Глава 17. Первая помощь

Дима, ошарашенный и опустошённый после Сашиного монолога с историей его отношений, тихонько придвинулся ближе. Заговорить он не решился сразу, тронуть или попытаться обнять — тоже. В комнате повисла тишина, было слышно лишь дыхание друг друга и редкий шум машин за окном.

Саша лежал с закрытыми глазами и старался хоть как-то унять звуки в голове. Его собственный голос со всех сторон назойливо повторял лишь одну мысль — а что, если Диме вообще плевать на это всё? На Сашино прошлое, на то, как ему было тяжело, на всё то, через что он проходил и проходит? У него была своя жизнь, при том явно не самая плохая, а значит...

— Саш, — шепнул Дима прямо возле уха.

Тот отозвался не сразу. Пару секунд Саше казалось, что Димин голос воспроизвело сознание, но когда, открыв глаза, он встретился с ним взглядом, то убедился в реальности происходящего.

— М? Что?

Дима стыдливо опустил глаза, закусил нижнюю губу. Затем посмотрел на Сашу, перевёл взгляд на свои руки и всковырнул заусенец на большом пальце.

— Саш, я... Я в ужасе. Я даже не знаю, как реагировать и о чём говорить сначала... О чём спрашивать... — он тяжело вздохнул, поднял голову к потолку и пару секунд просидел так. — Ладно, давай в обратном порядке. Что за авария? Почему ты не говорил? Давно вообще это случилось?

Саша устало окинул взглядом Димино лицо, прикрыл глаза и лёг, как и прежде, на спину.

— Да не сильно давно, в феврале. Устал, не заметил, как другая машина на встречку выехала. Не среагировал, а там ещё скользко... Передняя часть всмятку, в ремонтных сервисах за работу не берутся. Ну а меня почти не задело, только ногу левую, — он чуть помолчал, но решил признаться во всём честно. — Весь февраль хромал, половину марта... Сейчас опять болеть начала, надо мазать чем-нибудь.

— Это всё от недосыпа, я же тебя столько раз предупреждал, — шёпотом заключил Дима и лёг ближе. — Ты совсем себя не бережёшь, Саш. Тебе нужен сон и отдых, ты на работе с утра до ночи, так ещё и дома постоянно что-то делаешь.

Саша ничего не ответил. Ему казалось, что темнота над ним сгущается, что своими откровениями он только расстраивает Диму и заставляет разочароваться.

— Ты обо мне беспокоишься?

— Беспокоюсь, конечно, а как иначе? Ты к травматологу ходил?

— Не беспокойся обо мне, я не привык к этому. Не стоит, правда...

Саша осторожно положил свои холодные пальцы поверх Диминой руки, чуть сжал и почти сразу отпустил. Ему было тяжело на душе, хотелось закрыться, только вот приходилось наоборот высвобождать своё нутро из тысячи слоёв упаковки. Говорить о себе, говорить о проблемах. В целом говорить вместо привычного слушания и молчания.

Дима не давил. Он сел и стал терпеливо ждать позволения Саши задать вопрос или обнять себя, только вот сквозь его прикрытые глаза душу было не разглядеть. Было непонятно, чего он хочет, непонятно, как будет реагировать на действия. С трудом решившись, Дима всё же взял на себя инициативу.

— Саш... А этот твой Виктор... Неужели ты никогда не пытался поговорить с ним?

Саша тихо хмыкнул, открыл глаза и сел. Под его взглядом Дима поёжился, но отступать не стал.

— А что, надо было поговорить? Надо было перекроить его под себя и променять тебя на него?

— Нет, но... — возражение повисло в воздухе.

Дима действительно едва ли был бы рад тому, что Саша остался бы с Виктором, пусть и с более удачной его версией. Он любил его до такой степени, что не был готов делить ни с кем, пусть и являлся виновником расставания. Он тысячи раз обдумывал, как могло сложиться Сашино будущее, нашёл ли он себе кого-то, счастлив ли он, только вот ни один вариант не устраивал на сто процентов. Нигде они не были вдвоём...

