Глава 9. Тридцать девять

Озноб, жажда и боль в голове. Это было первое, что почувствовал Саша, проснувшись наутро. Вчерашний день в голове был совсем размытым, а конец и вовсе вспомнить не получалось. Он чувствовал, что лежит в постели в одном белье, и это нагоняло панику. Сегодня ему уезжать, поэтому предполагаемые подробности интимной жизни сейчас были бы совсем некстати. Сил открыть глаза не было, но Саша понимал, что лежит один. Где? Этого он тоже не понимал, и хотя отчётливо чувствовал родной, но почти забытый запах, в голове было целых два варианта: либо он уснул со стареньким Диминым шарфом, надетым вчера, либо он сейчас у него в квартире. Хотя где тогда сам Дима?

Кости ломило, а слабость в теле росла. Единственным, что заставило Сашу встать, было осознание предстоящего в два часа дня вылета. Он открыл глаза, осмотрелся и со страхом отметил, что находится не дома. Саша действительно был в той квартире, которую считал своим домом десять лет назад, в той квартире, где ощущал себя в безопасности, в той квартире, мысли о которой были наполнены любовью и теплом. Но почему он один?

Было тихо и в том, что Димы нет дома, не было и малейшего сомнения. На стуле рядом лежали две аккуратных стопки с одеждой — Сашина, в которой он пришёл, и, по всей видимости, выданная ему домашняя. Тёмно-синий свитер и белые хлопковые брюки. Этот комплект был смутно знакомым, а узнать его получилось, только когда Саша взял одежду в руки. Свитер раньше принадлежал Диме, но когда Саша стал часто оставаться у него на ночь, перешёл к нему во владение. Брюки были куплены уже самим Сашей, ведь у Димы он нуждался в чём-то закрытом, а забирать себе ещё и штаны казалось неудобным и смущающим.

Было очень странно осознавать, что такие вещи всё ещё хранятся в этой квартире, поэтому Саша подошёл к шкафу с одеждой и открыл его. Как он и предполагал, те полки, что раньше были заняты им, сейчас пустовали. На одной из них лежали ещё два Диминых свитера, которые тоже носил Саша. Внутри что-то сжалось, сердце заныло. Неужели действительно скучал? Неужели ждал?

Скинув с плеч одеяло и надев домашнее, Саша тихо вышел на кухню, надеясь увидеть Диму хоть там. Увы. На плите стояли остатки яичницы, в раковине — посуда, составленная в спешке, и больше никаких признаков того, что здесь был кто-то. Саша налил себе воды, выпил залпом и почти сразу почувствовал тошноту. Да, кажется, вчера он пил... В голове мелькнуло обрывочное воспоминание.

***

— Даже не думал, что когда-нибудь ещё раз тебя увижу... Саш, давай хоть выпьем за встречу? А то чай это как-то несерьёзно.

Саша кивнул под пристальным взглядом. Дима рассматривал его, хотя и сам Саша делал то же самое всё это время. Знакомое лицо было покрыто пылью усталости и времени, хотя в светлых глазах сияло что-то родное. Саша не мог точно понять, что в Диме было другим, но это «что-то» сильно мешало. Хотелось это убрать, вернуть любимому лицу прежний вид, только вот глаз не цепляло что-то новое. Нового попросту не было.

Алкоголь был разлит по стаканам и Саша, даже не спрашивая, что ему налили, поскорее сделал несколько глотков для храбрости. Он по-прежнему боялся разговаривать, боялся делать хоть что-то. Страх сковывал, запрещал любые действия. Казалось, что Саше и вовсе лучше уйти отсюда. Только тогда он успокоится, а паника утихнет.

***

К горлу новой волной подступила тошнота. Саша шагнул в туалет, нагнулся и тут же ощутил во рту противную горечь. По голове будто ударили молотком, и потому пришлось зажмуриться от боли. Где-то вдалеке послышался проворот ключа в двери... В ушах зазвенело, а слабость заставила лечь на холодный кафель в надежде, что прохлада приведёт в чувства. Из коридора доносилась какая-то возня, а затем шаги направились в сторону спальни. Сил звать на помощь не было, поэтому Саша лишь прислушивался к происходящему. До него донесся обеспокоенный голос Димы, затем шаги стали приближаться.

