Мияби.

Холодный, липкий пот – первое, что я почувствовал после сна. Рука свисала с кровати, немея от позы. Не помню, как уже перевалило за полночь, а тем более как добрался до квартиры. Курумо ушёл, не дожидаясь нас с Каори, а она медленными шагами на своих каблуках направилась к поезду.

Опять не могу уснуть, таблетки… забыл купить, снова. Руки ужасно пульсировали в такт сердцебиения в ушах. А тупая боль в затылке плотно отдаёт по всему телу. Не могу вспомнить, что особо было, словно меня избили до амнезии, помню лишь одно – Такуя.

Такуя

Такуя

ТАКУЯ.

Ампула лежала на столе прямо перед кроватью. Не сейчас. Фрилл, пробуй ещё раз уснуть.

Грудная клетка в дичайшем такте билась после пробуждения. Экран телефона освещал моё и так запуганное от возможного кошмара лицо. 3:04. Опять проснулся в холодном поту.

Пальцы сами потянулись к затылку, чтобы почувствовать бинт. Зачем? Не знаю.

Стоп. Терапевт сказал, что Курумо отдаст мне мазь с лекарствами, которые он… блядина азиатская. Умно, Фрилл, ответ на расизм расизмом? Да чтоб тебя-

Она на меня смотрит. Ампула. Я не могу. Нет.

Свет с полузакрытого шторами окна освещал её, маленькую, мутную, грязную. Жгучий интерес наполнял меня с каждой секундой, словно если не возьму и не открою, то наступит конец света.

Вылезая из-под одеяла, я всё же сел за стол. Лампа слепила мне в сонные глаза, да плевать.

Она была передо мной так близко, как… обычно. Аккуратно, медленно поднимая её к свету, я начал всматриваться в эту мутную, медицинскую жидкость внутри стекла. Лучи едва пронизывали плотность Такуи, скорее даже отражались обратно. Свободной рукой достал новый дневник, который всё-таки купил, как и хотел.

20 ноября. 3:08.

«Жидкость имеет большую плотность, чем у воды. Не просвечивает. Структура…»

Я зачеркнул слово «структура».

Мутная. Двигается сама по себе.

Что? Я прощурился, посмотрев на последнюю фразу. Двигается… в направлении моей руки?

Я снова направил её к лампе, ничего не поменялось, а если…

Глухой стук стекла равномерно разошёлся по столу. Взгляд отчётливо следил за её действиями. Ничего.

Аккуратно, медленно, протягивая руку, я следил за каждым движением.

Она снова двинулась в сторону ладони, где были раны. Дыхание оборвалось в такт с бульканьем внутри ампулы.

Её движения, медленные, хаотичные, идут в разные стороны, словно она пытается расшириться или что-то в этом роде. Но почему она не реагировала раньше?

Она не живая. Нет.

Пододвигая к себе ноутбук, с трясущимися от шока и интереса, я написал лишь одно: «Такуя». А что я должен искать? Имя? Производство? Лекарство? Будь что будет.

Мне выдало ничего, кроме одного сайта с кричащим заголовком: «Случай в Сеймэй: "Кошмар в тихом районе Киото?"»

СЕЙМЭЙ.

Сам сайт ничего из себя особо не представлял, обычный новостник на англо-японском языке, что уже радует.

«20 июля 2012 года. Прошло два месяца с поисков Мияби Сайто, санитарки одного из больничных блоков под крылом «Кайган» Сеймэй.

Район Фусими всегда считался тихим местом. Старые улочки, храмы, река – сюда приезжают, чтобы сбежать от городской суеты. Но в последние недели местные жители говорят о другом: о девушке со стеклянной кожей, которую видели возле заброшенного здания на окраине, о весьма странных, по словам очевидцев, криках по ночам, некоторые утверждают, что видели вживую эту, как они говорят, «аномалию».

Мы не знаем, что происходит за стенами медицинского института «Кайган». Официальные представители отказываются от комментариев, а полиция закрывает дела, не успев их открыть.

Но мы нашли тех, кто готов говорить.

Аико Имаи — бывшая сотрудница «Кайган», фармацевт. Она согласилась на интервью, хотя понимает, чем это может для неё обернуться.»

Внизу небольшого предисловия прикреплено видео, я без лишней мысли кликнул.

На весь экран ноутбука открылся видеоролик, даже сразу не понял. Женщина лет тридцати сидит на тёмно-синем диване, теребя край рукава. Её голова слегка наклонена вниз, а глаза заблюрены. Видео снято на любительскую камеру, иногда дрожа от тремора рук. Снимает так, что заблюренное видит дальше своего носа.

