Глава 4

Ночь не принесла покоя. Снаряды рвались где-то на окраине, далеко, но достаточно громко, чтобы будить каждый раз, когда Сохи проваливалась в тяжелый, поверхностный сон. Она лежала на матрасе в классе, превращенном в общежитие для медиков, и слушала, как рядом чей-то сон прерывается рыданиями, а кто-то храпит, вырубившись от изнеможения. Она думала о майоре. Чонгук. «Волк». Это прозвище ему подходило. Одинокий, опасный, живущий по законам стаи, где слабых выбрасывают на погибель.

Утренняя тревога прозвучала ровно в пять, как он и обещал. Пронзительная сирена, от которой захватывало дух. Сохи, еще не до конца проснувшись, инстинктивно скатилась с матраса на пол, как их учили в автобусе. Вокруг поднялась суматоха.

— Всем в коридор! Быстро, но без паники! — кричал чей-то голос.

Она натянула ботинки и выбежала. В коридоре уже строились медики, сбитые с толку, испуганные. Перед ними стояли двое солдат из подразделения Чонгука. Один из них — тот самый лейтенант Пак, коренастый, с умными, быстрыми глазами.

— Внимание! Учебная тревога! Предположим, восточная стена школы получила прямое попадание. Идет штурм. Ваши действия? Доктор Ли?

Минджи, стоявшая рядом с Сохи, ответила без колебаний: — Эвакуируем лежачих красных в подвал через запасной выход. Желтых и зеленых — по обстановке, если не могут ходить сами — оставляем, имитируем мертвых. Весь персонал, не занятый эвакуацией, — к основному входу с носилками в качестве баррикады. Ищем оружие у погибших охраны.

Лейтенант кивнул. — Адекватно. Но медленно. У вас есть три минуты, не больше. А вы, новенькая? — Его взгляд упал на Сохи. — Допустим, вы в операционной. На столе пациент. Идет штурм. Ваши действия?

Все смотрели на нее. Сохи почувствовала, как горит лицо. — Я... я заканчиваю критический этап операции. Останавливаю кровотечение, накладываю временную повязку и эвакуирую пациента с собой.

— Неверно, — холодно отрезал лейтенант. — Вы бросаете пациента и занимаете оборону у двери. Пациент с проникающим ранением живота без завершенной операции умрет в течение десяти минут при перемещении. Его шансы — нулевые. А вы, опытный хирург, можете спасти десятки, если отобьете атаку или задержите противника. Один в обмен на многих. Жестко? Да. Но здесь вся математика — простая арифметика смерти.

Сохи молчала, сжав кулаки. Она знала, что он прав. Ужасно, цинично прав. И этот урок был горше, чем все, что она видела в операционной.

Учения продолжались еще полчаса. Их гоняли по зданию, заставляли отрабатывать эвакуацию, учили пользоваться аптечкой для самопомощи, показывали, как сделать жгут одной рукой. Все это время Сохи чувствовала на себе взгляд. Она обернулась. В дальнем конце коридора, прислонившись к косяку, стоял майор Чонгук. Он не участвовал, лишь наблюдал. Его лицо было непроницаемым. Но когда их взгляды встретились на секунду, ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то вроде... ожидания? Нет, просто оценка. Оценка ресурса.

После учений был короткий разбор. Чонгук так и не вмешался, ушел раньше. Сохи, униженная и злая, отправилась на утренний обход. Ей нужно было проверить ее вчерашних пациентов. Мальчик с бедром был в жару, начиналась инфекция. Она назначила антибиотики, которых, как она знала, на всех не хватит. Солдат с дренажем в груди дышал легче, но был слаб. А мужчина с ампутацией... его не было на койке. Санитар шепотом сообщил, что ночью началось заражение крови. Они не смогли остановить. Его унесли в «черную» зону.

Сохи стояла у пустой койки, глядя на смятую простыню, и чувствовала, как комок подступает к горлу. Она проиграла. Не ему, Чонгуку. А смерти. И это было в тысячу раз больнее.

— Доктор Кан, к вам, — окликнула ее Сонён. — Во дворе. Срочно.

Сохи вышла во двор, все еще находясь под гнетом утра. Там стоял лейтенант Пак и двое его солдат. Рядом — группа гражданских, человек шесть, перепуганных, в пыльной одежде. Среди них была женщина с младенцем на руках.

— Доктор, эти только что прорвались с той стороны, из-под обстрела, — пояснил лейтенант. — Они говорят, что в полуразрушенной церкви в двух кварталах отсюда остались раненые. Человек десять. Не могут двигаться. Наши разведчики церковь не проверяли, она стоит на нейтральной полосе. Майор приказал провести быструю оценку. Вы и двое санитаров. С охраной.

Сохи уставилась на него. — Вы хотите, чтобы я пошла туда? В нейтральную полосу?

