Глава 15

Скрежет металла о бетон звучал в подвале громче любого взрыва. Каждый звук был лезвием, скребущим по нервам. Сохи прижалась спиной к ящику, держа пистолет обеими руками, как учил Чонгук. Ее ладони были мокрыми от пота, сердце выпрыгивало из груди. Она видела, как Чонгук лежит за своим укрытием, автомат направлен на заваленный вход. Его лицо было бледным, губы плотно сжаты, но руки, державшие оружие, не дрожали.

Плита снаружи дернулась, приподнялась на несколько сантиметров, и в щель хлынула полоска дневного света и пыли. Голос сверху, грубый, полный торжества: «Тут! Живые! Готовьте гранаты!»

Чонгук встретился с Сохи взглядом и быстро показал жест: «Готовься. После взрыва. Первые двое — мои. Ты — кто зайдет третьим или если прорвутся с фланга».

Она кивнула, сглотнув ком в горле. Граната. Они собирались забросить гранату в подвал. Это был конец.

Но Чонгук, казалось, читал ее мысли. Он покачал головой и указал пальцем вверх, на потолок прямо над входом, потом сделал жест, будто что-то отбрасывает. *Они бросят, мы отбросим?* Невозможно. У них не было времени.

И тогда он показал на одну из их гранат, лежавшую у его ног, затем на щель под плитой. Его план был безумным. Они бросят свою гранату, а он выкатит им в ответ их же гранату, пока она не взорвалась? Самоубийство.

Но другого выбора не было.

Снаружи послышался звук выдергиваемой чеки, затем предупреждающий крик: «Граната!»

В тот же миг Чонгук, стиснув зубы от боли, рванулся вперед, схватил свою гранату, выдернул чеку левым, почти нерабочим большим пальцем и, не вставая, резким броском подкатил ее под приподнятую плиту, в щель.

— На пол! — прошипел он Сохи, падая назад за укрытие.

Она рухнула на бетон, закрыв голову руками. Последовало два почти одновременных взрыва — один снаружи, приглушенный плитой и землей, второй — прямо у входа, оглушительный, грохочущий. Волна горячего воздуха, пыли и обломков вкатилась в подвал. Сохи закричала, оглохшая, ослепленная. Ее засыпало щебнем и землей.

Когда звон в ушах немного стих, она подняла голову. У входа клубилась пыль, плита была сдвинута, и сквозь дым был виден дневной свет и... части тел. Крики снаружи, полные боли и ужаса. Их граната сработала раньше или одновременно с вражеской, уничтожив тех, кто стоял у входа.

Но они были еще живы. Подвал устоял. Чонгук! Она отбросила обломки и поползла к его укрытию. Он лежал на боку, засыпанный пылью и осколками кирпича, но его глаза были открыты. Он кашлял, выплевывая кровь и грязь.

— Ты... цела? — хрипел он.
— Цела! А ты?
— Нога... кажется, зацепило. Не важно. Они вернутся. Сейчас. К позициям.

Он был прав. Снаружи уже раздавались новые крики, теперь яростные, мстительные. Их пытались выкурить, но вместо этого потеряли нескольких человек. Теперь они придут со всей яростью.

Сохи помогла ему перебраться обратно за укрытие. Его левая штанина ниже колена была темной от крови. Осколок. Но сейчас было не до этого. Он снова взял автомат.

Шаги наверху участились. Теперь их было много. Они не стали больше рисковать с гранатами, видимо, боялись разрушить тайник или попасть под ответный удар. Вместо этого послышался звук чего-то тяжелого, таскаемого по полу. Они что-то загоравливали вход? Нет.

— Бензин, — прошептал Чонгук, и его лицое исказилось. — Хотят выкурить или сжечь заживо.

Запах действительно пополз в подвал — едкий, сладковатый запах горючего. Потом — всплеск жидкости, льющейся сверху в щели. Сохи почувствовала тошноту. Сжечь. Самый страшный конец.

