г л а в а 2.19

"Ты заставил меня думать, что я это заслужила в то время, как я пыталась залечить свои раны."

Selena Gomez

— Ника, — хотел начать он, но был перебит:

— Что ты здесь делаешь? — сказала она громче, чувствуя, как голос предательски задрожал.

— Мне нужно объясниться перед тобой, — на бледном лице Алекса пролегла длинная морщина. Оно у него осунулось, глубоко осев в темные мешки под впавшими глазами. Зрелище было жуткое, но ни это вызвало у Ники отвращение.

Его так изменило последнее событие, что она его еле узнавала. Ее выводила из себя мысль, что ему было так плохо. Ни об этом она думала, когда гадала, куда он впоследствии пропал. Нике было проще убедить себя, что Алекс дошел до той стадии наркомании, что был уже не в состоянии выйти из дома без критически важной на то причины. И потому она перестала его ждать. Ей было проще считать, что она была больше не в силах ему помочь. Она отпустила его, по крайней мере, попыталась.

И она больше не боялась его. Повлияло ли на это его плачевное состояние или возможность закрыть дверь, оказавшись в безопасности, не было понятно, но ей стало легче, когда он произнес: 

— Пожалуйста, выслушай.

— Выслушать? Я не хочу говорить с тобой об этом, — она не закрывала дверь, несмотря на то, что могла сделать это изначально. Ей хотелось выговориться за все дни, проведенные во тьме мыслей, мучащих ее воспоминаниями о нем. — Более того, я хочу забыть все, связанное с тобой.

— Знаю, что навредил тебе, — он попытался сделать к ней шаг, но она угрожающе потянула ручку двери на себя.

— Нет, не знаешь, — он виновато посмотрел на нее, вставая на прежнее место. — Ты не знаешь, что мне пришлось пережить за то время, пока ты где-то пропадал. Ты ничего не знаешь!

Шею обожгло, как обожгло в тот день. Ее горло вновь сдавило, и она подавила приступ тошноты. Человек, стоящий напротив, был монстром во плоти, каким показал себя ей. И по-другому она больше не могла его себе представлять.

— Уходи, — это было больше просьбой, чем указом, ведь ее состояние ухудшилось мгновенно, так будто до этого она и не приходила в себя мучительными днями, один за другим. Будто не проплакала каждую ночь, закрывая глаза и снова видя его. Все вернулось. Боль вернулась.

— Ника, я все тебе расскажу. Все, что до этого я скрывал, ты должна знать. Дай мне шанс все объяснить.

Снимок, спрятанный под ее подушкой, напомнил о себе, и девушка задалась вопросом, не знал ли Алекс, что это она забрала его. 

— Алекс, не так ли? — за ее спиной выросла тень, открывшая дверь нараспашку.

Брови Алекса сдвинулись к переносице, изучая мужскую фигуру, спрятавшую одним движением руки Нику за себя. Ника даже не успела сообразить, когда Мистер Гатти начал говорить:

— За то, что ты сделал, тебе светит статья. Это ты понимаешь?

— Кто ты такой? — от робкого голоса Алекса не осталось и следа. Парень выпрямился, чтобы быть с Питом одного роста, но мужчину это напугать не могло. — Ника, он твоей отец?

— Тебя не это сейчас должно волновать. Забудь дорогу к этому дому, если не хочешь проблем, — Мистер Гатти хотел на этом закончить и закрыть дверь, но Алекс положил руку на боковую сторону двери.

— Кто он такой, Ника? — повысил тон Алекс, находя глаза девушки за мужчиной, что нарочно не позволял ему видеть ее.

— Не заставляй силой прогонять тебя, — Пит продолжал не реагировать на выпады Алекса, готового пустить в ход кулаки в любой момент. От мысли, что неизвестный ему мужчина располагал у нее большим доверием, чем он сам, внутри разгоралось пламя таких масштабов, что его сила была способна сжечь до тла все в радиусе километра.

Это не мог быть отец, подумал Алекс, точно зная, что Ника не видела его много лет, находясь с ним в плохих отношениях. Страшные предположения загнали его в угол, и парню пришлось отпустить дверь, позволяя мужчине ее закрыть. Ника, никак не комментируя произошедшее, повернулась и ушла. Мистер Гатти не стал ее останавливать и закрыл дверь на замок.