— Мы разговаривали, Дим. Один раз было дело...

***

Когда шум воды в душе прекратился и послышались шаги в сторону спальни, Саша словил себя на мысли, что уже минут десять пытается собраться и приготовиться к тому, что его ждёт. Но никак не удавалось. Даже когда силуэт Виктора, одетого в одно лишь полотенце на бёдрах, появился в дверном проёме, Саша ещё не смирился с мыслью, что следующие полчаса ему придётся изображать наслаждение и молиться о том, чтобы всё скорее закончилось.

Приторно-сладкий аромат геля для душа с ананасом ударил в нос так сильно, что ещё немного, и Сашу бы наверняка стошнило. Он увернулся от первого же поцелуя и вдруг тихо, неожиданно даже для самого себя спросил.

— Вик... Кто я для тебя? Просто тело...?

Глаза сразу заблестели от слёз, а в висках заныло. Было страшно и непривычно идти наперекор, волнительно, ведь одно неверное слово, и в Сашу, наверное, могут прилететь кулаки.

— Саша... Что у тебя случилось?

К большому удивлению, Виктор отсел, покрепче завязал полотенце на бёдрах и со всей серьёзностью посмотрел в глаза Саше. Тот поджал губы, затем укусил себя и промычал от боли.

— Не случилось, просто... Я так больше не могу. Ты первый месяц за мной ухаживал, мы много разговаривали, гуляли, ты дарил цветы, нам двоим было хорошо, а теперь... Теперь это не так. Абсолютно не так, у нас кроме секса нет ничего. А я... — он чуть замялся, но твёрдо продолжил. — Я не хочу так часто, как ты. Не хочу ежедневно, не хочу без... Без любви.

Виктор поднялся с постели, отошёл к шкафу с вещами и быстро оделся в первое, что попалось на глаза.

— А разве любовь — не секс? — бросил он.

— А ты считаешь, что это одно и то же? — с ноткой разочарования переспросил Саша, разглядывая спину, покрытую родинками.

— Ну... Вроде как так оно и есть. Все ведь говорят на секс «заниматься любовью», значит секс — это любовь. Все пары занимаются сексом, а если его становится меньше, значит один из партнёров уже не любит другого.

Саша кивнул и поджал ноги к себе. Виктор опустился рядом, положил руку ему на плечо.

— Зайчонок мой, если не хочешь, мы можем делать это не так часто.

— Вик, ты так и не ответил. Я для тебя что? Я — тело?

Тёплые, ещё немного влажные губы коснулись сначала висков, затем уха. Спустились на шею, а затем Виктор отстранился.

— Не тело, конечно, я тебя очень люблю. А особенно люблю тебя любить, Лекси, — прозвучала усмешка и ещё один поцелуй опустился на шею.

Саша поёжился и отсел на другой край кровати, кутаясь в лежавший рядом плед. Он посмотрел на Виктора с обидой и читаемым упрёком, после чего по щекам стали скатываться слёзы. Саша накрыл голову, чтобы хоть как-то спрятать свою слабость, но почувствовал, как его начинает трясти. Эту особенность своего тела он никак не мог убрать или спрятать, не мог от неё избавиться или заменить на другую. Кровать скрипнула под весом Виктора, а затем Саша почувствовал, как оказывается в объятиях.

— Ну что ты плачешь? — сквозь плед донёсся бархатистый и более низкий, чем обычно, голос Виктора. Сознание тут же нарисовало совсем другого человека рядом. — Конечно я тебя люблю, Саш, просто у нас, наверное, любовь разная. Но я и по-другому могу попробовать, хочешь? Хочешь цветы и свидания? Романтические ужины вдвоём, м?

Саша утвердительно промычал, кивнул головой. Нотки ананаса почти не долетали до носа и казалось, что пахнет совсем другим. Табак, что-то пряное... Дима...

