15

Юань Ли было любопытно, что Чу Минфэн написал в письме к Оуян Тину, что побудило его покинуть Лоян в такой спешке. Но, подобно цепной реакции, на третий день после отъезда Оуян Тина состояние Чу Минфэна внезапно ухудшилось, и он оказался на грани смерти.

Никто не ожидал, что болезнь Чу Минфэна так внезапно ухудшится. Мадам Ян плакала каждый день, ее вид становился все более изможденным. Сам Чу Ван терял аппетит день ото дня. В огромном особняке Чу Ван никто не осмелился взять на себя ответственность в этот критический момент. Итак, Юань Ли попросил отпуск у Национальной академии и позаботился обо всем особняке.

Однако Юань Ли не мог не чувствовать, что резкое ухудшение состояния Чу Минфэна было каким-то образом организовано кем-то за кулисами.

Юань Ли навещал Чу Минфэна ежедневно, но он настолько ослаб, что большую часть времени бодрствования проводил в глубоком сне, лишь ненадолго приходя в сознание.

За четыре визита Юань Ли он только однажды встретил Чу Минфэна бодрствующим.

— Моя жена пришла? Голос Чу Минфэна был слабым, но в нем был намек на улыбку. — Хорошо, что у меня есть кое-что, что я могу тебе доверить.

Юань Ли наклонился, внимательно слушая, как Чу Минфэн прерывисто говорил. Всего за несколько предложений он исчерпал свою энергию.

«Я понимаю», Юань Ли не могла не вздохнуть про себя. — Вы можете быть уверены.

Сказав это, Юань Ли больше не беспокоил его и оставил отдыхать.

Но когда он вышел из спальни, Юань Ли показалось, что он слабо услышал, как Чу Минфэн напевает прощальное стихотворение.

Голос был хриплым, но не мог скрыть восторга.

Юань Ли повернул голову и сквозь слегка приподнятый навес мельком увидел приподнятые губы Чу Минфэна.

Чу Минфэн… Он ждал смерти?

Невероятная мысль промелькнула в голове Юань Ли.

Однако, когда Юань Ли снова посмотрела, гудение прекратилось, и Чу Минфэн тихо заснул. Казалось, эта сцена была всего лишь его воображением.

Юань Ли несколько секунд колебался, прежде чем повернуться, чтобы уйти.

«Система, есть ли еще надежда спасти Чу Минфэна?»

По дороге Юань Ли снова спросил систему.

Он задал системе тот же вопрос после первой встречи с Чу Минфэном, но тогда система не ответила Юань Ли.

Этот раз ничем не отличался. Система оставалась безразличной, не давая ответа.

Юань Ли опустил глаза, чувствуя беспокойство. Он знал, что Чу Минфэна уже не спасти.

Возможно, он не продержится и нескольких дней.

Глубокой ночью, когда все стихло, Чу Минфэн проснулся от своих страданий и увидел высокую, крепкую фигуру, стоящую у окна.

Он узнал, кто это, и беззвучно усмехнулся, пытаясь сесть на спинку кровати. Он сказал: «Чиюэ».

Фигура у окна отодвинулась в сторону и долго смотрела на него равнодушным тоном. «Чу Минфэн, ты скоро умрешь».

— Ага, — кашлянул Чу Минфэн, — это всего на день или два.

Чу Хечао подошел к кровати, расстегнул халат и с высокомерным видом сел на стул рядом с кроватью.

Чу Минфэн насмехался: «Я думал, ты не придешь ко мне, пока я не умру».

Чу Хечао ухмыльнулся без особого удовольствия. "Как я мог? Ты мой старший брат».

Отношения между братьями Чу, показанные внешнему миру, не были хорошими, до такой степени, что даже император знал, что они не в ладах. На самом деле, хотя эти отношения были несколько преувеличены, Чу Минфэн и Чу Хэчао действительно не хватало братской привязанности.

У Чу Минфэна всегда было слабое здоровье с тех пор, как он был молод, и Чу Ван и мадам Ян сосредоточили на нем большую часть своей заботы. Когда родился Чу Хечао, здоровый второй сын заставил их родителей чувствовать себя еще более обязанными Чу Минфэну.

Чу Минфэн был вундеркиндом, зрелым не по годам, но в юности он часто сбивался с пути, возмущаясь собственным хрупким телом и завидуя крепкому здоровью брата. Он сделал много плохих вещей Чу Хечао.

