Глава 15. Неправильно

К утру всё тело затекло. Саша не понял, как уснул, не понял, как проснулся. За окном ещё было темно, поэтому в комнате он едва ли мог что-то рассмотреть. Дима всё так же спал, правда, сменив позу. Ужасно хотелось лечь к нему, вцепиться в него, обнять, впиться в его мягкие тёплые губы. Только вот нельзя. Он больше не любит. Это убеждение настолько глубоко засело внутри, что стало единственной возможной, по Сашиному мнению, правдой.

Ещё около двадцати минут Саша просидел на полу. Ему хотелось вернуться на несколько часов назад, хотелось опять сидеть и рассказывать спящему Диме всё. Совсем осторожно он коснулся кончиков его пальцев. Тёплая Димина кожа практически обжигала ледяную Сашину, тело покрылось мурашками. Сердце затрепетало, а желание припасть к его руке губами превосходило любые разумные мысли. И хотя Саша понимал, что ему нужно идти работать, что на сегодня у него ещё много дел, он абсолютно не хотел уходить. По щекам потекли слёзы, он, едва касаясь, всё же поцеловал любимые пальцы. Лёгкой дымкой в сознании всплыл сон.

***

В спальне было тепло и тихо, а кровать освещалась только стоящими на тумбочке рядом свечами. Дима, раздетый на половину, расцеловывал Сашину шею и плечи, иногда спускался на грудь, возвращался к лицу. Было горячо, томительно приятно, а в самой груди ярким пламенем разгоралось ожидание и желание. Обжигающее дыхание было слишком близко, Саша будто плавился от Диминых действий. Руки, губы, слова... В сознании всё сливалось воедино и смешивалось между собой, оставляя приятную истому.

Когда Дима целовал Сашины губы, легонько покусывая их или сплетая языки, отчётливо ощущался вкус красных Мальборо, виски и чего-то цитрусового. Сам Дима пах чем-то пряным, терпким, от его запаха желание росло, росло, росло... Хотелось чувствовать его ещё ближе, сливаться, быть с ним единым целым.

Сквозь ресницы прикрытых глаз Саша рассматривал крепкий силуэт. Свет огня падал на накачанный торс, подсвечивая все изгибы, и казалось, что можно увидеть каждую мышцу на любимом теле. Но взгляд не успевал этого сделать — Дима то приближался, то отдалялся, то заставлял чувствовать то, от чего глаза закрывались сами собой и работать могло только воображение. И то с трудом, ведь все мысли уже были заняты.

Дима делал всё пусть и неторопливо, но ловко. Незаметно для Саши, вся одежда осталась брошенной куда-то на пол, а ощущения стали острее, ярче. Сознание плыло, контроль над собой пропадал. Саша остался во власти чувств и инстинктов, и они твердили одно — позволь ему сделать всё.

— Сашенька, ты готов? Не боишься? — хрипло шепнул Дима прямо над ухом, тут же целуя в мочку.

— Не боюсь... Совершенно не боюсь...

Волнительная прохлада в области ягодиц, и...

***

Саша помотал головой, отгоняя видение. Он вновь чувствовал, как в области паха всё горит, чувствовал невыносимое желание, практически физическую потребность. Внутри будто пульсировало, пекло и требовало дать необходимое. То, чего не было уже так долго, то, что так часто было во снах с Димой.

Из спальни Саша практически выбежал. Заперся в ванной, скинул одежду — оказывается, он до сих пор был в уличной — и залез в душ. Выкрутив холодную воду, облил себя полностью и подставил голову. Нужно было остудить себя, перестать думать, но...

Не боюсь... Совершенно не боюсь... Димочка, я готов, я ждал этого... Возьми меня и...

— Твою мать... — прошептал Саша, садясь на дно ванной и прикусил губу. — Нельзя, нельзя, нельзя...

Успокоиться получилось только когда тело стало замерзать и даже неметь от холода. Пыл был остужен, но в голове всё ещё всплывали отдельные фразы из сна, приглушённые стоны и расплывчатые образы. Всё это манило, но одновременно с этим казалось совершенно неправильным. Они в ссоре, они целый день не разговаривали. Сейчас Саша должен думать совсем не о физических, плотских потребностях, а о возвышенном. О том, как помириться, как поговорить, как спасти их отношения.

