59 глава

Ваня еще раз перечитал напечатанный текст, выхватывая отдельные фразы вроде «осознание финансовых затруднений» и «полное покрытие всех медицинских услуг». Никаких звездочек, никаких требований оплаты, особых обстоятельств, спорных моментов. Все в рамках закона. Ваня нутром чувствовал, что это все законно. Стержень ручки завис над выделенным желтым маркером окошком в документе.

– А кто спонсировал эту программу? – спросил он.
– Частное финансирование. Вы же знаете, сколько у нас крупных благотворительных организаций. Ну же, подписывайте. Вы уже заставляете меня нервничать.

Сердце Вани сбавило темп, руки перестали дрожать, и он принялся выводить подпись на выделенных квадратиках под путаницей официальных формулировок, страница за страницей.
Администраторша сложила листы вместе, налила воды в небольшой бумажный стаканчик и протянула ему.

– Вот, выпейте. Вид у вас неважный. А теперь идите и порадуйте новостями вашу маму. Она в той же смотровой, что и всегда.

Ваня не стал брать воду, он зашагал к смотровым, направляясь прямо ко второй с конца. Его мама лежала на столе для осмотра, из-под ее свитера тянулись провода для ЭКГ. Медсестра распечатала данные с прибора, сделала пометки в карте, и Ваня помог маме снять сенсоры с груди.

– Ну как, выглядит неплохо? – спросил он, садясь на стул.
– Скоро придет доктор и все вам скажет. – Медсестра улыбнулась, собрала бумаги и оборудование и вышла из смотровой.
– Наверняка хорошие новости. – Мама расправила сиреневый кашемировый свитер, в кои-то веки сочетающийся с ее белыми брюками. – Наталия чувствует себя хорошо.

Ване казалось, что для одного дня слишком много хороших новостей, но на щеках у мамы и правда играл румянец, а мешки под глазами были не такими большими.

– Ты еще поправилась? – спросил он.
– На три килограмма.
Напряжение Вани слегка поубавилось.
– Отлично.
– Перестань волноваться и доверься мне

В дверь постучали, и в кабинет вошла мамин врач, пышная фигуристая женщина с песочного цвета волосами до плеч. То, как она держалась, сразу успокаивало.

– Итак, хорошие новости. Знаю, Ваня, я снова вас шокировала. Вашей маме и правда лучше, – сказала она со смехом, и только потом переключила внимание на его мать. – Судя по последним исследованиям, состояние стабильное, и мы с вами будем продолжать их проводить. Дозировку препаратов оставим прежней, кровь на анализ ежемесячно. Разумеется, если почувствуете ухудшения, обращайтесь незамедлительно, но думаю, это маловероятно.
– Скажите моему сыну, что мне можно работать и побольше. Он и его сестры пытаются запереть меня дома.

Доктор посмотрела на него с понимающей улыбкой.

– Если ей хочется работать, не мешайте ей, Ваня Деятельность полезна для здоровья, как физическая, так и умственная.
Ваня скрестил руки на груди.
– Может, ей лучше начать ходить на свидания, а не на работу?
– О, нет-нет-нет-нет-нет. Хватит с меня мужчин. Эмоционально жестикулируя, мама покачала головой. – Хватит.
Врач приподняла брови, обдумывая сказанное.
– Он прав. Вы могли бы начать ходить на свидания, Развеялись бы.

Мама Вани бросила на сына испепеляющий взгляд, и он не смог удержаться от смеха.
Вскоре после этого они вместе вышли из смотровой и подошли к стойке регистратуры. Анастасия встретила их теплой улыбкой, но мама Вани лишь рассеянно махнула ей.

– Она в шоке? – спросила Настя.
Мама Вани нахмурилась.
– Он хочет, чтобы я нашла себе кавалера. Это я-то. Мне почти пятьдесят пять.

Настя кивнула с важным видом.

– Истинной любви возраст не помеха.
– Ха. Я просто хочу работать. Деньги лучше мужчин. Хочу сумочку от «Hermиs».
– Что ж, возможно, теперь вы сможете себе это позволить, – сказала Настя с широкой улыбкой.

Ваня поспешно отвел маму подальше, пока администраторша не принялась объяснять, почему они могут себе это позволить. Когда они садились в машину и выезжали с подземной парковки на залитую солнцем улицу, Ваня мечтал о том, чтобы можно было рассказать маме о программе, но тогда пришлось бы признаться во лжи о ее великолепной несуществующей медицинской страховке и о том, как он все это время оплачивал счета.
Одна только Стелла могла бы разделить с ним радость, но ее больше не было в его жизни. Нет, придется радоваться в одиночку.

***
Стелла закрыла лицо ладонями и методично перебирала в уме все свои недостатки, связанные с расстройством: чувствительность к звукам, запахам и текстурам, необходимость в последовательном повторении действий, неловкость в социальных ситуациях, склонность к одержимости.