— Саша, Саш! Ты куда дел... — прозвучало совсем близко.

По прервавшейся фразе было понятно, что Сашу нашли, но глаза он всё же открыл, чтобы убедиться. Дима испуганно смотрел на него пару секунд, затем опустился и помог подняться, тут же заваливая вопросами.

— Саша... Что случилось? Плохо? Тошнит, голова кружится? — его рука проверила температуру на лбу. — Ты весь горишь... Давай в кровать, я тебе в спальню тазик принесу, раз у тебя тошнота.

— Зачем? Я... Мне ехать надо... Я сейчас отой... — рвотный позыв заставил замолчать и вновь опереться об унитаз. Сашу не стошнило, но во рту опять появилась горечь. — Я сейчас отойду и поеду.

— Ну куда ты поедешь в таком состоянии? Тебе надо отлежаться, тем более, что...

— У меня самолёт. Я улетаю домой, — холодно перебил Саша, на что Дима замолчал.

Около минуты они сидели в тишине. Саше мгновенно становилось стыдно за то, что он отвергает помощь и заботу, стыдно, что он опять хочет убежать, но другого выхода он не видел.

— У нас было что-то вчера? — прозвучал совсем тихий вопрос.

Им двоим было некомфортно. Саше - потому что он хотел уйти, Диме - потому что он чувствовал Сашино желание и не мог его держать, несмотря ни на что.

— Если ты о том, о чём я думаю, то нет. Ты просто уснул, а я... В общем нет, ничего не было. Ты ничего не помнишь?

— Не помню...

Саша с тоской посмотрел на Диму. Ещё какое-то время они просто молчали. В голове было совсем пусто, так что Саша даже не предпринимал попыток заговорить. А потом и вовсе Дима ушёл на кухню. Послышалось шуршание пакета, шум воды и звук включения электрической плиты. Опять вода... Поняв, что тошнота отступила, Саша с трудом поднялся и вошёл на кухню. На часах была уже половина двенадцатого, поэтому где-то в груди поднималась паника. Главное успеть в аэропорт.

— Ты что-то готовишь?

— Бульон тебе куриный хочу сварить. Ты вчера мало того что перепил, так ещё и переохладился, заболел... Саш, во сколько у тебя самолёт?

— В два.

Опять неловкое молчание. Оно давило, заставляло чувствовать дискомфорт, пережимало всё в груди. Несмотря на желание увидеться, так остро испытанное за эти годы, сейчас Саша ощущал только панику и душащую потребность в ещё одном бегстве.

— Дима... — имя застыло на губах. Было странно произносить его, странно обращаться именно к этому Диме. — Дим, что вчера было? Расскажи мне всё. С улицы...

— С улицы, говоришь? Ну слушай, — кивнул он и начал рассказ.

***

Дима подошёл к своему подъезду, почти сразу замечая знакомые кудри, лицо, украшенное совсем другой оправой очков, высокую худую фигуру. Этого человека он ждал здесь долгие годы, за ним вчера он был готов бежать из бара. Его же он искал там сегодня. Дима осторожно сел к нему на скамейку. Пахло сигаретами, и та, что сейчас находилась у Саши в руке, явно была не первой за вечер.

— И давно ты начал курить?

Светло-серые глаза тут же впились в Димино лицо. Слёзы, катившиеся из них, хлынули с новой силой, хотя кончики губ и приподнялись в улыбке. Он потянулся за объятьями, и Дима, не раздумывая, ответил на них. Сашу трясло, его лицо, уши и руки были красными от холода, но он почему-то не уходил отсюда.

— Ты меня искал? — тихо спросил Дима, на что получил кивок.

— А ты... Ты откуда...? — прозвучал дрожащий, чуть хриплый от слёз голос. Уже не такой юный, но оттого не менее приятный и тёплый.

— Я искал тебя. Ездил в бар, почему-то думал, что если ты... — Дима чуть замялся. Было стыдно говорить подобные вещи, но он всё же закончил. — Если ты захочешь меня увидеть, то тоже приедешь. А ты тут...