Чу Хечао, будучи жестким персонажем, всегда проявлял большую терпимость по отношению к своей семье. Эта терпимость сохранялась до тех пор, пока в молодости он не уехал на Северную границу.

После того, как Чу Хечао ушел из дома, Чу Минфэн постепенно пришел в себя. Он больше не был потерян и, когда вырос, почувствовал глубокое чувство вины перед Чу Хечао, загладив свою вину.

Однако к этому моменту два брата уже отдалились друг от друга.

Но как члены семьи, несмотря на их многочисленные разногласия, они, естественно, стояли на одной стороне, будучи людьми, которые могли доверять друг другу.

— После того, как я умру, вы должны немедленно покинуть город Лоян со своими людьми, — тон Чу Минфэна внезапно стал серьезным. «Не задерживайся!»

Чу Хечао молча слушал.

Чу Минфэн раскрыл все свои планы и намерения, сделал паузу и, наконец, сказал: «Цие, есть еще кое-что».

Чу Хечао поднял бровь.

«Это я умолял Мать вернуть Юань Ли в поместье на наше свадебное празднование», — улыбнулся Чу Минфэн. «К сожалению, его даже официально не признали, а я вот-вот умру. Хотя мы женаты всего несколько дней, я считала его своей женой. Он невестка семьи Чу и твоя невестка. Юань Ли очень талантлив, так что в будущем пусть он будет вести дела в тылу вместо тебя.

Чу Хечао мысленно обдумал слова «невестка», прищурил глаза и промолчал.

Чу Минфэн глубоко вздохнул. «После того, как я умру, больше слушай его и защищай его. По окончании периода траура, если он найдет кого-то, кто ему понравится, позвольте ему свободно жениться. Присмотри за его детьми и внуками ради меня, чтобы я мог покоиться с миром».

Чу Хечао не ожидал, что Чу Минфэн будет настолько великодушен и даже позволит Юань Ли снова выйти замуж после периода траура. Было очевидно, что Чу Минфэн действительно дорожил своей невесткой.

Чу Хечао небрежно сказал: «Хорошо, я позабочусь о том, чтобы его дети и внуки процветали для вас».

Чу Минфэн слегка кивнул: «Юань Ли еще не исполнилось двадцати, и он хочет провести еще несколько лет в Национальной академии в Лояне. Не будет слишком поздно отправить его в Ючжоу после того, как он закончит учебу.

"Несколько лет?" Чу Хечао внезапно усмехнулся и спросил: «Это ты заставил Оуян Тин уйти?»

Чу Минфэн не ответил.

Чу Хечао, казалось, насмехался: «Поскольку он стал учителем Юань Ли, вы также указали ему ясный путь. Чу Минфэн, я никогда не думал, что однажды ты будешь так много думать о другом человеке.

Чу Минфэн улыбнулся, не говоря ни слова. После разговора о делах Юань Ли у него больше не было сил, и он закрыл глаза, чтобы отдохнуть. Чу Хечао долгое время молча сидел рядом с ним, а затем внезапно прошептал: — Смерть — твой единственный выход?

Удивительно, но Чу Минфэн все еще не спал. Он не открыл глаза, просто тихо сказал: «У меня есть причины, по которым это необходимо».

Чу Хечао внезапно встал и быстрым шагом вышел.

Сильный запах крови наполнил горло Чу Минфэна. Его кадык закатился, и он прошептал: «Сие, прости».

— …Не грусти.

Чу Хечао несколько раз холодно усмехнулся, не останавливаясь, и вскоре не было слышно ни звука.

Чу Минфэн рассмеялся в груди, приглушенный смех, который постепенно превратился в громкий смех. Как будто он безрассудно выпускал оставшуюся жизнь в своем теле в свои последние минуты.

«В этом мире нет идеального решения…»

У Юань Ли была бессонная ночь, а на следующий день он проснулся рано и вышел с тяжелым сердцем.

Когда он прибыл на тренировочную площадку по боевым искусствам, он увидел Чу Хечао.

Чу Хечао уже был на тренировочной площадке, и от его тела исходил видимый жар. Мышцы его спины попеременно вздувались и опускались, излучая сильную подавленную ауру.

Взгляд Юань Ли переместился, и он заметил конденсацию тумана на черных волосах Чу Хечао, как будто тот не спал всю ночь.

