Инцидент.

Дверь редакции закрылась с глухим щелчком. На волосы упали первые капли дождя, но я уже уверенными шагами шёл в архив. Впервые за последнее время иду с таким энтузиазмом, будто иду получать долгожданную зарплату.

Влажный воздух, пахнущий мокрой листвой и асфальтом, врывался в мои лёгкие, бодря. По прогнозу в Киото сегодня +14, но лёгкий ветер сбивал температуру градусов на пять.

Спустившись под навес ближайшего магазина, я вытащил телефон. Пальцем, туго перетянутым бинтом, неуклюже тыкал в экран, продираясь сквозь заметки, где пока что хранился мой дневник. Бинт задевал край экрана, вызывая ложные касания.

“19.11.16. поговорил с Танакой, контакт… нормальный. Поговорить потом! Не напрямую (Под пиво (если удастся поговорить))".

Палец печатал неуклюже, капли дождя скатывались по экрану, стремясь к бинтам. Зонтик, к сожалению, я не взял. Раны будто прожигали бинт сквозь холод и в каком-то смысле даже согревали меня.

Затем, не сбавляя темпа мыслей, зашёл на страницу той самой девушки с птицей. Новый пост: фото кафе с меткой на местоположение «Coffee Kissa Pearls. Osako» и подписью внизу поста: “Кофе – твой теплый друг в суровую погоду".

– Не согласен, – тихая усмешка вырвалась вслух, – руки обожгу им.

Значит, анонимная девушка живёт в Осако? Интересно.

Дзынь!

Светофор пронзил тишину, выдернув меня из мыслей как зуб, – пора двигаться. Дождь ослаб до мороси. Да. Мороси. В этом была своя… лёгкая… комфортная… атмосфера? Какое же дурацкое слово, просто стало тише.

Туристы, оживлённые красотой традиционных построек, доставали свои телефоны, и я невольно закатил глаза с улыбкой.

Фасад архива, до которого я плёлся пешком добрых полчаса, отливал влажным блеском. Следы на асфальте вели сюда прямиком от редакции — готовый маршрут, расследуй не хочу. Настроение было выше обычного, и даже неприятные мысли сегодня ко мне не липли.

Дверь слегка заела при открытии, пришлось лёгким толчком подтолкнуть. Снова ресепшен, снова секретарь, она сидела, склонившись над документами.

– Охаё годзаимас, – я поклонился, при этом снимая лёгкую куртку. Женщина тут же поднялась, извиняясь.

– Охаё годзаимас, – она слегка поправила свою косу, – проходите, нас уведомили. Второй этаж.

Забыв кивнуть в ответ, мои ноги уже вели на второй этаж.

Хоть бы осталась вырезка.

Резкий толчок плеча. Парень с боб-каре на голову ниже меня уронил свои документы, которые перемешались на ступенях.

– Сумимасэн! – я тут же потянулся вниз подбирать. – Торопился, не увидел вас, – какой же я неловкий.

– Не нужно извиняться, моя вина, – парень наклонился, складывая в стопку бумаги. Мои глаза метнулись на его бейджик с именем – Ито Хироши.

Его очки круглой формы слегка спали с переносицы, а край кардигана упал с плеча. Моя спина слегка напрягалась от произошедшего, пальцы едва дрожали. А правильно ли я извинился? Нужно было поклониться? Господи, нужно снова подучить этикет…

– Вы из редакции? – звонкий голос Ито отозвался напротив меня.

– Ага, – выдавил я, отводя глаза, – откуда узнали?

– Увидел в данных. Вам нужна помощь? – он дособрал бумаги в руки, уже вставая.

– Я отвечаю за читательский зал со своим коллегой, можете обращаться! – Ито мягко улыбнулся, выравнивая уголок документа.

С коллегой? С тем самым что ли?

– С Кагэру-сан? – мой тон слегка поменялся на более высокий.

– Мгм, порой графики совпадают на совместный день. – Ито поправил кардиган. – Ну, мне пора, если увидимся, спрашивайте! – напоследок он поклонился и медленными шагами направился к ресепшену.