_ _ _

На ее глазах выносили софтбоксы из студии, опустошая комнату, где теперь стояла только вешалка с одеждой, которую на нее примеряли во время съемки. А выглядело это платье, обшитое бисером, совсем нетронутым, будто в нем Лу не позировала нескончаемых четыре часа. Как многовековую реликвию его вынесли две помощницы, оставив девушку одну у туалетного столика, над которым витало облако лака для фиксации прически. Ее глаза уже чесались от него, но еще больший дискомфорт вызывал многослойный макияж, оказавшийся тяжелее всех бусин, нацепленных на ее косу. Такая прическа была девушке не свойственна, ведь она всегда любила свои волосы и носила их распущенными повседневно, делая хвост только на тренировке по теннису. А в зеркале отражалась не знакомая ей женщина. Именно женщина, ведь резкий макияж состарил ее лет на двадцать.

А с теннисом было покончено в ее жизни. Мистер Лонсестон подумал, что таким образом накажет ее, но девушку это даже обрадовало, ведь к этому спорту она охладела давно, потеряв к нему окончательно интерес после поступка ее тренера, рассказавшего ее маме даже то, о чем его не просили. Хотя он говорил ее родителям всегда все, ведя себя, как последний трус. И, наверное, правильно, что так делал. Иначе его судьба была бы предрешена так же, как и семьи Нейта Миллера.

И Бриджитт она тоже хотела оставить в порядке. Лукреция славно потрепала ей нервы. Но Бри приложила руку ко всему произошедшему. Она заставила Лу почувствовать ревность к себе, а после признаться в ориентации, считая, что лучше ее знает, чем сама Лу. И зачем Бри нужно было, чтобы Лу сознавалась в том, кем она не была? И почему к ней присоединился Квентин, изначально недолюбливавший ее? Что она делала не так? Почему должна была кому-то что-то говорить и в чем-то объясняться? Она должна была сначала разобраться в себе, а ей это мешала сделать она сама же.

— Лукреция, — она знала, кому принадлежал этот голос и даже не потрудилась отыскать его обладательницу в отражении, — парень в белой рубашке и светлых джинсах стоит за дверью. Говорит, что Вы его знаете.

— Кто он? — Лу продолжала массировать виски, чувствуя тупую боль с обеих сторон, сплющивающих голову.

— Он был достаточно убедительным, — улыбнулась женщина в строгом изумрудном костюме. Контур ее алых губ был слишком четким. Она была ее менеджером, и ее отношение к Лу изменилось с тех пор, как из всех утюгов заговорили о "расставании" Лу и Квентина. На удивление, женщина стала к ней добрее, и улыбка, в которой она расплылась сейчас, подтверждала это. — Водитель отъехал в кафе "Чикен Чиз" за ужином для тебя.

— Но я не просила, — устало перевела взгляд Лу на менеджера, и та ничего ей не сказав пошла в другую сторону от выхода, остановившись рядом с фотографом, замучившим Лу за эту неделю.

Отец не шутил, когда обещал ей усложненный рабочий график. Ей нужно было как можно больше работ, пока компании все до единой не отвернулись от их семьи из-за скандала. Иначе семье Лонсестон пришлось бы прибегнуть к грязным ходам, начав зарабатывать на одних лишь скандалах, сделав упор на желтой прессе. Хотя о прессе им еще мечтать и мечтать. Кельманы так просто не позволят протиснуться им в их же среду.  

Лу встала и босая на свинцовых ногах зашагала до двери. После высоких каблуков, на которых Лу занимала самые разные непростые позы, ее ноги почти обескровились, и лишь пульсирующая боль в коленях дарила уверенность, что она скоро снова сможет ходить без дискомфорта. Фотограф заставлял ее сегодня замирать на одной ноге, установив вес тела на один мысок и шпильку лодочки. Больше пяти раз она падала, ее окружали костюмеры, чтобы поправить платья, не интересуясь ее собственным состоянием. Казалось, что они враждовали с ней заодно с ее отцом. После падения съемки начинались заново в той же позе. Жалеть ее никто не собирался.

В ее глазах от усталости плыла дверь, и она не сразу попала по бронзовой ручке.

— Боялся, что не выйдешь, — ей стоило догадаться, что парнем, которого описывала менеджер, был Квентин. Не зря Лу вспоминала его ранее. Странно было то, что ее менеджер не сказала его имени, ведь прекрасно знала из газет, как выглядел Квентин.

— Ты охмурил моего менеджера? — спросил она риторически, прислоняя голову к стене. Спать хотелось безумно, и девушка точно знала, что завтра она даже не вспомнит, что разговаривала с парнем.

