Глава 13

Темнота подвала была абсолютной, густой, почти осязаемой. Сохи пролежала, не двигаясь, неизвестно сколько времени, прислушиваясь к двум звукам: хриплому, прерывистому дыханию Чонгука и собственному бешеному сердцебиению. Постепенно адреналин отступил, оставив после себя глубокую, костную усталость и леденящий холод. Она дрожала, свернувшись вокруг него, пытаясь хоть как-то согреться.

Он бредил. Говорил обрывками фраз, иногда по-корейски, иногда на каком-то диалекте, которого она не понимала. Звал своих солдат по именам, отдавал приказы несуществующим подразделениям. Иногда его тело вздрагивало в судорогах, и он стонал, и тогда она прижималась к нему крепче, шепча успокаивающие слова, хотя знала, что он их не слышит.

Она должна была проверить его рану. Свет фонарика она берегла, но риск инфекции был слишком велик. Она осторожно отодвинулась, включила фонарь на минимальную яркость и развернула повязку. Швы, ее грубые, неровные швы, держались. Припухлость и покраснение были, но пока в пределах ожидаемого. Никаких явных признаков гноя. Она обработала рану антисептиком из тайника, сменила повязку. Его кожа была горячей на ощупь. Лихорадка. Ожидаемо, но опасно.

Она нашла в аптечке жаропонижающее, растолкла таблетку, смешала с водой и, приподняв его голову, влила ему в роть. Он сглотнул рефлекторно, закашлялся. Потом его дыхание немного выровнялось.

Теперь она должна была позаботиться о себе. Ей нужно было тепло, вода, еда. Она осмотрела тайник при свете фонарика. Помимо медикаментов и рации, здесь были ящики с армейскими сухпайками, бутылки с водой, спальные мешки, даже небольшая газовая горелка. «Волки» подготовились на случай катастрофы. Чонгук, видимо, знал, что может оказаться в такой ситуации.

Мысли о нем, о его предусмотрительности, вызывали странную смесь благодарности и горечи. Он был готов ко всему. Ко всему, кроме того, чтобы его спасала женщина, гражданский врач, с которой у него была... связь. Это слово все еще обжигало изнутри.

Она разожгла горелку, поставила на нее небольшую кастрюльку с водой. Пока вода грелась, она сняла свою окровавленную, пропотевшую футболку и протерлась влажной салфеткой из аптечки. Холод заставил ее содрогнуться. Она надела чистую футболку из запасов тайника — мужскую, большую, пахнущую пылью и затхлостью. Потом достала один из сухпайков. Еда была безвкусной, консервированной, но она съела все, чувствуя, как сила понемногу возвращается в онемевшие конечности.

Потом она снова занялась им. Смочила тряпку в теплой воде, протерла его лицо, шею, руки. Его кожа была горячей и сухой. Она старалась быть нежной, но его тело, даже в беспамятстве, оставалось твердым, мускулистым, принадлежащим солдату. Она видела другие шрамы — старые, белые, пересекавшие его торс и руки. Каждая — история. Каждая — напоминание о мире, из которого он пришел и в котором, вероятно, останется, если они выживут.

— Кто ты? — прошептала она, проводя пальцами по старому, грубому шраму на его животе. — Что было до того, как ты стал «Волком»?

Ответа, конечно, не последовало.

Она снова укрыла его, затем устроилась рядом, укутавшись в спальник, и прислушалась к рации. Тишина. Полная, мертвая тишина. Ни своих, ни чужих. Это было хуже, чем статические помехи. Значит, либо их группа уничтожена, либо они ушли слишком далеко, либо противник заглушил эфир.

Они были одни.

Эта мысль, наконец, достигла ее сознания во всей своей ужасающей полноте. Она, Кан Сохи, хирург из мирной больницы, заперта в подвале в центре военной зоны с тяжелораненым командиром спецназа. Ни связи, ни помощи. За стенами — враги, которые убьют их на месте, если найдут. У нее есть пистолет, который она держала в руках пару раз на курсах самообороны. И аптечка.

Ей захотелось смеяться. Или плакать. Она сделала и то, и другое — тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в жесткий спальник, пока ее плечи не перестали трястись.

Когда истерика прошла, осталась только пустота и холодная, ясная решимость. Она выжила в госпитале. Она провела полевую операцию под огнем. Она тащила его на себе через полгорода. Она справится. Она должна.

Первым делом — безопасность. Она проверила пистолет. Магазин полный, патрон в патроннике. Она поставила его на предохранитель и положила рядом с собой. Потом взяла монтировку из тайника и подсунула ее под ржавую дверную плиту, заблокировав лаз изнутри. Теперь, чтобы войти, придется сильно пошуметь.

Второе — план. Ждать, пока он придет в себя, было опасно. Инфекция могла взять верх в любой момент. Ей нужны были более сильные антибиотики, возможно, внутривенные. Их не было в тайнике. Значит, нужно было искать. Но куда? Обратно в госпиталь? Невозможно. Искать другую аптеку? Слишком рискованно.

