Глава 2

Автобус был обычным междугородним, но с него уже сняли таблички с маршрутами. Теперь на лобовом стекле красовалась суровая надпись на самоклейке: «МЕДПЕРСОНАЛ. МИРАН». Она казалась кричащей, как татуировка на лбу. Сохи, подходя к месту сбора на пустынной промзоне, среди серых ангаров и машин МЧС, почувствовала, как что-то тяжелое и холодное опускается в самое нутро.

Ее встретил сутулый мужчина в камуфляжной жилетке поверх гражданской куртки, с планшетом в руках.
— Кан Сохи? Хирург? — спросил он, не глядя ей в глаза, водя пальцем по списку.
— Да.
— Документы.
Она молча протянула папку. Он бегло проверил, кивнул.
— Автобус три. Место сзади у окна. С собой только рюкзак и аптечка? Хорошо. Сдавайте чемодан в багаж, его повезут отдельно. Садитесь. Выезжаем через пятнадцать. По пути инструктаж.

Ее рюкзак, внезапно показавшийся жалко маленьким и легким, весил на плечах тоннами. Сохи поднялась по ступенькам в салон. Прохладная полутьма, запах пластика и старой обивки. В автобусе уже сидело человек двадцать. Молодые и не очень, мужчины и женщины. Все с тем же отсутствующим, сосредоточенным взглядом куда-то внутрь себя. Никто не разговаривал. Тишина была густой, звонкой, как стекло перед тем, как треснуть.

Она прошла на свое место у окна, положила рюкзак на соседнее сиденье и прижалась лбом к холодному стеклу. За окном копошились люди в форме, загружали в грузовики ящики с красными крестами. Реальность происходящего все еще отскакивала от ее сознания, как горох от стены. Казалось, вот-вот проснешься в своей постели, и это будет просто очень яркий, очень страшный сон.

В автобус зашел тот же мужчина с планшетом. Он сел рядом с водителем, взял микрофон. Писк, затем его голос, лишенный всяких интонаций, заполнил салон.

— Добро пожаловать в ад, коллеги. Шучу. Но не сильно. Меня зовут Ким, я ваш сопровождающий до точки передачи военным. Поездка займет около шести часов с учетом блокпостов. Правила простые: не встаем без необходимости, не подходим к водителю, не задаем глупых вопросов. Воду и сухпай получите позже. Сейчас слушайте внимательно.

Он достал лист бумаги.
— Город Миран. Ситуация на 07:00. Террористическая группировка «Рассвет Восстания» удерживает три квартала в старом городе и гостиницу «Версаль». Идут переговоры об освобождении заложников. На остальной территории города идут зачистки. Есть снайперы, неразорвавшиеся боеприпасы, провокаторы. Наш объект — полевой госпиталь M.A.S.H. №3, развернутый на базе школы №12 в районе «Новые сады». Это в двух километрах от красной зоны. Госпиталь находится под охраной армейского подразделения. Ваша безопасность — их головная боль. Ваша задача — делать то, чему вас учили. Только быстрее, грязнее и с меньшим количеством анестезии. Вопросы есть?

В салоне повисло молчание. Кто-то сглотнул.
— Какие условия? Освещение, оборудование? — спросил мужской голос с первых рядов.
— Условия — полевые. Генераторы, керосиновые лампы, автоклавы на газовых горелках. Оборудование — то, что успели завезти. Дефицит всего: крови, антибиотиков, обезболивающего, стерильных бинтов. Будете импровизировать.
— Связь? — спросила девушка рядом с Сохи.
— Спутниковые телефоны у командования. Личные мобильные не работают, сотовая сеть отключена. Раз в сутки будет возможность отправить смс родным через военных. Не гарантируем доставку.

Сохи закрыла глаза. Импровизировать. Без анестезии. При свете керосиновых ламп. Ее пальцы непроизвольно сжались, вспоминая точный вес скальпеля, тепло рукоятки. Как она будет работать в таких условиях? Страх снова подполз, холодный и липкий.

— Еще вопросы? Нет? Тогда поехали. Удачи. Она вам понадобится.

Автобус тронулся с глухим рычанием двигателя. Сохи смотрела, как родной город, такой знакомый и безопасный, начинает медленно проплывать за окном, уступая место сначала спальным районам, потом промзоне, а затем — серой ленте шоссе, уходящей в холмистую даль. Между городами лежали поля, редкие рощи, тихие поселки. Обычная жизнь. Машины, люди на остановках, рекламные щиты. Постепенно и это осталось позади. Пейзаж стал более пустынным, угрюмым. Вдали показались горы, сизые и мрачные.

Около полудня они свернули на менее оживленную дорогу. Первый блокпост. Баррикада из мешков с песком, бетонные блоки, солдаты в касках и с автоматами. Автобус остановили. К сопровождающему подошел молодой лейтенант, они о чем-то коротко поговорили, проверили документы. Солдаты с недружелюбным любопытством заглядывали в окна автобуса. Сохи встретилась взглядом с одним из них — совсем мальчишка, с усталым, осунувшимся лицом. В его глазах не было ни любопытства, ни сочувствия. Только пустота и тяжелая бдительность. Он отвернулся первым.

