Фургон.

Когда тебе исполняется 21 год, ты не понимаешь, взрослый ты человек или все еще подросток с шилом в заднице, но, как бы ни было горько признавать, твои попытки выделиться могут обернуться иначе.

Я, Фрилл Астон, узнал это на личном опыте, после чего меня "вежливо попросили" покинуть Штаты из-за одного случая расследования дела мэра, который был явным кретином.

К чему меня это привело? В трех словах: Япония, журналистика, одиночество. Теперь я работаю в редакции "Киото Шибу" журналистом, пишу нейтральные информационные статьи и беру интервью.

И мое журналистское мышление выработало правило, которого я придерживаюсь ( к сожалению) по сей день – самое интересное всегда происходит там, куда тебя не пускают, и это не всегда имеется в виду физически.

Снова три часа ночи,
снова моя ночная дама – бессонница, и наш великолепный ужин – таблетки от гастрита и, по иронии судьбы, от бессонницы.

Раз – таблетка.

Два – глоток.

Три – вздох.

В комнате ужасно душно, до сих пор не привык к климату Киото.
Не то что у нас в Вашингтоне – я мог спокойно открыть окно на проветривание.
А тут что? Тут тебя душит всё, начиная от воздуха и заканчивая душными проблемами с документами по поводу визы.

Мои ноги были в неприятном влажном тепле под одеялом, тут ужасно потеешь. А мне, американцу (вернее, канадцу), тяжело это переносится, если так подумать. Господи, я так не могу.

Я вышел на балкон старой квартиры-апато, которую еле-еле арендовал. Напрашивается вопрос: почему? А ответ чрезвычайно прост – расизм чистой воды, примешанный к ксенофобии.

В моих руках небольшая баночка лекарств от бессонницы с этикеткой кандзи. Прошло уже 2 месяца, а я так и не выучил.

Меня ужасно раздражает это дебильное отношение японцев ко мне как к экспонату. "Фуриру? Маа… какой у вас хороший японский!" – и все под один сценарий. Ребят, я в Японии всего 2 месяца, не заговаривайте мне зубы, неиронично, что один у меня искусственный. Были времена хоккея.

Меня бросило в холод от сквозняка, но это уже куда лучше, чем страдать от духоты.

Стоп.

мне ли показалось, или я только что слышал крик? Не человеческий, нет, механический… будто трансформера засунули в мясорубку и к отверстию подставили микрофон.

Я выглянул дальше, мой рот приоткрылся в немом слоге – девушка возле фонаря. Она… не похожа на человека, нет… о боже. Твою мать, она бьется о фонарный столб с ритмичным звуком.
Стук.

Стук.

Стук, интервал 3 секунды.

Психбольная, что-ли? Или мне действительно мерещится? Все-таки стоит мне выучить кандзи, а то наугад пью таблетки, которые при покупке в аптеке переводил через автопереводчик.

Я поморщился еще раз, хотя в чем был смысл, если эти возможные галлюцинации в ушах.
Стук.

Стук.

Стук.

Девушка продолжала биться с истерическим звуком о металлический столб, попутно дёргая на себе волосы.

Её кожа была похожа на… стекло? Панцирь?

Я видел, как через тусклую,мутную кожу проглядывал череп.Лицо было видно плохо, но самое жуткое — оно будто просвечивало: глаза, глотка.

Зрачки метались слишком быстро – от злосчастного столба до ближайшей забегаловки.
Одежда напоминала мне больничное полотно:грязное, рваное, местами истёртое, словно она каталась по земле не раз.
Я смотрел будто под гипнозом. Возможно, она меня зачаровала. Ну и странный вкус у меня в девушках, конечно.

Звук металла прервал скрежет шин об асфальт – фургон без ничего. Ни названия, ни цвета, абсолютно пустая поверхность. Я молча смотрел, как вкопанный.

Девушка никак не реагировала, а, кажется, стала куда агрессивнее.

Дверь распахнулась, разрывая атмосферу звуком, первое, что я увидел – это голова человека в маске от костюма, в котором он, кстати, и был. Он был не один, а целых двое. Девушка не реагировала.

Один из них механически подошел к ней сзади и что-то сделал… Я прищурился. Это было похоже на… инъекцию, иначе как по-другому объяснить ее реакцию падением назад?

