г л а в а 2.13

Глаза жгло от солнца, пробивающегося сквозь прозрачный тюль. Но Доминика упорно смотрела в ту сторону, не моргая. Ее глаза слезились, а она думала, куда уж больше плакать. Два дня, не вставая с постели, окружив себя только этими четырьмя стенами, Ника только и делала, что плакала.

Дверь в дом распахнулась, и ее без чувств занесли в гостиную и попытались посадить на кресло. Мисс Осборн почти что выла, умоляя Мистера Гатти все ей объяснить, и он без утайки выложил ей все, что произошло. 

Это была случайность. Он время от времени подходил к окну и проверял парковочное место Ники, которая не отвечал на звонки матери, и это его забеспокоило. Но ее машина засигнализировала, а фары замигали неподалеку, выдав ее местоположение. Он выбежал из дома, спустился вниз по пожарной лестнице и уже через минуту оказался у шлагбаума. Он думал, обокрали. Или она попала в дтп. В конце концов, выпила. Мистер Гатти не был слеп и видел то, что она пила и потому иногда не приходила домой, а если приходила, то тут же скрывалась за закрытой дверью своей комнаты.

Куда страшнее оказалось увидеть Нику в совершенно ином состоянии, подвергшем шоку мужчину. Он увидел полное отчаяние и самые настоящие слезы Доминики.

Мистер Гатти извинялся за свой поступок перед Мисс Осборн, жалея девушку с нелегким детством и отношениями в семье. Но он никогда не жалел саму Доминику, никогда не пытался ее понять, лишь строил догадки, как она могла повести себя в следующий раз. И тут он ошибся. Он не знал ее совсем. И в момент, когда перед ним оказалась именно такая Ника, он растерялся. Мужчина снова оказался в своих собственных глазах плохим педагогом, ведь не смог предугадать такое положение дел у Ники, ведь еще час назад ему показалось, что девушка была счастлива. А что теперь?

Мистера Гатти толкнули к самой первой точке и заставили проходить и разбирать все заново. Но это гиблое дело. И тогда он принял совсем иное решение. Буду тем, кто сейчас нужен Нике, как бы ей не хотелось, чтобы эту роль на себя брал я, рассудил мужчина, беря Нику за руки.

Он донес ее до дома, держа эту мысль в голове, а затем помог положить в кровать и приготовить компрессы для сбитья температуры, которая у Ники подскочила через пять минут после истерических припадков и за десять минут до того, как она провалилась в сон.

Он признался Мисс Осборн, что ничего не знал о причине ее такого состояния, но они были единодушны в одном — причиною был Алекс.

Температура не спадала до утра, и им пришлось караулить ночью по часу каждый, и Сильвии выпало самое тяжелое время, пять утра. У Ники тогда поднялась температура до тридцати девяти и пяти, а сбивать ее пришлось около часа, пока не пришел Мистер Гатти, дабы сменить Сильвию. Он мерил температуру безостановочно.

"У тебя есть мама и сестра, — думал он. — А мне отцом не быть для тебя. Но если бы это помогло тебе выздороветь, я готов, я здесь"

Ее опухшие от слез глаза слегка открылись, посмотрев на Мистера Гатти, и оттого он вскочил со стула.

— Воды, — прошептала она. И так быстро Пит не бегал никогда, как в тот день.

Сначала он сделал пробежку до кухни, чтобы наполнить стакан. В ее комнате послышались звуки осколков, катящихся по полу. Затем началась следующая пробежка, но теперь до Ники.

Ника скинула все, что было на ее тумбочке на пол, включая поднос с завтраком. Тарелка с тыквенным пирогом разложилась надвое, пузатая чашка с кофе лопнула и лежала прямо у ее ног, заливая коврик у кровати.

— Уходи! Уходи сейчас же! — она взяла с пола осколок побольше, чтобы кинуть его в дверь, у которой стоял Мистер Гатти. Но ее рука дрогнула, и часть кружки снова оказалась на полу, ломаясь на кусочки еще меньше. У нее из руки пошла кровь.