— Вентиляция, — сказал Чонгук, глядя на нее. Его глаза горели в пыльной полутьме. — Теперь беги. Это приказ.
— Нет!
— Сохи, они подожгут! Ты сгоришь здесь! Уходи через трубу! Шанс есть!
— А ты?!
— Я... я задержу их. Отвлеку. У тебя будет время.
— Я не оставлю тебя гореть! — ее голос сорвался на крик.

Сверху уже чиркнула зажигалка. Они слышали смех. Чонгук схватил ее за руку, его пальцы впились в ее запястье. — Ты должна жить! Ты... ты единственное хорошее, что случилось со мной за все эти годы! Пожалуйста! Живи!

И в его глазах не было командирского приказа. Была мольба. Отчаянная, разбитая мольба человека, который уже смирился со своей смертью, но не мог смириться с ее.

В этот момент где-то снаружи, неожиданно близко, раздалась автоматная очередь. Не та, хаотичная стрельба боевиков. Короткая, контролируемая очередь, затем еще одна. Потом крики уже другого рода — паники, боли. И знакомый голос, ревущий сквозь грохот: «ВОЛКИ! ЗА МНОЙ! ОЧИСТИТЬ ПЛОЩАДКУ!»

Лейтенант Пак. Они пришли. Раньше, чем через 24 часа.

Наверху начался ад. Яростная перестрелка, взрывы гранат, крики команд. Бой шел прямо над их головами. Чонгук мгновенно переключился. — К входу! Помочь своим! Они могут не знать, что мы здесь!

Он попытался подняться, но его раненная нога подкосилась. Сохи, не раздумывая, подхватила его под здоровую руку, и они, спотыкаясь, пошли к заваленному теперь обломками и телами входу. Свет сверху был затянут дымом. Сохи подняла пистолет, Чонгук — автомат, целясь в клубящуюся мглу.

Наверху мелькнула фигура в камуфляже. Не наш. Боевик, отступающий к дыре. Чонгук выстрелил короткой очередью. Фигура исчезла с криком.

— Пак! Здесь! Подвал! — закричал Чонгук изо всех сил.

В дыре появилось лицо в армейской каске, заляпанное сажей. Лейтенант Пак. Его глаза расширились, увидев их. — Майор! Доктор! Живы! Прикрытие! Эвакуация!

К ним спустились двое «Волков», схватили Чонгука, почти несли его наверх. Сохи карабкалась следом, чувствуя, как слепит дым и свет. Они вывалились во двор, где шел бой. «Волков» было человек десять. Они оттесняли превосходящих численностью боевиков, используя разрушенные стены как укрытия. Над всем этим висел черный дым от подожженного бензина, который, к счастью, так и не успел толком разгореться из-за атаки.

— К зданию! В укрытие! — командовал Пак, указывая на полуразрушенную стену соседнего дома. — Вертолет на подходе, но ему не сесть здесь! Нужно прорываться к точке сбора! Майор, можете идти?

Чонгук, опираясь на солдата, кивнул. Его лицо было серым от боли и потери крови, но глаза горели. — Могу. Доктора — в центр. Чанг!

Сержант Чанг, его спина, видимо, уже почти зажила, подбежал. — Майор!
— Ты отвечаешь за нее. Живой. Понял?
— Так точно! — Чанг кивнул Сохи. — Доктор, за мной.

Они рванули бегом под прикрытием огня своих. Пули цокали по стенам вокруг, высекая искры. Сохи бежала, не чувствуя ног, видя лишь широкую спину Чанга перед собой. Они ворвались в здание, спустились в подвал, который оказался соединенным с их старым укрытием через ту самую вентиляцию. Здесь уже были другие раненые «Волки» и... Минджи! Она стояла с медицинской сумкой, ее лицо было измученным, но глаза светились.

