г л а в а 2.15

Сара принимала попытки завести в машине разговор, но все они были безуспешны. Софи уставилась в стекло, как в экран телевизора, по которому шла последняя вышедшая серия, и она не могла пропустить ни одной детали. Рене вел машину, имея полное право ни с кем не разговаривать, чтобы сконцентрироваться на дороге. Но он и так хорошо уже изучил эту трассу, которая больше тридцати последних километров никуда не сворачивала. Он был погружен в свои мысли, и говорить был не намерен. Олистер понимал всю натянутость, создавшуюся в машине, но берущее свое начало еще с самого утра, когда на завтрак ко всем спустился Рене. 

Своим взглядом он всех заткнул, заставив опустить головы в тарелки и никак не комментировать его появление. А еще через минуту из комнаты вышла Софи, сославшись на желание собрать поскорее сумки. Мари пыталась вставить какую-нибудь едкую фразу, но Эд, сидевший тогда напротив нее, тыкнул под столом ее ногой, остудив ее рвения.

И только, когда машина выехала из гаража, Мари наконец-таки выговорилась. А напрягающее молчание переместилось в авто Рене и уехала вместо с ребятами, но Сара с ним боролась до последнего...

— Олистер, тебе нужно купить красный галстук, — спереди снова послышалось цоканье Олистера, не оценившего очередной попытки девушки завязать разговор.

— И с чего это вдруг? В своих эротических фантазиях меня устраивает мой черный галстук, — пошутил парень, оборачиваясь назад, и Сара осторожно пихнула его кресло.

— Тебе нужен красный! — продолжала она настаивать, уже не ведя разговор с целью избавиться от тишины. — На твоем выпускном я буду в красном платье, и твой галстук должен соответствовать оттенку моего платья. Напомни мне вечером, чтобы я прислала тебе его фото.

— Мне желательно без платья, — за эту фразу он снова получил толчок в спину.

Глаза Софи вылетели из орбит от того, что сказал Олистер, и она задумалась, способна ли Сара исполнить такую его просьбу. Или она уже такое делала? Ее быстрый взгляд в сторону Софи заставил девушку хорошо об этом подумать. Как можно на такое согласиться, спрашивала себя Софи, снова поворачиваясь к окну.

Машина припарковалась у бордюра, и Сара обняла Софи на прощанье и выпрыгнула из машины с помощью руки Олистера, которую он галантно ей протянул. Парень наклонился, заглядывая в машину, и попрощался, задержав взгляд на уставшей Софи. Но он все равно улыбался, будто в его голове снова зрели хитрые планы.

Рене проехал несколько кварталов, а затем снова остановился.

— Пересаживайся, — сказал он, не оборачиваясь, но Софи этого делать не хотела. Ей и сзади ехалось спокойно. — Софи, заставь себя пересесть, не выводя меня из себя! Ведь это так просто — выйди из машины и сядь вперед! — отчеканил он, и Софи решила не заставлять его ждать дольше.

Она пересела и пристегнулась, игнорируя взгляд Рене. Но когда она отвернулась снова к стеклу, отказываясь с ним говорить, он отказался от своей затеи поговорить и поехал быстрее к ее дому. А Софи уже приготовилась открыть дверь, хлопнуть ею и побежать к дому. 

Дом Софи оказался прямо перед ней, и она, как и планировала, быстрым нажатием кнопки избавилась от ремня и потянулась рукой к двери, но щелкнул красный индикатор закрытия дверей. Оттягивание дверной ручки ни к чему не привело, и ей пришлось посмотреть на парня.

— Рене, открой, и я пойду, — спокойно сказала она, контролируя свой страх. Находиться с ним в одной машине она больше не могла, и тело предательски задрожало, когда их глаза встретились.

— Я хотел извиниться, — протянул он сложные для него слова. — Я поступил плохо вчера, хочу, чтобы ты меня за это простила, — на последнем слове он облегченно выдохнул, будто она уже его простила.