— Ты правда меня любишь?

— Люблю, конечно. Как тебя не любить, такого хорошего?

Сашу затрясло сильнее. Он прижался к человеку, обнимающему его, крепко вцепился в ответ и тихо зашептал одно лишь слово — «прости». Он извинялся не перед Виктором, не перед тем, в чьих цепких лапах сидел сейчас, а перед Димой. Перед тем, кто говорил, что любит, перед тем, кто любил, перед тем, кого любил и сам Саша. Любил крепко, нежно, безнадёжно... Неоправданно... Отчаянно...

***

Саша поёжился и помотал головой.

— Я то знаю, что он меня не любил. Уже на следующий день он опять ко мне лез, чтобы... Чтобы просто потрахаться, так что всё это его «люблю» было очень... Грязным и фальшивым, — Саша затих, а затем добавил. — И потом, он ведь был женат и своей жене наверняка тоже говорил, что любит.

— Но он ведь тебе обещал цветы и свидания. Этого не было? Не было вообще ничего хорошего?

Саша недолго молчал, вспоминая, затем вдруг улыбнулся. На лице мелькнула секундная радость, и он заговорил.

— Нет, знаешь, цветы он дарил, первое время даже на свидания ходили. Один раз даже на концерт Земфиры... Я его с трудом уговорил, сам понимаешь, билеты дорогие были, но он согласился. Мне так понравилось, Дим! Правда, это был один из лучших дней в моей жизни. Я ещё выпил немного, так что вообще не заметил, что был с Виктором, а не с тобой, — усмехнулся Саша. — Знаешь, когда на концерте прозвучала песня «Жить в твоей голове», я так рыдал... Тебя вспомнил. Обнял Виктора, представил тебя, извинялся шёпотом... Он то не слышал, а если бы и услышал, то не понял бы, но мне было так странно и хорошо, что я бы даже повторил. Это ведь наша песня... Я до сих пор помню, как...

На глазах Саши застыли слёзы, а в горле образовался ком. Он тряхнул головой, отгоняя мысли, покрепче вдохнул и сел. Улыбка, и без того едва заметная, сошла с лица.

— Всё равно я потом этот концерт на коленях отрабатывал. Так же, как и за порезы всегда извинялся, — шёпотом процедил он, давая понять, что эта тема закрыта.

Дима кивнул, поджал губы и с сочувствием посмотрел на Сашу. Было видно, что он хочет что-то сказать, но не решается, а едва силы были собраны, заговорил не он, а Саша.

— Вообще, Дим, я очень сомневаюсь, что меня вообще любил кто-то кроме тебя. За мной, конечно, многие ухаживали, но... Это было не то, что делал ты. Хотя ты, например, цветов мне не дарил и на свидания не приглашал.

— А ты бы хотел?

Саша пожал плечами и отвернулся. Внутри что-то закололо, стало душно, тошно и почему-то страшно. В голове промелькнула мысль, что, возможно, Дима — далеко не лучший из всех, с кем Саша встречался в своей жизни и очень глупо так на нём зацикливаться, вернулся страх оказаться в действительности нелюбимым, страх быть лишним и ненужным. Саша до такой степени боялся, что Дима может оказаться не тем человеком, что практически задыхался от этих мыслей. Его затрясло.

Дима приблизился, осторожно обнял со спины, ласково поцеловал в макушку, только вот Саша не отозвался. Все Димины ласковые и успокаивающие слова пролетали мимо, все касания практически не ощущались. Он был в липкой, тягучей прострации, которая не выпускала из своих цепких лап. В голове роились мысли, всё гудело и звенело, голова болела. Сердце тоже.

— Саш, тебе надо поработать с психологом, — донёсся до Саши заботливый бархатный шёпот прямо на ухо. — Тебе станет легче, поверь.

С минуту Саша молчал, разглядывая шторы, затем вздрогнул и поёжился. Развернувшись к Диме, взглянул прямо в глаза.