— Сохи! Слава небесам! — она бросилась к ней, обняла.
— Как вы... так быстро?
— Пробились с боем, как только связь установили. Майор приказал не ждать. — Минджи уже осматривала Чонгука, которого усадили на ящик. — Черт, у тебя еще и нога. И температура. Держись, майор, сейчас укол.

Чонгук отмахнулся. — Позже. Пак, отчет.
Лейтенант Пак, стоя у входа, доложил коротко: — Группа десять человек. Потери — двое раненых легко, один тяжело. Противник — около тридцати, разрозненные группы. Держим периметр, но ненадолго. Вертолет в пяти минутах. Точка сбора — стадион в трехстах метрах. Путь — через канализационный коллектор. Вход в пятидесяти метрах отсюда.

— Коллектор. Хорошо. Готовимся к прорыву. Раненых — первых. Доктор Кан, вы с Минджи и тяжелым. Чанг, ты с ними. Я замыкаю с Паков.

— Майор, с вашей ногой... — начал Пак.
— Я замыкаю, — повторил Чонгук, и в его голосе не было места для обсуждений. — Это приказ.

Они двигались через развалины, короткими перебежками, прикрывая друг друга. Чонгук, хромая, но не теряя контроля, руководил отходом. Сохи шла рядом с носилками тяжелораненого солдата, помогая нести. Она видела, как Чонгук каждый раз оглядывается, убеждаясь, что она в безопасности. Их взгляды встречались на долю секунды — молчаливый обмен силой, поддержкой, чем-то большим.

Вход в коллектор оказался люком во дворе, заваленным мусором. Его быстро расчистили. Вниз вела ржавая лестница в темноту и запах сырости, плесени и нечистот.
— Вниз! Быстро! — скомандовал Чонгук.

Один за другим они спускались в мрак. Сохи помогала протаскивать носилки. Когда она сама уже стояла на нижней ступеньке, сверху раздалась новая волна стрельбы — боевики, видимо, подтянули подкрепление.

— Все вниз! — крикнул Чонгук сверху. — Я прикрою и спущусь!

— Майор, нет! — закричал Пак, но было поздно. Чонгук остался наверху, отстреливаясь из автомата, давая им время.

Сохи, уже в коллекторе, обернулась и увидела его силуэт на фоне дневного света, падающего в люк. Он стоял, опираясь на одну ногу, и стрелял короткими, точными очередями. Он был один против десятков. Это было самоубийство.

— Чонгук! — закричала она, порываясь вернуться наверх, но Чанг крепко схватил ее за руку.
— Нельзя, доктор! Он приказал!
— Но он же погибнет!

В этот момент сверху в люк полетела граната. Чонгук увидел ее, отшвырнул ногой обратно во двор. Раздался взрыв, крики. Он воспользовался замешательством, развернулся и, почти падая, прыгнул в люк, успев схватиться за край лестницы. Люк захлопнули сверху, навалив на него обломки. На секунду воцарилась темнота, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и далекими, приглушенными взрывами сверху.

В свете фонарей они увидели его. Он скатился по лестнице, его поймали солдаты. Он был весь в пыли и крови, его рана на ноге открылась снова, лицо искажено болью, но он был жив.

— Движемся, — прохрипел он, отталкивая помогающие руки. — Они найдут люк. Нужно углубиться.

Коллектор был старым, туннелем из красного кирпича, по центру которого текла зловонная жижа. Они шли по узким бетонным уступам по бокам, спешно, спотыкаясь в темноте. Сохи шла сразу за Чонгуком, который, опираясь на Пака, упрямо двигался вперед. Она видела, как каждый шаг дается ему невероятным усилием, как он стискивает зубы, чтобы не застонать.

Они прошли, может, пятьсот метров, когда сзади, вдалеке, послышался грохот — это взорвали или сдвинули люк. Преследование началось.

— Быстрее! — подгонял Пак.

