г л а в а 2.23

— Мисс... Мисс, проснитесь. Пожалуйста, — тихо шептала горничная, на самом деле, боясь будить Лукрецию. Но так было сказано, и она выполняла приказ.

Глаза девушки неохотно разлепились, и комната запрыгала, расплываясь вместе с горничной, склонившейся над ее кроватью.

Вчера Лукреция, вернувшись домой, рухнула на постель в одежде, не осилив даже снять ее с себя прежде. В щеку больно упиралась сережка со стразами, и она, превозмогая колющую боль, подняла голову с подушки и нащупала пальчиками застежку, чтобы поскорее освободить себя от тяжелой бижутерии, свисающей с ее уха.

— Мисс, простите, что разбудила, — проговорила горничная жалобным голосом, и ее тон насторожил Лу, ведь женщина казалась напуганной. — Ваши родители в бешенстве и хотят видеть Вас.

— Проси подождать двадцать минут. Мне нужно в душ, — растирая веки, избавляя их от остатков макияжа после вчерашнего вечера, Лукреция подползла к краю кровати и потянулась ногами к полу.

— Мисс, они сказали, точнее, они кричали. Сиссис Лонсестон требовала, Мисс, — мягко объяснила горничная, и Лу посмотрела на нее, не понимая того, что срочного было этим утром.

Но ужас на лице горничной был настоящий, и Лукреция поверила ей, что дело было неотложное, потому не стала показывать свой характер и послушно спустилась в кабинет своей мамы, где ее должны были уже ждать. Перед этим она все же подошла к зеркалу и поправила волосы, не забыв хоть о каких-то основах приличия даже в таком критичном положении.

Она зашла в светлый кабинет, в котором появлялась лишь в самых редких случаях, когда ей сообщались важные изменения в ее жизни, решаемые только родителями, или случаях, когда ее маме становилось особенно скучно и той хотелось в очередной раз напомнить девушке о их возможностях, имевшимися у нее, как и у отца. Но нельзя было поспорить с тем, что ее Лукреция боялась меньше. К ней у нее было больше доверия, говоря искренне, оно было. К отцу это никак не могло относиться. Даже назвать его отцом девушка могла с трудом. Их общение было чисто деловым, как у начальника и подчиненной, имеющей эту должность с рождения. Слово "папа" для Лукреции никогда не существовало. Ее отца звали "Мистер Лонсестон", и по-другому к нему обращаться она не умела. 

"Мистер Лонсестон, ждет Вас. Мистер Лонсестон уехал. Мистер Лонсестон приказал. Мистер Лонсестон потребовал."

Другого она не слышала. 

И каждый раз, зная, что она увидит его, внутри нее все замирало, обдавая тело крупной дрожью. И также произошло в кабинете ее мамы, когда она в него зашла. Но Мистера Лонсестона в нем не было, и вздох облегчения слетел с ее губ. Как и всегда, Миссис Лонсестон стояла у большого окна к ней спиной и подготавливала речь.

Но так, как всегда не было. Женщина резко обернулась и сразила громом в своем взгляде дочь, и Лукреция, увидевшая свою мать впервые такой злой, прокрутила в голове, что ей говорила горничная, желая узнать, в чем дело. Но Лу знала лишь то, что произошло что-то похуже ее ночи в баре с Квентином. Она сглотнула, понимая, что уже почувствовала себя виноватой, хотя ее мама до сих пор ни сказала ни слова.

— Отец будет здесь в течение десяти минут, Лукреция. Потрудись за это время придумать что-то стоящее, чтобы не быть зарытой под землю заживо.

— Что случилось?

— Что случилось? Это ты мне расскажешь.

Женщина была вся, как на иголках, и все же держала осанку, обходя свой кабинет с особой грацией, стараясь делать это только ради себя, ведь кроме нее и дочери никого в комнате не было. Но Лукреция видела, что женщина была не в себе от ярости, сдерживая себя из последних сил, чтобыне соцти на крик.

— Ты все ему расскажешь. Придется. То, в какое положение ты нас поставила, способно уничтожить все наши труды, — она вытянула указательный палец с накрашенным в алый цвет блестящим ногтем, и они обе увидели, как он дрожал. Миссис Лонсестон потому сжала ладонь в кулак и накрыла ее другой ладонью, прижимая к груди. — И твои тоже, Лукреция. И я не знаю, что мы будем теперь делать, — она оглянулась и прислушалась, и тогда Лукреция поняла, что подъехала машина.