На ее крики пришли Сильвия и мама. Они долго умывали ее холодной водой. Руку, в которой она держала осколок, пришлось перебинтовать. Ника снова уснула.

Теперь она в комнате была одна, вспоминая события, которые произошли с ней накануне. Тело ломило от ощущений, которые еще не были забыты. Ее ноги начинали адски жечь, когда она пыталась согнуть их в колене. Они были содраны, и кровь на них уже потемнела и затвердела. Она забыла о том, что упала не единожды.

В глазах искрами металось мгновенье, когда она рухнула на бетонный пол. И этот момент падения был не единственным. Сбегая по лестнице она также упала. На самой последней ступеньки, ее голеностоп подвернулся, и она ударилась коленями снова. Этот момент она почти не помнила. Она мало, что могла собрать в памяти из происходящего в доме Алекса. А когда девушка пыталась, в глазах опять появлялись искры и тело пробивала дрожь. 

У нее болело горло. Неприятная на ощупь веревка обвивала ее шею, не позволяя вдохнуть до самого конца, наполнить легкие до предела. На самом деле, ей ничего не мешало это сделать. Дело в том, что каждый вдох вызывал в гортани дискомфорт, и девушка начинала задыхаться, что приводило к нездоровому кашлю, на который сбегались все домочадцы. 

Вчерашний инцидент с осколком от кружки они расценили, как попытку навредить самой себе намеренно. Поэтому они вынесли из ее комнаты все опасные для ее жизни предметы, например, ножницы и степлер. 

Она лежала на кровати бездвижно, не подавая признаков пробуждения, зная, что к ней придут, как только услышат, что она пришла в себя. А ей нужны были минуты полнейшей тишины, чтобы все обдумать и взвесить. 

Она боялась закрыть глаза, ведь видела тогда перед собой его одного. Она видела Алекса не с его глазами, с чужими. Они были злыми. Но она знала, как он на нее смотрел, когда был зол. Ей приходилось не один раз выводить парня до неконтролируемого поведения. И она вспомнила ночь их побега из полицейской машины.

"А нас могли посадить за то, в каком состоянии мы были? " — спросила она у него тогда.

— Нет. Могли лишь выписать кругленький штраф.

— Зачем же мы тогда сбегали? Я лучше бы осталась там и заплатила, чтобы не иметь теперь проблем с полицией.

— Я не держу. Возвращайся, — бросил он небрежно, окинув ее быстрым взглядом. — У меня нет лишних сотен баксов.

— Я бы заплатила. В чем проблема?

— С чего ты взяла, что есть проблема?! Все, что я хотел, это свалить из той груды металла и поскорее. Понятно? 

Она помнила, как он на нее тогда смотрел. Его злость была полна страха, она его чувствовала. 

— Надо было быстрее! Я же говорил! — кричал он на нее, прижимая к полу.

То, как он на нее смотрел... Доминика его не узнала. Это был не Алекс, и от этого было еще страшнее. В глазах снова заискрилось.

— Я предупреждал! 

Эти слова она услышала на соседней подушке за своей спиной, и по телу пробежал табун мурашек, окутывая ее тонким слоем льда, парализовавшего ее полностью. Доминика закинула руку за спину, резко прихлопнув одеяло, а затем обернулась, оттолкнувшись ягодицами от матраца. Но никого на кровати, кроме нее самой, не было. В этой комнате девушка было в полном одиночестве.

— Я же хотел спасти тебя!

Зачем он кричал это Доминике? Он хотел ее спасти от себя? Он знал, что нападет на нее? Ему это снилось? Но во время сна он говорил иное:

"Выходи! Скорее! — кричал Алекс, прибывая в бреду. — Открой дверь!"

Причем здесь была Доминика? Зачем ему надо было это кричать?