«– Мияби-чан… – она заговорила, на её лице появилась горькая улыбка. – Она была… знаете, из тех людей, которая могла всегда улыбаться, даже в трудном положении. Даже помню был случай… как она единственная, кто выполнил всю работу до конца, когда это было по чистому желанию, а ведь у неё на тот момент болела голова." Имаи-сан, что вы, не беспокойтесь! Голова никуда не денется!" – и смеялась. Она работала санитаркой в соседнем отделении, но мы часто перекликались в столовой, так и сдружились. Постоянно спрашивала с собственного интереса: "Имаи-сан, как ваш ребёнок Такуя? Что говорят врачи?" – и давала в руки горстку конфет, даже если я отказывалась, чтобы сына не баловать.»

Такуя.

К горлу подступил горький ком, я резко нажал на паузу. Твою ж мать… Это… нет, ЭТО не может быть ЭТИМ. Верно?! Глаза, не слушаясь меня, нашли ампулу. Она никак не реагировала, абсолютно.

Я не хочу верить, что внутри ампулы ребёнок.

Гастрит вернулся с ноющей силой под рёбрами в такт, словно повторяя то же, что и с девушкой возле столба. Дыхание перехватывало сразу же, как только пробовал вздохнуть. Рукой быстро скрыл её за ноутбук, при этом пододвигая его к себе поближе. Пусть я ослепну, чем буду снова смотреть на неё и ощущать себя… блять, человеком, который стащил ребёнка у матери, сука!

Вздох. Неуверенное давление пальцем на пробел отозвалось щелчком.

«– Вы замечали странности в её поведении до исчезновения? – Голос одного из журналистов заставил Имаи поднять голову.

– Странности случились после инцидента, – она сжала руки в кулаки. – Я прибежала на крик, бросая всё на пути. На месте увидела её: руки Мияби сожжённые до гиподермы за считанные секунды, на её лице стеклянные глаза от боли. Я сразу поняла, что у неё болевой шок, но это не самое страшное… – Имаи дали стакан воды. – Перед моими глазами её оголённые руки начали покрываться чем-то мутным, словно панцирь. Я… я… – стакан в ладони начал дрожать. – Я ВИДЕЛА, КАК ЕЁ СРОЧНО ОТВЕЗЛИ В БЛОК ДЛЯ [ЦЕНЗУРА], ЕЁ СОСТОЯНИЕ РЕЗКО НАЧАЛО УХУДШАТЬСЯ ДО [ЦЕНЗУРА]!» – Сквозь заблюренные глаза было видно, как по капле образовывались слёзы, стекающие по щекам. Одна из журналисток с полностью скрытым лицом подошла сзади и положила руку на плечо, что-то шепча.

«За… за две недели до исчезновения, – Имаи начала снова. Фокус камеры медленно приблизился к её лицу. – я увидела снова Мияби-чан… Её мутная кожа просвечивала кости, а вместо привычного голоса были лишь обрывки чужих фраз. Личность как будто стёрта! И… простите, я больше не могу, выключите камеру.» – Имаи полностью впала в истерику, камера продолжала снимать.

Журналист вывела её из комнаты, говоря неразборчиво. За кадром был слышен их диалог, который я не смог понять даже когда увеличил громкость на максимум.

Звук открытия двери ударил мне в перепонки.

«– Мама? – детский голос раздался за кадром.»

Я замер.

«– Такуя, иди в свою комнату, – мужской голос спокойным тоном перебил его последующие слова.

– Но мама… она плачет?

– Малый, тебе нельзя вставать с кровати, не слышал свою мать?… Ты снял катетер?! – мужчина, спиной к камере, прошёл как видимо к нему за кадр. – Наоко-сан, как успокоите мамашу, скажите ей надеть на сынка всё необходимое!»

Видео закончилось.

Тошнота перекрыла все мои ощущения полностью, уверенно подступая к горлу. Я не мог ничего сказать абсолютно. Мияби Сайто – та девушка, которую я видел пару дней назад.

Мои губы сжались в тонкую полоску, превращаясь в довольную ухмылку до ушей. Я… Я БЫЛ ПРАВ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! ЗДЕСЬ ЧТО-ТО НЕ ТАК! МОЁ БЛЯДСКОЕ ПРАВИЛО НЕ ВРАЛО.

Никакой Курумо, никакой Танака, никто мне не помешает узнать все подробности этой японской дыры. Моя статья будет вирусной! С диким восторгом, примесью ужаса от увиденного, я вышел на балкон переварить всё.

Однако я не знаю всех деталей. Что ж, у меня будет куча работы. Я провёл рукой по волосам, улыбаясь самому себе.

Видишь, отец, я смогу доказать, что Фрилл Астон не позор семьи, а герой. Герой не на 3 дня, как в штатах, вот увидишь.