Женщина перевела взгляд на дочь, и он ей совсем не понравился. Ее брови были опущены, уголки губ вытянули их в тонкую линию, а глаза она опустила, стащив с рабочего стола, к которому она стояла спиной, одну из тех газет, что им подбрасывали журналисты, сами же их и напечатавшие, в знак достижения поставленной цели. Будто бы была какая-то война между ними, кто придумает скандал покрупнее и поправдоподобнее.

И в тот момент, когда ее мама подняла газету на уровень своих глаз, показывая Лукреции первую страницу с большим снимоком, сделанным вчера на пустой улице, где стояли только две девушки, в кабинет большими шагами зашел Мистер Лонсестон...

_ _ _

Она шла к двери ректора, ловя на себе взгляды рабочего персонала, перетеревшего еще час назад все подробности небылицы, которую все приняли за правду. Но девушка привыкла ко взглядам и перестала давно на них обращать свое внимание, потому не заострила свое внимание на этом.

Доминика осторожно постучала в дверь, и за ней послышалось четкое "входите". Ее рука задрожала, когда пришло время потянуть ручку двери на себя и узнать, кто сидел в кабинете ректора. 

Своим недовольным взглядом он поприветствовал ее, стоя перед своим столом, но не на него посмотрела Ника, когда перешагнула порог. На коричневом кожаном диване удобно расположился ее отец, не спеша повернувший к ней свою голову. И первое, о чем она зачем-то подумала, — он постарел, но морщины на его лбу исчезли. Пустая улыбка появилась на его губах, когда они встретились глазами. 

— Моя дорогая, — услышала она его слова и больше не смогла сделать и шага.

Мужчина встал с дивана и подошел к ней, чтобы обнять. Он укутал ее своим могучим телом, спрятав ее лицо в своем белом пиджаке, и вокруг нее стало темно. Но комнату резко озарила светом вспышка, но она была так быстра, что через секунду, когда мужчина уже отстранился, девушка забыла, что та вообще была.

— Прошу присаживайтесь, — ректор прокашлялся, присаживаясь за свой рабочий стол.

На еле держащих ее ногах она дошла до дивана и села на его край, надеясь, что отец сядет подальше. Она почему-то этого хотела.

Как долго она не слышала его голоса? Как долго ей удавалось не вспоминать о нем? Как давно он сам про нее забыл? И почему вспомнил только сейчас? 

"Что он вообще здесь делал?!" — хотела кричать Ника, но мужчина, сидящий за столом, заговорил:

— Доминика Ясперс, меня зовут Мистер Норд, если Вы еще этого не знали, — не самым добродушным тоном сказал он.

— Я бы попросил Вас не говорить с ней в таком тоне, — вежливо заступился за дочь тот самый, кто сейчас сидел на другом краю дивана. Вот он это сказал. И она бы никогда в это не поверила, но мужчина сказал так только что. Девушка не ослышалась. Слишком напускное.

— Простите, но происходящее просто возмутительно.

— И это я должен возмущаться, Мистер Норд. Мою дочь извращает работник Вашего университета! — голос отца стал жестким, как сталь, но ни это испугало Нику.

— Что?

— Доминика, подожди, — сказал ей отец.

— Что значит "извращает"? О чем вы говорите?

— Да будет Вам известно, Мисс Ясперс, в Сети появилось фото, которое было уже показано Вашему отцу. Думаю, Вы тоже хотели бы на него взглянуть, — он отодвинулся на своем кресле, слегка поворачивая монитор, но этого было недостаточно, чтобы увидеть фото.

Ника встала с дивана и подошла к столу ректора, боясь заглянуть в компьютер. Увиденное шокировало ее, и она отшатнулась назад.

— Нет, — девушка замотала головой, подавшись назад, пока не врезалась спиной в стеллаж.

— Мисс Ясперс, — мужчина встал, переживая за то, что девушка могла что-то уронить. Он оглядел вниматльно стеллаж и с облегчением выдохнул.

— Вы все не так поняли. Это... Неправильно.

— Мы понимаем, что это неправильно, Доминика.

— Доминика, ты должна мне рассказать, как давно это все стало происходить, — сказал ей отец.

А она смотрела на монитор и молилась, чтобы сейчас же проснуться.

— Что между Вами и Мистером Гатти было, Мисс Ясперс? — ее голова перескочила взглядом на Мистера Норда. В ее глазах бегал ужас.

— Что Вы такое говорите? — прошептала девушка, ища поддержки в отце, но тот ждал ответ на вопрос ректора не меньше. — Как вы могли такое подумать?

