Глава 3

Медсестра привела Сохи не в спортзал, а в соседнее помещение, бывший кабинет труда. Пространство было меньше, но ад — тот же. Здесь стоял один операционный стол, сколоченный, похоже, из школьных парт и досок. Под ярким, режущим светом переносной лампы лежало искаженное болью тело. Мужчина. Гражданский. Нога ниже колена представляла собой кровавое месиво из разорванных тканей, осколков кости и грязи. Доктор Ли Минджи уже стояла у стола, натягивая перчатки. Ее лицо было сосредоточенным маской.

— Кан, отлично. У меня ассистентка в обмороке от вида, а санитар только что уволок красного с перитонитом. Будете моими руками. Опыт ампутаций есть?

Сохи, глотая ком в горле, кивнула. Она делала их, конечно. Чистые, плановые, после долгих обследований. Не так.

— Хорошо. Видите состояние. Газовая гангрена уже начинается, запах чувствуете? Это от земли, с осколками занесло. Выше колена не пошло, есть шанс сохранить сустав. Ваша задача — ретракторы. Держать, оттягивать, не мешать. И не упасть в обморок. Поехали.

Минджи не стала ждать. Она взяла скальпель и одним точным, глубоким разрезом по кругу выше раны разрезала кожу и мышцы. Кровь хлынула потоком. Сохи инстинктивно схватила ретрактор и крюк, впилась в край раны, оттягивая ткань. Ее руки действовали автоматически, но внутри все кричало. Запах стал еще острее. Не просто кровь — сладковатый, гнилостный запах инфекции.

— Пилу, — потребовала Минджи. Санитар подал ей ножовку, похожую на плотницкую, только стерильную. Звук, с которым металл впивался в кость, был самым ужасным, что слышала Сохи в своей жизни. Сухой, скрежещущий, вибрирующий. Пациент застонал, его тело затряслось, несмотря на примитивную местную анестезию.

— Держи! — рявкнула Минджи, и Сохи изо всех сил налегла на инструменты. Она видела, как мышцы сокращаются, как кость поддается, как отделяется часть тела, которая еще минуту назад была ногой. Санитар быстро подставил металлический таз. Глухой удар. Все.

— Теперь сосуды. Зажим, крупный. Вот этот. Лигатура.

Сохи подавала инструменты, ее пальцы помнили последовательность, но они дрожали. Она видела, как Минджи, не торопясь, с нечеловеческим хладнокровием, перевязывает артерии и вены, как зашивает культю.

— Так. С этим покончили. Уберете, — кивнула Минджи санитару, указывая на таз. — А вы, доктор Кан, со мной. Быстро.

Они вышли из кабинета в коридор, где Минджи прислонилась к стене и зажгла сигарету. Руки у нее тряслись. Сохи с удивлением поняла, что железная доктор Ли — тоже человек.

— Неплохо, — выдохнула та, выпуская дым. — Не сломались. Это главное. Теперь ваш черед.

— Мой? — переспросила Сохи.

— Там в спортзале накопились желтые, которым пора становиться красными. Вам достается второй стол. Ваш ассистент — медсестра Сонён, она опытная, но измотанная. Санитаров нет, ищите кого-то из зеленых, кто сможет держать. Инструменты — базовый набор, дезинфекция в том чане с кипятком. Вопросы?

Вопросов было миллион. Но Сохи просто покачала головой.

— Тогда вперед. И, Сохи? Не думай. Реагируй. Мозг будет только мешать.

В спортзале ее уже ждала Сонён, женщина лет пятидесяти с усталыми, добрыми глазами в синяках от недосыпа.

— Доктор Кан? Вот ваш пациент. Пулевое, бедро, бедренная артерия цела, но осколки вокруг. Истекает не сильно, но загрязнение серьезное.

На столе лежал мальчик. Лет шестнадцати. Бледный, в поту, кусал губу, чтобы не кричать. Его глаза, полные животного страха, встретились с глазами Сохи.

«Не думай. Реагируй».

— Здравствуй, — тихо сказала она ему, надевая перчатки. — Меня зовут доктор Кан. Сейчас мы тебе поможем. Будет больно, но потерпи, хорошо?

Мальчик кивнул, слезы покатились по вискам. Сохи взяла скальпель. Не тот, свой, идеально сбалансированный. А чужой, с толстой ручкой, но острый. Она сделала первый разрез, расширяя входное ранение. Кровь. Грязь. Осколки ткани. Она работала быстро, механически, выковыривая щипцами мелкие обрывки одежды, земли. Нашла пулю, сплющенную, застрявшую в мышце в сантиметре от артерии. Извлекла. Промыла рану солевым раствором из капельницы. Зашила.