Впереди туннель раздваивался. Чонгук, сверяясь с планшетом, который чудом сохранил заряд, указал на левый, более узкий. — Туда. Он выходит к дренажному каналу рядом со стадионом.

Они свернули. Туннель стал ниже, пришлось пригибаться. Воздух стал еще более спертым. И тут тяжелораненый солдат на носилках застонал и потерял сознание. Его пульс стал нитевидным.

— Остановка! — скомандовала Минджи. — Нужно стабилизировать!
— Нет времени! — возразил Пак. — Они на хвосте!
— Не можем бросить его! — сказала Сохи.

Чонгук оглянулся. Его лицо в свете фонаря было маской агонии — физической и моральной. Он должен был принять решение. Опять.
— Две минуты, — сказал он Минджи. — Не больше. Пак, Чанг — на заднюю позицию, задержать их.

Минджи и Сохи бросились к раненому. Он истекал кровью внутренне. Шансов почти не было. Но они делали, что могли — укол, давящая повязка. Чонгук стоял, прислонившись к стене, его дыхание было хриплым, глаза закрыты. Он слушал. Сзади уже слышались отдаленные шаги, голоса в туннеле.

— Готово, — сказала Минджи безнадежно. — Но он не выдержит переноски.
— Тогда оставляем, — тихо сказал Чонгук, не открывая глаз.
— Что? — не поверила Сохи.
— Оставляем. С ним — двое санитаров. Остальные замедлятся. Всех убьют. — Он открыл глаза, и в них была ледяная, нечеловеческая решимость. — Это приказ, доктор Ли. Оставьте ему воду, морфий. И идем.

Минджи, сжав губы, кивнула. Она поняла. Сохи смотрела на Чонгука, и в ее душе бушевала буря. Он снова выбирал. Снова отправлял одного на смерть ради многих. И она снова была вынуждена принять эту жестокую логику.

Они оставили солдата в нише туннеля, укрыв его плащ -палаткой. Сохи, проходя мимо, встретилась с его мутным, теряющим сознание взглядом. Он что-то прошептал, возможно, имя. Она сжала его руку. — Прости.

И они пошли дальше, оставляя за собой еще один обрывок души в этом адском лабиринте. Чонгук шел, не оглядываясь, но Сохи видела, как его плечи напряжены до предела, как будто он несет на себе не только свою боль, но и тяжесть этого решения.

Они бежали, пока туннель не уперся в решетку, за которой виднелся серый свет дня и слышался шум воды. Дренажный канал. Стадион был прямо за ним.

— Решетку — взрывом! — приказал Чонгук.

Чанг прилепил небольшую зарядовую шашку. Все укрылись. Взрыв оглушил в замкнутом пространстве, решетка с грохотом отлетела. Свежий, холодный воздух хлынул внутрь.

— Выход! По одному! Прикрытие!

Они выскакивали наружу в низкий бетонный канал, по колено в ледяной воде. Над ними — высокие стены, а впереди — выход на открытое пространство перед стадионом. И над ним, в сером небе, уже висел, описывая круги, армейский транспортный вертолет, роняя тень на разбитые трибуны.

Спасение было так близко.

Но между ними и стадионом лежало открытое поле, бывшее футбольное поле, теперь изрытое воронками. И с дальнего конца поля, из-за развалин, уже бежали фигуры. Боевики. Они перекрыли путь.

И сзади, из туннеля, уже доносились выстрелы. Преследователи настигали.

Они оказались в ловушке. Между молотом и наковальней. Под вражеским огнем, с раненым командиром, с вертолетом, который не мог сесть под обстрелом.

Чонгук оглядел местность, его ум, казалось, работал со сверхчеловеческой скоростью, несмотря на боль и потерю крови.
— Пак! Дымовые гранаты на поле! Создайте завесу! Чанг, группа — огневая точка у того обломка! — он указал на груду бетона в двадцати метрах. — Прикрыть выход из канала! Доктора — в укрытие за тем кирпичным выступом! Я и лейтенант прорвемся к вертолету, обозначим цель!