— Лишь пообещал пару контактов дочерних компаний моего отца, — буднично сказал он, наблюдая за бледным телом Лукреции, сползшим на пол. Белый свет ламп делал ее и без того нездорового цвета кожу меловой на фоне очерченных шоколадных стрелок и пышных приклеенных ресниц. — Ты в порядке, Лулилу?

— А как ты думаешь, Кельман? — простонала она от жжения в глазах из-за яркости в помещении, приумноженной светлыми стенами. По еще яркому запаху побелки напрашивался вывод, что ремонт здесь был окончен не так давно.

— Ух ты, как мы официальны, — преувеличенно строго сказал он, занимая место рядом с ней. — Кстати, если тебе интересно, Мэй меня простила, — Лу нахмурилась. — Моя девушка, — он закатил глаза, понимая, что ни это ее волновало всю неделю.

— Я за вас рада, — для приличия сказала она и снова закрыла глаза.

— Надеюсь, ты не читаешь новости, — осторожно сказал он, боясь ее отрицательного ответа.

— Выключила уведомления почти сразу же, — она вспомнила, что ее телефон остался лежать на туалетном столике. Ей надо было не забыть его, когда придется уходить. — Но я в курсе, что меня обвинили во всех смертных грехах, причислив тебя к лику Святых, — и он засмеялся, понимая, что Лу подметила очень точно. 

Интернет кишил новостями о них двоих, и это была заслуга его родителей, чему он не мог препятствовать. За что парень винил себя, чувствуя себя обязанным перед ней. Наверное, поэтому он был сегодня здесь.

— И не называй меня больше по фамилии, ладно? Обращайся ко мне хоть "господин" или "Ваше Величество", но только не "Кельман".

— Лучше остановлюсь на "Квентине", — не оценила его самолюбия Лу. — А с каких пор ты не любишь свою фамилию?

— Кажется с тех самых, как научился ее читать, а именно в газетах. Тебе кажется, что наша семья такая великая и я должен гордиться, что ношу эту фамилию. Но если углубиться в суть, то мои родители сами же и раздули эту фамилию на пустом месте, сделав ее такой громкой. Искусственным образом взрощенной, — брезгливо выразился он, и Лу даже открыла глаза, превозмогая жжение, — Громкие скандалы, выдуманные интриги, кричащие заголовки — все это создали мои родители. И меня они тоже создали. Как проект. Да, ты не ослышалась, проект, как и ты. Тогда в нашем доме я сказал тебе не самые приятные слова по поводу твоих родителей. Мои не лучше, как ты уже успела понять. Но есть кое-что, что нельзя оспорить, — по моим венам течет такая же кровь. Я сумел с ними договориться, придя к соглашению...

— По окончании контракта ты уедешь в Канаду, — вспомнила Лу.

— Именно, — его голос не был веселым, каким был, когда речь заходила о Канаде — билете на свободу. 

— И когда твой самолет? Сегодня? Приехал попрощаться? — она вошла в кураж разгадывания мотивов Квентина.

— Я еще не взял билеты. Остались незаконченные дела здесь.

— И для чего ты тогда отправил моего водителя на другой конец города? — решила раскусить его план до конца Лу.

— Во-первых, не я, твой менеджер, хоть и с моей подачки. А во-вторых, только в "Чикен Чиз" продаются боксы сразу с картофелем, куриными крылышками и пятью видами соусов, — Лу замотала головой, не пряча улыбку.

— Думаю, мой водитель не поверит, что я после фотосессии буду ужинать жирной курочкой, — она вытянула ноги, разминая связки на голеностопе, и стала делать ими круговые движения.

— Может быть, — и Квентин совсем не волновался, что его обман могли раскусить. Наверное, его бы даже позабавило, если Мистер Лонсестон или его родители узнали, что они виделись. Ему ведь было нечего терять.

А дальше они сидели молча каждый в своих мыслях, не нарушая покой друг друга. И почему-то она подумала о том, что он не спросил у нее про Бри. И не упомянул их диалог в баре, выстреливший ей в голову в один прекрасный день, проясняя тот вечер с мельчайшими подробностями. К слову, мужской туалет она не забыла тоже. Квентин не заводил с ней старых тем, дав ей от них отдохнуть. А она все равно о них вспомнила. 

_ _ _

— Память медленно начала ко мне возвращаться, — парень стоял у окна, осматривая недостроенный дом без крыши и со строительными лесами по периметру. — Но теперь-то я сложил все в своей голове. Смог в воспоминаниях был чернее того, что окружил меня в том доме. От мысли, что я мог остаться в нем навсегда... — он закрыл глаза, сильно зажмурившись, а, когда открыл их, улыбка на губах была самая широкая. 