Ее ударило в голову. Удар оказался тяжелым, походившим на тот, что совершил Алекс, когда повалил ее на пол. С той же оглушающей болью на нее спустилось озарение. Чувство, когда якорек, привязанный к веревке, взлетает от взмаха руки и подцепляет каменистую неровность в которой застревает острым концом крепко-накрепко. Она вспомнила о том, о чем точно должна была забыть. И забыла. Секундно это появилась  в голове и скрылось, но она это заметила. 

"Жму на газ! Жму на газ!" — кричала она тогда, боясь оторвать взгляд от дороги. 

Маленький светлый объект привлекал ее внимание, и ей было страшно поворачивать голову. Он лежал на соседнем сиденье и требовал, чтобы она на него глянула. Чтобы она о нем вспомнила.

"Ты забыла, но ты держала меня в руке до последнего, и я немного даже помялся" — говорил ей объект, зазывая к себе ее внимание, и она поддалась.

Очень быстро, но она все-таки повернула свою голову.

— Нет, — прошептала она. — Нет! — повторила она.

Ей не могло показаться. Она точно видела, что этот предмет там лежал. Ей не могло показаться. Нет, не могло. 

Пульсирующая сила притекла к ее ногам, и она с трудом, но вытянула их из тяжеленного одеяла, коснувшись кончиками пальцев коврика, пятно на котором Мисс Осборн удалось отстирать после разлитого на нем кофе. Кожу ступней стало покалывать от забытого ощущения ходьбы. Ее колени были жуткими, и она отвела глаза к окну. Ника знала, что сейчас будет невыносимо больно. Поэтому, когда ее ноги выпрямились, она не стала себя сдерживать и закричала. Сильнее, чем того требовала накатившая боль, от которой темнело в глазах и терялось равновесие.

Она прокляла это воскресенье. И главная причина была в том, что этот день был выходным. Ей никогда бы в голову не пришло,что она так отзовется об этом дне. Но все были в доме, вот в чем была вся соль. Через десять секунд, не меньше, в ее спальне было уже четверо человек,не исключая из этого числа и ее саму.

— Доченька, — шепот мамы сошел на визг, когда она увидела состояние Ники, стоящей на трясущихся ногах у своей кровати. Но она была настроена решительно, вбив в себе в голову, что ей нужно было сделать это сейчас. И точка.

Она шагнула к двери, не обращая внимания на сестру, что хотела подать ей руку. Ситуация подошла к критическому положению, когда Ника встала напротив лестницы. По ней она не была способна спускаться, иначе от боли она могла потерять сознание. Все это закончится свернутой шеей, подумала она.

— Ника, — женщина положила руки на ее плечи и попыталась повернуть дочку к ее комнате, но та стояла недвижимо и смотрела вниз, меряя свои силы для такого отчаянного шага. — Не нужно. Вернись в комнату. Я принесу тебе все, что захочешь. Ты проголодалась, да? — было слышно, что Мисс Осборн еле сдерживала слезы, пытаясь держаться при Нике. Ее состояние пугало не только маму, оно пугало всех.

— Я хочу лишь одного, в свою машину. Я должна это взять, — несла околесицу Ника, и к маме подключилась Сильвия, чтобы помочь с сестрой.

— Нет, этого я тебе сделать не позволю, — попыталась уверенно сказать Сильвия, и ее глаза были тоже на мокром месте. Темно-коричневые пятна на шее Ники выдавливали воздух из легких ее сестры. Ей было больно смотреть на такую Нику.

— Нет, не трогайте, — она скинула их руки с себя и прижалась к стене, чтобы не позволить им к себе прикоснуться. Но ощущение, будто их ладони до сих лежат на ее теле, не исчезло. Она медленно ползла по стене к своей комнате. Там она могла быть в безопасности. Не здесь. — Пожалуйста. Не прикасайтесь, — ей приходилось говорить шепотом. — Мне нужно в машину, — она попыталссь сказать громче, но закашлялась. — Там лежит оно. 

— Ты про это? — на Мистере Гатти не было лица. Оно было бледным и понурым. За эти полтора дня он ни съел ни крошки. Еда не лезла, и он давился даже от воды. Поэтому рука, в которой лежал нужный Нике предмет, дрожала.