Я проводил его глазами до того, как он скрылся, даже не попрощавшись, идиот. Открыв дверь в читательский зал, в нос ударил уже знакомый мне запах пыли. И опять Кагэру Курумо, только уже спиной ко мне. Он стоял возле окна, скрестив руки, и с явным недовольством (как я понял по его позе) смотрел куда-то вниз, за стекло.

Будь идиотом-иностранцем, не забывай.

Прокашлявшись, я натянул улыбку.

– Добрый день! – Я автоматически облокотился на руку возле его рабочего стола. – Меня снова отправили к вам, место номер три, да? – голос выдавал сильный английский акцент, а поза так и демонстрировала из себя нахала, впрочем, меня настоящего.

Курумо наконец глянул на меня с прямым, осуждающим взглядом.

– Проходите, – сухо кинул он мне, снова смотря в окно. На что он так смотрит?

Идя к своему месту, я слегка замедлил шаг возле него, поглядывая вниз. Группа туристов, что я видел буквально меньше часа назад, воодушевлённо слушали гида, фотографируя всё подряд. Их шум был настолько громким, что даже здесь, в архиве, было слышно. Сместив глаза на Курумо, я заметил его недовольство вдвойне.

Наконец-то 3 место, та же стопка документов. Доставая всё необходимое (для вида), я начал перебирать бумаги, быстро бегая глазами по размытым иероглифам от скорости.

Нашёл!

Размытая девушка будто сквозь дефект смотрела прямо на меня, а те люди сзади кивали в знак того, что я пришёл. Открыв блокнот и доставая ручку, начал записывать всё, что видел.

Жест птицы, безликие люди в больничных халатах с некими потёртостями, мужчина лет пятидесяти посередине, группа сзади с одним и тем же логотипом на халате, явно отличающаяся по статусу от безликих. На фоне бетонные здания, как я понял, больница. На слове "больница" дописал знак вопроса. И всё что ли? Незачем уже зацепиться на фотографии, всё то же самое. Допустим.

Рука перевернула обратно на вырезку с девушкой. По размытой фотографии (вернее, по силуэту) я понял пару вещей:

Тёмные короткие волосы с чёлкой, улыбка до ушей, массивные серёжки из серебра, бижутерия на шее и, возможно, платье. Платье? Нет, не оно, это… да, чёрт, не разберёшься. Фотография была размыта ещё при печати – видно по растянутым точкам растра вдоль движения бумаги в типографской машине. Или её намочили уже потом. След от круглого дна чашки? Или просто архиву не повезло с протечкой крыши… Но почему тогда только эта вырезка в папке была поражена влагой, а соседние пожелтели ровно и сухо.

Я бросил взгляд на Курумо – за всё время, пока вёл небольшое расследование, слышал, как он что-то бормочет себе под нос. Он всё так же смотрел на туристов внизу, как будто помимо них нет никаких дел по архиву.

– Вы чем-то недовольны, Кагэру-сан? – мой привычный тон без натяжек вырвал архивариуса из своего потока.

Он медленно повернул голову, подняв бровь.

– Вы ещё здесь? – его взгляд снова метнулся к окну. – Мешают своим гоготом. – Курумо даже не удосужился дать мне ответ.

– Туристы? – я сделал вид, что не видел их.

– Не только, – он наконец-то повернулся ко мне боком. – Они шумят, кричат, топчутся, не уважают наш менталитет, хамят, – Курумо медленно направлялся ко мне, пряча руки в карманы. –Они-то уедут, побросают мусор и забудут, а некоторые, – он смотрел на меня, – а некоторые остаются здесь жить, думая, что мы их примем за своих. Вот только этого никогда не случится. – Кагэру остановился прямо над моим столом, смотря сверху вниз.

– Вам, гайдзинам, здесь не место.

Что? С какой стати этот тип возомнил себя а-ля коренным жителем этой богом забытой японской дыры? Даже на язык вертится неохотно это слово – «городишко». У меня в Вашингтоне за такие слова сразу бы в лицо дали, а тут – лишь ледяной взгляд из-под кривой чёлки. Не то чтобы задело, скорее – вызвало какой-то диссонанс.