Она снова посмотрела на его бледное лицо. Он был ее планом. Он знал этот город, знал, где что может быть. Он должен был выжить. Она сделает все, чтобы это произошло.

Она установила себе график. Каждые два часа — проверять его состояние, давать воду, лекарства. Каждые четыре — пытаться выйти на связь по рации на разных частотах. Остальное время — слушать, отдыхать и... думать.

Мысли были опасными гостями. Они возвращали ее к тому, что было между ними. К поцелую на крыше. К ярости в кладовке. К его губам на ее коже, к его рукам, которые держали ее так, как будто хотят сломать и вобрать в себя. Она чувствовала жар, разливающийся по телу при этих воспоминаниях, и тут же гасила его волной стыда. Это было неправильно. Он умирал, а она думала о... этом.

Но, может быть, именно «это» и давало ей силы. Потому что в этих воспоминаниях он был не майором, не символом, а мужчиной. Уязвимым, страстным, живым. И она хотела, чтобы этот мужчина выжил. Не командира. Его.

Ночь тянулась бесконечно. Она дремала урывками, просыпаясь от каждого шороха, от каждого его стона. Однажды она проснулась от того, что он зашевелился. Его глаза были открыты, но взгляд мутный, невидящий. Он пытался подняться.

— Нельзя, — сказала она, мягко, но твердо прижимая его к полу. — Лежи. Ты ранен.

Он посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло непонимание, потом смутная тень узнавания. — Ты... — его голос был хриплым, едва слышным.
— Я. Сохи. Ты в безопасности.
— Где... мои люди? — он попытался повернуть голову, и гримаса боли исказила его лицо.
— Не знаю. Мы в тайнике. Ты был ранен. Я тебя прооперировала.

Он замолчал, переваривая информацию. Потом его веки снова сомкнулись. — Опять ты... — прошептал он почти неразборчиво. — Всегда... ты...

Он снова потерял сознание. Но эти слова, «опять ты», отозвались в ней странным эхом. Как будто она стала постоянной частью его кошмаров. Или, может, единственным проблеском реальности в них.

Утро пришло, не принося света в подвал. Только серый, тусклый отсвет в щели у потолка, где когда-то было вентиляционное окно. Сохи провела утренний осмотр. Температура все еще была высокой, но, кажется, не поднималась. Рана выглядела не хуже. Это было маленькой победой.

Она снова попробовала рацию. И на этот раз в наушниках что-то шевельнулось. Слабый, забитый помехами голос: «...база «Волк-1», прием... любой... отзовитесь...»

Ее сердце екнуло. Она схватила передатчик. — Это доктор Кан! Я с майором Чонгуком! Мы в тайнике «Ночной ястреб»! Прием!

Но ее голос, видимо, не пробивался. Помехи снова поглотили эфир. Она повторила попытку несколько раз, меняя частоты, но безрезультатно. Связь была, но слишком слабая, слишком неустойчивая. Они все еще были одни, но теперь знали, что их ищут. Это давало надежду.

Она вернулась к Чонгуку. Он снова был в сознании, на этот раз более ясном. Его глаза, лихорадочно блестящие, смотрели на нее.
— Воды, — хрипло попросил он.

Она поднесла флягу к его губам, поддерживая его голову. Он сделал несколько глотков, потом откинулся, тяжело дыша.
— Как... дела? — спросил он, и в его голосе прозвучала тень привычной командирской интонации.
— Стабильно. Лихорадка, но держится. Рана чистая. Ты... ты очень серьезно ранен, Чонгук. Пуля задела печень.
— Знаю, — он закрыл глаза. — Чувствую. Ты... сделала операцию. Здесь.

— Да.
— Глупо. Должна была... уйти.
— Мы уже проходили это, — сказала она, и в ее голосе прозвучала усталая твердость. — Я не ушла. И не уйду. Так что смирись.

Он открыл глаза, посмотрел на нее. И в его взгляде не было привычной холодности или раздражения. Была усталость, боль и... что-то вроде уважения. — Спасибо.

Эти два слова, произнесенные просто, без пафоса, значили для нее больше, чем любые другие.
— Не за что, — прошептала она.

Он попытался пошевелиться, и снова его лицо исказила гримаса. — Сколько... времени?
— С тех пор, как мы здесь? Около двенадцати часов. С тех пор, как тебя ранили... больше суток.
— Госпиталь? — спросил он тревожно. — Мои люди?
— Не знаю. Связь есть, но очень плохая. Их ищут. Нас ищут.