— Я ездил, Дим, ездил! Я просидел там, потом... Потом поехал сюда... Я очень хотел тебя увидеть, я тут все места обошёл... Учебный центр, школа, бар... Сейчас обзвонил квартиры, но, видимо, в твою не дозвонился... У тебя ещё и сосед тоже Дима, мне его жена ответила, я думал, она про тебя говорит, расстроился, а тут ты... — Саша крепче обнял бывшего учителя, слёзы не прекращались, а его тело трясло с огромной силой. Сбивчивая речь выдавала волнение, обнажая всю Сашину душу.

— Пойдём домой, Сашенька... Тут холодно...

Уже в квартире на кухне Дима налил две чашки травяного успокаивающего чая, достал печенье, расставил всё на столе под рассказы Саши о том, как всё поменялось в городе.

— Потом я пошёл в бар. Там всё как я помню... Даже ты с Ильёй. Удивительное совпадение, прямо как в мой день рождения...

Дима закивал. Сашин день рождения он помнил хорошо и вчера даже успел пошутить с Ильёй о том, что история повторяется. Саша замолчал и просто разглядывал Диму. Чувствовалась некоторая неловкость, поэтому прозвучало предложение выпить. Пара стаканов, и вот Саша чуть раскрепостился. Замечая его расположенность к разговору, Дима осторожно начал свою небольшую речь, которую все эти годы хранил и повторял у себя в голове.

— Саш, ты прости меня за тот день. Правда прости, это было ужасно. Я ведь на самом деле не хотел тебя выгонять, да и на вокзал я тогда приехал... Я видел, что ты меня ищешь, просто не мог поступить иначе. Я боялся, что могу испортить тебе молодость, боялся, что надоем. Я не считал тебя готовым к серьёзным отношениям, но в действительности сильно ошибался. Я знал, что тебе будет больно и боялся, что ты наложишь на себя руки, но... — он поджал губы, чуть помолчал и продолжил. — Но я всё равно всё это сделал, считая, что так будет лучше для тебя. Я сильно переживал, поэтому сидел на успокоительных, срывался, хотел тебе позвонить... Я отгородил себя ото всех, целый месяц ни с кем не разговаривал, да и потом никого к себе не подпускал. У меня после тебя не было отношений, мне был нужен только ты. Я любил только тебя и сейчас... Сейчас тоже люблю, Саш. Я хотел тебя найти, но был уверен, что ты меня отвергнешь из-за того, каким был наш конец. Прости меня, если сможешь, я... Я правда считал, что так будет лучше, хотя по правде говоря понимал, что едва ли для кого-то из нас этот исход будет положительным. Я поступил ужасно, поэтому пойму, если ты меня отвергнешь, уйдёшь... Любое действие я пойму. Просто тогда я... Я думал как-то иначе. И потом, ты ведь знаешь общество... Я боялся, что ты продолжишь подвергаться насилию из-за ориентации, боялся, что из-за меня у тебя будут проблемы. Если в школе я их решил, то в новом большом городе нам было бы тяжело. Я хотел избавить от этого тебя и... И себя. Но, наверное, стало только хуже, да? — он поднял мокрые глаза на Сашу, но тот будто не слушал.

Саша наливал себе ещё алкоголь и пустым, пьяным взглядом прожигал стекло стакана.

— Саш...?

— М?

— Ты меня слушал?

— Угу. Я тоже по тебе скучал...

Дима замолчал. Повторять речь было бессмысленно, а в груди всё обрушилось. Почему у него такая реакция? Саше совсем плевать? Эти вопросы оставались без ответов, хотя ещё через пару минут заговорил и сам Саша. Совсем пьяным голосом он говорил о любви, о том, что хочет возобновить отношения. Он пересел к Диме на колени, горячо его обнимая, стал целовать. Его действия пугали, вызывали отторжение, и если в первый раз, когда Дима попал под подобный пьяный прилив нежности, это было чем-то чистым и непорочным, то сейчас казалось грязным и неправильным.

Несмотря на Сашины возражения, Дима отнёс его в спальню, где раздел и уложил в постель. Предложенную одежду Саша отказался надевать, а заставлять не было смысла. Да и времени, ведь почти сразу его начало тошнить и остаток ночи Дима бегал со стаканами воды, активированным углём и тазиком. Пьяный бред продолжал звучать Сашиным голосом, и только под утро была произнесена фраза, в которой слышалось и откровение, и честность:

— Димоч...ка... Ты пр...сти... Я не знаю... чт... вбще... тепрь делать...