Он протянул руку поближе к шатенке, и все увидели согнутый в уголках снимок с изображением незнакомой им девушки. 

_ _ _

— Всем виски! — кричала светловолосая девушка. Она по-прежнему ходила взад-вперед, танцуя для собравшихся вокруг стойки пьяных или словивших кайф парней. — И тебе тоже! — радостно объявила Лукреция, протягивая стакан парню, тянущегося к ней обеими руками.

— Лукреция, ты лучшая! — ответил он ей, перекрикивая толпу.

— Лукреция, я не могу без тебя! — кричал другой парень, пытаясь залезть ногами на барный стул, но толпа ему это сделать не позволила и опрокинула назад. Он потерялся из видимости.

— Я люблю тебя, Лукреция-Алексис! — это был ее сольный концерт, где от нее фанател каждый зритель.

Если парень был известен, то девочки его обожествляли, становясь больше, чем фанатами. У них сносило крышу напрочь, а в голове оставалось место только для того, из-за кого и было так много шуму.

И у Лукреции всегда были фанаты, но мужского пола. Сумасшедшие и несуразные. Они ей нравились и не нравились одновременно. Она любила то чувство, когда внимание людей концентрировалось на ней. Она была, как солнце, вокруг которого образовывались орбиты с подчиняющимися ему одному планетами. Эти планеты могли быть совсем крошечными, а могли достигать гиганстких размеров. Но сравниться со звездой, Лукрецией, они никак не могли. А если бы попытались, то сгорели. Без шансов. И держаться от звезды всегда нужно было подальше. Ей можно было только любоваться, за остальное расплата была смертельной.

— Лукреция! — кричали они, а она им дарила улыбку.

— Лукреция! — голос был женским, и она в непонимании опустила голову и внимательно осмотрела толпу. — Лукреция, — голос был тихим, но он смог просочиться сквозь крики и гомон, будто он был снаружи, а в комнате остались только они вдвоем.

Это оказалась самая обычная девушка, и нее были пепельно-черные волосы. Ни один ей знакомый человек на нее не походил. Кем та была, Лукреция тоже не знала.

— Поцелуй меня, — сказала та, и толпа стихла, посмотрев на черноволосую, как на больного лихорадкой, человека, вышедшего из ума.

— Что?! Да как ты посмела? — уверенно выговорила Лукреция, взглядом пожирая девушку. А та и бровью не повела. 

— Знаю, ты этого хочешь, — добавила та спокойно, и толпа заохала.

Парни стали озираться друг на друга и кидать в сторону Лу двусмысленные взгляды, по котрым она заподозрила неладное, и сделала крохотный шажочек назад. Но в голосе она была также строга:

— Забери свои слова обратно, а ни то...

— Тебе нравятся девушки? — задали вопрос из толпы, и у Лу перехватило дыхание. 

Она обратила внимание на нотку брезгливости в этом мужском голосе, и ей стало страшно смотреть на того, кто это сказал. Она осматривалась, искала спасение, мечтая оказаться подальше отсюда, от сотен прищурившихся на нее глаз.

— Отвечай нам! — кричали они, а девушки уже среди них не было. Она пропала, оставив за собой звенящую в ушах тишину. — Отвечай! — кричали они хором.

— Никогда! — не выдержала Лу. — Мне никогда не нравились девушки! Это невозможно, — она топнула ногой, ударяя каблуком по керамическому покрытию. — Пусть меня разразит гром, если хоть когда-то я влюблюсь в девушку! — эхом слова разлетелись по комнате, набитой парнями, вплотную прижатыми к барной стойке.

Они ничего ей не говорили, стояли, как куклы, не подавая признаков жизни. Но затем они затряслись вместе с полом, и в ногах Лукреция тоже почувствовала шаткость, потому немного присела, чтобы сохранить равновесие. С потолка стало сыпаться, а песчаные стены дома — рушиться.