— А за что именно, не напомнишь? — ей было противно смотреть на человека напротив, в миг ставшего ей чужим. Это был не тот Рене, которого она когда-то полюбила. И она уже была не той Софи... — За то, что обсуждал со всеми меня? Или за то, что спал с девушками легкого поведения? Может, за то, что ударил тогда моего отца?

— Что на тебя нашло? — все, что ему удалось сказать, оправившись после сказанных ею слов. 

— Я решила, что с меня достаточно. А теперь открой дверь, — она сохраняла спокойное выражение лица, борясь с тем, чтобы не опустить глаза, а смотреть на него, как можно бесстрашнее.

— Мы не договорили, — нахмурил он брови, беря разговор под свой контроль. — То, что сказал Макс на вечеринке, — чушь. Он выпил непозволительно много, и нес бессвязный бред. Думаешь, почему его выгнали из команды? — убеждал ее в своем парень.

— Ложь, он ушел сам.

— Кто тебе это сказал? — закатил глаза Рене, задавая риторический вопрос, ведь она не могла на него ответить, но Софи сказала:

— Олистер, — и глаза парня выдали его, что все, что он говорил ранее — вранье. Рене врал ей. Всегда. 

Она сама была не чиста, не говоря ему многого. Очень многого. Но ему самому до этого не было дела. А значит, никаких обид быть не могло. 

— Дверь, — напомнила она, и защелка разблокировала дверь. Она рванула ручку, но Рене потянул ее на себя. — Нет! — крикнула она, останавливая его действия вновь, как и вчера.

Парень осторожно отпустил ее, увидев, какой ужас охватил ее от его прикосновения. Он понял, что был в ее голове настоящим чудовищем, и это толкнуло сильнее, чем ее движение, с помощью которого она избавилась от его руки на своем плече. 

Девушка вылезла из машины и перед теми, как закрыть дверь, сказал:

— Прощай, Рене.

Машина загазовала только тогда, когда она перешагнула порог дома. А ее уже ждали — с кухни выбежал Артур, крепко обнимая сестренку.

— Софи, ты нам нужна, — сказал он серьезным тоном, и Софи тут же забыла о скандале с Рене, следуя за братом в комнату мамы.

Миссис Питерсон сидела спиной, сильно сгорбившись, и содрогалась, и в голове Софи успели пролететь тысячи самых неприятных мыслей, почему женщина могла быть в таком состоянии.

— Мама, — прошептала Софи, оповещая женщину о своем присутствии. Она повернула к детям заплаканное, но улыбающееся лицо, и протянула руки для объятий, в которые Артур практически прыгнул, сминая фартук на ее животе. Софи подошла ближе и села рядом с ней, чтобы опустить голову ей на плечо.

— Мне пришлось сказать Артуру, что я не могу найти отца. Он спрашивает у меня это, как по расписанию, дважды в день, и я не могла больше ему лгать, что у него работа и он обещал скоро приехать. Прости меня, Артур, — она погладила мальчика по голове одной рукой, а другую положила дочке на поясницу, придвигая ее ближе к себе.

— Мама, не плачь, пожалуйста, — просил мальчик, смотря на Софи, надеясь, что та была способна успокоить из маму. — Я больше не спг'ошу о нем.

— Нет-нет. Я буду и дальше ему звонить, пока не дозвонюсь. Я найду его, — сквозь рыдания выдавливала из себя она, целуя Софи в лоб. — Папа вернется домой. Я тебе обещаю, Артур.

Мама всегда держалась молодцом. И когда им пришлось взять ипотеку, и когда их отца понизили в должности из-за неудачно сделанной операции, в которой даже и не было вины Мистера Питерсона. Она держалась даже тогда, когда привела мужа пьяного домой после того, как узнала, что у него азартная зависимость и его выгнали из казино за большущий долг и драку в зале.

Но трещины тогда все равно появлялись, пока не разбили ее окончательно. Теперь, когда проблема вышла из своих берегов, когда у мамы стали опускаться руки от досады и сильной изможденности, Софи надо было взять это и в свои руки тоже. Ради свое семьи Миссис Питерсон была готова на многое. И Софи сидеть в стороне больше не собиралась.