— А что я психологу скажу? Здрасьте, я гей, люблю мужчину на двенадцать лет старше меня ещё со школы, но он меня бросил десять лет назад, поэтому я переехал, нашёл себе отношения, где меня насиловали и теперь у меня от этого травма? Ах, точно! Сейчас я с этим мужчиной опять сошёлся и боюсь любой мелочи, где могу оступиться! — он горько усмехнулся. — Дим, сам подумай, как я могу обратиться к специалисту, если об основной проблеме я даже рассказать не могу? Меня сдадут, потом найдут и посадят.

Дима поцеловал хмурого Сашу в сморщенный лоб, обвил руками талию и притянул к себе.

— Сашенька, любовь моя, не злись, — мягко проговорил он и оставил ещё один поцелуй, теперь уже на носу. — У меня есть специалист. Ты её даже знаешь...

***

Утро, когда Саша должен был уехать, было неприятно светлым и тёплым. Погода будто издевалась над состоянием, а солнечные лучи проникали в комнату, не давая уснуть обратно. Хотя Дима и так не спал.

Целую ночь вместо отдыха и тишины сознание терзали мысли о Саше. Не натворил ли он чего-нибудь с собой? Как он себя чувствует, всё ли с ним в порядке? Ответов не было, звонить ему было нельзя. Поймёт, что обманул, поймёт, что не плевать. Только вот страх не давал спокойно существовать, а навязчивые мысли затягивались узлом на шее. И хотя можно было всё исправить, всё вернуть и уехать вдвоём, пути назад не было. Дима обещал себе это.

Любить Сашу и принимать его любовь было приятно. Это пробуждало внутри давно забытый горячий огонь, приятный трепет, заставляло оттаять давно заледеневшее сердце. Только вот этой любви не должно было быть, и с этим Дима не мог поспорить.

Внутренняя гомофобия, зародившаяся ещё в юности, была зарыта глубоко внутри. Попытки завести отношения с девушками вытеснили ненависть к себе, а навязанные чувства помогали по несколько месяцев обманывать себя в своей «нормальности». Дима больше не считал себя странным или неправильным, не боялся, что что-то не так. Опыт его прошлых отношений начинал забываться и стираться, в жизни появлялись всё новые люди. Девушки, женщины, а затем... Саша.

Едва бледное лицо ученика промелькнуло в одном из снов — сладких и приятных, тех, после которых не хочется просыпаться — Дима вновь вернулся к мучениям и неприязни. Октябрь, открывший эти странные и вдвойне запретные ощущения, стал ненавистным, но слишком ярким периодом. Тогда же Сашу он стал видеть чаще — на второй работе... Он ловил на себе его взгляды, чувствовал смущение и робость, вспоминал себя в семнадцать. Такого же юного, смущённого, влюблённого. Вспоминал и чувствовал, как внутри растёт симпатия, которой быть не должно.

Когда Сашин дневник, где описывались все чувства и мысли, попал к Диме, он испытал страх и отвращение. Но отвращение не к Саше, а к самому себе. Отвращение за взаимность, отвращение за то, что все сокровенные рассуждения, открывавшиеся в записях, вызывали приятный трепет в груди, будоражили сознание, грели в трудные минуты. Все эти яркие огоньки разрастались в один пожар совершенно противоположных чувств, который уничтожал изнутри, не давал спокойно жить и терзал каждую минуту.

Совсем немного ненависть утихла, когда этим хрупким и нежным школьником удалось завладеть, когда любовь взяла своё и вопреки любым убеждениям Дима стал открываться сам. Саша стал ближе, роднее, любимее. И если до лета внутри теплились тишина и покой, любовь росла и приносила только радость, то в середине июня всё начало меняться.

