Часть II. Глава 24. Запах весны

Мадам Помфри разрешила Гарри вернуться к учёбе лишь за несколько дней до суда над Сириусом.

За это время Дамблдор так его и не навестил, хотя профессор МакГонагалл пришла даже дважды, взволнованно узнавая о его здоровье и замечая, что «экзамены, мистер Поттер, это дело второстепенное. В вашем состоянии надо сначала поправиться, а потом уже думать о новых тревогах».

В день выписки, она тоже заглянула и проводила Гарри до гостиной, попутно сообщая, что Попечительский Совет поговорил с мистером Трогмортоном и вынес решение освободить его от учёбы до следующего года.

— Это значит, что я останусь на третьем курсе? — Гарри разочарованно вздохнул, пряча пальцы в рукавах свитера.

Он был рад возможности уехать и заняться своим здоровьем, но огорчение обиженно плескалось в горле. Смотреть, как друзья перейдут на следующую ступень, оставляя его внизу, было делом не из приятных, да и находить себе новых друзей младше по возрасту тоже не манило.

Самым, наверное, обидным в этом всём было то, что они больше не смогут учиться вместе с Драко...

— Нет, это значит, что все экзамены вы будете сдавать в октябре, будучи на четвёртом курсе, — перебила его мысли профессора МакГонагалл и кивнула на портрет Полной Дамы, к которому они подошли. — Собери пока вещи и оставь их у кровати — мы доставим их на площадь Гриммо завтра с утра. Профессор Люпин сказал, что они с Сириусом заберут тебя ближе к вечеру.

Гарри улыбнулся и кивнул, уже было подходя к портрету, как вдруг оглянулся и недоумённо спросил:

— Извините, мэм, а разве профессор не должен завтра быть на занятиях?

Профессор МакГонагалл остановилась, и лицо её приобрело странное выражение. Пару секунд она помолчала, а затем поправила очки:

— Разве он тебе не сказал?

Ещё до того, как она договорила, Гарри догадался, что именно она хочет сказать, и сглотнул, взволнованно шмыгая носом.

— Когда Фадж и его помощники забрали Петтигрю, он в...ммм...в не самых лестных выражениях упомянул при министре, что Люпин — оборотень. К сожалению, эта новость быстро разлетелась по школе, и Дамблдору уже пришло несколько писем от взволнованных родителей. Мы решили, что куда лучше будет, если Рем...профессор Люпин больше не будет преподавать, — МакГонагалл разочарованно развела руками. — Мы все расстроены, Гарри, но нельзя подставлять ни школу, ни самого профессора под удар. Ты же понимаешь, чем это может для него обернуться?

Гарри кивнул и попытался улыбнуться, произнося пароль от гостиной. Он чувствовал себя вовсе не так радостно, как пару минут назад, думая о печальных глазах Люпина. Наверняка эта новость сильно его ранила.

*****

— Гарри! Как ты себя чувствуешь? — Гермиона, сидевшая у камина с книгой, вскочила и подбежала к Гарри, тепло улыбаясь. — Я так рада тебя видеть!

— Спасибо, Герми, немного лучше. МакГонагалл освободила меня от занятий, поэтому сейчас соберу вещи, — Гарри махнул рукой в сторону спальни. — Сириус заберёт меня вечером.

— Заберёт? — Гермиона нахмурилась. — Ты не будешь доучиваться?

— Не этот год. Мой...мой колдопсихолог посоветовал мне., — Гарри глубоко вздохнул, понимая, что так и не рассказал друзьям о целителе, — посоветовал мне восстановить ментальное здоровье. Я поживу у Сириуса, а в следующем году вернусь к учёбе.

После небольшой паузы Гермиона кивнула и облизнула пересохшие губы. Сделав шаг вперёд, она коснулась запястья Гарри кончиками пальцев и негромко спросила, разом теряя прежнее воодушевление:

— Мы же всё ещё друзья, правда?

— Да, просто...просто...я...

— Прости, что мы с Роном уделяли тебе и твоему состоянию меньше внимания, нежели, наверное, было нужно. Мы действительно волнуемся за тебя. Поэтому пиши нам, пожалуйста, рассказывай, как твои дела и...да вообще, что захочешь, — Гермиона слабо улыбнулась, и в глазах её блеснули слёзы. — Мы любим тебя, Гарри, и всегда поддержим, что бы...что бы не случилось.

— Герм, я тоже вас люблю, правда. Обязательно буду писать! — прежде чем Гарри успел подумать о том, что делает, его руки обвили плечи Гермионы, прижимая её к себе.

Нервно дыша, он обнимал подругу впервые за полгода и почти не ощущал страха. Сердце мерно стучало, и Гарри чувствовал, как Гермиона тихонько всхлипывает, пряча лицо у него на груди.

Они простояли, обнявшись, почти пять минут, когда в коридоре раздались громкие голоса, и портрет Полной Дамы начал отъезжать в сторону.

— Извини, я...я пойду в спальню. Надо собрать оставшиеся тут вещи, — Гарри отстранился, мягко улыбаясь. — Обещаю, что позову вас к себе на каникулах.

— Замечательно! Мы будем очень рады, — Гермиона вытерла мокрые щёки и тоже растянула губы в подобие улыбки. — Хорошего отдыха, Гарри!

От такого неожиданного тепла в груди зародилось странное волнение. Отчего-то Гарри думал, что они с друзьями больше никогда не будут так близки, как были на первых курсах, но, видимо, это просто была небольшая пауза.

Мистер Трогмортон был прав, когда на одной из сессий сказал ему, что «спустя время жизнь начнёт налаживаться, пусть сейчас это и кажется невозможным». Теперь, маленькими шажками Гарри шёл обратному, к тому нормальному, отчего дядя Вернон заставил его отказаться.