— Майор, вы не можете... — начал Пак.
— Я МОГУ! — рявкнул Чонгук, и в его глазах вспыхнул тот самый адский огонь, что вел его через все круги этого ада. — Это наш последний шанс! Выполнять!

Дымовые гранаты полетели на поле, развернулись, выпуская густые клубы бело-серого дыма. Поле начало скрываться из виду. Чанг и трое солдат открыли шквальный огонь по бегущим боевикам, отвлекая их внимание. Сохи и Минджи, с остальными ранеными, укрылись за выступом. Сохи смотрела, как Чонгук и Пак, пригнувшись, рванули сквозь дымовую завесу к центру поля, к открытому пространству, где мог бы сесть вертолет.

Они бежали, два силуэта в клубящемся дыму. И в этот момент с края поля ударил крупнокалиберный пулемет. Трассирующие очереди прошили дым, прочертив в воздухе смертоносные пунктиры. Сохи закричала, но ее голос потонул в грохоте.

Она видела, как фигура Пака дернулась и упала. Чонгук замер, оглянулся на упавшего товарища, потом на вертолет, потом снова на Пака. И тогда он сделал выбор. Не командира, а человека. Он развернулся и побежал обратно, к упавшему лейтенанту, под шквальный огонь.

— Нет! — закричала Сохи, порываясь выбежать из укрытия, но Минджи удержала ее.

Чонгук дотянулся до Пака, схватил его, взвалил на плечи и, согнувшись под тяжестью, снова рванул вперед, к вертолету. Пули взрывали землю у его ног. Казалось, чудо, что они еще не нашли его.

И тогда вертолет, видя отчаянную ситуацию, пошел на риск. Он резко снизился, почти касаясь лопастями земли, и опустился прямо на поле, в пятидесяти метрах от Чонгука. Из открытого борта прыгнули солдаты, открыв ответный огонь, создавая периметр.

Чонгук, с Паков на плечах, сделал последний рывок и ввалился в открытый грузовой отсек. Солдаты тут же подхватили его и лейтенанта. Потом вертолет дал сигнал — короткая очередь из бортового пулемета.

— Всех! Бегом! — закричал Чанг. — На вертолет!

Оставшаяся группа, включая медиков и раненых, рванула из укрытий сквозь дым к ждущей машине. Сохи бежала, не чувствуя земли под ногами, видя лишь зияющий проем вертолета и фигуру в нем, которая тянулась к ней.

Пули свистели вокруг, кто-то позади нее вскрикнул и упал, но ее подхватили. Она вскочила на борт, ее втянули внутрь. Последними зашли Чанг и еще один солдат, отстреливаясь на ходу. Двери стали закрываться.

Вертолет с ревом оторвался от земли, набирая высоту под огнем снизу. Сохи, валяясь на полу среди других тел, отыскала его. Чонгук сидел, прислонившись к переборке, его нога была в лужe крови, лицо в саже и поте, но он был жив. Их взгляды встретились через заполненный людьми, кричащий от шума двигателей отсек.

Он протянул к ней руку. Она поползла к нему, сквозь ноги солдат, через лужи бензина и крови. Дотянулась. Их пальцы сплелись — липкие, окровавленные, холодные и горячие одновременно.

Он что-то сказал, но из-за рева она не расслышала. Она только видела, как шевелятся его губы: «Ты... сделала...»

И тогда вертолет тряхнуло от близкого разрыва, он клюнул носом, и свет в отсеке померк. Но их руки не разжались. Они держались друг за друга, двое выживших в аду, вырвавшихся из самого пекла. Их крепость пала, их шторм прошел. И теперь, в грохочущем чреве стальной птицы, уносящей их прочь от Мирана, начиналось что-то новое. Что-то хрупкое, выкованное в огне, оплаченное кровью и болью, но невероятно прочное.

Они выжили. Вместе.