Она с ужасом подняла голову вверх и увидела зияющую дыру в потолке прямо над собой. Яркий свет ослепил ее и наполнился огненного цвета полосами. Разряды электричества завертелись спиралью по потолку, и прогремел гром.

Жужжание доносилось откуда-то снизу, периодично затихая, а потом возобновляя вибрацию на лице Лукреции. Вся постель тряслась, и только это, хоть и не сразу, но выманило девушку из сна. Ее рука лениво согнулась в локте и стала вслепую исследовать подушку, где покоилась ее голова, тяжесть которой ей еще предстояло ощутить на своей шее. Рука медленно забралась под подушку и отыскала под ней источник беспокойства.

Когда телефон был вызволен из плена, он издал противную мелодию, что крутилась у нее во сне. Она поспешила нажать зеленую кнопку.

— Лукреция, почему ты мне не отвечала? — в ухе зазвенел голос Бри, и Лу скорее зажала динамик. Голова начала свою болезненную работу. — Лу! — снова закричала она, но теперь Лукреция ее еле слышала.

— Что такое? — она еще ничего не соображала. Девушка плохо помнила последние события, что происходили с ней, и тем более, она не вспомнила, что до сих пор не общается с Бри. Все это было исключено из памяти на какое-то время. 

— То, что я увидела... — она тяжело дышала, а голос ее иногда прерывался. — Лу, этому должно быть объяснение.

— Бри, я не понимаю, — Лу, провела ладонью по лицу в попытке открыть глаза, но ее веки слиплись основательно, налившись свинцом.

— Лу, читай новости. Твое имя во всех заголовках утренних новостей! На первых страницах. Мы должны поговорить, — пошли быстрые гудки, и Лу уставилась в телефон, как в инородный предмет неизвестного происхождения. Ей ничего было не понятно, но что-то ей подсказывало, что заходить в интернет не стоило во избежание сердечного приступа. 

Первое же, что всплыло на весь экрын смартфона, — ее фото, и память стала постепенно к ней возвращаться. Сверху всплыло сообщение, и она его тут же прочитала:

"Если ищешь свои туфли, то они у меня. Я сейчас подъеду, чтобы их тебе отдать. За одно заберу свою футболку."

Имя, указанное в графе отправителя, вызвало дрожь по всему телу, и она судорожно сглотнула. Это написал Квентин, и для того, чтобы она поняла, что все это было не продолжением сна, за окном послышались шины, стирающиеся о гравий. Страшнее было только опустить глаза и посмотреть на то, в чем она была одета. На ней ничего не было, кроме серой широкой футболки с резким запахом мужского парфюма. И этот запах ей был знаком.

Она сняла с себя этот "неправильный" предмет. Он не должен был быть на ней, если принадлежал ему. С большим трудом, но она переоделась, чтобы выйти к Квентину и поговорить. В ее глазах таился ужас, и сердце совершало попытки вырваться из груди, хотя забилось чаще оно по больше мере от того, что она бежала по длинным коридорам в обход части дома, где жили ее родители. Только их присутствия ей не хватало для полной картины...

Уже через десять минут, она, запыхавшаяся, была у главных ворот в предобморочном состоянии. 

— Ну наконец-то, — вскинул Квентин руками, захлопывая дверцу своего авто. Он хрипел, и это объяснило девушке, почему он ей не повзонил. — У нас мало времени. Скоро папарацци будут у твоего дома. Кстати, мои родители тоже.

— Квентин, подожди... — остановила его тираду она. — Я не готова узнать, что вчера было.

— Так ты еще и не помнишь? Сказочное везение, — простонал он, сдерживая себя, чтобы не выругаться. Его вид был вялым, и Лу обрадовалась тому, что с утра не посмотрела в зеркало. — Вы вчера, Мисс Скандал, были в своем репертуаре. Если бы за то, что ты вчера вытворяла, выдавали какие-нибудь статуэки, ты бы не унесла их всех в руках.

— Квентин, фото меня сейчас не волнует, — замотала она головой. — Что было еще? — она вытянула в его сторону указательный палец, прегрозив ему, с какой серьезностью ему надо было отнестись в вопросу.