За последнюю неделю она успешно поборола их все, кроме последних двух. Она не знала, как с ними справиться. Она могла слушать ужасную музыку за работой, брызгаться парфюмом, срезать кухонными ножницами французские швы на своей юбке, нарушать установленный ею же порядок действий, но не могла непринужденно общаться с людьми и не могла побороть одержимость, если любила.
Ее разум ходил по кругу снова и снова, пытаясь понять, как решить эту проблему. Стелла была не сильна в разговорах, но за долгие годы она добилась заметных улучшений. Если оставаться сосредоточенной и следить за словами, она может общаться с людьми, не заставляя их чувствовать себя некомфортно – в большинстве случаев. Оставалась одержимость.

Как люди не становятся одержимыми чем-то чудесным? Разве можно любить что-то в меру? Если уж быть реалисткой и не обманывать себя, то придется признать, что для нее это невозможно. Она не способна что-то делать вполсилы. Она уже пыталась с Ваней, и все закончилось жалкой неудачей. Значит ли это, что ей придется воздерживаться от того, что приносит ей удовольствие?

Стелла подумала, что сможет бросить фортепиано, фильмы о боевых искусствах и ужастики. Но что насчет самой большой ее страсти?
Эконометрики?

Если она бросит работу, это будет самым важным знаком серьезности ее намерений. Работа занимала главное место в жизни Стеллы, и, если она уволится, то изменится все. Она действительно станет другим человеком.
Стелла положила очки на стол и накрыла глаза ладонью, абстрагируясь от данных на экране. Ее мозг был просто перегружен и не мог сфокусироваться. Раз уж она не справляется с работой, может, ей и правда лучше уволиться.
Может, ей стоит посвятить себя чему-то, приносящему более конкретную пользу обществу. Например, медицине. Она могла бы стать врачом, если бы постаралась. Биологию и химию она не любила, но какая разница?

Наверняка большинство врачей сосредоточены на конечном результате своей работы, а не на ежедневной реальности. По правде говоря, скучная работа подошла бы ей куда больше. Тогда не возникнет одержимости.
Вот и решение. Ей придется уволиться.
Негнущимися пальцами она с лихорадочной решимостью принялась печатать заявление на увольнение для начальства.

Дорогой Альберт,
Спасибо вам за последние пять лет. Работа в вашей команде принесла мне бесценный опыт. Я благодарна за возможность не только изучать увлекательные данные реального рынка, но и влиять на значимые изменения в экономике при помощи эконометрики. Однако я вынуждена уйти из-за...

Из-за чего? Альберт не поймет ни одну из причин, что крутятся сейчас у нее в голове. Он экономист. Его заботит только экономика.
Если Стелла расскажет о своем аутизме, ему будет все равно. Это не влияет на ее эффективность в качестве эконометриста. Если уж на то пошло, ее всепоглощающая склонность оставаться сверхсосредоточенной на протяжении долгого времени, любовь к рутинным действиям и моделям поведения, ее чрезвычайно логичный ум, неспособный поддерживать простую беседу, делали ее еще более сильным эконометристом.
Как жаль, что из-за всего этого никто не способен ее полюбить.

В дверь осторожно постучали, и Стелла, сверившись с часами, обернулась и увидела, как в кабинет заходит Джейни. Точно вовремя. Она поспешно свернула окно с заявлением и встала, чтобы поприветствовать кандидатку на должность стажера.

Джейни улыбнулась, и, хоть губы ее и дрожали от волнения, эта улыбка так напомнила Стелле улыбку Вани,что сердце сжалось.
Она запоздало пожала руку Джейни.

– Я так рада тебя видеть. Прошу, садись.

Джейни разгладила ладонями черный юбочный костюм и села. Она несколько секунд постукивала носочками туфель друг о друга, прежде чем скрестила лодыжки.

– Я тоже рада видеть тебя, Стелла.

В наступившей неловкой тишине Стелла рассеянно чесала шею. Открытые швы рубашки кусали кожу, словно муравьиные дорожки.

– Как дела? – спросила Стелла, пытаясь отвлечься от зуда.
– У меня? Ну, нормально. – Сегодня длинные волосы Джейни были распущены, и она убрала тмную прядь за ухо, глядя на свою кожаную папку с портфолио на столе у Стеллы. – А у Вани не очень.
Грудь Стеллы стянуло, кожу лица защипало.
– О нет. Почему? Что случилось? Мама в порядке?
– С мамой все хорошо. Не волнуйся, – сказала Джейни, вскинув руки в успокаивающем жесте. – Ну, разве что расстроена из-за Вани. Она хочет, чтобы он не приходил больше в магазин, а он упирается. Вдобавок ко всему, он в последнее время невыносим, постоянно ворчит и работает без остановки. Словно одержимый. Мы все волнуемся, и это уже порядком надоело.
– Я не... Не понимаю, почему он несчастлив.

Быть не может, чтобы он был несчастлив по той же причине, что и она. Чувство безысходности добавилось к раздражению на коже от открытых швов, и Стелле захотелось с криком сорвать с себя рубашку.

– Из-за тебя. Он по тебе скучает.

Стелла покачала головой. Невозможно. Ее самое сокровенное желание, произнесенное вслух, наполнило ее горечью вперемешку со злостью.

– Может, начнем собеседование? – Стелла взяла документы с практическими задачами и протянула Джейни.