Из моих рук выпали таблетки, издав звук

черт.

Я уже хотел пригнуться, как резко заметил этот жуткий, пронзительный взгляд, который прямо сверлил меня и молчаливым голосом говорил: "Я тебя заметил".

Мужчина достал рацию и поднес к лицу, жаль, что я не слышал, о чем именно шла речь, затем он медленно кивнул мне, словно я соучастник этой нелепицы в такую позднюю ночь. "Нужно позвонить в полицию утром, немедленно" – тревога не отпускала, дыхание участилось, а тело начало покалывать, требуя, чтобы я сел. Я…

Я не мог поверить, что только что, черт возьми, увидел. Они ее увезли, словно она мешок мусора, а не человек!… А точно ли это человек?

Они уехали, а я остался так и на своем чертовом балконе, пытаясь переварить то, что только что увидел. Это произошло так быстро, словно сама судьба дала мне подсмотреть за кулисами во время выступления то, что мне как зрителю не стоило видеть.

Боль под ребром отдалась ноющим ощущением послевкусия, я сразу же принялся искать таблетки на полу в полутьме, думая про это… а что именно «это»?

Я уже не заметил, когда успел лечь на кровать. Бессонница укрепилась в моей голове этими мыслями. – Может, это съемки? – зачем-то я спросил это вслух, даже не самого себя, а лишь в каком-то смысле утверждая это событие как явное проявление Японии? Возможно. Гастрит сводит невыносимо, очень вовремя. Паника все еще бушевала во мне, смешавшись с жутким интересом, который я никак не могу подавить. Ощущаю себя лишь хозяином бешеной собачонки, чья воля ограничена клеткой. Противно, но ничего не могу поделать. Глаза начинали слипаться где-то к 5 утра, когда рассвет восточной страны окрасил мою комнату.

9 утра. Я проснулся за 10 минут до будильника, потирая глаза. В голове было ужасно мутно от произошедшего ночью, так что очень бы хотелось забыть всё как страшный кошмар. Я хотел стереть эту ночь из памяти, но правило, противное журналистское правило, не давало покоя: самое интересное всегда происходит там, куда тебя не пускают, и я набрал номер полиции.

Руки дрожали, от чего? Не знаю. Я уже слышал гудки в трубке телефона, мой минимальный базовый японский тут же смешался с моим родным английским, ограничив меня в языке.

–Алло? Полиция Киото слушает –резкий пронзительный звук врезался мне в ухо эхом, я чуть не выронил телефон.

–Сумимасэн — мой японский хрипел вместе с моим утренним голосом — я… я сегодня ночью увидел странный инцидент — мой голос слегка дрожал.

–Опишите, пожалуйста.

–Одна девушка билась о столб до тех пор, пока группа каких-то мужчин в химических костюмах не забрала ее в фургон — надеялся, что меня поймут, не учитывая мой акцент.

–А — в трубке донесся женский голос — это ночные учения городской службы психологической поддержки, — сказал сладкий, запрограммированный голос.

Учения. Да. Учения с реальной кровью на асфальте. С реальным хрустом кости о металл. С инъекцией, от которой человек падает, как кукла.

–Все участники — добровольцы.

Добровольцы. Которые дёргаются в конвульсиях и рвут на себе волосы. Отличные добровольцы. Где записаться?

–Вас что-то ещё беспокоило?

Да, беспокоит, что ты врёшь. Беспокоит, что твой голос звучит так, будто ты это повторяешь в сотый раз за смену. Да, беспокоит, что я сейчас скажу «спасибо».

Я резко замолчал, неужели…

–Аригато годзаимас! — мой голос резко перескочил на тон выше, прежде чем я выключил телефон.

Это невозможно.

Гастрит, который затих на время звонка, ударил с новой силой, будто в наказание за мою глупость. Я поперхнулся воздухом. На языке встал привкус той ночной таблетки — горький, химический, как голос той женщины. Нет.

Но мой желудок, предатель, уже начал переваривать их версию. Нет-нет-нет, я уверен, я уверен, что это не просто так было. Я до сих пор слышал этот стук.
Стук.

Стук.

Стук.

А они назвали это «учением». Словно тот ритмичный удар головой о металл можно применить в практике в психушке, желательно тем же людям.