_ _ _

Здесь она чувствовала себя чужой. Она шла по коридору, как привидение, на которое никто не обращал внимания. Еще бы ее заметили. Она надела широкий худи, капюшон которого спрятал не только ее голову, но и лицо целиком. Практически вслепую она шла вдоль коридора, пока не дошла до нужной ей аудитории. Она подняла голову на задние ряды и, увидев там пустое место, поднялась по ступенькам на самый верх. Конечно же, все стали шептаться между собой, ведь это было такой сенсацией. Сама Доминика Ясперс соизволила прийти в институт спустя пять месяцев отсутствия в нем.

Она подняла глаза на ребят, что сидели ниже нее, и только тогда они отвернулись. И только один человек продолжал на нее смотреть, удивленно хлопая глазами. Признаться честно, Ника успела соскучиться по Лукреции. Они смотрели друг на друга, не прерывая зрительного контакта, и до них обеих дошло кое-что. Они поняли, что обиды больше не было.

А ведь Ника когда-то хотела быть такой же популярной, как ее подруга. К ней задом повернулись мечты о том, чтобы быть на слуху у всех в институте. Дурные мечты. Вот к чему они привели. Они сидели все к ней спиной и продолжали ее обсуждать. На душе стало гадко. Желание было только одно — раствориться в воздухе и призраком улететь подальше отсюда. 

— Подвинься, — услышала она над своим ухом и подняла голову, убирая капюшон с лица.

На стол упала розовая сумка и блестящий телефон со стразами. Не дожидаясь приглашения, Лукреция сама пододвинула Нику в сторону и села рядом, открывая тетрадь. Лицо ее было непроницаемым, и объяснений ее поступка не последовало. 

— Обсуждают меня? — спросила Доминика, осматривая аудиторию.

— Не дождешься. Слишком много чести для такого внимания в твою сторону, — фыркнула Лу, не меняясь в лице. И Нику пробило на смех. Типичная Лу. Конечно, Лукреция сказала это не всерьез, поэтому засмеялась вместе с Доминикой. Все могло быть еще лучше, но в аудиторию вошла преподавательница и все встали, приветствуя ее.

— Ясперс! — пропела Мисс Дэвис, привлекая внимание всех к девушке на заднем ряду. — Как же долго я тебя ждала, — на ее лице появилась самая гадкая улыбка из всех предыдущих, что она одаривала ее. Как же женщине было тяжко без Ники, страшно представить.

Ее плавное движение в сторону доски дало понять Доминике, что ей предстояла веселая пара, на которой Мисс Дэвис будет отрываться по полной за все пропущенные занятия девушки.

— Пожелай мне удачи, — прошептала Ника, отодвигаясь назад.

— Она не поможет, — кинула напутствие Лу, складывая руки под подбородок. 

И в этом Лукреция была права, ведь целых полтора часа ей пришлось простоять у доски, выслушивая от женщины весь список ее недостатков, в основном умственные. Как выжитый лимон она выползала из аудитории, но совсем не пожалев о том, что пришла в институт.

— Почему? — спросила ее Лукреция, когда она ей в этом призналась.

— Мне этого не хватало, — и тогда Лу прыснула от смеха. 

— Я бы все отдала, чтобы безнаказанно провести пять месяцев дома.

— Но ты же знаешь, чем мне это грозит?

— К сожалению... Ну так что? Мир? — она протянула Доминике сжатый кулачок с выпрямленным мизинчиком, и Ника одобрительно протянула также руку, но потом не удержалась и обняла подругу.

— Мне было так плохо, ты даже не представляешь.

— Нет, это ты не представляешь, — прошептала Лукреция. Ей нужна были эти слова, чтобы не чувствовать себя одинокой, и Ника могла ее понять.

В толпе Лукреция увидела знакомое лицо, и это испортило весь момент. Она сказала на ухо Доминике обернуться, и та это сделала.

— Хочешь, я подойду к нему и скажу пару ласковых? — спросила Лу, но имела ввиду, что так и сделает.

— Я сама с этим разберусь, — подруга кивнула ей и ушла на свою пару по расписанию, а Доминика продолжила гляделки с Хитклиффом.

