г л а в а 2.5

— Сладость или гадость! — радостно вскрикнули дети прежде, чем Доминика полностью открыла дверь. Мальчик был в костюме Капитана Джека Воробья, а девочка — в костюме маленькой вампирши. Уголки ее губ были намазаны чем-то липким, и эффект кровожадности не сработал.

— Держите, — девушка протянула им корзинку с конфетами, и они оба запустили в нее руки, соревнуясь, кому больше достанется.

"Это точно клубничный джем", — подумала Доминика и заглянула им за спину, где стояла маленькая вагонетка, подтянутая на веревочке. В ней и стояла открытая банка . Доминика улыбнулась.

— Спасибо! — также хором сказали они и убежали.

Доминика относила Хеллоуин ко всем остальным праздникам лишь однажды — когда родители Габриэля пригласили ее раздавать конфеты вместе. Прошел год, а теплая ассоциация с этим днем осталась. Ей хотелось лишь, чтобы в этом году праздник прошел не хуже.

У тропинки к тротуару стояли те самые две тыквы, которые они купили. И хотя Александер был против этого праздника, с вырезанием головы-тыквы он помог, ведь дело это было не из легких.

Все остальное время, он избегал девушку, несмотря на то, что находился с ней в одном доме, будто боялся, что ей удастся его втянуть в этот, как он говорил, "детсад" с головой. С начала прихода детей он ушел в свою комнату и больше оттуда не выходил.

Раздался звонок в дверь, и Доминика была уже тут как тут.

— Сладость или гадость? — на этот раз пришли четыре мальчика в костюмах мушкетеров.

Конфет в корзине не осталось, и Доминика, попросив их подождать, забежала на кухню. Она точно помнила, что оставляла конфеты за дверью, а теперь их там не было.

— Алекс! — крикнула она на весь дом, но парень не отозвался. У нее не осталось выбора, поэтому она вошла в его комнату. Сидя за своим рабочим столом, он рисовал черным маркером на белой бумаге. Приглядевшись, Доминика догадалась, что это было граффити. — Где все конфеты?

И она могла не спрашивать его об этом, ведь ответ лежал на столе в виде десятка оберток.

— Ты съел конфеты для детей?

— Это мои конфеты.

Доминике казалось, что перед ней стоит такой же ребенок, как и те, что стояли на пороге. Взгляд был обиженный. Фраза по-детски эгоистичная.

— Но ты знал, что я брала их не для тебя! — она схватила охапку фантиков и кинула в воздух. — За порогом стоят дети и ждут своих конфет, и теперь это твоя проблема, — она указала на дверь. — Мне все равно, где ты их для них найдешь.

Но парень опустил голову к своему граффити и продолжил выводить символы. Это довело девушку окончательно, и она вырвала из под его руки листок, чего парень точно не ожидал.

— Да что на тебя нашло? — вскричал парень, отбирая у нее листок.

— А что тогда делаешь ты?

— Я дал понять, что мне все равно на этот праздник и, тем более, на детей. Нужны конфеты — иди и купи.

Как человек мог так измениться? Совсем другого Алекса Доминика видела вчера. Он умел превращаться в грубого человека мгновенно, и она никогда не была от этого защищена. Позволено ли ему все это, только потому что с его мамой случилось горе?

— Хоть на кого-то тебе не все равно в этом мире? Может, хотя бы на Самюэля? Этот дом, еда, оплаченный институт. Во всем этом он тебе помог. А чего добился ты? Ты лишь привык, что все делают для тебя! А сам - ничего! Даже эти гребанные конфеты, — она провела рукой по столу и скинула с него оставшийся мусор.

Парень молча сверлил девушку взглядом, впитывая в себя каждое ее слово и готовясь к ответному удару.