— Вы — врач. Вы можете оценить, кого можно эвакуировать, а кого нет. И оказать первую помощь на месте. Это ваш долг, не так ли? — в его голосе прозвучал легкий вызов.

Она поняла. Это было испытание. От Чонгука. Проверить «балласт». Проверить, будет ли она ныть о правилах или сделает то, для чего приехала.

— Я пойду, — тихо сказала Сохи. — Но мне нужна сумка с самым необходимым. И... вы будете сопровождать?

— Я и двое моих. Быстро собирайтесь. У нас мало времени.

Через десять минут маленькая группа покидала относительную безопасность школьных стен. Сохи в бронежилете и каске, с медицинской сумкой через плечо, шла за лейтенантом Паком. Двое солдат шли впереди и сзади, автоматы наготове. Воздух снаружи был другим — не спертым больничным, а холодным, пахнущим гарью и свободой, которая была смертельно опасна.

Они двинулись по безлюдным улицам. Окна зияли пустотами, на асфальте — следы борьбы, пятна. Лейтенант шел быстро, беззвучно, постоянно оглядываясь, показывая рукой знаки: «стоп», «тихо», «за мной». Сохи старалась не шуметь, ее сердце колотилось где-то в горле. Каждый угол, каждая дверь казались засадой.

Церковь, вернее, то, что от нее осталось, показалась в конце узкой улочки. Колокольня наполовину обрушилась, крыша провалилась. Стекла выбиты. Лейтенант подал знак остановиться.

— Ждите здесь. Осмотрю.

Он бесшумно скрылся в полутьме проема. Минута тянулась бесконечно. Сохи прижалась к холодной стене соседнего дома, чувствуя, как дрожат колени. Один из солдат шепотом сказал: «Не бойтесь, доктор. Мы здесь».

Лейтенант вернулся. — Внутри тихо. Никого, кроме раненых. Похоже, правда. Входим.

Внутри было полумрачно, пахло пылью, гарью и... смертью. Под сводами, на скамьях, прямо на каменном полу лежали люди. Тихие стоны. Кто-то позвал: «Помогите...»

— Работайте, доктор, — сказал лейтенант. — У вас пятнадцать минут. Мы на страже.

Сохи отбросила страх. Перед ней была работа. Она кивнула санитарам, и они начали. Первый — старик с окровавленной повязкой на голове. Пульс слабый, дыхание поверхностное. Черепно-мозговая, шансов мало. Черная бирка мысленно. Но она все равно проверила зрачки, перевязала рану покрепче.

Вторая — девушка лет двадцати с переломом ноги, открытым, грязным. Желтая бирка. Можно вынести. Сохи быстрыми движениями наложила шину из подручных материалов.

Третий, четвертый... Она двигалась от одного к другому, как на сортировке, но теперь решала не только, кто жив, а кто умрет, но и кого можно унести отсюда под огнем. Сердце сжималось от каждого «черного» решения, но руки работали четко.

В дальнем углу, у алтаря, она нашла мужчину. Проникающее ранение в грудь. Он был в сознании, хрипел, глаза дико блуждали. Пневмоторакс. Та же ситуация, что вчера. Но здесь не было стерильных трубок, только ее сумка и минимум оборудования.

— Держите его, — приказала она санитарам. Она достала большой шприц и толстую иглу. Катетера не было. Придется импровизировать. Она нашла в сумке гибкую трубку от капельницы. Простерилизовала спиртом. Пальцами нащупала межреберье. «Не думай. Реагируй».

— Сейчас будет больно, — сказала она мужчине. — Дышите.

Она ввела иглу, услышала шипение. Быстро присоединила трубку, свободный конец опустила в бутылку с водой, которую нашел санитар. Пузыри пошли. Мужчина судорожно вдохнул, цвет лица немного улучшился.

— Красная бирка, но шанс есть, — сказала она. — Готовьте носилки.

Вдруг снаружи, совсем близко, хлопнул выстрел. Потом еще один. И третий — ответный, громче, из автомата.

— Контакт! — крикнул один из солдат с порога. — Лейтенант!

Пак выскочил наружу. Сохи услышала короткую, яростную перестрелку где-то на улице. Ее санитары замерли в ужасе.

— Продолжайте! — рявкнула она, сама испуганная до смерти, но понимая, что остановиться — значит погубить тех, кто еще может выжить. — Несите девушку с переломом и этого мужчину к выходу! Быстро!

Они бросились выполнять. Сохи осталась с теми, кого нельзя было двигать. Она присела рядом с девушкой, держа ее за руку. «Все будет хорошо, все будет хорошо», — твердила она, не зная, кому — пациентке или себе.

Перестрелка стихла так же внезапно, как и началась. В проеме двери появился лейтенант Пак, его лицо было испачкано копотью, но спокойно.