Парень проводил взглядом блондинку и, дождавшись ее ухода, двинулся в сторону Доминики. Когда она поняла намерения Хита, все ее тело инстинктивно развернулось. Она зашла за угол и замерла, как маленький зверек в попытке спрятаться от хищника. Такой реакции она от самой себя не ожидала, но ей не хотелось подходить к нему ближе, чем на десять метров. И это тут же нарушилось.

Он встал перед ней, но ничего не говорил, а только смотрел. Его лицо за эти месяцы вытянулось и спряталось за отросшими смоляными волосами, переходившими в бакенбарды. Серые глаза плавали по ее телу, не находя ничего того, за что он когда-то любил Доминику. Именно любил. Этой любовью он разрушил ее отношения с Габриэлем, а позже — их собственные. Он любил, как она высокомерно на него смотрела, находясь в институте, а потом оттаивала в его руках, когда они оставались наедине. Теперь у нее осталась к нему лишь ненависть.

Он любил, когда она надевала облегающие кофты, открывая его взору свою шею и выпирающие ключицы. Когда она неумело подбирала бюстгальтер и его просвечивало, или узоры на нем вырисовывались на одежде. Теперь же она носила широкую худи грязно-зеленого цвета. Хоть он и не знал, что цвет назывался "хаки" — ее любимый цвет.

В глаза она не смотрела, но раздражение на веках говорило о недавно высохших на них слезах. Он все это знал. И знал, что она сейчас покраснеет, ведь Доминика краснела всегда при первой же возможности.

— Будем бегать друг от друга? — его глаза сузились, а голова наклонилась, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Уходи, Хит, — спокойно сказала Ника, оглядывая пустой коридор. Все уже разбрелись по аудиториям.

— Ты до сих пор обижена? Ника, об этой шутке уже давно все забыли. Зачем все усугублять?

— Ты не вправе решать за меня, на что обижаться, а на что — нет. Оставь меня в покое, — она постаралась обойти его, но парень этого сделать не дал.

— Думаю, ты захотела бы это знать. Моему отцу поступило предложение о сотрудничестве с твоим отцом.

— И какое мне до этого должно быть дело?

— Мой решил обговорить с ним это предложение. Твой отец приедет сюда. В Австралию, — осторожно объяснял он, но Ника не подала виду, что ее это удивило.

— Обсудить контракт? — хмыкнула она. — Я в планах не значилась, — она пожала плечами и пошла обратно в большой холл.

— Мое дело было предупредить, — кинул он ей в спину

— А мое дело — послать тебя к черту. Не потеряешься? — она вытянула в его сторону руку с выпрямленным средним пальцем и собиралась поставить на этом точку, но Хит улыбнулся и, только когда ему удалось подавить смешок, спросил, как ни в чем не бывало:

— Как мы до этого докатились? 

— Мы? — прищурилась Доминика. 

Признаться честно, она его побаивалась до этого момента, не желая смотреть в глаза тому, кто выставил ее посмешищем на публике, встав в одну ширенгу с такими гнустными людьми, как Лоренцо Гуарини. Но Хитклифф ее больше не пугал. Она прозрела, что парень сделал столько гадости ей ни от того, что менялся или преображался. Это был тот же Хитклифф Кит, которого она знала с детства. Тот мальчик с недостатком внимания со стороны тех, чье мнение было для него важным. Он рос, и желание внимания вместе с ним. И парень привлек ее внимание, показав все, на что был способен. А цель оказалась важнее условий ее достижения. И вот к чему это привело. Теперь же Хитклифф остался для нее воспоминанием о времени, проведенном не в одиночестве, под дружеской опекой. Воспоминанием и не больше.

— Это ты разрушил нашу дружбу, Хит. Вини только себя, — презрительно кинула она.

— Ты называешь дружбой то, что между нами было? В тот день, когда ты оказалась в моей постели, на нашей дружбе был поставлен крест, и я это понимал прекрасно, — не церемонился он, говоря прямо, как в последний раз. А, возможно, это и есть последний раз, когда они говорили. Время для честности. — Ты же продолжала себя обманывать, что мы могли сохранить равновесие между сексом и дружбой. 