— Знаешь, я даже сначала пожалела тебя, ты мне доверил секрет своей семьи. Благовоспитанный сын пожертвовал собой, зарабатывая для своей матери деньги, которые не способен потянуть отец, — лицо парня дрогнуло. — Но теперь я вижу иную картину. Живешь будто бы на попечении, оправдываясь, что только наркотики помогут тебе собрать нужную сумму. Но употребляешь их сам. Ты думаешь так будет всегда? Тебе же проще прятаться от проблем здесь, чем решать их... Потому ты всегда будешь один.

Стало тихо. Парень, кажется, давно перестал ее слушать. Доминика поняла, что сказала много лишнего, хоть и правдивого. Но было поздно. Александер развернулся к своему столу, пряча свое лицо от нее.

— Уходи.

— Алекс...

— Разберись со своими проблемами, Ника. У тебя их не меньше. Уходи, — он так и не повернулся. Ей пришлось выйти, но хотелось сказать хотя бы слова извинений. Голова кружилась.

Она медленно шла к выходу. На пороге уже, конечно, никого не было. Подойдя к тыквам, она задула свечки внутри них и подошла к своей машине.

— Последний дом, мама, пожалуйста.

— Нет, Гэрри, мы идем домой. Уже поздно.

— Прошу тебя, разреши. Я хочу вот сюда, — на тропинке к дому Алекса показался маленький мальчик, но женская группа грубо потянула его назад.

— Ни в коем случае. Только не в этот дом, — она заторопилась в другую сторону, оглядываясь на дом Алекса. По телу Доминики пробежал холодок, и неприятное чувство закралось в голову.

Праздник был испорчен, не успев начаться для нее. Медленно проезжая улицу за улицей, она наблюдала за счастливыми детьми, следующими к следующему дому, в которых их встречали его хозяева. И она хотела того же.

"Ему было сложно хотя бы подыграть мне?" — думала она, обвиняя его в испорченном Хеллоуине.

По стеклу побежали капли, и Доминика привела дворники в движение нажатием кнопки. Дети сразу побежали в укрытие. Они не беспокоились о том, что могут промокнуть, больше переживая за конфеты, которые они прятали под мантии своих костюмов.

Она пригляделась к бегущему впереди мальчику. Это было странным совпадением, но перед ней бежал Артур — брат Софи. А когда к нему подбежала Миссис Питерсон, сомнений у Доминики не осталось, ей не показалось.

Она подъехала к ним и опустила стекло.

— Садитесь! — крикнула Доминика, и женщина тут же узнала девушку. Она открыла заднюю дверь машины и помогла сесть своему сыну, а после села и сама.

— Доминика! — радостно крикнул мальчик. Его костюм супермена успел немного намокнуть.

— Как ты вовремя, Ника, — женщина потянулась к девушке и обняла ее. — Как знала, что не нужно слушать Артура и идти в этот район.

— Ну здесь же мои дг'узья! — объяснял мальчик. Миссис Питерсон закатила глаза, и они обе улыбнулись.

— Ну хоть ехать недалеко. Не хотелось бы тебя утруждать.

— Ничего страшного, Миссис Питерсон. Мне по пути.

— Ты домой? Я думала вы с Софи будете вместе.

— Я решила с семьей, — выдумала на ходу Доминика, не давая женщине усомниться в этих словах.

Артур высунулся на передний ряд и повернулся к Нике.

— А почему ты не общаешься больше с Софи? — она вцепилась крепче в руль, чувствуя, что теряет управление. С каменным лицом девушка смотрела на дорогу, боясь увидеть выражение лица Миссис Питерсон. 

— Мы реже стали видеться, и все, — спокойно объяснилась Доминика, улыбнувшись.

— Приходи к нам в гости, Ника. Мы всегда будем тебе рады.

Как можно было отказать этой доброй женщине? Мама Софи всегда отличалась приветливостью и добродушностью. Ей не хотелось врать, но и говорить горькую ложь — тоже.

— Обязательно, Миссис Питерсон, — машина остановилась у их дома, и мальчик, не побоявшись усилившегося дождя, открыл дверь и прыгнул на тропу к дому так, чтобы не попасть в лужу.

— Спасибо, Ника. Передавай привет сестре и маме, — сказала женщина, и тоже открыла дверь.