— А что еще тебе надо? По-моему, мы в полной заднице. Точнее ты, Лулилу, — он посмотрел на экран телефона, где высветился входящий звонок. — Меня уже ищут, и родители убьют, если узнают, что я с тобой виделся.

Он открыл заднюю дверь машины, и достал из нее пару моих туфель, в которых она вчера была на протяжении всего вечера, и грациозно поднес их к Лукреции, убрав другую руку за спину.

— Обмен? — он кивнул в сторону футболки, сжатую в тисках ее рук. Она не спешила меняться.

— Квентин, мы должны об этом поговорить, — намекнула Лу, тревожно глядя на Квентина, выглядевшего на ее фоне излишне спокойным.

— Ты о чем?! — вышел из себя парень, закатывая глаза. 

— Квентин, в твоих руках мои туфли, что я вчера носила весь день. И эта футболка! — не выдержала Лукреция. — Почему я в ней проснулась? Вот, что я хочу знать! Что вчера было? А точнее, что было между нами? — его глаза округлились, и все внутри девушки похолодело. — Мы переспали, — на выдохе сказала Лу, хотя собиралась спросить это у него. 

— Что? — смутился Квентин.

— Что? — тихий голос послышался за машиной, и они оба на него обернулись. В трех-четырех метрах от них стояла Бри, крепко вцепившись в руль велосипеда. И тогда Лу вспомнила о звонке девушки, состоявшемся не так давно. Она хотела поговорить с Лу. Поговорили...

— Бриджитт, подожди, — попытался остановить ее Квентин, но шатенка легким движением развернула свой велосипед, сметая колесами гравий и поставила одну ногу на педаль.

— Бри, стой, — Лу подбежала к ней и схватилась за руль. — Я все тебе объясню...

— Уже объяснила, — она спихнула Лукрецию и, оттолкнувшись ногой, поставила ее на другую педаль и двинулась с места. — Совет да любовь!

Велосипед скатился по склону и исчезнул за поворотом, будто его здесь и не было. Волна стыда за все, что было вчера, в особенности за то, что ей так и не удалось вспомнить, захлестнула ее, и, впервую очередь, это была вина перед Бри. Она не понимала, за что именно, но это было что-то очень колкое и ранящее в самую глубь.

— Лулилу, поздравляю, — радостно произнес Квентин, досадуя в глубине души тому, что именно пришлось сейчас наблюдать.

— Что опять не так? Она узнала правду, и поделом мне, — пиная ногой камни, девушка развернулась и пошла к воротам.

— Ты угомонишься сегодня или нет?! — он схватил ее за руку и развернул к себе. — А теперь слушай и не смей отвлекаться. Понятно? — пришла его очередь угрожать. — Ты вчера танцевала на стойке в этих чертовых лаковык туфлях и сильно натерла ноги. Ты отдала их мне. 

— А футболка?..

— Заткнись, — отрезал он, хмурясь еще больше. — Ты испортила свое платье, пока мы ехали до дома.

— Испортила?

— Испортила, — проговорил медленнее Квентин. — Тебя на него стошнило. Зрелище не из приятных, — скривился он. — Я дал тебе свою футболку, о чем теперь сильно жалею. С другой стороны, лучше бы ты шла до своей комнаты голой. Не так ли?

Лу поникла, окунувшись во вчерашний вечер и вчерашнюю ночь, понимая, что забыла об этих фрагментах напрочь. Их не было в ее памяти. Но по лицу Квентина, желающего хорошенько встряхнуть девушку, она поняла, что он не обманывал. Выбить бы всю дурь из ее головы, думал Квентин. Но ее вид и без того был плачевным.

На улице снова послышался звук шин, и теперь на холм взбирался черный Мерседес, который Лу уже видела однажды из окна своей комнаты.

— Ну что же, Лулилу, мои соболезнования — парень повернулся к подъезжающей машине и со спокойным выражением лица закончил: — У тебя громадные проблемы.

Nataly Main