Он кивнул, и его лицо снова стало сосредоточенным, командным, даже лежа на спине. — Нужно... установить связь. Антенна... наверху. На крыше. — Он указал глазами на потолок. — Рация... мощнее... если поднять.
— Ты хочешь, чтобы я поднялась на крышу? — спросила она с ужасом.
— Нет. Я. — Он попытался снова подняться, но слабость и боль приковали его к полу. Он выругался сквозь зубы.
— Ты никуда не пойдешь, — сказала Сохи. — Ты едва жив. Я... я попробую.

Он уставился на нее. — Ты не умеешь. Не знаешь частот. Это опасно.
— Все здесь опасно! — вспылила она. — Опаснее, чем ждать, пока инфекция или боевики найдут нас здесь! Ты сказал, антенна на крыше. Где? Как туда попасть?

Он смотрел на нее, и в его глазах шла борьба между желанием защитить ее и пониманием необходимости. — В углу... лестница. Люк. На чердак. Оттуда... на крышу. Антенна... мачта у вентшахты. Подключи... кабель от рации. Частоты... записаны в планшете. Код... «Рассвет-44». Повтори.

— «Рассвет-44», — повторила она.
— Хорошо. — Он закрыл глаза, собираясь с силами. — Оружие... возьми. Малейшая угроза... возвращайся. Никакого геройства. Поняла?

— Поняла.

Она взяла пистолет, рацию, планшет и фонарик. Перед тем как уйти, она наклонилась и неожиданно для себя поцеловала его в лоб. Быстро, почти не касаясь.
— Я вернусь, — сказала она. — Только поправляйся.

Он не ответил, но его губы дрогнули в тени улыбки.

Она нашла лестницу в углу, ведущую в люк на потолке. Отодвинула засов. Люк поддался с скрипом. Поднялась на чердак — пространство, заваленное хламом и птичьим пометом. Нашла другой люк, ведущий на плоскую крышу. Открыла его и осторожно выглянула.

Утро было пасмурным, серым. Крыша, покрытая гравием и мусором, была пуста. Вдалеке виднелись другие разрушенные здания, дым от пожаров. Антенна, как он и сказал, стояла у кирпичной вентиляционной шахты. Она проползла к ней, чувствуя себя невероятно уязвимой под открытым небом. Подключила кабель от рации к основанию мачты, следуя инструкциям из планшета.

Потом включила рацию, выставила частоту из списка и нажала кнопку передачи.
— «Волк-1», «Волк-1», это «Ночной ястреб», прием. Код «Рассвет-44». Майор Чонгук ранен, но жив. Находимся в тайнике «Ястреб». Требуется экстракция. Прием.

Она отпустила кнопку и замерла в ожидании. Помехи. Потом — голос, который она узнала. Лейтенант Пак. Слабый, но ясный.
— «Ночной ястреб», понял вас! Доктор Кан, вы живы? Майор?
— Живы оба! Майор тяжело ранен, требуется эвакуация! Госпиталь?
— Госпиталь цел. Мы прорвались. Потери... есть. Ваше местоположение подтверждаем. Экстракция невозможна сейчас, воздушное пространство закрыто из-за ПВО противника. Готовим наземную группу. Держитесь. Будем там через... — голос прервался помехами, потом вернулся. — ...через 24 часа, не раньше. Повторяю, 24 часа. Держите оборону. «Волк-1», конец связи.

Двадцать четыре часа. Целые сутки. Они должны были продержаться сутки в этом подвале. Сохи чувствовала одновременно облегчение и новую волну страха. Их нашли. Но помощь не скоро.

Она отключила рацию, отцепила кабель и поползла обратно к люку. Спустилась в подвал, задвинула засовы. Чонгук смотрел на нее, его глаза были полны вопроса.
— Связь установлена, — доложила она, опускаясь рядом с ним. — Лейтенант Пак. Они живы. Госпиталь цел. Помощь через 24 часа.

Он кивнул, и его тело обмякло от облегчения. — Хорошо. Очень... хорошо. — Потом он посмотрел на нее. — Ты... молодец.

Это была высшая похвала, которую она от него слышала. Она почувствовала, как по щекам текут слезы, и смахнула их тыльной стороной грязной руки.
— Теперь нам просто нужно продержаться сутки, — сказала она.
— С тобой... — он сделал паузу, переводя дыхание. — С тобой, кажется, можно... продержаться и дольше.

Она улыбнулась сквозь слезы. Впервые за долгое время — искренне. Он тоже попытался улыбнуться в ответ, но получилось скорее гримасой. Потом его лицо снова стало серьезным.
— Они придут не просто так. Зачистка. Будет жарко. Нужно... подготовиться.

И снова он был командиром. Но теперь она была его солдатом. И его союзником. Двое в подземелье против всего мира. Но теперь у них была связь с внешним миром. И было 24 часа, чтобы превратить это подземелье в крепость и дождаться спасения. Или погибнуть, пытаясь.

Но глядя в его темные, лихорадочные, но полные непоколебимой воли глаза, Сохи поняла — они не погибнут. Потому что они вместе. И это, в этом аду, было самым мощным оружием из всех.