— Спасибо, Доминика! — крикнул мальчик, после чего скорее побежал под террасу дома.

— Не за что, — она помахала им рукой.

— Пока, — женщина закрыла обе двери машины, а Доминика, как и всегда, не сказала ничего в ответ.

Даже дворники на стекле не помогали. Ливень был сильный. Улицы опустели. Она осталась совсем одна. Случилось то, чего она так сильно боялась. 

Подъехав к дому, она не спешила в него подниматься. За последнюю неделю она была дома лишь раз, и то, чтобы взять нужную одежду. Было ли правильно возвращаться ни с того ни с сего? Но ей некуда было идти.

Очень тихо она открыла дверь в дом и вошла. В гостиной горел свет, и шансы пройти незаметно к спальне тут же уменьшились и почти приравнялись к нулю.

Оттуда веяло сладким запахом тыквы, показавшимся ей очень знакомым. Забыв о намерениях никому не показаться на глаза, Доминика зашла в комнату и с интересом посмотрела на стол, полный блюд.

Удивленная Сильвия опустила бокал, который она держала в руке и замерла в незнании того, что нужно было делать дальше. Пришедшая неожиданно сестра всех ввела в ступор, ведь ее появление никто не ждал.

— Ника, доченька, — послышался Доминике голос мамы, и ей не удалось на него отреагировать. Может, почудилось?

Но женщина встала из-за стола и начала подходить к Доминике. Девушка ожила и подняла глаза на Мисс Осборн, и это ее остановило. Доминика опять посмотрела на стол. Запах исходил от пирога, стоящего в центре. Его края имели волнообразный узор, запомнившийся ей однажды и больше не покидавший ее память никогда. Его никто не мог сделать. Сильвия бы никогда не справилась с приготовлением чего-либо, не говоря уже о пироге.

— Это тыквенный пирог? — спросила Доминика.

— Хеллоуин все-таки, — сказала мама, и ее испуганный голос ее остался незамеченным. Женщина боялась того, что еще спросит Доминика.

— Его приготовила твоя мама, Доминика, — сказал Мистер Гатти, о существовании которого девушке почти удалось забыть. Он сказал это с гордостью, точно зная, что это было важно для Доминики.

— Тот самый, — сказала тихо Сильвия. Мисс Осборн подошла к Нике.

— Хочешь сесть за стол к нам? — осторожно спросила она.

Где была та деловая бизнес-вумен, не тратившая ни минуты на все, что связано с семьей? Доминика недоверчиво заглянула ей за спину и оглядела стол на наличие бумаг и рабочего нетбука мамы. Казалось, что она перепутала квартиру. Будто догадываясь о мыслях сестры, Сильвия кивнула ей, улыбнувшись.

Доминика посмотрела на свободные места. Один — рядом с Мистером Гатти, два других — во главе стола. Выбор был очевидным, и она села, выбрав самое отдаленное от мужчины.

Стол валился от количества блюд, и аппетит у девушки разыгрался не на шутку.

— Пит сделал большую часть из всего, что ты видишь, — хвасталась Мисс Осборн. После Доминики она села тоже.

— Беатрис, не стоит. Ты трудилась на кухне с самого обеда. Я лишь бегал вокруг тебя и мешался, — все засмеялись, а Доминика за этим пронаблюдала. Мистера Гатти звали Питом. А мама полдня провела за готовкой.

Со стороны могло показаться, что за столом сидела обыкновенная семья, ведь Мистер Гатти прекрасно вписывался в роль отца. Но Доминика не собиралась так думать. И никто, по ее мнению, не смел так все это представлять.

— Я боялась, что растеряла навыки и осталась без рук.

— Это не так, мама, — сказала Сильвия. — Рататуй получился именно таким, каким я его помню в детстве. Ника, ты должна это попробовать.