— Снайпер. Один. Ушел. Мы его спугнули. Но здесь больше не безопасно. Доктор, ваше решение?

Сохи окинула взглядом зал. Девушка с переломом, мужчина с дренажем, еще двое «желтых», которые могли идти сами. Остальные... «Черные». Она сглотнула.

— Эвакуируем четверых. Остальных... оставляем. Дайте мне аптечку, я оставлю им морфий.

Лейтенант смотрел на нее без осуждения, просто констатируя факт. — Хорошее решение. По-военному. Быстро.

Они организовали цепочку. Солдаты прикрывали, санитары и те, кто мог идти, понесли и повели раненых. Сохи шла последней, оглядываясь на темный зал церкви, где оставались те, кому она не могла помочь. Она оставила им шприцы с обезболивающим на ближайшей скамье. Маленькая, бесполезная капля милосердия в море жестокости.

Обратный путь был еще страшнее. Каждый звук заставлял вздрагивать. Но они добрались без происшествий. Ворота школы захлопнулись за ними, и Сохи, наконец, позволила себе выдохнуть. Ее трясло, но теперь это была не дрожь страха, а адреналиновая реакция.

Во дворе их уже ждали. И среди встречающих был майор Чонгук. Он слушал краткий доклад лейтенанта, его взгляд скользнул по спасенным, потом упал на Сохи.

— Доктор Кан, — позвал он ее. Негромко, но так, что его было слышно сквозь шум.

Она подошла, все еще в бронежилете, с грязными руками.

— Лейтенант доложил о ваших действиях. Вы оставили людей в церкви.

Это было не вопрос, а констатация. Сохи подняла голову, глядя ему прямо в глаза. Внутри все кипело. — Да. Я оставила. Потому что их нельзя было перемещать без гарантированной смерти. Я оценила, кого можно спасти с учетом риска. Я следовала вашей... арифметике смерти, майор.

Она ждала насмешки, очередного уничижительного замечания. Но он просто смотрел на нее. Долго. Его темные глаза изучали ее лицо, будто ища что-то.

— Вы оказали первую помощь на месте? — спросил он наконец.
— Да. Дренировала пневмоторакс импровизированными средствами.
— И приняли решение об эвакуации под огнем.
— Да.

Чонгук медленно кивнул. Казалось, какая-то невидимая струна в его осанке ослабла на миллиметр.

— Санитары, забирайте раненых. Доктор Кан, пройдемте.

Он повернулся и пошел к зданию школы, не оглядываясь, уверенный, что она последует. Сохи, сбитая с толку, пошла за ним. Он привел ее не в спортзал и не в кабинет, а в маленькую комнатушку, где хранились медикаменты. Там пахло спиртом и лекарствами.

— Руку, — приказал он.
— Что?
— Вы поранили руку. Покажите.

Она посмотрела на свою левую руку. На тыльной стороне ладони действительно была глубокая царапина, из которой сочилась кровь. Она даже не заметила, когда это случилось. Видимо, в церкви, о что-то зацепилась.

— Это пустяк...
— Руку, — повторил он, и в его голосе прозвучала непреклонность.

Она молча протянула руку. Чонгук взял ее, его пальцы были твердыми, шершавыми от мозолей, но движение было удивительно аккуратным. Он достал из шкафа бинт, антисептик. Не говоря ни слова, обработал царапину. Жжение заставило Сохи вздрогнуть.

— Вы сегодня не балласт, доктор, — произнес он тихо, концентрируясь на повязке. — Вы были адекватны. Лейтенант доложил, что вы не паниковали, работали. Это... приемлемо.

Он закончил бинтовать и отпустил ее руку. Их взгляды встретились. Вблизи его глаза были не просто темными. В них были золотые искорки. И усталость. Нечеловеческая усталость.

— Но это не делает вас своей здесь, — добавил он, и ледяная стена снова опустилась. — Один правильный поступок не отменяет вашей уязвимости. Не обольщайтесь. Теперь идите. У вас дежурство через час.

Он вышел из комнаты, оставив ее одну с аккуратной повязкой на руке и с вихрем противоречивых чувств внутри. Ненависть к его высокомерию смешивалась со странным теплом от его прикосновения и тех редких, почти скупых слов одобрения. И с горечью от оставленных в церкви людей.

Она вышла во двор. Солнце, бледное и холодное, пробивалось сквозь дымку. Где-то далеко гремели взрывы. Но здесь, за стенами, жизнь, жестокая и хрупкая, продолжалась. Она спасла четверых. Четверых. Это была маленькая победа в войне, которую она только начинала понимать. И майор Чонгук, «Волк», признал это. Не как равную, но как... «приемлемую». Для начала, пожалуй, и этого было достаточно.