На выпускном вечере Дима, приглашённый в качестве одного из особо значимых учителей класса, старался избегать Сашу, но постоянно искал его глазами. Он понимал, что ведёт себя неестественно и даже нервно, только вот ничего не мог с собой поделать. Часов в девять он вышел на веранду снятого для празднования коттеджа, чтобы покурить и расслабиться. В это же время вышел и Саша. Уставший и немного выпивший, он подошёл ближе, облокотился на перила, прикрыл глаза. Кудрявые волосы спадали на лицо, так и прося поправить их, очки спустились почти на самый кончик носа, а губы при свете жёлтых тёплых ламп казались особенно манящими. От одного лишь взгляда внутри всё сжималось и почти физически ощущались их вкус и мягкость...

Дима с Сашей перекинулись парой фраз, затем выпускник выпрямился, заглянул прямо в глаза, сказал, что, наверное, скоро поедет домой и, после Диминого кивка, направился к двери. Неловкое движение, Димины пальцы на Сашиных... Он остановил его, попросил подойти ближе и как-то совсем робко, по-юношески, чмокнул в висок. Только когда Саша уже скрылся за дверью, Дима заметил стоящего неподалёку Артёма, видевшего всё. Эмоции последовали почти сразу. Он с упрёком фыркнул что-то о том, что разочарован в преподавателе, пригрозил рассказать всем об этом мерзком происшествии. Добавил, что видел все взгляды за вечер и подозревал неладное. Именно это и стало переломным моментом.

После выпускного Дима ежедневно корил себя за то, что любит Сашу, боялся, что рано или поздно ещё раз так же проколется, боялся, что обо всём узнают родители, а потому стал пытаться избавиться от чувств. Внутри скапливался гнев, росла ненависть, но отказаться от Саши не получалось. Он был как наркотик, его хотелось постоянно видеть, слышать, чувствовать, а потому было слишком тяжело отказывать во встречах и ночёвках. Они практически жили вместе, но с приближением совместного переезда в Питер Дима вновь взялся за попытки разлюбить. Он искал в Саше недостатки, пытался выявить что-то, что могло бы раздражать, только вот любовь всё закрывала. В чувствах тонул любой холод, и как бы Дима ни пытался, у него не получалось создать повода для того, чтобы хотя бы Саша его бросил. Поэтому пришлось бросать самому прямо перед отъездом.

Слова, сказанные в тот день, давались с трудом, действия — тем более. Выставляя Сашу за дверь, Дима чувствовал, как колотится сердце, как в горле застревает ком, как всё внутри замирает от боли, но знал — так будет лучше для них двоих. Своей ненавистью к себе он бы погубил Сашу, да и потом, разве он не портит его этой неправильной любовью? У Саши должна быть девушка, потом — жена и семья, но никак не мужчина под тридцать. Он должен идти вперёд, расти, наслаждаться жизнью и не испытывать трудностей из-за отношений. Все школьные события — травля и избиения — не должны были повторяться во взрослой жизни, а потому отрезать Сашу от человека, из-за которого все неприятности, казалось лучшей идеей.

В день отъезда Дима всё же пришёл на вокзал. Отёкший после случившейся истерики и нервного срыва, совершенно не выспавшийся и помятый. Напялив на себя старую чёрную куртку и спрятав глаза за солнцезащитными очками, он слился с толпой и искал среди людей одного — Сашу. Страх не увидеть его сковывал всё тело, паника от мыслей о том, что может быть с любимым, не давала нормально дышать. Но вот мелькнула кудрявая макушка, вот показался знакомый силуэт. Дима понимал, что Саша тоже ищет его, но не смел выйти. Иначе план будет провален. Иначе Саша никогда его не разлюбит и не станет нормальным, а Димин изъян будет поощрён.

