Интервью.

Время тянулось, как смола, когда я ехал на своём арендованном байке. Возможно, мне так казалось из-за очередных мыслей о сегодняшнем. Мне и сейчас кажется, что рев мотора пародирует крик той самой девушки, лишь бы я окончательно вдолбил его себе в голову.

К чёрту девушку, к чёрту крик, сейчас работа.

Район Фусими, парк, где обычно скапливается большой процент жителей этого участка. Мои глаза цеплялись за детей, кидающих в пруд камушки, за подростков, которые только и делают, что распивают спиртные напитки, и меня забавляет, как они это пытаются скрыть. И наконец, я увидел свою цель – пожилые люди на скамейке напротив детской площадки.

Я автоматически взял в руки блокнот, ручку и уверенными шагами направился к ним.

– Добрый день, – я постарался поклониться низко. – Я Рэйсуке, журналист из редакции «Киото Шибу», мы готовим материалы к выпуску в честь 150-летия района Фусими, можете, пожалуйста, рассказать о нём?

Они перешептались между собой, будто меня здесь и нет, а затем пожилой мужчина кивнул головой за всех.

– Раньше в этих узких переулках все друг друга знали, а сейчас что? Только туристы с картами ходят, фотографируют, – он покачал головой, смотря куда-то вдаль.

– Тьфу ты, Шиде, – старушка рядом махнула рукой, улыбаясь. – Не спорю, стало многолюднее, но как же здорово, что гости из других стран могут увидеть нашу красоту, которую мы видим каждый день?

Они слегка говорили не о том, что мне нужно, но я не хотел перебивать. Рука перебирала ручку, нервно клацая, этим я и отвлек их.

– Просим прощения! – женщина хрипло засмеялась, поправляя свои очки. Ее рука указывала на станцию неподалёку. – Нуу… Раньше станция была просто узловым пунктом, скромной дверью в район. А сейчас здание Киотской станции… оно как космический корабль! Иногда я специально прихожу сюда, чтобы просто посидеть на ступенях «Гранд-Ступ» и смотреть вверх на этот гигантский стеклянный потолок. Кажется, будто небо внутри города, – ее энтузиазм очень хорошо разбавлял атмосферу вокруг нас, мне так и хотелось её расспрашивать и расспрашивать. Я старался записывать на листке на слух, хоть и было с трудом.

– А раньше, – подхватила другая старушка, – набережная реки Камо в нашей части была сугубо утилитарной – бетон, служебные дороги. А теперь здесь сделали широкие деревянные променады, удобные скамейки, изящные фонари. Архитектура стала «дружелюбной» к людям. Вечерами тут светло и безопасно, много семей гуляет. Это большое благо для нас, стариков, — она посмотрела куда-то вдаль за моим плечом, вздыхая.

Я обернулся: среди деревьев вдалеке виднелась большая бетонная коробка, напоминающая мне кирпич.

– А что это за здание? – я невольно махнул головой. Ручка вертелась между пальцами, а листы блокнота шелестели под легким ветерком. – Там, за деревьями.

Они замолчали.

– Сэймэй, – старик посмотрел на меня с пустыми глазами.

– Больница? – перед моими глазами сразу же всплыла та самая карта района, где все три здания объединяло это название.

– Да уж, больница, – бабушка, что пару минут назад с энтузиазмом хвалила набережную, горько усмехнулась. – Моя внучка… она там подрабатывала уборщицей, две недели, её подменили.

– Не подменяли её ничего! Она всего лишь уволилась, – резко откликнула её пожилая подруга, сильнее поправляя свой кардиган.

– Не воспринимайте её слова всерьёз. Это всё из-за тех витаминов. "Кайган" же бесплатно выдаёт, для иммунитета. А она: "Не буду, ба, от них голова болит!" И вот крыша поехала уже! А я говорила, Макото, принимай, тебе полезно будет, – её голос, строгий, пронизал ветер, но в нём одновременно чувствовалась забота.

Витамины "Кайган"? Что это? Впервые слышу эту продукцию. Возможно, для японцев своя иная медицина. Я с прищуром посмотрел на них троих, наклонив голову вбок, явно требуя более подробный ответ.

– Какие ещё витамины? – спросил я, держа наготове ручку с блокнотом. Ноющая боль под рёбрами начала в такт проявлять себя.

– А-а, обычные! – старушка в кардигане махнула рукой. – Всем пенсионерам по соцпакету. То для костей, то для сна… Разные вариации. Мне вроде помогают. А вот внучка говорит, совсем перестала видеть сны. И… забывать стала простые вещи. Куда ключи положила, как зовут нашу соседку, а девка-то молодая, всего 19 лет! А самое главное – бояться перестала. Даже когда под машину на велосипеде чуть не попала, сказала мне: «Ба, какая разница?» Никогда она такой не была…

– Вот поэтому я и не пью их! – Макото не дала мне даже вопрос задать. – Ещё и эти крики возле больницы, и шум, и…

– Чушь, Макото! – Шиде стукнул палкой об асфальт. – Насмотритесь ваших телевизоров и интернета, а потом брехню говорят… усо.., – он покачал головой.

– Танака тоже слышал! Я не придумываю, он говорил про какие-то «чистки», сам лично слышал крики и не только!

– Сосед Танака твой тот ещё выдумщик!

Танака.

Имя ударило мне в лицо. Боль под рёбрами усилилась вдвойне, смешавшись с волнением. Мой коллега… он тоже что-то видел?

– Извините, – я прервал их дряхлую перепалку, наклонившись вперёд. – Какой Танака?

– Да так, один… – Макото заёрзала на месте, словно вспоминая его. – Он там когда-то подрабатывал уборщиком вроде… а затем уволился. Он словно стал другим. Всё про «уроки» говорил, про то, как людей «исправляют». Говорил, они там не лечат. Они… делают новых, – Она вдруг резко встала. – Всё, я больше ничего не знаю. И вам не советую спрашивать.

Разговор сошёл на нет. Больше информации я, видимо, не получу. Пожилые на скамейке снова начали обсуждать бытовые вещи, а я остался с двояким ощущением, будто меня водят за нос подальше от информации… или нет.

Не знаю.

Я поблагодарил их что-то мямля, записал пару ничего не значащих фраз про старые фестивали. Когда уже собирался уходить, самая молчаливая старушка, всё время вязавшая, не поднимая глаз, сунула мне в ладонь не клубок, а смятую, тёплую бумажку.

– Думаю, для вашей статьи прекрасно подойдёт, –
–  прошептала она так тихо, что я почти прочёл по губам. – Девушка порой пишет интересную историю о нашем городе, настоящую. Почитайте, – Она развернулась обратно к своим приятелям.

Я кивнул и поклонился им на прощание, хоть они уже и не смотрели на меня.

Отойдя за угол, я развернул её.

Над рваным краем было выведено корявым, старческим почерком:

«Ka0r1_L1nK».

И ниже еле разборчиво, я не мог прочитать, лишь обрывисто – «они знают».

Я сжал бумажку в кулаке. Воздух вокруг больше не был просто душным. Он был напичкан намёками. Витамины, стирающие страх. Больница, которая «делает новых». Коллега, который что-то знает. И теперь какая-то девушка с историей. Класс.

Моё правило больше не было абстракцией. Оно стало картой, составленной из обрывков страха. И все стрелки на ней, дрожа, указывали на то серое здание вдалеке.

Сэймэй.