Глава 29. От лица Сэта

Мы приземлились в Лас-Вегасе на рассвете. Это было странное утро — слишком яркое для тех чувств, которые бурлили внутри меня. Небо разливалось тёплым светом, на горизонте уже закипали знойные волны пустыни. Но вместо привычного ощущения силы, я чувствовал, как всё вокруг становится тяжелее, словно это зарево выкачивало последние капли энергии из моего тела. Мы с Итаном шли через терминал молча, и в этой обоюдной тишине было столько напряжения, что казалось, любое слово могло все разрушить.

Я чувствовал, как Итан касался моей руки, так легко и осторожно, как будто я мог в любой момент исчезнуть. Его лицо было усталым, бледным, как отражение того, что происходило в его душе. Впрочем, я знал, что и сам выгляжу не лучше. Мы пережили слишком много за последние несколько дней, и каждый из нас нёс свой груз. Благо телесные раны уже не ныли, ибо меня спас бронежилет...
Но все же, в моём случае этот груз был намного тяжелее, чем просто тревога, усталость или раны от пуль. Меня начали мучить воспоминания, которые я пытался похоронить годами, пряча их за холодными стенами, возведёнными мной после смерти матери. Я понимал, что дальше будет, но отказывался принимать...

Мы добрались до машины, и я бросил чемодан в багажник. Мой верный "Chevrolet" казался мне сейчас каким-то призраком прошлого — как и весь этот город, в который я возвращался только для того, чтобы его покинуть навсегда. Лас-Вегас в начале пути был для меня убежищем, местом, где можно было спрятаться от реальности, от боли, укрывшись в стенах своего дома. Но теперь я понимал, что этот город и никакой другой не мог дать мне того, что я поистине искал, даже не догадываясь. Он был иллюзией, которой я тешил себя годами, скрываясь от собственных страхов и чувств.

Мы ехали по пустынным утренним улицам, и я ощущал, как каждый километр дороги лишь добавляет тяжести на мои плечи. В голове верстались мысли: что дальше? Куда мы пойдём? Что мы будем делать?
Я хотел бы все бросить, но уже не повернуть время вспять... мне придется снова переступить через собственное эго, только ради того, чтобы сердце Итана продолжало биться.

Итан сидел рядом, его взгляд был устремлён куда-то в пустоту за окном. Он не говорил ничего, но мне не нужно было слышать его слова, чтобы понять, что происходит у него внутри. Страх, тревога, боль — всё это смешалось в его глазах, как и в моих, но он, в отличие от меня, он никогда не старался скрывать свои чувства. И это всегда меня заставляло чувствовать ответственность за его персону. Он попрежнему уязвим, даже после того, что смог совершить. Я просто обязан быть сильным, ради него, ради нас обоих, иначе мы будем мертвы... и неважно как.

— Нужно собрать вещи, — наконец сказал я, когда мы подъехали к моему дому. Мой голос прозвучал глухо и отстранённо, как будто я говорил это не ему, а себе, стараясь убедить себя, что всё ещё под контролем. — У нас мало времени.

Он кивнул, не глядя. В его жестах была какая-то хрупкость, как будто он боялся, что любое действие может иметь какие-то колоссальные последствия. Мне хотелось его успокоить, сказать что-то, что даст ему надежду, но я не мог. Слова всегда давались мне с трудом, особенно когда речь заходила о чувствах.

Когда мы вошли в дом, я сразу же устремился в спальню и начал собирать вещи, действуя машинально. Рубашки, брюки, документы — всё летело в чемодан. Внутри меня разрасталась тревога, которую я не мог больше игнорировать. Что будет дальше? Что я скажу отцу? Смогу ли я вообще переступить через себя и попросить его о помощи?

Итан сел на кровать, глядя в пол. Я слышал его дыхание — неровное, глубокое, как у человека, который вот-вот сдастся под давлением. Я остановился, обернувшись.

— Сэт, — тихо позвал меня он. — Что мы теперь будем делать?

Его вопрос застал меня врасплох. Обычно я был тем, кто знал ответы, кто решал, как действовать. Но сейчас я сам не знал. Мне хотелось сказать ему, что всё будет хорошо, что у нас есть план, но правда была в том, что плана не было. Я не был уверен в завтрашнем дне, не был уверен, смогу ли защитить его.