— Но мы пережили это, — сказал Самюэль, поднимая стакан с водой, чтобы отпить, но Лоренцо отошел от окна и чокнулся с другом, выпивая свой виски залпом.

— Сэми, ты не рассказывал о Софи уже давно, — загадочно сменил тему разговора Лоренцо, окидывая Софи многозначительным взглядом. — Как у нее дела в институте?

— Разве это интересно? — попыталась улыбнуться Софи, чувствуя всю неловкость в безобразной улыбке Лоренцо. Она давно не видела его, и хотела бы не видеть его еще столько же. Свои рыжие волосы он подстриг, оставив совсем немного, а на лице у виска появился небольшой шрам — тонкая белая полоска, пересекающая бровь. Напоминание о том страшном пожаре.

— Тогда о семье. Как дела у твоего отца? — ее лицо тут же преобразилось, и Самюэль хмуро посмотрел на друга, а затем обратился к девушке:

— Я не говорил ему еще ничего, — убеждал он Софи, чувствуя вину за нескромный вопрос Лоренцо.

— Я спросил что-то не то? — парень невинно улыбнулся.

— Лоренцо, — Самюэль бросил на него грозный взгляд, — это очень серьезное дело, которое мы хотели с тобой обсудить.

— Мы? — тихо спросил Лоренцо, подавляя смешок. Он налил себе еще одну порцию виски из графина и вернулся к окну. — Так вот зачем ты меня позвал.

— Я знаю, для тебя это не составит труда. Ваши люди ежедневно отлавливают задолжников.

— За это отвечает отец, а его методы, — он прищурился, — слегка грубоваты. Но мне известно, что твой отец в бегах, — он адресовал эти слова Софи, и в груди у нее заболело.

— Так ты сделаешь это для меня? Поможешь найти? — Лоренцо вслушивался в каждое его слово, отмечая то, что парень сказал "для меня". Само появление Софи в доме Делагарди не могло его не поразить. А теперь Самюэль ей помогал, прося, чтобы и он тоже был в это втянут. Не слишком ли много для девочки, которая изначально была просто целью у них обоих? Или только была?

— И какая мне с этого выгода? — безынтересно спросил парень.

— Тебе напомнить, что пожар дома я взял на себя? И это я убедил твоего отца, что амфетамин в твоей крови — чья-то несмешная шутка. Что тебя кто-то подставил. 

Лоренцо посмотрел на Софи, заметив то, как она занервничала. Она знала, чья это шутка была. И уж точно Самюэль не догадывался, не мог такого предположить, что это сделала Софи. А догадывался ли Лоренцо?

— Поверь, долги ее папаши превышают ремонт этого дома вдвое, — бросил парень, отпивая еще немного виски. Софи поджала губы, чтобы не расплакаться. Она боялась услышать от Лоренцо, сколько же составлял этот долг. — Нет, тебе его не покрыть работая на кассе в "Викториа Гарден", — небрежно сказал Лоренцо, брезгуя даже говорить эти слова.

Глаза Софи расширились и посмотрели на Самюэля, единственного, кто знал о том, где она работала и что вообще работала. Ведь таким, как Самюэль и Лоренцо, слово работа точно не были знакомы. И говорить о таком было стыдно при них. А парень хотел именно пристыдить, высмеяв то, в какой плачевной ситуации она оказалась со своим отцом.

Она встала и побежала к дверям, зная что скоро слезы польются из глаз рекой. Она не хотела делать этого при Лоренцо, самом бессердечном человеке, который только встречался ей в жизни.

— Софи, стой, — Самюэль большими шагами шел за ней, зная, что она не о том подумала и что уйти от него ей не удастся. 

— Нет, нет, нет, — бормотала она, пытаясь сдержать ладонью всхлипы. Но он взял ее за эту руку и повернул к себе, обхватывая заплаканное лицо ладонями. 