— Довольно, — остановила его Доминика, выслушав достаточно. Она не хотела возвращаться в прошлое и проживать его снова. Воспоминанием и не больше. — Ты прав, я обманывала себя. А ты обманывал меня, — лицо Хита смягчилось, став виноватым и понурым. — И я оказалась по итогу круглой дурой, — пожала Ника плечами, пытаясь улыбнуться. Говорить было тяжело, но она позволила себе перевести дыхание и только после этого продолжить. — Помнишь, когда ты жил в доме напротив? — совершенно случайно эти слова задели за живое Хита, а Ника продолжила: — Нам и семи не было. Вот то время я помню хорошо. Того Хита я запомню навсегда, — чувствуя дрожь в коленях, она сумела сдвинуться с места, оставив Хита наедине с эхом пустого коридора, где по углам бегали последние слова Доминики, как наставление, сказанное напоследок. Как то, что никогда не забывается.

На душе у Ники не полегчало, а, наоборот, стало тягостнее. Но то, что Хит отреагировал на ее слова, не оставшись к ним равнодушным, доказало ей, что парень так и не изменился. На самом деле, тот Хит, про которого она ему сказала, был перед ней только что. Он остался тем же мальчиком, ее другом детства, умело прячась за образами, на которые хотел походить. Но это был тот Хит, которого она знала всю свою сознательную жизнь. Знала до этого самого момента. А теперь он остался воспоминанием и не больше...

Ее отец приедет сюда спустя десятки лет, и это вызвало у Доминики целый спектр эмоций. Он давно с ней не налаживал общение, переводя лишь деньги на счет. Очень быстро Ника привыкла к такому раскладу и больше не стала ждать от него весточек. А теперь она узнала ни от кого-то, а именно от Хита, что их родители, бывшие закадычные друзья, снова берутся за общий бизнес. И он приедет сюда. Она не горела желанием с ним увидеться. Но если он приедет и не постарается найти лазейку, чтобы с ней встретиться, ее это ранит. Не соврал ли Хитклифф? И почему только сейчас, спустя много лет, ее папе понадобился отец Хита? Сулило ли это что-то хорошее?

После она ехала в машине в сторону дома и думала о том, как он бы появился в их доме неожиданно. Как бы злилась мама и негодовал Мистер Гатти. Попросил бы он у Ники прощенье за то, что так долго молчал? Был бы расстроен появлением Пита в жизни мамы? Какие эмоции вообще способен он ей показать?

В ее голове папа остался молодым, как на детских снимках, которые Мисс Осборн всегда прятала под многотонные орфографические словари, но, будучи маленькой, Ника все равно их находила, думая, что мама так с ней играла. Каким он был сейчас, она знать не могла. Ника могла в точности знать лишь голос. 

На рекламном щите был изображен круглый сочный пончик в пудре, и черт дернул ее бросить все планы и проехать мимо нужного поворота. Она теперь держала путь в кафе, чтобы купить выпечки, и от этой сладкой мысли появилась улыбка. Минувший разговор с Хитклиффом отошел на второй план, когда вторая вывеска с пончиком сообщила, что до кафе оставалось меньше пятисот метров. Она вспомнила о Габриэле и о вкуснейших булочках с корицей, приготовленных с его семьей. Снова прошлое не оставляло ее, и девушке захотелось отказаться от идеи пончиков, но тут ее глаза сфокусировались на доме вдалеке. 

Ее глаза выпучились, и нога нажала на тормоз, останавливая машину почти мгновенно. Сзади засигналили, обгоняя Нику и крича в ее окно всякую брань, на что она не обращала никакого внимания, повернув голову к противоположному стеклу. Она открыла бардачок и достала из него снимок. Улыбающаяся ей девушка, стояла перед каким-то светлым домом, хоть фото и отцвело. И точно такой же дом был за снимком, перед ее глазами. На обратной стороне дороги. Ника осмотрела улицу в наличии пустого парковочного места, отказавшись от идеи с кафе окончательно.

Nataly Main