Он, Кагэру Курумо – маленький человечек по статусу, пытается мне что-то высказать? Его пирсинг в ухе тусклый, как старая монета, как будто у него нет денег на нормальный. Я сжал ручку, сдерживая себя.

– Не все иностранцы плохие, – выдохнул я, словно воздух выпускал. Мои слова пролетели незаметно, будто я обращался скорее к своему внутреннему голосу, чем к этому мерзавцу. Голосу, который шептал: «Он всё же прав…».

– Да-а? – протянул он, и его голос стал скользким, как масло по стеклу, настолько мерзкое ощущение от этих звуков. – Тогда скажите мне, как «жителю», какой у нас менталитет, который вы, кстати, ни капли не соблюдаете.

Я обречённо вздохнул и захлопнул папку. Звук был резким, словно выстрел в ночной тишине. Внутри неё лежали не вопросы, а мои оправдания переезда, и та вырезка… она жгла картон изнутри.

– Я не собираюсь переезжать, к вашему счастью или проклятью. Меня не должно особо волновать мнение какого-то азиата, – мой японский скрипел, как несмазанная дверь, но слова сочились ядом, который я копил два долгих месяца. Сам удивился. Гражданин Киото? Звучит нелепо, как шутка.

Его взгляд стал пустым, как экран выключенного монитора. Я поморщился. Видно, мои слова задели его не на шутку, слабак, даже постоять за себя не может. Внутренний смешок застрял где-то в горле, превратившись в ком. Не смейся. Не смей, твою мать, Фрилл, только не сейчас.

– Даю тебе время: либо ты уходишь отсюда, либо… – Курумо резко дёрнул свой индастриал вниз. Металл буквально впился в мочку, и оттуда сразу просочилась алая кровь. Капля. Вторая. Он не моргнул. Что за?! – …либо я вызываю охрану, обвиняя тебя в угрозе людям, попрощайся со своей визой – И эта мерзкая ухмылка, до краев пропитанная ксенофобией.

Какой же он ублюдок.

Мой же мозг выдал приказ языку: «Ну же, Фрилл, крикни на него, оскорби его в конце концов!», а язык откликнулся лишь сухим щелчком. Внезапно он как будто перестал работать, словно его отрезали. Осталось только тело. И… папка в руке.

Пришлось послушаться его. Я встал со стола, убирая блокнот с ручкой в карман. А папка… свободная рука неосознанно касалась её.

– …Прежде чем я уйду… – мой голос был словно чужим, хриплым. Я поднял папку, как щит, закрываясь ей от всего этого безумия. – Откуда у вас вырезка о пропаже какой-то девушки вместе с фотографией в документах по фестивалю? – фраза вырвалась скомканно.Рука вытащила фотографию, демонстрируя её ему. Зачем я это сделал? Голос дрогнул, но рука держала папку крепко. Или мне только казалось?

Курумо резко изменился в лице. Кровь медленно стекала по его шее тонкой струёй. Глаза, которые пару секунд назад язвительно щурились на меня, раскрылись с некой паникой.

– Что?! Откуда… – он рванулся вперёд, как сжатая пружина. Его движения были дёргаными, испуганными. – Верните! Это не ваше!

Я машинально поднял папку ещё выше, как перед младшим братом Виком в детстве, когда я, пятнадцатилетний урод, отбирал его любимый комикс. «Отдать? Попробуй отбери, Вик!» Только сейчас я был не старшим братом, а чужаком. А он… он был не ребенком. Он был ублюдком, в котором вдруг проснулось безумное желание защитить свой город от таких, как я, иностранцев, что меня дико выворачивало.

– Довольно! – его голос сорвался на крик, и он тут же сглотнул, понижая тон до шипения. – Рэйсуке-кун, забудьте, что вы видели эту бумажку. Отдайте папку, и мы… забудем эту ситуацию.