— Смотри на меня, — она замотала головой, пытаясь отбиться от него, но все это было бестолку. — Софи, посмотри, прошу, — сказал он нежнее. — Я не рассказывал ему ничего, слышишь? — стоячие слезы в ее глазах разбивали ему сердце, изливающееся кровью прямо сейчас. — Ты доверилась мне. А я тебе, Софи, — ему нравилось называть ее так, ощущая, как обычное имя могло проникать в самые глубокие отсеки души, сладко отзываясь внутри. — Будь я проклят, если расскажу хоть что-то, что ты мне доверишь. Это слишком дорого для меня, — она позволила ему приблизиться и обжечь свою кожу его теплым дыханием. Приятные прикосновения его пальцев на щеках дарили незабываемое облегчение. Каким-то волшебным образом он успокоил ее одними лишь словами. Но таких слов он не говорил никому. Эти слова были самыми искренними и честными, что он озвучивал за последние годы. Он не мог солгать...

Он опустил глаза на ее губы, с которых срывались рваные выдохи, и проклял себя за то, что продолжал на них смотреть. Но помог ему внезапный звонок в заднем кармане его джинсов. Но почему-то мелодия на телефоне разозлила его, и он рывком достал телефон.

— Это отец, я должен ответить, — объяснился он, и вышел из комнаты, оставляя Софи одну в темноте.

Ее щеки точно горели, а ноги стали ватными. Она боролась с желанием рухнуть на пол и так и остаться там лежать. Его губы были так близко, что девушка подумала о самом порочном, до чего могла разыграться ее фантазия. Но желание определенно было. И что было, если бы вовремя Самюэлю не позвонили? Она закрыла глаза, будто это могло стереть все то, что только что произошло.

— Последний бокал, и по домам, — с этими словами к ней зашел Лоренцо, зажигая одно единственное бра у двери, чтобы слегка развеять потемки. Она знала, что парень поедет домой в таком состоянии, но не стала ничего говорить по этому поводу.

— Откуда тебе известно, где я работаю?

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — он сверкнул глазами, заставляя Софи испугаться.

Она вспомнила день рождения Самюэля, на котором Гуарини подсел к ней сам. Лоренцо проделывал один и тот же трюк только с такими, как с Софи. С девственницами. Вот, что знал Лоренцо. И как бы это не было противно, нельзя было утверждать, что он что-то перепутал. Он знал ее больше, чем она хотела.

— Мне ничего не говорил Самюэль, — преподрил он ее. — На самом деле, у меня есть доверенные лица. А также у организации моего отца есть досье на семьи всех людей, которые нам задолжали, — он подошел поближе. — Не желаешь тоже? — он протянул свой бокал ей.

— Нет, не пью, — по привычки отказала она, и парень приподнял одну бровь.

— С каких пор? Летом в этом же доме ты такого не говорила, — напомнил он ей, нагло улыбаясь.

Она укусила себя за язык, понимая, что ляпнула. За стойкой она не отказывала Лоренцо в том, чтобы выпить, лишь бы он не предлагал ей воду. Он будто бы нарочно заставлял ее говорить не то, сохраняя невинное выражение лица.

— С тех пор как раз и не пью, — и Лоренцо одобрительно кивнул, вспоминая то, что следовало после той барной стойки. Как алкоголь в его стакане смешался с таблеткой. Какой эффект он дал на организм. Как весь мир рухнул в незабытье, лишив его рассудка. Как он оказался на грани смерти. 

— Я намерен тебе помочь, — после недолгой паузы сказал он, сжимая бокал в своей руке. — Как насчет пятидесяти процентов погашения долга твоего отца?

— Это сделка? — ей казалось, что она ослышалась.

— Скорее подарок. Поверь, я никогда не делал таких подарков, — оскалился парень, прокручивая бокал с янтарной жидкостью за толстыми стенками, что блестели от попадающего на них света крохотной лампочки на стене. Он допил до конца и поморщился. — Ты теряешь абсолютно все, отказываясь от моего предложения. Ты же спасла мне жизнь, — констатировал он. — Считай, я делаю то же самое. 

Он повернулся к дверям, но остановился, добавляя:

— В казино ему дорога закрыта уже два месяца. С тех пор его нигде еще не видели. На границе штата тоже. Но я усилю поиски, так и быть, — совершенно спокойно закончил он, закрывая за собой дверь. 

Она не знала, радоваться ей или огорчаться тому, что помогать ей будет именно Лоренцо в поисках отца. Обстоятельства заводили ее в тупик, и у нее не осталось выбора, как довериться человеку, которого она чуть ли не убила летом. А затем спасла.

Она пошла на голос Самюэля, оканчивавшего разговор с отцом, и его безмятежное лицо убеждало в том, что их разговора с Лоренцо он не слышал. Он убрал телефон обратно в карман и подошел к Софи.