Сестра, близко сидевшая к ней, придвинула посуду, из которой струился горячий пар, доносящий до носа ароматный запах овощей. Она наложила им обеим в тарелку порцию рататуя, и все внимательно стали наблюдать за Доминикой, которая неуверенно взяла в руку вилку и поддела баклажановую дольку. Кусочек растаял на языке, и скрыть восхищение было невозможно.

На лице Мисс Осборн засияла улыбка, когда Доминика наколола на вилку еще кусочек. Мистер Гатти наполнил ее бокал вином.

— За хозяйку, — поднял свой бокал Мистер Гатти, смотря в глаза женщине. — За этот чудесный накрытый стол.

Все подняли бокалы, а Доминика на время растерялась.

— Спасибо, что пришли, — поблагодарила Мисс Осборн, останавливаясь на Доминике. Девушка ожила и чокнулась бокалами со всеми. Удивительное чувство покрыло ее с ног до головы, и в этой необъяснимой эйфории она просидела за столом в неком замешательстве еще около минуты, пока все продолжили ужинать.

Произошло что-то невозможное. Что-то, что ей не удавалось вспомнить. Что-то очень старое и далекое.

— Схожу за ножом, чтобы порезать пирог, — сказала женщина, встав из-за стола и уйдя на кухню.

— Ваша мама — большая молодец, — сказал Мистер Гатти.

— Все это она бы не успела приготовить, если бы Вы ей не помогли, Пит. Это и Ваша заслуга, — сказала доброжелательно Сильвия, искренне улыбаясь Мистеру Гатти, и все внутри у Доминики начало сворачиваться крепкими узлами.

Она закрыла глаза, желая, чтобы мама вернулась скорее. Сильвия говорила с ним так, будто не было ничего странного в том, что этот мужчина вообще находился в их доме. Он был здесь не первый раз, но привыкать к такому положению Доминика не собиралась. Но такое отношение к ситуации никто с ней не разделял.

Мисс Осборн склонилась над столом и навела острие ножа к сердцевине пирога.

— Давай лучше я, — Мистер Гатти встал рядом с ней и, приобняв женщину за талию, взял ножик из ее кисти.

Доминика смотрела на это чуть ли не с открытым ртом, не веря своим глазам, что им приходится это видеть. Мама села на свое место, и Мистер Гатти самостоятельно разрезал пирог пополам, а затем одну из половин — еще на четыре части.

— Первый кусочек Доминике, — выпалила Сильвия, беря скорее лопатку и накладывая на нее пирог.

Тыквенный запах был чудесен, и Доминика не могла отказаться от того, чтобы быть первой, кто попробует пирог.

Вилкой она отломила кусочек поменьше и съела его. Жутко знакомое чувство. Тонкой нитью оно тянулось из детства, а затем резко обрывалось. Она положила в рот еще кусочек, и ниточка снова появилась.

Тыквой пахло повсюду, и она перебивала воздух. Рот Доминики был ей наполнен, и она чувствовала дорожки от слез на своих щеках, но, в заправду, их не было. Яркий свет слепил и крики заглушали все вокруг. Ее будто поместили под купол, введя в заблуждение — реальность ли перед ней.

— С днем рождения, солнышко, — задребезжал женский голос, и глаза Доминики поднялись, чтобы отыскать лицо мамы, которая была много выше ее. — Загадывай желание.

Пирог украшали тонкие свечки, которые девочка скорее задула.

— Ура! — закричала радостно сестренка, прыгая на одной ножке вокруг девочки. — И что ты загадала?

Она гордо подняла голову и уверенно произнесла:

— Чтобы в этот раз папа пришел на мой день рождения.

Улыбка с лица мамы спала, а Сильвия перестала прыгать. Надежда тут же погасла, как и свечи, и глаза малышки заволокла пелена слез.

Доминика ахнула, бросая вилку на стол. То, что она вспомнила из своего детства, больно кольнуло в груди, а вот боль была реальной. Рука Сильвии опустилась ей на плечо.

— Ника, — позвала она, и та медленно повернула к ней голову. Сильвия знала, что мама готовила им тыквенный пирог только по самым важным праздникам и не чаще, но она и не догадывалась о том, что Доминика так углубится в воспоминания.