Всё казалось совершенно незнакомым и удивительным, хотя Гарри и понимал, что это он изменился, а не реальность вокруг. Но теперь появилась надежда хотя бы частично вернуться к себе прошлому и вновь влиться в том, что было у него отнято.

Быстро собрав те вещи, которые он не забрал с собой в их с Драко комнату, Гарри оставил чемодан у кровати, как и просила профессор МакГонагалл, и выскользнул в гостиную.

К его радости, гриффиндорцы столпились у доски объявлений, разглядывая новости, а потому избежать внимания оказалось несложным. Махнув рукой обернувшейся Гермионе, Гарри вышел в коридор, будучи уверенным, что она передаст Рону его желание видеть их у себя на каникулах.

*****

Как Гарри и рассчитывал, Драко оказался в их комнате. Забравшись с ногами на кровать, он старательно упаковывал в шуршащую бумагу что-то объёмное.

— Я не помешал? — Гарри прикрыл за собой дверь и улыбнулся.

Драко, одетый в свитер и домашние штаны, выглядел мягким и комфортным, вызывая умиление.

— О, Гарри, думал ты придёшь немного позже, — Драко вздрогнул и поднял голову, тут же расслабляясь. — Я заходил в Больничное крыло, а тебя там не оказалось. Зашёл к профессору Люпину — он сказал, что ты уезжаешь вечером.

— Да, — Гарри разочарованно кивнул, опускаясь рядом.

Он не хотел уезжать и оставлять Драко. К тому же в самой глубине души всё же был страх, ведь до этого они никогда так надолго не расставались. Гарри уже привык засыпать и просыпаться вместе с Драко, и даже ночи в Больничном Крыле казались ему пыткой, что уж говорить про одиночество, ждущее его в доме Сириуса.

Правда, на этот вопрос мистер Трогмортон ответил гораздо заранее, ещё не зная, как всё повернётся, на одной из первых сессий. Тогда, на его мягкое напоминание о том, что нельзя полностью растворяться в Драко, Гарри лишь кивал, но сейчас понимал, что это действительно важно.

Судя по кругам под серыми глазами и похудевшему бледному лицу, для Драко эти дни тоже были очень тяжёлыми, и это не могло не печалить. Гарри хорошо осознавал, что ему нужно поправиться, чтобы не травмировать возлюбленного, а для этого придётся перетерпеть разлуку.

— Это для твоего блага, правда? Я буду навещать тебя в любой день, когда скажешь, хорошо? Мы же с тобой связаны, — Драко оторвался от сворачивания бумаги и улыбнулся, целуя Гарри в висок. — Ты можешь писать мне, и будем общаться через камин. И...может быть...ммм... Сириус как-нибудь пустит меня к вам.

— Пустит. Он обещал мне, что не будет препятствовать нашим отношениям, — Гарри кивнул, вдыхая тонкий аромат Малфоевского одеколона. — Я люблю тебя, Драко. Очень сильно люблю.

— И я тебя, Гарри. Всё будет в порядке, мы с тобой справимся. Я приготовил тебе кое-что. Думал подарить ещё на День всех Влюблённых, но там всё закрутилось, и я не стал тебя лишний раз отвлекать, — Драко откашлялся и протянул Гарри то, что заворачивал. — Это тебе. Как вечное напоминание о том, что я невероятно тебя люблю.

Гарри ошарашенно распахнул глаза и, поправив очки, смущённо коснулся уголка твёрдого прямоугольника. Он начинал догадываться, что спрятано под слоем бумаги, а оттого руки задрожали, а сердце бухало в груди так тяжело, словно увеличилось в размерах.

Медленно-медленно Гарри оторвал кусок упаковки и застыл, приоткрыв рот.

С холста, скрытого бумагой, на него смотрел он сам. Бледное лицо с нежными пятнами румянца, ровный нос, приоткрытые губы с молочно-белыми зубами, угольно-чёрные пряди, почти достающие до плеч.

Всё пустое пространство вокруг него заполняли белоснежные лилии с жёлтым отливом. Нежные лепестки отбрасывали на лицо причудливые тени и легонько касались щеки, качаясь на ветру. Так удивительно было видеть собственный портрет, оживлённый магией. Стебли колыхались, брови у нарисованного Гарри чуть двигались, а уголки губ изгибались в лёгкой улыбке.

Гарри бы определённо соврал, если бы сказал, что когда-нибудь видел что-то более прекрасное.

— Не нравится? — Драко взволнованно улыбнулся и сморщил нос. — Так как пионы тебя нервируют, я решил изобразить то растение, которое у меня с тобой ассоциируется{?}[Драко выбрал белые лилии не просто так. На языке цветов они означают чистоту и непорочность.]. И мы...мы с профессором Спраут попробовали кое-что, так что можешь понюхать картину.

— Понюхать? — Гарри покраснел и втянул носом воздух.

Сладковатый, нежный аромат коснулся его ноздрей, проникая в лёгкие. Что-то далёкое и забытое всколыхнулось в памяти, и Гарри прикрыл глаза, ощущая, как сильно дрожат руки.

— Это чудо. Такое удивительное волшебство.

— Я люблю тебя, Гарри. Пусть этот портрет напоминает тебе об этом ежесекундно. Я тебя люблю, — Драко наклонился и поцеловал его, ласково сминая влажные губы. — Что бы не случилось, мы всегда будем вместе.

— Только мы и лилии, да? — Гарри ответил, взволнованно касаясь щеки Драко своей ладонью.

— Мы и лилии. Навсегда.

В комнату ворвался поток свежего воздуха, принося в сердце Гарри долгожданное спокойствие. Казалось, что в мире есть только они вдвоём и их любовь, расцветшая прекрасным цветком.

Запахло весной.