— Я... пока не знаю, — сказал я, выдохнув. — Но мы что-то придумаем. Мы выберемся из этого.

Он не ответил. Просто кивнул и снова погрузился в свои мысли. Я знал, что он чувствует. Слишком много всего. Слишком много боли и страха. Я сам не мог с этим справиться, а как он мог?

Я прошёл к кухне и открыл мини-бар. Мои руки автоматически потянулись к бутылке виски. Этот ритуал был знаком мне с детства. Отец пил, когда не мог справиться с навалившимися проблемами. Он всегда говорил, что алкоголь — это способ уйти от боли, на время. Я ненавидел его за это, за слабость. А теперь... кто я? Его подобие?..

Я наполнил стакан и замер, смотря на жидкость, которая плескалась в стекле. Что бы сказал отец, если бы видел меня сейчас? Наверное, он бы посмеялся. Или просто проигнорировал бы, как всегда. В его жизни не было места для семьи, для меня. Он был учёным, археологом, человеком, который жил ради своих экспедиций и открытий. Моя мать всегда была на втором плане, а после её болезни — и вовсе исчезла из его жизни.

Я помню, как она лежала в больнице, когда я был ещё подростком. Рак пожирал её медленно, но с каждым днем все больше и больше. Отец в это время был где-то в Перу, на раскопках. Он не был рядом ни в те моменты нашего общего горя, ни потом, когда настал траур. Я всегда винил его за это. За то, что он выбрал свою работу, а не нас. За то, что я остался один.

Я сделал большой глоток виски, чувствуя, как тепло разливается по телу. Это не помогло. Тревога всё ещё сжимала мою грудь, и я знал, что единственный способ избавиться от терзаний — это сделать то, чего я избегал все эти годы. Позвонить отцу.

Я вышел в гостиную, и достал с выдвижного ящика записную книжку. Вынимая из кармана смартфон, я набрал номер, который когда-то мне оставила тетя, в надежде что этот старый болван ответит. С того времени прошлого много лет и я не уверен, что он еще во Флориде. Я не звонил ему с тех пор, как покинул дом, довольствуясь лишь тем, что мне докладывала тетя. Но сейчас у меня не было выбора. Я должен был попросить его о помощи ради нашего блага.

Трубку взяли после третьего гудка.

— Алло, — раздался хриплый, усталый голос. Он не изменился, несмотря на годы, прошедшие с нашей последней встречи.

— Это Сэт, — ответил я, стараясь сохранять хладнокровие. — Помнишь меня?

— Сэт... — повторил он, не поверив своим ушам. В его голосе не было ни радости, ни удивления — только усталость. — Неужто мой сын объявился?

Этот вопрос ударил под дых сильнее, чем я ожидал. Всё внутри сжалось от злости, но я подавил это чувство. Я не мог позволить себе вспыхнуть, не сейчас.

— Не обольщайся, я звоню не просто так, а за услугой, — сказал я.

— Ха... — усмехнулся отец. — Столько лет прошло, Сэт... а ты все такой же.

— Какой? — спросил я, чувствуя как внутри все закипает от ярости.

— Меркантильный, — сухо ответил отец.

— Мне не нужны ни твои деньги, ни твои чувства! — вспылил я. — Просто услышь меня, мне нужно, чтобы ты принял человека у себя, — договорил я, стараясь умерить пыл.

— Ты смеешься? — опешив, хохотнул отец.

— Мне не смешно! — накричал на того я. — Меня могут убить и его тоже. Так яснее?

— Ты совсем из ума выжил? — бесстрастно произнёс отец. — Зачем мне влезать в твое болото, сын мой? Разве сам не сможешь справиться? Знаю я, что столько лет ты в убогом деле копаешься... и ты явно знал исход.

Я сжал кулаки, чувствуя, как гнев распирает нутро. Он был прав. Я всегда справлялся сам. Всегда. И теперь мне нужно было попросить этого человека, который был мне практически чужим о помощи. Я пытался справиться с эмоциями, понимая, что другого выхода нет.

— Я не могу объяснить тебе всего. Но взамен я дам тебе деньги, на них ты сможешь прожить свою жалкую старость ни в чем не нуждаясь, — сделав глубокий выдох, сказал я.

— Звучит заманчиво, конечно, — ответил он. И далее повисла пауза. Я слышал, как он тяжело дышит, слышал, как в его голове, наверняка, мелькают воспоминания. Сорванные обещания, ссоры, боль — всё это висело между нами. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, что он, как и я, не забыл ничего из прошлого.— Кто этот человек?