Услышав шаги, Чу Хечао повернул голову и огляделся. Его глаза были налиты кровью от бессонной ночи, что сделало их еще более острыми и пронзительными.

Когда Чу Хечао увидел, что это был Юань Ли, он отвел взгляд и яростно ударил мечом по деревянному столбу, который уже был весь в дырах, и тот мгновенно разрубился пополам.

Понаблюдав некоторое время, Юань Ли спокойно спросила: «Ты в порядке?»

«Невестка, — ответила Чу Хечао, не отвечая на вопрос, — когда будет возможность, научи меня плавать».

Юань Ли решительно кивнул. "Хорошо."

Покинув полигон, все вместе позавтракали.

Атмосфера за обеденным столом была тяжелой, и Чу Ван и мадам Ян не могли съесть ни кусочка. Их глаза были красными, а волосы стали белыми, как будто они значительно постарели в одно мгновение.

В середине трапезы внезапно вбежал слуга, спотыкаясь и выглядя в панике. Его лицо было наполнено отчаянием, когда он сказал: «Мой господин, моя госпожа, самый старший из молодых мастеров, он вдруг стал энергичным! Он не только встал с постели, но и попросил кого-то принести ему еду и воду для купания и переодевания! Прямо сейчас… прямо сейчас он купается и переодевается!»

Это явно была хорошая новость, но на лице слуги отразилась безнадежность. Потому что все знали, что когда кто-то из тяжелобольных вдруг становится энергичным, причина тому только одна — перед кончиной они переживают кратковременное возрождение.

Миска и палочки для еды в руках мадам Ян упали на землю, и она внезапно почувствовала головокружение.

За обеденным столом царил хаос.

К тому времени, когда все поспешили в резиденцию Чу Минфэна, он уже переоделся в совершенно новый придворный костюм. Двое слуг вытирали за его спиной влажные длинные волосы. Чу Минфэн сидел прямо за столом, поднимая руку, чтобы пить и есть.

Казалось, что болезнь на мгновение оставила его, позволив этому уважаемому бывшему министру вернуть часть прежней элегантности. Лицо его было розовым, глаза блестели, а на губах играла слабая улыбка. Когда Чу Ван и госпожа Ян увидели Чу Минфэна в таком состоянии, у них на глаза сразу же навернулись слезы.

«Отец, мать, в такой прекрасный день, почему ты так плачешь?» Чу Минфэн слабо улыбнулся, откусив кусок мяса и предложив: «Пора завтракать. Садитесь, отец и мать. Жена, Чиюэ, пожалуйста, тоже садись и проводи меня, чтобы закончить этот завтрак.

Все четверо сели, как он приказал.

Чу Минфэн поднимал руку один за другим, используя палочки для еды, чтобы выбрать их любимые блюда для Чу Вана и мадам Ян, вздыхая: «С тех пор, как я вошел в Императорский кабинет, я никогда лично не подавал вам два блюда. Сейчас, оглядываясь назад, у меня много сожалений и угрызений совести. Отец, мать, когда меня не будет, пожалуйста, вспомните это блюдо, которое я вам приготовил».

Чу Ван неоднократно кивал: «Я буду помнить, я буду помнить…»

Мадам Ян уже задыхалась и не могла говорить.

Затем Чу Минфэн повернулся и посмотрел на Чу Хечао и Юань Ли. Он улыбнулся, наливая им чашку вина, и сказал: «Я не знаю, что вы оба любите пить, так почему бы нам не разделить чашку втроем?»

Он поднял свою чашу с вином и улыбнулся, когда сказал Юань Ли: «Жена, я желаю тебе прекрасного будущего и гладкого плавания».

Юань Ли знал Чу Минфэна менее полумесяца, но уже считал его своим другом. Не говоря ни слова, он одним глотком выпил вино из своей чаши.

Чу Минфэн ответил простым «Хорошо».

Затем Чу Минфэн перевел взгляд на Чу Хечао.

Чу Хечао поднял свой кубок с вином и чокнулся им с Чу Минфэном, его челюсти напряглись и в нем проявилась враждебность.

Чу Минфэн тихо усмехнулся и прошептал: «Жена, этот муж желает тебе долгой и здоровой жизни».

Чу Хечао внезапно сильнее сжал чашку, его дыхание, казалось, изменилось. Вместе с Чу Минфэном они опустошили свои чашки.

В этот момент мадам Ян уже потеряла сознание от слез.