— Правила есть правила, Доминика Ясперс, — спокойно говорил мужчина, поворачивая монитор обратно. — И Мистеру Гатти они были известны. Так что Вашей вины даже нет в его потери работы и квалификации педагога. Теперь этой ситуацией заинтересовался комитет, ведь Вы пропали из университета на целый семестр. Тут-то пазл и сошелся, — мужчина задвинул стул и вышел из-за стола. — Ко всему прочему есть свидетели, видевшие следы на Вашей шее. Когда это дело дойдет до полиции, у них будут основания на то, чтобы привлечь Мистера Гатти к ответственности.

— Хватит! — остановила его Доминика, не выдержав этого. Она приложила руку к своей шее, что пряталась за воротом худи. — Хватит, прошу, — она так долго терпела, сдерживая слезы, и вот они снова ее победили, скопившись в уголках глаз.

Девушка обошла диван в метре и подбежала к двери.

— Доминика! — успел крикнуть отец, прежде чем она захлопнула дверь.

Она увидела на скамье напротив кабинета Хитклиффа, и в ней что-то надломилось.

— Это ты его привел! — она вцепилась в рубашку брюнета, и тот лишь накрыл ее ладони своими, позволив ей почему-то и дальше дергать его. — Ты! Как ты мог?!

Ее подняли, обхватив вокруг живота и отвернув от Хита. Алекс поставил Нику на пол, и капюшон с ее головы упал. 

— Ника, — обратился к ней он, и она отошла от него прочь, как будто почувствовала удар тока.

— Не подходи!

— Ника, я говорил тебе, что он приедет в Мельбурн, — сказал позади Хитклифф.

— Он же преподаватель, Ника. Я не мог иначе! — кричал Самюэль, чтобы вразумить ее, и, не оправившись после первого шока, ее накрыло снова. 

Удушье прихватило ее горло, и она убрала волосы от шеи, открывая на нее обзор. Выпучив глаза, она продолжила идти спиной, удаляясь от двух парней все дальше.

— О, боже, — сказал сдавленно Хит, увидев темно-бордовый обруч на ее шее. От вида этого следа его собственного зверства Алексу стало плохо, и в глазах защипало.

— Ника, прошу пойми...

— Он — мой отчим! — крикнула она, лишая обоих дара речи. За их спинами захлопнулась дверь, из которой вышел ее отец, и девушка побежала прочь.

Она хотела скорее сесть в машину и приехать домой, чтобы спрятаться. Она хотела увидеть маму, Сильвию и невредимого Пита. Но она знала, что уже ничего не могло быть в порядке. Все стало рушиться на ее глазах, как только ей поступил звонок от ректора. Песчаный замок, на который походила ее жизнь, стало смывать океанской волной. Сначала ее коснулась одна, затем пришла другая. Но начался шторм такой силы, что одной волны стало достаточно, чтобы стереть все, что было построено на песке. Все смыло окончательно, и силе природы нельзя было противостоять.

— Доминика, — позвал ее отец, когда она уже подбежала к своей машине. Его голос теперь был ей знаком. Металл остался прежним. Она отпустила руку с ключом и посмотрела на мужчину.

Ее ноги были сырыми, ведь желая скорее оказаться у своей машины, она собрала по пути все лужи. А вот ее отцу удалось дойти также быстро, но чистым. И она почувствовала себя проигравшей.

— Отдай мне ключи.

— Это моя машина, — напомнила она ему, зная, что у него не было прав теперь что-то от нее требовать. Она была совершеннолетней, и автомобиль был только ее имуществом.

— А деньги, на которые она была куплена? — повел он бровью, вытягивая вперед ладонь и делая к ней шаг. Мечась в мыслях о том, как сделать было бы правильнее, она решила не сопротивляться, ведь совсем запуталась в том, что ей нужно было сделать. — Мы поедем на моей, — бросил мужчина через плечо, оглядывая практически пустую парковку.

Его внедорожник издал сигнализацию, и они подошли к нему. Доминика молча и послушно села на переднее сиденье. Отец сел рядом и вставил ключ в зажигание.

— Куда мы? — хрипло спросила она. Она кричала так сильно, что больше не могла говорить.

— К твоей матери.

— Нет, — замотала испуганно головой Ника, боясь представить, что их ожидало.

— Доминика, за последние сутки я узнаю, что тебя отчисляют из престижного университета, в котором у тебя роман с преподавателем. На твоей шее следы от удушья, — он посмотрел в ее сторону, отмечая, что сам их увидел и слова свидетелей были ему не нужны. — Ничего не упустил? Только если твои слова в коридоре...

— Ты всего не знаешь.

— Так расскажи мне, Доминика! — сказал он громче.

К ее счастью, они выехали на дорогу, и теперь мужчина смотрел только на дорогу.