Я долго молчал, не зная, как описать Итана в двух словах. И как объяснить ему, почему я иду на такой шаг, переступая через свою гордость, свои принципы.

— Это мой... — я замялся. — Его зовут Итан. Он... важен для меня.

Тишина снова повисла между нами. Я понял, что этих слов было слишком мало и слишком много одновременно. Он, наверное, и представить не мог, что я когда-то позволил себе быть с кем-то близким, да ещё и настолько, чтобы просить его помощи.

— Важен? — переспросил он, и в голосе мелькнула лёгкая насмешка. — Ну что ж, думаю, тут все и вправду серьёзно, если ты готов наступить себе на горло ради какого-то человека. Я удивлен, Сэт... браво.

Я сдерживал злость, стараясь не впасть в привычную нам с ним риторику взаимных уколов. Мне не нужно было это сейчас.

— Это серьёзно, да, — ответил я. — И я не спрашивал бы, если бы не был уверен, что ты можешь помочь.

Отец снова помолчал. Слышно было, как он что-то перелистывал на другом конце линии, словно эта пауза была ему необходима, чтобы обдумать ситуацию.

— Ладно, — сказал он наконец, и я почувствовал, как с моих плеч спадает небольшая часть напряжения. — Я приму его и тебя тоже... он ведь военный?

— Нет, я тоже больше не военный. Но ты же знаешь, что это не изменит ничего между нами, — перебил его я.

— Я знаю, — коротко ответил он. — Когда вы прилетаете? — спросил он, и в его голосе больше не было насмешки. Только привычный холод.

— Через день, — ответил я. — Я дам тебе знать.

Я положил трубку, чувствуя, как виски пульсируют, а мысли затуманиваются. Тревога никуда не ушла, она только усиливалась с каждой секундой. Мой отец всегда был таким — человек дела, не способный на глубокие эмоции. Или, возможно, это был лишь мой взгляд на него, когда я рос. Ведь когда мама умерла, он даже не смог прилететь на её похороны, ссылаясь на очередную важную командировку. Я ненавидел его за это. И ненависть эта жила во мне годами и только разрасталась.

Я подошёл к окну и взглянул на улицу. Город уже просыпался, но я чувствовал себя отрезанным от этой жизни. Лас-Вегас больше не казался мне таким, каким я его знал раньше. Он был для меня просто фоном для тени, которую я оставлял позади. Мне казалось, что сейчас это место — просто очередная остановка на пути, который ведёт в неизвестность. И так было с самого начала, только я не придавал этому значения.

— Всё в порядке? — голос Итана вывел меня из раздумий. Он подошёл ко мне сзади, положив руку мне на плечо.

Я повернулся к нему и встретил его взгляд. В его глазах была искренняя забота и тепло, которое, казалось, еще недавно мне было так чуждо.

Внутри меня разгоралась борьба — между желанием защищать его и страхом потерять.

— Всё будет нормально, — сказал я, пытаясь убедить не только его, но и себя. — Мы справимся.

Итан кивнул, но в его глазах я видел сомнения. Сомнения, которые разделял и я.

— Сегодня мне нужно подготовить документы, я продаю салон, — вздохнул я.

— Жаль, — сказал Итан. — Но так нужно.

— Да, ты прав... нужно, нужно сейчас много чего... — пробормотал я. — Прости меня, Итан...

— Тихо, ничего не говори, — остановил он меня, прильнув ко мне. — Ты многое для меня сделал, а тебе и невдомек.

— Итан, я не хотел этого всего, но я полюбил черт возьми, — говорил я, вцепившись ладонями в его плечи. — Это не входило в мои планы.

— В мои тоже, — чуть улыбнулся он. — Я знаю, что тебе тяжело... но я готов идти рука об руку с тобой, если ты позволишь.

— У нас уже нет других путей, теперь только единый, — ответил я, ослабив хватку и прильнул к его губам, оставляя мимолетный, но горячий поцелуй.

Завтра мы вылетаем во Флориду, к моему отцу. Весь день я не мог избавиться от ощущения, что с каждым шагом приближаюсь к новому конфликту. Не только с прошлым, но и с самим собой. Это будет то самое, позабытое старое испытание на прочность.