Чу Минфэн призвал кого-нибудь поддержать его родителей и сказал Чу Вану: «Этот сын хочет отправиться в это путешествие один, и я не хочу, чтобы вы были свидетелем такой сцены».

Глаза Чу Вана были полны слез, когда он неуверенно уводил свою жену.

Чу Минфэн также попросил Юань Ли и Чу Хечао покинуть комнату.

Утренний солнечный свет медленно проникал в комнату, и пыль танцевала на солнце, как суетливая толпа муравьев.

Чу Минфэн поднял свою чашу с вином и молча наблюдал, как нежные побеги появляются из почвы за дверью.

В ту же ночь Чу Минфэн скончался.

Красный шелк, который только что был развешан в особняке Чу Вана, теперь был заменен белым шелком. То, что полмесяца назад было местом, наполненным радостью и праздником, превратилось в место, закутанное в траурные одежды.

Белая лошадь и простая повозка стояли перед воротами, и бесчисленное количество людей пришли засвидетельствовать свое почтение. Мадам Ян и Чу Ван, несмотря на свое слабое состояние, настояли на том, чтобы сами похоронить Чу Минфэна. В день похорон евнухи из дворца пришли выразить соболезнования, но были встречены критикой и неприятием со стороны многих ученых.

Эти люди чуть не подрались перед гробом Чу Минфэна, но вмешался Чу Хечао. Под запугиванием Бога войны Северного Чжоу евнухи неохотно ушли.

Бремя всего особняка Чу Ван легло на плечи Юань Ли.

Первоначально ему все еще помогал Ян Гунгун. Тем не менее, Ян Гунгун в конечном счете был евнухом, и хотя он не имел никакого отношения к внутреннему двору, ему не подходило появляться в такое время.

Похороны, в соответствии с пожеланиями Чу Минфэна, не были грандиозными. Когда они упокоили Чу Минфэна в соответствии с надлежащими погребальными обрядами, Юань Ли заметно похудел.

Вечером Юань Ли заставил себя поесть и немного отдохнул на стуле.

В этот момент Чжао Ин поспешно искал аудиенции. «Молодой господин, я обнаружил кое-какую подозрительную информацию».

Юань Ли открыл глаза и вытер лицо. "Скажи мне."

Неизвестно, когда именно слухи о катастрофе в Ханьчжуне начали ходить среди простого народа.

По слухам, коррумпированные чиновники в Ханьчжуне отправили евнуху Чжан Сибаню партию серебряных монет, который, получив взятку, скрыл и утаил информацию о катастрофе в Ханьчжуне. Он также подстрекал императора отвергнуть беженцев из Ханьчжуна и держать их за стенами Лояна.

Как только этот слух распространился, народ тотчас же всколыхнулся, желая утопить евнуха в своих косах.

Юань Ли резко сел, его взгляд пронзительно смотрел на Чжао Ин. — Когда этот слух начал распространяться?

Чжао Ин выглядел несколько обеспокоенным и сказал: «После смерти молодого гелао раздались слабые слухи, но из-за того, что вы были слишком заняты, эти слухи не распространялись широко до недавнего времени. Я не сообщал вам эту новость».

Юань Ли плотно сжал губы.

Что-то было не так.

Юань Ли узнал о происхождении этой партии товаров только с помощью системы. Даже Ван Эр и другие не знали, что товар был взяткой для Чжан Сибаня. Губернатор Ханьчжун и Чжан Сибань не мог быть настолько глуп, чтобы разоблачить себя. Так кто же слил эту информацию?

Более того, они перехватили товар и даже не попали в руки Чжан Сибаня. Почему об этом не было ни слова в слухах?

«Есть еще одна странная вещь, — прошептал Чжао Ин, — менеджер магазина тканей сказал, что белые ткани в последнее время продаются исключительно хорошо. Он достиг ненормального уровня».

Юань Ли нахмурился и спросил: «Кто покупает всю эту белую ткань и для чего она используется?»

Чжао Ин сообщил: «Это обычные простолюдины покупают белую ткань, но мы не знаем, для чего они ее используют. Однако в ходе расследования мы обнаружили, что те, кто покупает белую ткань, не используют ее для похорон».

Веки Юань Ли несколько раз дернулись, почувствовав, что здесь все еще что-то скрыто. Он тут же отдал приказ: «Несмотря ни на что, ты должен выяснить назначение этой белой ткани до конца дня и доложить мне до вечерней вахты».