— Тебя не было рядом всю мою жизнь, — прохрипела она, хотя ей очень хотелось крикнуть. — С какого момента хочешь начать?

— Как твой отец, я хочу знать все.

— Как мой отец, поверь мне на слово, что Мистер Гатти ни в чем не виноват. Он ни сделал мне ничего плохого.

— Откуда тогда это?! — снова с металлом в голове спросил он, пользуясь тем, что девушка не могла повысить голос и быть с ним на равных в разговоре.

Он махнул рукой в ее сторону, чтобы указать на шею, и неосторожно коснулся подбородка, больно задев его. Она ахнула от внезапной боли. Вспышка снова перекрыла все видимое перед ней, заставляя услышать голоса тех, кого не могло быть в этой машине. Она услышала крики женщины, и все это показалось ей знакомым.

— Так ты его зовешь отчимом? — выплюнул он, не извиняясь за грубость.

— Ты его не знаешь, — она осекла его недоброе понимание того, что он услышал в коридоре.

— Теперь хочу познакомиться, — он вырулил на парковку, остановившись у шлагбаума. В окно заглянул контролер, и отец опустил стекло. — Моя дочь забыла пропуск в своей машине, — совсем другим тоном сказал отец, дергая девушку за руку, чтобы та посмотрела на контролера.

Тот ее узнал и поднял шлагбаум. Совсем небрежно отец припарковал автомобиль и передвинул ручник на"паркинг", вынимая ключ и открывая дверь. Ника вышла за ним, вспомнив о том, что ее отец никогда не жил в этой квартире и не знал, куда идти. Этим она и воспользовалась, остановившись.

— Чего встала? 

— Надо кое-что обговорить, — мужчина сложил руки в карманы белых брюк, сделав важный вид, который на Нику не подействовал. — Ты не тронешь никого из нас. Я хочу, чтобы ты уехал обратно в Лондон и не возвращался.

Она чувствовала, что должна была это сказать. Доминику вдруг осенило, и ей отец больше не казался безобидным папочкой, помогающим ей все детство. 

— Думаешь, что можешь за меня что-то решать?

— Ну ты же "хорошенький папочка", не так ли? — Его поведение в кабинете ректора останется в памяти, как единственный случай, когда отец вел себя не так, как раньше. 

Да, он был по телефону с ней "хорошеньким папочкой", желающим во всем помочь и поддержать. Но он по взмаху волшебной палочки превращался в того, кого она увидела только что в машине. Таким же грубым он становился и в разговоре по видеосвязи, когда не соглашался с ее выбором в самом банальном, в точности, как мама, но грубо и уперто. Он никогда не был доволен ее учебой, говоря одно и то же: "Ты могла бы и лучше". И когда отец перестал ей звонить, это ее обрадовало в глубине души. Теперь между ними не было тысячи километров, и он мог легко до нее дотянуться. И вот, что ее пугало.

— Верно, — сказал он, когда Ника уже шла к подъезду. Они молча поднялись на нужный этаж. Девушка открыла дверь в свой дом и сделала шаг вперед, точно зная, что именно в этот момент ее жизнь разделилась на "до" и "после".

— Ника, это ты? — кричала ей с кухни Сильвия. — Пита уволили, — еле дыша, сказала она, сойдя на шепот в конце, ведь увидела за спиной сестры того, кого всю жизнь хотела забыть.

Она так и осталась в дверях, глядя на отца Ники. Ника отошла от него, чтобы больше не стоять к нему так близко и впереди. Она не чувствовала больше себя в безопасности, ведь подвергла опасности близких себе людей, приведя этого человека в дом.

Сильвия увидела слезы в глазах Ники и притянула сестру к себе, чтобы увеличить то расстояние, которого хотела добиться девушка между собой и своим отцом. Сильвия отвела ее на кухню и усадила за стол.

— Что происходит? — прошептала она, оглядываясь назад, ведь на кухню зашел и он.

Со спальни послышались маленькие шаги, и старшая из сестер ощутила детский ужас от того, что могла прочитать на лице своей мамы. Ведь та вот-вот наяву увидит свой кошмар. И точно так, как себе представляла Сильвия всю жизнь, произошло на ее глазах. Мама из коридора увидела его спину и остановилась. Но затем сделала то, чего Сильвия не представляла в голове никогда. Она забежала на кухню и встала перед дочками, закрывая их руками.

— Что ты здесь делаешь? Уходи прочь!

Ника чувствовала, как рука мамы дрожала, сжимая ее предплечье.

— И ты это говоришь мне? Тем временем, как твоего возлюбленного увольняют за непрофессиональное поведение в отношении твоей дочери. Какая ты после этого мать?