– Забудем? – я фыркнул, и в горле запершило от натуги. – Вы уже кровью на полу расписались, как мы будем забывать? По слогам? Тогда объясните мне, что это делает в фестивальной папке! Что это значит, чёрт возьми?! А фотография сзади?! Что за люди без лиц?! Это прикол такой от вас, да?!

– Ты не понимаешь, во что лезешь! – он проигнорировал мои вопросы, его глаза бегали по папке, как загнанная в угол мышь. – Это не твои документы.

– А чьи? Ваши личные? – я отшатнулся, почуяв его движение. – Коллекционируете кричалки про пропавших с тупыми отфотошопленными болванками? Мрачноватое хобби, Кагэру Курумо.

– Твою… – он резко выдохнул, и формальность слетела, как маска. – Просто отдай, кретин! Тебе и одной жизни не хватит, чтобы что-то понять!

– Зато хватит, чтобы сдать тебя в полицию по записи с камеры! – я выкрикнул первое, что пришло в голову, и тут же понял, как это звучит: как жалоба ябеды-первоклашки. Но было уже поздно. Пальцы вспотели на обложке папки, но в голове билась лишь одна мысль: что здесь происходит? Я неуверенно подался назад, не заметив, как вцепился ему в руку, пока он отчаянно пытался вырваться. Спасибо моим ста семидесяти девяти сантиметрам против его… Я даже не знал, каких, но этого хватило, чтобы удержать папку и на мгновение увидеть в его глазах не только ярость, но и чистый, животный испуг.

– Твою мать, просто отдай папку! – Курумо снова повторил свою просьбу более агрессивно, резко толкая меня в грудь. Я отшатнулся, теряя равновесие и не видя, куда падаю назад.

Сначала пришёл звук.

Тяжёлый металлический стук.

Эхом отозвался в затылке, доходя до зубов.

Белый шум, помутнение в глазах.

Резкая, тупая боль ожогом отпечаталась в затылке. Я тут же выронил папку и схватился за голову, чувствуя под рукой влагу, волосы слиплись от чего-то непонятного. Наконец-то удосужился посмотреть, обо что я ударился головой. Угол стеллажа. По шее стекало какое-то призрачное ощущение воды, если бы это была вода… кровь капала на воротник моей новой рубашки.

Ну и дерьмо.

Курумо стоял передо мной в ужасе, его глаза, полные шока, метались от капель крови к моему лицу. Я прекрасно считывал его эмоции. А что еще лучше – прямо под камерой, которая наверняка зафиксировала всё это.

– Чёрт, чёрт, чёрт… – Кагэру схватился за голову, его взгляд отчаянно дёрнулся к красной точке камеры под потолком, потом – к моей крови на полу. Он, пятясь назад, наткнулся на стул, и затем рывком выбежал из помещения, оставляя меня на произвол судьбы. Одна, вторая, третья капля падали прямо на их пол. Честно говоря, я ощущал себя как будущая жертва маньяка, чьи следы потом будет разгадывать какой-нибудь детектив. Тупая боль так и отдавала в глаза, пальцы немели, а слабость накрывала меня стремительно. Собравшись с последними силами и придерживая затылок, я побрёл к выходу. Каждый шаг отдавался пульсацией в висках. Нужно дышать.

Раз.

Два.

Три.

Раз-два-три.

Но ритм сбивался на ходу, спотыкался о неровности пола.

Раз-два…

Чёрт. Раз… Всё. Сбой. Молодец, Фрилл, этого ты и хотел после переезда в страну, до краёв напитанную ксенофобией. Вот тебе, Япония во всей красе.

Стараясь быстро выйти из читательского зала, равновесие подводило меня. Хоть бы та женщина не заметила…

А. Её нет. Так даже лучше.

Идя снова по улице, я уведомил Куросаву по поводу срочного отгула по причине… я уже забыл, что ему там наговорил. Не стал обращаться в полицию, мне не поверят, либо польза будет ему, узкоглазому, видите ли он «коренной житель», а я простой иностранец. Да пошли вы, а?!