Доминика посмотрела на Мистера Гатти и на маму, точно не знавших, что с ней произошло пару секунд назад.

— Пирог прекрасен, — запинаясь, проговорила она с большим трудом. — Я пойду? — девушка встала из-за стола и молча вышла.

Когда Мисс Осборн хотела встать и пойти вслед за ней, Мистер Гатти остановил ее, прижав слегка ладонь к столу.

Доминика вошла в свою спальню и остановилась у окна. Она вспомнила одно крохотное событие из детства. Когда она была совсем маленькой папа с мамой развелись, и вторая осталась с ней и Сильвией совсем одна. Но Доминика думала, что папа приезжал часто и помогал. Или не думала? В хорошем ли представлении папа был в ее голове? Кажется, она обманывала саму себя. 

А дождь лил с такой силой, что все снаружи закрыло полотном, через который ничего не проглядывалось. Врезаясь в стекло, по нему с молниеносной скоростью скатывались капли.

Когда тот последний раз ей писал? Прошло больше полугода, а она продолжала ждать, будто тот был все тем же папой, каким не был никогда на самом деле. У нее никогда не было отца. Лишь в смс и по видеосвязи он присутствовал в ее жизни, играя роль лучшего папы на свете. Такая версия была много лучше ее мамы, которая и вовсе забыла, что была мамой. Но Мисс Осборн всегда была с ней. И сейчас та сидела внизу за столом, приготовив вкусный ужин, хоть и помогал ей в этом ненавистный Мистер Гатти. Но она была рядом с ней... Не за сотни тысяч километров.

Что бы с ней не произошло до, сейчас она вернулась. Прежняя мама вернулась, и такой мамы ей очень не хватало. Было ли лучше, если бы отец приехал?

Дверь открылась, и к ней подошла Сильвия, молча встав рядом.

— Когда-то я спросила его, почему они с мамой развелись, — начала Доминика, — на что он мне ответил, что он хотел лучшей жизни для нас двоих, а мама думала лишь о том, чтобы устроить жизнь лучше себе и избавиться от него самого.

Вдруг Доминика громко засмеялась и с такой силой, что на глазах выступили слезы. Но нельзя было сказать точно — это были слезы счастья или слезы горя? Она положила руки на подоконник и опустила голову, приводя дыхание в норму. А Сильвия молчала.

— Все было так просто, — Доминика удержалась, чтобы не засмеяться второй раз. — Он только поменял местами себя и маму в предложении. Представляешь? А я ведь столько всего ему говорила, жалея нас обоих... — она закрыла лицо руками. — Если бы мама только знала, что мы разговаривали и о ней тоже. Она ведь умоляла меня не общаться с ним.

Сильвия прижала ее к себе и стала гладить девушку по голове. Не простительно было быть такой слепой и предвзятой к собственной матери. Но нельзя было уже ничего вернуть.

— Она не узнает, оставим это, — сказала Сильвия. — Давай вернемся за стол.

— Не уверена, что могу и дальше смотреть на них двоих вместе, — призналась Доминика честно сестре.

— Ника, я вижу, как ты смотришь на Пита. Могу лишь представить, о чем ты думаешь в этот момент и чем он заслужил это... Но наша мама счастлива. Я не видела ее такой давно.

— И я... — и ее осенило, что мама стала меняться с приходом Мистера Гатти, и это поразило ее. Все совпало именно с этим человеком, хотя она такого ответа конечно не хотела.

— Давай вернемся за стол и просто забудем о твоем отце, хотя бы...

— Без "хотя"! — отрезала Доминика. — Ради этого вечера я готова на все, как и мама.

Сильвия улыбнулась ей и обняла сестру еще раз. Какой никакой, но это был семейный ужин, и в нем Доминика нуждалась, как в воздухе. Они вернулись в гостиную и сели за стол, как ни в чем не бывало, начав все с самого начала.

Nataly Main