— Не смей говорить всю эту грязь! Ты здесь никто! — набралась смелости Сильвия , встав рядом с мамой. — Убирайся отсюда.

— Вижу, ты выросла Сильвия, — сказал гордо мужчина, будто в том была его заслуга. —  Научилась не прятаться за юбку своей мамки.

— Не смей говорить так! — Но мужчина лишь усмехнулся.

Он нагло подошел к графину с водой, стоящему у плиты и перевернул стакан, снимая его с сушилки, чтобы после наполнить его. Сделав несколько глотков, мужчина вернулся к разговору.

— Твоя дочь отказывается говорить, откуда у нее следы на шее. Значит, я могу предположить, что все вы нагло скрываете, что сделал этот человек.

Они все переглянулись, не зная, что им делать теперь. Они же знали, что было правдой...

— Снова молчите, снова лжете. Но мне не нужна ваша правда, — он улыбнулся, и Мисс Осборн знала эту улыбку. — Я пойду со своей в полицию, предъявлю все доказательства, слова свидетелей, повесив все возможное на него.

— Нет, Саймон, не делай этого, — в слезах женщина бросилась к мужчине и повисла на его пиджаке.

— Мама, не надо, — Сильвия стала тянуть женщину на себя, не позволяя ей унижаться.

— Не рушь ему жизнь. Он ничего не делал, — ревела по-настоящему женщина, и от вида происходящего на ее глазах ужаса, Доминика снова почувствовала приток слез.

— Тебя беспокоит его учесть? — брезгливо мужчина откинул от себя ее руки, и женщина упала на пол, и Сильвия вместе с ней. Ника подбежала к ним, помогая обеим встать, пока Мистер Ясперс стоял над ними, не шевелясь. — На твоем месте я бы побеспокоился о дочери. У нее нет высшего образования, она была отчислена из одного из главнейших университетов всей Австралии. Есть ли у тебя деньги на дальнейшее ее обучение? Какие деньги теперь отмоют мою фамилию в этом штате?

— Да подавись ты своей фамилией! — крикнула в агонии Мисс Осборн, пока Сильвия пыталась оттащить женщину назад.

— Уже поздно, — продолжал улыбаться мужчина. — Она по-прежнему моя дочь, так еще и под моей фамилией, — он цепко обхватил ладони бывшей жены, и ей пришлось отпустит его.

Доминика видела, как изменилось состояние ее мамы, как только в дом зашел ее отец. Она снова увидела вспышку перед глазами, уносящую ее в далекое прошлое. В нем маленькая девочка прижимала ее к груди, напевая песни. По ее щекам бежали слезы, а девочка продолжала ласково петь дрожащим голосом и повторять ее имя снова и снова. Доминика. Доминика.

— Что тебе нужно? — сказала Ника, но без упрека и злости. Она сказала это спокойно, точно зная, что ее отцу есть что сказать. До нее дошло, что он был здесь не просто так. Ему было все равно на нее до, все равно сейчас и будет после. — Говори, что сделать, чтобы ты не трогал Мистера Гатти.

— Ника, нет, ты на это не пойдешь! — попыталась остановить ее Сильвия, но она продолжила:

— Что мне сделать, чтобы ты оставил раз и навсегда нас в покое?

— Как и обещал, дорогая, — он обвел глазами кухню, надменно посмотрел на Сильвию и Мисс Осборн, и только затем зрительно обратился к Нике: — я уеду в Лондон, чтобы больше не возвращаться, — медленно сказал Мистер Ясперс, улыбаясь дочке. — И ты сделаешь то же самое.

— Нет! — закричала Мисс Осборн, снова падая на колени.

— Это мое последнее слово, — сказал он спокойно, не обращая никакого внимания на истерический припадок несчастной женщины. — Ты же "хорошенькая дочка", Доминика. Все сделаешь правильно? И тогда я заберу документы из полиции.

— Какие документы? Когда ты успел их подать? — спрашивала Сильвия, единственная, кто еще не лишился дара речи после всего сказанного.

— Сегодня же они окажутся у них на столе вместе со снятием побоев, — он снова показал на ее шею. — Это моя уверенность в том, что ты меня не обманешь, дорогая, — улыбнулся он дочери, а затем перевел взгляд на бывшую жену, прижимающуюся лбом к полу в агонии боли, которую он обрушил на нее, как когда-то... — Как только наша дочь сядет в самолет, твой ненаглядный вернется домой из изолятора. На том и договорились. 

Он скрылся за аркой, ведущей из кухни в гостиную, а затем стукнула входная дверь.

Nataly Main