С гудком отправляющегося поезда внутри всё оборвалось. Мост загорелся и догорел, когда, сидя у компьютера дома, Дима удалил все страницы в соцсетях, чтобы Саша никак его не нашёл. Телефон оказался отключен, на столе появился алкоголь, сигареты и дни слиплись в один. Привычно чистая квартира стала превращаться во что-то более напоминающее помойку, а всего за неделю из опрятного человека, практически перфекциониста, Дима стал пусть и всё ещё ухоженной, но версией бомжа. Он не понимал, когда засыпает, а когда просыпается, не успевал протрезветь, как вновь напивался. Сны мешались с пьяными бреднями, но везде был он. Саша. Сашенька. Любимый...

В день рождения, одиннадцатого августа, звонок в дверь застал врасплох. Дима открывал очередную бутылку коньяка, когда тишину квартиры прорезал звук из коридора. Поднявшись с кухонного стула, он, шатаясь из стороны в сторону, дошёл до двери, посмотрел в глазок — Илья. С коньяком и тортом... Осознание того, что сегодня у Димы юбилей, пришло к нему не сразу. Он открыл Илье, выслушал поздравления, пропустил друга в квартиру и тогда с его стороны почти сразу начались упрёки.

— Дима, твою мать... Я то думал, почему ты трубку не берёшь, а ты тут бухаешь!

— Не бухаю, а снимаю стресс...

Илья вымыл руки, прошёл на кухню и, сморщившись, стал выбрасывать пустые бутылки из-под алкоголя, упаковки от чипсов и других далеко не самых полезных снеков, которыми питался Дима. Параллельно он говорил о том, что зря Дима не уехал, что он будет жалеть и что расставание с Сашей — худшая идея из всех, которые только могли прийти в голову. Расчистив территорию, Илья усадил Диму, сел сам и тут же заключил.

— Тебе нужен психолог. А то и психотерапевт...

Дима не сопротивлялся. Ему было абсолютно плевать на всё, что говорит и предлагает Илья, но когда тот, спустя несколько часов, действительно привёл специалиста, удивление было не меньше горя. Психологом оказалась Ангелина, школьная коллега, которая всё это время знала от Ильи о происходящем. Друг, желая помочь, обращался к ней за советами, только вот едва ли это помогало — действовать на Диму нужно было напрямую.

Несмотря на то, что всего полгода назад Ангелина сама положила глаз на Диму, узнав от Ильи о проблемах в отношениях с Сашей, она согласилась помочь. Она не печалилась и не разочаровывалась в том, что не нравится коллеге, что он и вовсе гей, не старалась его исправить, скорее наоборот способствовала принятию им самого себя. До начала учебного года они встречались на сеансы практически каждый день, затем, когда период крайнего отчаяния, слёз и истерик закончился, встречи стали чуть реже. Но было действительно легче. К ноябрю Дима перестал так сильно ненавидеть себя, но полностью от внутренней гомофобии удалось избавиться только спустя год терапии.

Не удавалось только отпустить Сашу. Несмотря на все предложения Ангелины попытаться найти кого-то или забыть прошлого возлюбленного, Дима твёрдо стоял на том, чтобы помнить его. Он растил в себе любовь к нему и не хотел, чтобы лицо, ставшее родным, вытеснял хоть кто-то. Саша был везде: в мыслях, в мечтах, на обоях телефона. Когда, спустя учебный год, Дима занял пост директора, Сашино фото появилось и на рабочем столе в рамочке.

Саши не было только во снах. От них Дима избавлялся успокоительными, ведь слишком больно было после ночей с любимым возвращаться в реальность, где его не было. И хотя Ангелина предлагала проработать и это, терять Сашу, пусть и ненастоящего, не хотелось. Сеансы помогали прорабатывать прошлое, помогали контролировать настоящее и жить становилось чуть легче. Затем Дима стал окружать себя работой и терапия уже не была так нужна...

***

— В общем, Саш... Она хороший специалист на самом деле. Сейчас она не в школе работает, а в частной клинике и сама ведёт приём онлайн. Я с января опять с ней работаю, ты ведь сам понимаешь, наверное, что... Мне трудно находиться в отношениях на расстоянии. Да и... — он поджал губы, помолчал. — Да и я всё ещё считаю, что не заслуживаю твоей любви. Прощения не заслуживаю...

