя прежним, как будто тем самым, зеленым и юным, и горькие чувства щемят грудь.

Зайдя в свой дом, я первым делом достаю из мини-бара бутылку виски. Чувствую, как эмоции начинают переполнять меня. Алкоголь, возможно, будет временным утешением, но знаю, что он только усугубит ситуацию. Я пью, чтобы притупить эту внутреннюю борьбу и боль, но вскоре ярость и саморазрушение берут верх.

Стакан за стаканом, и я понимаю, что  мои мысли начинают путаться в клубок и разум затуманивается темной пеленой. Внутренний конфликт разгорается в неистовстве.

В порыве ярости я забежал в спальню и уставился  на свое отражение в большом зеркале. Я вижу там того, кем стал — убийцу и изменщика. Предателя самого себя и своей девушки. Но, вспоминая Итана, ощущаю смешанные чувства злости и притяжения. Ведь я знаю, что он чувствует ко мне. Он влюблён в меня. И по всей видимости, я тоже.

«Не бойся, Сэт...» — проносится издевательским эхом у меня в голове.

Зеркало висит прямо напротив двери в мою спальню, отражая всё, что находится в комнате. Мои собственные черты, искажённые отражением, становятся для меня раздражающими, как напоминание о том, кто я есть и кем я стал. Я чувствую, как руки начинают дрожать и замечаю, как глаза начинают краснеть от напряжения.

— А я и не боюсь! — рычу, словно зверь я.

Внутри меня бушует буря, и я не могу сдерживаться, и замахиваясь рукой, крепко сжав в ней бутылку виски, ударяю по краю зеркала.

От сильного удара стекло трескается, но для меня этого недостаточно. Мелкие осколки рассыпаются и трещины расширяются, образуя паутину, которая отражает мои собственные душевные  раны. Услышав, как зеркало издаёт треск, я с еще большей силой ударяю по нему второй раз кулаком, и ощущаю физическую боль от разлетевшихся осколков, которая пронизывает мои руки и лицо. И пол подо мной становится покрытым острыми кусочками стекла.

Я поднял крупный осколок с пола и сжал его в руке, это создает эффект удовлетворения, хоть и временный. Я чувствую, как с капающей кровью, гнев и тревога постепенно отступают, и остаётся лишь пустота.

Но это еще не конец моих мучений, знаю.

В отражении осколков я вижу свои кровоточащие раны. Но все же снова срываюсь, схватив остатки бутылки, разбиваю их вдребезги об стену.

Я предал свои принципы и Кейт, но осознав кое-что, держал в голове мысль, что все же я живой человек и имею на это право. Но почему так больно от этого, черт возьми?!

После того как я раскрошил зеркало, я промыл рану на ладони и перемотал ее бинтом.

Достав кейс из сейфа в гостиной, я схватил свой пистолет Beretta 92S и направился к заднему двору. Внешняя веранда была тихим и уединённым местом, куда я мог бы уйти от остального мира и сосредоточиться на своих мыслях и целях.

Когда я вышел на задний двор, яркий солнечный свет ударил в лицо, отрезая меня от мрака внутреннего конфликта, который царил в доме.

Я расставил несколько мишеней на разной дистанции, каждая из которых была точно натянута. Они были стандартными, с круглыми и квадратными целями, и я знал, что каждое попадание в них будет не просто стрелковым упражнением, а символическим актом борьбы со своими демонами.

Я проверил патроны, вставил магазин в пистолет и принял позицию. Моё дыхание стало более ровным, и я сосредоточился на прицеле.

Звуки выстрелов эхом разносились по двору, создавая резкий контраст с тишиной утреннего времени. Первый выстрел был точным. Пуля пробила мишень, оставив яркую вмятину в центре. Я чувствовал удовлетворение от первого попадания, как будто на мгновение освободился от давления внутреннего напряжения.

Но это было только начало.

В какой-то момент я заметил, что стал действовать почти автоматически, каждый выстрел был ритмичным и точным, как ритуал. Я всё ещё чувствовал гнев и разочарование, но стрельба помогала мне справиться с ними, и давала ощущение контроля над ситуацией.

Я продолжал стрелять до тех пор, пока все мишени не были покрыты чёрными дырами от пуль.

Когда последний выстрел разорвал тишину, я оставил пистолет на уличном столике и взглянул на своё творение. Мишени были изрезаны и изуродованы, и это меня наконец успокоило.

Мой задний двор был усеян гильзами, как напоминание о том, что я пытался уничтожить. Я чувствовал себя истощённым, но, все же, мне становилось лучше. Всё, что осталось — это ощущение ясности после хаоса, и понимание того, что, несмотря на всё, я готов продолжать двигаться вперёд и играть в игру судьбы, даже если этот путь, полон борьбы с самим собой.