Если не я.

– Каори?! Ты что здесь забыла?!

– Что забыла? – Я прошла внутрь, и взгляд сразу нашел дорожку капель. – Это что?! Опять за свое?!

Сумку кинула на ближайший стул. Неужели этот балда опять дрался? Я вздохнула, заставляя голос звучать ровнее.

– Это что? – Ногти впились в ладонь. – Откуда кровь?

Забинтованное ухо. О, нет…

– Так ты подрался?! Куру! Нам по двадцать два, через пять дней наш день рождения, а ты что? Вечно ты куда-то вляпываешься! Прямо как…

– Нет, это ты мне скажи, почему так рано?! – перебил он, яростно сверкнув глазами. – Опять твой Нобору, да?!

Нобору… Брови сами собой нахмурились еще сильнее. Ах ты ж.

– А ты стрелки не переводи, я с тобой разговариваю! – Я видела, как он съежился на своем месте. Смотрел так напуганно, будто снова был тем малышом, насмотревшимся кошмаров.

Я пододвинула стул, сев напротив. Взяла паузу, давя на тишину.

– Спрашиваю еще раз: что случилось? – Пальцы коснулись лежащих на столе бумаг. – Фу-ри-ру… Асто? Кто это?

Брат замешкался, шумно выдохнув.

– Помнишь, я жаловался по звонку на туристов? – тон все еще был колючим. – Это он.

– Кто?

– Он. – Куру развернул лист.

Я пробежалась глазами по тексту, затем по фотографии. Блондинистые волосы в рваном стиле, неплохо смотрелись с пиджаком… Уставшие карие глаза дополняли образ… О чем я?

– Мы слегка повздорили, и я толкнул его на стеллаж, – Куру мотнул головой куда-то за мое плечо. – Вон там.

Я обернулась: пара стульев стояла криво, стопка бумаг валялась недоубранной, а та самая дорожка крови вела к выходу.

– А с ухом что? Его вина? – Плечи сами напряглись, свободная рука впилась в сиденье стула.

– А-а, это… – он нервно коснулся подушечками пальцев пластыря. – Сам задел, случайно. Ты же сама по-любому знаешь, как эти пирсинги легко вырвать.

Я автоматически коснулась серьги в своем ухе, почувствовав холод искусственного золота. Если говоришь правду, почему глаза отвел?

– Куру.

– Тц, не сверли меня взглядом, дурында, сам знаю: обработать, штангу заменить и все дела. – Его голос нарочито преобразился в привычный ехидный ритм. Он облокотился на руку, пытаясь выглядеть развязно, но спина оставалась неестественно прямой.

Фрилл значит… иностранец с именем-«Рюшкой» (созвучно) как-то замешан в этом.

Я еще раз взглянула на фотографию, потом на брата. Решение созрело мгновенно.

– Извинись перед ним, – сказала я тихо, но так, чтобы ноготь с легким шелестом лег точно на лицо незнакомца в анкете.

– С ума сошла?! Перед ним?! Пф, да будто дел других нет! – Куру оттолкнулся от стола, прилипая спиной к креслу.

Внимание упало на красные костяшки его левой руки. Даже говорить не стала, бесполезно. Я снова взглянула на лист с иностранцем – адрес манил меня саму больше, чем брата.

Раз он не может, то как обычно я пойду всё решать. Кто, если не я?

– Ладно, – я встала, отряхиваясь. – Я пойду приготовлю нам что-нибудь, дубликат ключей есть, захватишь по дороге что-нибудь из напитков.

– Каори… – Куру встал с кресла и быстрым шагом подошел ко мне. – Как будем у меня в квартире… – его глаза пробежались по беспорядку сзади, – поговорим о твоем личном? Меня напрягают твои частые ранние приезды без ведома. И эти… ну, знаешь.

Я глотнула. Он прав. Мои отношения с Нобору… я бы хотела поговорить с ним, но… мне кажется, он не поймет. Рука сжала ручку сумки, лежащей рядом на стуле.

– Я не знаю.

– Не давлю, – он поднял руки ладонями вперед, шагнув назад. – Просто дай знать.

Я кивнула, делая вид, что с облегчением принимаю перемирие.

– Ладно, иду готовить. Не задерживайся с напитками.

– Не споткнись, – ехидный смешок вырвался у Куру.

– Иди убирайся в зале, балбес, – я вышла из читательского зала с улыбкой и тут же ее скрыла, как только хлопнула дверью.

Шаги мои по скрипучему линолеуму звучали уверенно, пока не услышала, как за мной щёлкнул замок.

Прислонившись к прохладной стене, я зажмурилась, вытаскивая из памяти строчки с той анкеты.

Ул. Абура-коудзи, д. X-X. Апато «Хикари», к. 201. Цифры и иероглифы стояли перед глазами, четкие, как приговор.

Куру не извинится. Никогда. Это означало, что эта история будет гноиться, как его необработанная рана, отравляя всё вокруг. А я слишком долго убирала последствия его вспышек, чтобы позволить случиться новому.

Я бросила взгляд на приоткрытую дверь уборной рядом, переводя дух. Потом – на лестницу, ведущую вниз, которая вела меня к городской шумихе и к апато человека по имени Фрилл Астон.

Моя сумка уже была на плече. Ключи зажаты в потной ладони.

Кто, если не я?

Беззвучным движением я оттолкнулась от стены и направилась к лестнице, оставляя притворство, брата и запах старой бумаги – по ту сторону двери.