Дальше поездка превратилась в кошмарную череду остановок и проверок. С каждым блокпостом воздух за окном словно сгущался, наполнялся напряжением. На дороге появилась военная техника: бронетранспортеры, грузовики с затемненными брезентом кузовами. В небе иногда пролетали вертолеты. Обычного транспорта почти не было.

Они проехали мимо города-спутника Мирана. На въезде горели несколько машин, почерневший каркас автобуса валялся на обочине. Рабочие в оранжевых жилетах и солдаты растаскивали завалы. Сохи почувствовала, как у нее свело живот. Это была не картинка с экрана. Это было здесь. Пахло гарью и чем-то сладковато-приторным, от чего захотелось зажать нос.

Ким снова взял микрофон, его голос был уже без тени усмешки.
— Следующие пятнадцать километров — самая опасная часть пути. Возможны обстрелы. Надеваем бронежилеты, которые лежат под сиденьями. Каски тоже. Пристегните ремни. По команде «воздух» — падаем на пол в проход и закрываем головы руками. Никаких окон, никаких фонариков. Понятно?

Под сиденьем Сохи действительно нашелся тяжелый, неудобный жилет и каска. Она с трудом надела их поверх куртки. Каска давила на голову, жилет сковывал движения. Она почувствовала себя уязвимой и глупой в этом обмундировании. В автобусе зазвучали щелчки ремней, чье-то прерывистое дыхание.

Автобус рванул с места, набирая скорость. Водитель, до этого ехавший размеренно, теперь вел машину резко, с постоянными перестроениями. Сохи вжималась в сиденье, глядя на пустынную дорогу, обрамленную невысокими холмами. Каждая тень, каждый куст казались угрозой. Тишина в салоне стала абсолютной, давящей.

Они промчались мимо разбитой колонны грузовиков. Один из них лежал на боку, и Сохи мельком увидела что-то темное, бесформенное на земле рядом. Она отвернулась, чувствуя, как подкатывает тошнота.

Внезапно где-то справа, вдали, хлопнул резкий звук, не похожий на выхлоп. Водитель крутанул руль, автобус вильнул. Ким рявкнул в микрофон: «Ничего! Спокойно! Не их сектор!»

Но спокойствия уже не было. Каждый нерв был натянут, как струна. Сохи поняла, что дышит слишком часто, поверхностно. Она заставила себя сделать глубокий, медленный вдох, как учили на курсах по стрессу. «Ты врач. Ты контролируешь ситуацию. Контролируй хотя бы свое дыхание».

Через двадцать минут, которые показались вечностью, показались первые строения Мирана. Не город, а его призрак. Разбитые витрины, зияющие дыры окон, черные подпалины на стенах. На одном из перекрестков стоял подбитый танк, уткнувшийся стволом в асфальт. По улицам двигались только военные, быстрыми перебежками, пригибаясь. Слышались отдаленные, приглушенные взрывы. Воздух, ворвавшийся через щели в окнах, нес запах — сложный, отвратительный коктейль из гари, разложения, пыли и химии.

Автобус резко затормозил перед массивными коваными воротами, заваленными с внутренней стороны мешками с песком. Школа. Трехэтажное здание из желтого кирпича, с выбитыми стеклами, на крыше — импровизированный пост с пулеметом. Во дворе — палатки, генераторы, растянутые тенты, под которыми рядами лежали люди на носилках. Картина хаоса и отчаянной системности одновременно.

Ворота открылись ровно настолько, чтобы пропустить автобус. Он въехал во внутренний двор и заглох. Тишина после рева двигателя оглушила.

— Приехали, — безжизненно произнес Ким. — Выгружайтесь. Ваш багаж позже. Вас встретят.

Двери открылись с шипением. Сохи, с трудом поднявшись из-за неудобного жилета, спустилась по ступенькам на землю. И ее накрыло.

Звуки. Стоны. Крики боли. Резкие команды. Лай радиопередатчиков. Плач. Гул генераторов. Запахи. Резкий, едкий антисептик. Гной. Кровь. Пот. Разложение. Горящая пластмасса. И над всем этим — та самая сладковатая, удушающая вонь смерти, которую она знала по моргу, но здесь она была повсюду, горячая и живая.

Она стояла, не в силах пошевелиться, пока мимо нее, отталкивая, бежали санитары с носилками. На носилках лежал человек, вернее, то, что от него осталось. Ноги были замотаны окровавленными тряпками, одна рука отсутствовала, на месте лица — кровавое месиво.

«Доктор! Сюда! Нужен хирург в третий палаточный блок! Срочно!» — закричал кто-то, хватая ее за рукав.

Сохи инстинктивно рванулась за ним, но сильная рука схватила ее за плечо и развернула.