Чжао Ин отдал честь и сказал: «Да».

На следующий день Чжао Ин действительно принесла новую информацию.

Большая часть этой информации была получена из уст каких-то негодяев или бродячих авантюристов на рынках. Эти люди путешествовали повсюду, и установление с ними хороших отношений часто давало много информации.

Магазины заметили, что эти люди в последнее время собираются вместе, ведя себя взволнованно, как будто вот-вот должно произойти что-то большое. Когда их спросили об информации, они только упомянули, что скоро должно произойти что-то хорошее, но ничего не сказали о деталях.

Что же касается употребления белой ткани, купленной простонародьем, то оно было весьма своеобразным. Они разрезали белую ткань на мелкие кусочки и привязывали их к своим дверям, но смысл этого был неясен. Чжао Ин провела подсчет в городе Лоян и обнаружила, что многие домохозяйства повязали белую ткань перед дверями.

Кроме того, в более бедных районах было больше домохозяйств, использующих белую ткань.

Юань Ли долго размышлял, но не мог понять, что это означает. Всякий раз, когда он видел белую ткань, он мог ассоциировать это только с похоронами, а когда он думал о похоронах, он мог думать только о недавней смерти Чу Минфэна.

Нахмурив брови, Юань Ли задался вопросом, что за хорошее событие могло произойти, как упоминали негодяи и авантюристы.

Юань Ли испытывал растущее чувство беспокойства.

Он потер виски, постоянно размышляя. Белая ткань, простые люди, хорошее событие… все это произошло после смерти Чу Минфэна.

Оуян Тин сказал, что когда Чу Минфэн заболел, все ученые были так напуганы, что прекратили свои занятия.

Даже официальные лица последовали их примеру и прекратили свою деятельность.

В Лояне наступило долгожданное спокойствие, но было ли это спокойствие подлинным?

Действительно ли эти ученые испугались и прекратили свою деятельность?

Когда Юань Ли задумался, он внезапно широко открыл глаза.

Или, возможно, они почувствовали, что угроза достигла их порога. Чу Минфэн был первой жертвой, но кто знал, кто будет следующей? Евнухи захватили их власть, и император попытался подавить их. Они накапливали свой гнев, готовясь преподать урок императору и евнухам.

Если бы Чу Минфэн действительно умер, это стало бы тревожным звоночком для всех ученых.

Готовы ли они терпеть угрозу?

Юань Ли полагал, что они этого не сделают.

Он даже чувствовал, что ученые поднимут восстание.

Разве император не пытался подавить ученых? Затем они найдут нового императора, который займет трон.

В этом мире были только бронированные дворянские семьи и постоянно меняющиеся императоры. Если император не хотел свержения своего режима, он подавил евнухов и восстановил ученых.

Это было бы похоже на восстание желтых повязок в истории.

Во время Восстания желтых тюрбанов повстанцы повязывали головы желтой тканью в качестве знака и писали иероглифы «Цзя Цзы» на своих дверях в качестве сигнала к восстанию. Эта сцена так напоминала нынешнюю ситуацию с белой тканью, привязанной к дверям.

Некоторые эксперты предполагают, что, хотя восстание желтых тюрбанов было крестьянским восстанием, его вдохновители на самом деле принадлежали к классу ученых. Ученые выступали движущей силой, тайно подталкивая крестьян к восстанию, используя их как пешек для угроз императору. Когда император почувствовал угрозу, у него не было другого выбора, кроме как разрешить фракционную борьбу и положиться на ученых в борьбе с повстанцами из Желтых повязок. Ученые успешно избежали своего затруднительного положения и обрели еще большую силу, чем раньше.

Теперь, может ли история повториться?

Эти ученые тайно призывают к восстанию? И разве эти простые люди, которые привязывают к своим дверям белую ткань, участники восстания?

Сердце Юань Ли колотилось в груди все быстрее и быстрее.

Тук-тук-тук, тук-тук-тук.

Он не мог понять, нервничал он или испугался.

Или, может быть, он был взволнован?

Или это было ожидание?

Если бы все было так, как он себе представлял, это означало бы…

— Хаос наступил раньше срока.

И Чу Минфэн стал тем катализатором, который подтолкнул ученых к принятию решения о бунте раньше времени. Своей смертью он нарушил политическую ситуацию, либо вынудив императора отречься от престола, либо устранив группу евнухов, причинивших ему вред.

***********