Саша обнял Диму, поцеловал его в висок. Взял печальное лицо в свои ладони, заглянул прямо в глаза, тихо прошептал три самых главных слова — «Я тебя люблю». Дима совсем слабо улыбнулся, но быстро посерьёзнел.

— Ты знаешь, вообще-то один раз во время приёма успокоительных я всё-таки видел тебя во сне... Прозвучит странно и жутко, но, наверное, это было как раз примерно тогда, когда ты... Когда ты пытался покончить с собой. И приснилось мне что-то похожее.

— Да? — тихо спросил Саша, опустил руки на Димины плечи. — Расскажешь?

Дима кивнул, немного помолчал, вспоминая, затем сглотнул ком.

— Мне снилось, что ты лежишь в ванной, вода красная, а у тебя в руках лезвие. Ты звал на помощь меня... Но... Я не мог подойти. Я был отгорожен от тебя стеклом, оно было прочным и не билось. Ты бледнел, крови становилось больше, потом... Потом я проснулся и больше уже не уснул.

Саша поджал губы, обвил Димину шею руками, прижался ближе. Вновь чмокнул куда-то в висок, прикрыл глаза, тихо извинился. Он почувствовал, как вновь колет в сердце, почувствовал, что воздуха слишком мало, но лишь сильнее обнял Диму.

— Саш, ты... Как ты вообще?

— Я...? Я... Я в порядке, спасибо, что рассказал. Знаешь, в коме ты тоже мне часто снился.

Дима непонимающе нахмурился, посмотрел на Сашу.

— В коме...?

— Ну меня не сразу откачали после попытки самоубийства. Я ещё неделю пролежал под аппаратами в больнице. Такое бывает при большой потере крови, да и сам знаешь, у меня и так проблем со здоровьем полно. Так что...

Дима кивнул, стал гладить Сашу по спине и не отводил от него взгляда.

— И что именно тебе снилось?

— Ну... Сначала ты говорил, что разочарован во мне, что считал меня более сильным. Потом говорил о том, что очень скучаешь и переживаешь, что хочешь помочь, но не можешь. Перед тем, как я вышел из комы, ты пришёл и сказал, что... Что если я буду сильным, если не буду давать себя в обиду, то ты обязательно найдёшь меня и мы будем вместе...

Сашин шёпот казался каким-то загадочным. Дима внимательно слушал его, не задавая лишних вопросов, но тут Саша сам себе ответил.

— Знаешь, я, конечно, не верю во всякие там связи, и, наверное, то, что мы вместе — просто совпадение... Но... Я ведь правда старался быть сильным и не подпускал к себе никого, кто мог бы сделать мне больно.

Дима тихо хмыкнул, поцеловал Сашу в лоб.

— Сашенька, ты у меня умница. Правда, большой молодец... Но тебе всё равно лучше обратиться за помощью. Хотя бы один сеанс, м?

— Ладно. Договорись с ней, потом мне скажешь, когда это всё будет...

Дима, особенно печальный и задумчивый, кивнул. Уложил Сашу в постель, укрыл одеялом, но тот вдруг вылез. Обвил руками шею, повалил Диму на себя, начиная расцеловывать.

— Дим, ну не грусти. Всё же хорошо! Вот представь, если бы ты или я решили забыть друг друга, то... — он хитро улыбнулся и, неожиданно для обеих, произнёс. — То рядом с тобой бы сейчас не лежал такой привлекательный кудрявый парень, как я. Он бы не целовал тебя, а вот раз мы оба друг друга сохранили... То я окажу тебе первую помощь от грусти, — шепнул он прямо на ухо и легонько укусил мочку.

Саша стал требовательно расцеловывать удивлённого Диму, затем, уложив его на спину, сел сверху, стянул с него футболку и прильнул всем телом, окружая любовью, поцелуями и прикосновениями...