Все заняло примерно двадцать минут. Когда она наложила последний шов, то поняла, что вся мокрая от пота, у нее кружится голова, а руки горят.

— Следующего, — сказала она Сонён, и голос прозвучал хрипло, незнакомо.

Так началась ее первая смена в аду. Она потеряла счет времени, пациентам, разрезам. Руки стали автоматическими, голова пустой, в ней остались только базовые алгоритмы: оценить, вскрыть, очистить, остановить кровь, зашить. Она видела разное: осколочные ранения, ожоги, размозженные конечности, открытые переломы. Она училась работать при свете ламп, которые мигали при каждом близком взрыве. Училась обходиться без рентгена, полагаясь только на пальцы, прощупывающие под тканями осколки кости. Училась выбирать: кому дать последнюю дозу морфия, а кому — просто укол новокаина, потому что «легко отделался».

Однажды к ее столу принесли солдата. Пуля прошла навылет через бок, задев легкое. Пневмоторакс. Он хрипел, изо рта шла пена с кровью. Сохи никогда не делала дренирование по Бюлау в полевых условиях. Но она видела, как это делала Минджи. И сейчас думать было нельзя.

— Сонён, большой шприц и резиновая трубка, стерильная, быстро! И вазелин!

Она нашла межреберье, почти вслепую, под углом, ввела трубку. Раздалось шипение выходящего воздуха. Солдат судорожно вдохнул, его глаза, полные паники, на секунду прояснились. Он посмотрел на Сохи. Не было благодарности. Было просто дикое, животное облегчение.

— Держится, — констатировала Сонён. — Повезло.

Так прошли часы. Может, сутки. Сохи не знала. Ей принесли кружку сладкого чая и кусок хлеба. Она проглотила, не ощутив вкуса. В перерыве между пациентами она сидела на ящике из-под боеприпасов, уставясь в стену, и ее трясло мелкой дрожью. Перед глазами стояли кадры: отпиленная нога, лицо мальчика, шипение воздуха из груди солдата.

К ней подсела Сонён.

— Первый раз в полевых?
Сохи кивнула.
— Пройдет. Через три дня либо сломаешься и уедешь, либо привыкнешь. Тело привыкает ко всему, даже к этому. Главное — не смотреть им в глаза слишком долго.
— Кому?
— Пациентам. Если посмотришь в глаза, увидишь в них человека. А человеку больно, страшно, он умрет. А если видишь просто рану, объект работы — ты эффективен. Жестоко, но так выживаем мы и выживают они.

Сохи молчала. Она уже поняла эту истину. Но смириться с ней не могла.

Внезапно снаружи, совсем близко, грохнуло так, что задрожали стены, с потолка посыпалась штукатурка. Крики, беготня. В спортзал ворвался санитар.

— Обстрел! Близко! Готовьтесь к поступлению!

Новая волна. На этот раз не просто раненые, а искалеченные. Видимо, снаряд или мина угодили прямо в толпу у блокпоста. Принесли женщину без обеих ног. Ребенка с осколком в голове — он был уже мертв, но его все равно положили на стол в надежде. Старика с разорванным животом, из которого вываливались петли кишечника.

Сохи работала, как автомат. Разрезала, перевязывала, зашивала. Потом ее сменили на полчаса — нужно было хоть немного поспать, иначе руки начнут отказывать. Она прошла в класс, где жили медики, рухнула на брошенный на пол матрас и провалилась в тяжелый, кошмарный сон, где пилы скрежетали по костям, а из ран текла не кровь, что-то черное и липкое.

Ее разбудили не через полчаса, а через десять минут. Сильная рука трясла ее за плечо.

— Доктор Кан! Срочно! Вас требует доктор Ли!

Сохи, спотыкаясь, побежала за посыльным. Минджи стояла у входа в школу, ее лицо было напряжено.

— Смена обстановки. Наше подразделение прикрытия уходит на усиление в старый город. Нас передают под охрану другому. Армейскому спецназу. Их командир хочет познакомиться с ключевым медперсоналом. Идет проверка на благонадежность, не знаю. Соберитесь. Вы, я и еще двое хирургов. Быстро.

Сохи, все еще в засохшем от крови халате, с растрепанными волосами, поплелась за Минджи в административную часть здания, где, видимо, располагалось командование. Их провели в бывший кабинет директора.

В комнате стояло несколько человек в камуфляже, но не таком, как у обычных солдат. Более темном, с нашивками, которых она не знала. Они обсуждали что-то по карте, разложенной на столе. Воздух был плотным от табачного дыма, пота и металла.