— Все хорошо? На тебе лица нет, — обеспокоенно сказал он, заглядывая девушке в глаза. Сколько всего парень не знал о ней... Он знал ее меньше, чем она хотела. — Знаю, что тебе поможет, — он показал на лестницу и повел ее за руку по ней наверх. 

Она никак не могла привыкнуть к его прикосновениям, что значили для нее нечто большее, чем он мог себе представить. Но, пожалуй, он мог, ведь так же, как и она, еще не привык к тому, что они стали за пару дней друг к другу ближе. 

Самюэль зашел в комнату с совсем невзрачной серой дверью, за которой пряталась крохотная спортивная зона с тренажерами. У панорамного окна стояла беговая дорожка, к которой сбоку примыкали гантели, выглядевшие внушительно. Тогда Софи посмотрела на руки Самюэля, одна из которых осторожно сжимала ее холодную ладонь. Они были у него накаченными, на что ранее Софи не обращала внимание.

Самюэль подвел ее к боксерской груше. И она знала,что он когда-то занимался этим профессионально, вспоминая детские снимки в доме его мамы. 

— В детстве отец был ко мне очень требователен, и я занимался всевозможными видами спорта. Хотя именно бокс я любил меньше всего. Но он так помогал мне, когда я приходил после проигрышей сюда, оставляя последние силы у этой груши. А иногда только упражняясь на ней я находил силы перед важной игрой.

Он взял со скамьи перчатку с открытыми пальцами и разлепил застежку на ладони, протягивая ее к руке Софи. Она вопросительно посмотрела на него, но все же вложила в перчатку свою руку, сравнив ее с обычной варежкой с отверстиями. Ткань закрывала лишь основание ладони и ее костяшки. Но она явно была ей велика, хотя Самюэль закрепил ее как следует.

— Ударишь? — он наклонился, вставая за красную грушу. Софи послушно коснулась кожаной обивки , почувствовав неприятное трение в руке. — И все?

— Я же не боксер! — обиженно сказала она.

— Не нужно быть боксером, чтобы выбросить эмоции, пару раз ударив, — он взял ее руку в перчатке и прижал к ее груди, становясь позади. Он слил воедино их руки, прижавшись к ее уху губами. — Встань боком, — направил он ее, выводя своей ногой ее вперед, — и выкинь руку так быстро, как только можешь, — бархатно выговорил он, сбивая ее с толку.

— А перед финалом ты тоже придешь сюда? — спросила Софи, концентрируясь на красной коже перед собой, как бык на алую ткань в руках пикадора. Она выбросила вперед руку, которую до этого Самюэль прижимал к ней в локте. Карабин, держащий всю конструкцию, дернулся, и цепи загремели.

Ее плечо стало холодным, ведь позади никто больше не стоял, и она обернулась. Самюэль стоял к ней спиной, разминая шею. 

— Что-то не так?

— Хочу, чтобы ты там была. На финале, — резко сказал он, не поворачиваясь. 

— Я могу прийти, — начала было Софи, но Самюэль прервал ее, подойдя к ней впритык.

— Я хочу, чтобы на финале ты была из-за меня. Мне это необходимо, — признался он. Его челюсть сводило, будто ему доставляли неудобства слова, сказанные только что. — А еще хочу, чтобы ты была на моем выпускном, — почти что запинаясь, выговорил Самюэль, изо всех сил стараясь сохранять самообладание.

— Я? — Последнее время все, что она слышала, казалось ей сверхъестественным и невозможным в реальности. Но по глазам, не отводящихся от нее, ей пришлось поверить в то, что это происходило сейчас с ней.

— Ты, Софи, — сказал он снова ее имя нежно. Это было сказано ей лично. Никому больше. Она была индивидуальной. Она была не такой, как все те девушки, что имели все — красоту, обворожительную улыбку, шикарные ноги из-под коротких брендовых юбок. И все это ей было не нужно, чтобы оказаться рядом с Самюэлем. То, чего хотела она, и то, чего хотел он, совпадало. И это не могло не поражать. Казалось, что они были слишком разными, чтобы даже стоять рядом, а им обоим было это необходимо.

— Но при одном условии, — сказала она осторожно, но парень все равно насупился, задышав тяжелее. Он не рассчитывал на отказ. — Мне хочется наконец-то попасть домой, — намекнула она, успокаивая парня, неверно расценившего сначала ее условие.

— Хорошо, — на выдохе сказал он. — Сейчас поедем, — он открепил перчатку от ее руки и повел снова за руку вниз к выходу.

Nataly Main