Ещё несколько раз Саша просыпался, а Дима не отходил от него. Было стыдно, что он не предусмотрел такую реакцию на алкоголь, стыдно, что в целом позволил так напиться. А ещё было горько — они так и не поговорили, а что будет наутро — остаётся только гадать.

***

На Сашу смотреть было страшно. За весь рассказ он не издал ни звука, поэтому Дима не поворачивался, а просто гадал, почему он молчит — может, уснул? Или просто не хочет это обсуждать? Или чувствует за собой вину за произошедшее?

Саша, в свою очередь, не мог отвести взгляда от Диминой спины. Было стыдно, совесть грызла всё его нутро. Слёзы тихо катились по щекам, а в голове звучало только одно — «я сволочь». Просидев так какое-то время, он подошёл к Диме, обнял его со спины, поцеловал в шею.

— Прости, — прошептал Саша одними губами и положил голову Диме на плечо.

Извиняться было тяжело. Саше хотелось сказать о том, как он любит Диму, сказать, как он сожалеет о том, что не слушал извинения вчера, рассказать о себе и о том, как он прожил эти десять лет, но он лишь тихо плакал, изредка повторяя «прости».

— Тебя увезти в аэропорт? И... Тебя встретят? О тебе есть, кому позаботиться?

Саша молчал. Отвечать не хотелось, лететь — теперь тоже. Хотя и оставаться было слишком тревожно.

Только сейчас он понял, что же в Димином лице его напрягало — страх. Этот страх был в них обоих, он заставлял чувствовать неловкость, вызывал недосказанность. Они оба боялись сделать первый шаг, поэтому сейчас второй раз в жизни были готовы расстаться навсегда.

— Я передумал. Я не поеду... — пробубнил Саша, не убирая головы с Диминого плеча. Слова звучали приглушённо, но Дима всё слышал. Слышал, но не верил в искренность, не верил в то, что это решение окончательное.

— Ты уверен?

— Меня там никто не встретит, не пожалеет и не позаботится. У меня никого нет. Я... Я весь твой. Полностью. Дим, я знаю, что веду себя как идиот с самой нашей встречи сейчас, но... Давай мы просто попробуем избавиться от неловкости и страха? Я делаю первый шаг навстречу тебе, раз уж твой вчерашний я отверг по пьяне...

Дима ничего не ответил, хотя Саша и без слов понял, что тот согласен. Беглого взгляда хватило, чтобы подметить, что за тот короткий промежуток времени, что Саша просидел один, кухня была приведена в порядок. В раковине не было посуды, на плите кроме кастрюли с бульоном ничего не стояло, а на столе появился пакет с лекарствами, только что принесённый из аптеки.

Когда Саша был накормлен, Дима дал ему таблетки и отправил в постель с градусником. Послушно Саша улёгся и почти сразу увидел пропущенный от матери. Нужно было перезвонить... Разговор получился совсем короткий. Саша сообщил о появившихся делах, сказал, что останется и скорее всего даже новый год встретит тут. Мать была расстроена, но нотаций не читала, в личную жизнь не лезла. Только вот Лев спустя всего пару минут начал спамить с расспросами, а отвечать не хотелось.

Дима вошёл в спальню, сел на край постели и осторожно коснулся Сашиного лба сначала рукой, а затем и губами, после чего заключил:

— Явно выше тридцати восьми...

Так и оказалось. Градусник показал ровно тридцать девять, а Саша, как ребёнок, тут же стал требовать лечение объятьями и поцелуями. Дима лёг к нему, обнял, но всё равно оставался серьёзным.

— Тебе, может, врача вызвать? И... Ты квартиру снимал? Тебе ведь вещи надо забрать, ключ отдать... Давай я съезжу, сделаю всё? Тебе нужен отдых. Сейчас ещё парацетамол дам, надо сбить температуру...

Саша не сопротивлялся. Он сказал адрес, отдал ключи, но отпускать Диму совсем не хотел. Было страшно позволять ему уйти, хотелось всё время пребывания здесь проводить только с ним. Хотелось восполнить всё упущенное за эти годы, но вот Дима дал таблетку, поцеловал в лоб, а затем щёлкнул замок. Он уехал, а Саша лёг спать.