Один из них обернулся. И Сохи замерла.

Он был не выше ее, но казался монолитом. Широкие плечи, собранная, готовая к взрыву энергия в каждом движении. Лицо — молодое, но состаренное не возрастом, а чем-то другим. Резкие скулы, жесткий подбородок, темные глаза, которые смотрели на нее, на Минджи, на всех, как на потенциальную угрозу, подлежащую оценке. В его взгляде не было ни капли тепла, ни интереса, ни уважения. Только холодный, аналитический расчет.

— Это все? — его голос был низким, ровным, без эмоций. Он даже не представился.

— Ключевой хирургический персонал, майор, — ответила Минджи, и в ее голосе впервые прозвучала почтительность, смешанная с опаской. — Я — Ли Минджи, старший. Ким Джонхо, травматолог. Пак Сонг, общая хирургия. И Кан Сохи, экстренная хирургия, новоприбывшая.

Майор. Значит, он командир. Его взгляд скользнул по Сохи, задержался на ее дрожащих руках, на пятнах крови на халате.

— Новоприбывшая, — повторил он, и в его голосе прозвучала легкая, почти неуловимая насмешка. — Гражданский хирург из цветочной больницы.

Сохи почувствовала, как по щекам разливается жар. Она подняла подбородок.

— Да. Гражданский хирург. Спасаю жизни. Чем занимаетесь вы, майор?

В комнате повисла гробовая тишина. Один из солдат майора недоверчиво выдохнул. Минджи закрыла глаза, как будто молясь. Майор же не изменился в лице. Только его глаза сузились, стали еще холоднее.

— Я обеспечиваю безопасность этого пункта, доктор, — произнес он, отчеканивая каждое слово. — Чтобы такие идеалисты, как вы, могли играть во врачей, не получив пулю в лоб в первую же минуту. Мои правила просты. Вы выполняете приказы. Не покидаете здание школы без моего личного разрешения. Не лезете туда, где вас не просят. Не устраиваете истерик при виде оружия или мертвых тел. Ваша работа — резать и шить. Наша — следить, чтобы вас не порезали и не зашили в мешок. Понятно?

Сохи кивнула, не в силах вымолвить слово. Унижение и ярость клокотали в ней.

— Особенно вы, новенькая, — он сделал шаг к ней, и Сохи невольно отступила. Он был слишком близко, от него исходила опасность, как тепло от огня. — Я видел вашу анкету. Никакого полевого опыта. Вы здесь — балласт и фактор риска. Один неверный шаг, одна ваша гуманная глупость — и под угрозой окажется весь этот госпиталь и мои люди. Так что запомните: здесь нет места сантиментам. Здесь есть приказы. Выполняйте их, и, возможно, выживете. Вопросы?

Она смотрела ему в глаза, в эти темные, бездонные глаза, в которых не отражался свет. И видела в них не просто цинизм. Видела усталость, тяжесть, и что-то еще... боль? Нет, показалось.

— Вопросов нет, — прошептала она.

— Отлично, — он отвернулся, как будто она перестала существовать. — Доктор Ли, вы остаетесь старшей. Координируйте с моим заместителем, лейтенантом Паком. Учения по тревоге будут завтра в 05:00. Все свободны.

Они вышли в коридор. Минджи вытерла лоб.

— Черт, Сохи, ты что, совсем сумасшедшая? Это же Чонгук. «Волк». Легенда. Он здесь всех держит в ежовых рукавицах. Перечить ему — все равно что сунуть голову в пасть льву.

— Он... — начала Сохи, но голос подвел.

— Он монстр? Да. Но он же и щит. Пока его «Волки» тут, мы в относительной безопасности. Так что заткнись и работай. И запомни его правила. Нарушишь — он тебя вышлет обратно в твой цветочный рай на первом же вертолете. Или вообще не будет возиться с вертолетом.

Сохи вернулась в спортзал. Ее ждали новые пациенты. Новые раны. Новые решения. Но теперь за ее спиной, словно тень, стоял образ майора Чонгука с его ледяными глазами и словами о балласте. Она взяла скальпель. Руки больше не дрожали. Внутри что-то замерло, отвердело. Обида, страх, унижение — все сплавилось в холодную, твердую решимость.

Он думает, что она балласт? Слабое звено? Он увидит. Она докажет. Не ему. Себе. Она выживет здесь. И будет спасать.

Она сделала глубокий вдох, пахнущий кровью и смертью, и подошла к следующему столу. К следующей битве. Первая схватка с настоящей войной, воплощенной в человеке по имени Чонгук, была проиграна. Но война только начиналась.