— Вы новенькие? — Голос был низкий, хриплый от усталости и сигарет. Перед ней стояла женщина лет сорока в грязном халате, залитом кровью до колен. Ее лицо было серым от усталости, но глаза горели холодным, ясным огнем. — Я доктор Ли Минджи, старший хирург. Вы кто?

— Кан Сохи. Хирург. Из Сечжона.
— Опыт?
— Четыре года. Общая, экстренная.
Доктор Ли оценивающе оглядела ее с ног до головы, взгляд задержался на дрожащих руках. Сохи сжала кулаки, чтобы скрыть дрожь.
— Ладно. Пока пойдете в сортировку. Учиться. У нас тут своя школа. Полевая. Следуйте за мной.

Она повела Сохи через двор, лавируя между носилками, ящиками и людьми. Под навесом у входа в школу стояли столы. За ними работали несколько человек, быстро осматривая вновь поступающих, вешая им на шею бирки разного цвета.

— Красный — срочная операция, немедленно, — монотонно объясняла Минджи, не замедляя шага. — Желтый — может подождать, но требуется вмешательство. Зеленый — ходячие, легкие ранения. Черный... — она на мгновение замолчала. — Черный — либо уже мертв, либо умрет до того, как до него дойдут. Не тратить на них время, ресурсы и морфий. Жестко? Да. Но иначе мы похороним всех.

Они вошли в здание школы. Бывший спортзал. Высокий потолок гудел от голосов и стонов. Десятки коек, матрасов на полу. Воздух был густым, спертым. В центре, под несколькими керосиновыми лампами, свисающими с балок, стояли два операционных стола. На одном уже работали. Сохи увидела, как хирург, мужчина без халата, в одной майке, залитой потом и кровью, быстро, почти грубо, резал и зашивал. Никакой стерильности. Ассистент лил на рану из бутылки что-то прозрачное. Пациент кричал, его держали санитары.

— Вот ваша новая операционная, доктор Кан, — сказала Минджи. — Красота, да? Сейчас идите в соседний класс, там переоденетесь, получите инструменты. У вас есть полчаса, чтобы освоиться. Потом — на линию. Удачи. — Она уже поворачивалась, чтобы уйти, но обернулась. — И, Сохи? Забудьте все, чему вас учили в университете. Здесь другие правила. Первое: спасаешь того, кого можно спасти. Второе: если сомневаешься — см. правило первое.

Она исчезла в толчее. Сохи стояла одна посреди ада, слушая крики, видя кровь, вдыхая смерть. Ее сердце бешено колотилось, в глазах потемнело. Паника, которую она сдерживала всю дорогу, рвалась наружу. Она чувствовала, как ее профессиональная уверенность, ее холодный разум тают, как лед на солнце.

«Не сейчас, — прошептала она себе, впиваясь ногтями в ладони. Боль, острая и реальная, вернула ее к действительности. — Ты врач. У тебя есть полчаса. Действуй».

Она нашла указанный класс. Там уже копошились другие новоприбывшие. Им выдавали зеленые хирургические халаты (не стерильные, просто чистые), перчатки, маски, капли для глаз от пыли. Сохи получила свой комплект, нашла свободный угол, скинула жилет и каску. Дрожащими руками надела халат. Он висел на ней мешком. Она достала из рюкзака свои инструменты, аккуратно разложила их на чистой тряпке. Знакомый вес скальпеля в руке немного успокоил.

Она вышла обратно в спортзал, уже в халате, с инструментами в кармане. И направилась не к операционным столам, а к месту сортировки. «Учиться», — сказала Минджи. Она встала рядом с опытным травматологом, немолодым мужчиной с обветренным лицом, и стала смотреть, слушать, впитывать.

«Осколочное ранение грудной клетки слева, пневмоторакс, — бормотал он, быстро ощупывая молодого солдата. — Красная бирка. Следующий! Ожоги лица и рук, второй степени, дыхательные пути чистые. Желтый. Вон туда. Следующий! Проникающее ранение живота, пульс нитевидный, давление падает. Красный, но... — Он на секунду замер, положив руку на вздувшийся живот мужчины. Потом покачал голову и, почти не глядя, повесил на его палец черную пластиковую бирку. — Следующий!»

Черная бирка. Сохи смотрела, как санитары оттаскивают этого человека в дальний угол зала, где уже лежали другие неподвижные фигуры, накрытые простынями. Умершие или обреченные. Она чувствовала, как внутри что-то ломается, замерзает, покрывается коркой льда. Это было первое, самое важное знание ада: умение отличить надежду от ее полного отсутствия. Умение выбирать.

Через двадцать минут к ней подбежала запыхавшаяся медсестра.
— Доктор Кан? Вам к доктору Ли. Срочно. Не хватает рук на ампутации.

Сохи кивнула, не доверяя голосу, и пошла за ней. Ее первая битва в этом аду начиналась сейчас. И она была готова. Или нет. Но выбора у нее уже не было. Дорога назад закончилась у тех ворот, что закрылись за автобусом. Впереди была только кровь, боль и ее собственные руки, которые должны были теперь творить чудеса не в стерильном раю, а в самом пекле.