Насухо вытеревшись, Саша не спешил одеваться. Он внимательно разглядывал себя в зеркало, невольно сравнивая с собой прошлым и собой из сна. Он часто слышал в свой адрес разные комментарии о худощавом телосложении. Среди семьи и коллег часто получал комментарии вроде «на тебя ни одна девушка не взглянет», от приятелей — «выглядишь болезненно, тебе бы набрать пару килограммов», а от знакомых из квир сообщества — «ни у кого на тебя не встанет, ты тощий, как анорексичка-пубертатница». Всё это задевало, заставляло считать себя каким-то не таким. Не привлекательным, не тем, кто может являться в мыслях вечером. Он был уверен на тысячу процентов, что никогда не снился никому во снах вроде того, что сам видел сегодня. Уверен, что едва ли сейчас Дима тоже хочет его. Тем более что буквально вчера им были произнесены слова, навсегда застрявшие осколком в сердце — «Мне от тебя противно».

Саша уже слышал от него подобные высказывания о шрамах. Диме действительно было неприятно видеть изрезанные руки, он, педант и аккуратист, никогда бы не приложил силу к себе и своему телу. Он бы, наверное, никогда не стал терпеть селфхарм, если бы им занимался не Саша или если бы он его не любил. Но сейчас... Сейчас он не терпит. Почему? Разлюбил...

Желание улучшить в себе хоть что-то долгое время мотивировало на походы в зал. Тренировки Саша почти не пропускал, но с новым графиком работы с трудом мог всё совмещать. Сегодня же было и время, и желание, а заодно это становилось отличным поводом уйти из дома.

Кофе и сигареты — стандартный набор, от которого хоть и подташнивало, но привычку изменить было тяжело. Разумеется, Саша старался есть, только вот сегодня кусок в горло не лез, да и готовить не было желания. А ещё не было абсолютно никакого понимания, что именно делать на завтрак и сколько. Будет ли Дима есть или опять демонстративно уйдёт в кафе? Станет ли он вообще разговаривать? Чем больше Саша думал, тем тревожнее ему становилось. Он стоял у холодильника в нерешительности, обдумывал всё и чувствовал, что перед ним — тупик.

Начинал появляться стыд за вчерашний каминг-аут перед семьёй, тревога за будущее и страх, что он больше никогда не будет любимым. Он всегда боялся, что окажется в такой ситуации, продумывал выходы и всевозможные «планы экстренных действий», только вот сейчас в голове была пустота. Абсолютно ничего. Белый лист. Тишина. Он ненавидел себя за порезы, ненавидел за слабохарактерность и неумение принимать помощь и поддержку. Ненавидел за все те чувства, что испытывал по отношению к Диме — нездоровая привязанность и всепоглощающая любовь, наверное, это стоило называть так. А ещё ненавидел себя за утро, совершенно не подходящий к ситуации сон и мысли.

Решив, что, несмотря на вчерашнее, Саша всё же хочет проявить заботу, он запёк в духовке омлет с ветчиной и сыром и, оставив его там в тепле, принёс на кухню тетради для проверки. Работал он обычно именно здесь, так что традициям изменять не хотел. В конце концов, придёт Дима — он уйдёт.

К девяти часам начало светлеть. Саша, увлёкшийся работой, абсолютно не услышал, что Дима встал, и опомнился только когда услышал шум душа в ванной. Он быстро собрал вещи, перетащил всё в гостиную и накрыл на стол. Сердце выпрыгивало, хотелось выйти и поговорить, но было страшно — отвергнет как вчера, посмеётся над наивностью... А ещё страшно было смотреть ему в глаза. Едва Саша представлял Диму, как перед глазами всплывал его обнажённый силуэт, горячее дыхание и... Нельзя, нельзя, нельзя.

Вода стихла спустя минут двадцать, а когда послышались шаги на кухню, Саша всё же решился выйти. Он должен поговорить. Ему нужно хотя бы попытаться.

Саша застыл в дверном проёме, не решаясь войти к Диме. Во-первых, было страшно начинать разговор, а во-вторых, он был почти обнажённый. Вокруг бёдер было обмотано полотенце, а вот сверху — совсем ничего. Безо всяких проблем Саша мог увидеть каждый кусочек желанного тела. Вода с Диминых тёмных волос скатывалась на плечи, оттуда — на грудь и спину. Глаза невольно следили на каждой капелькой, и...

— Саш, всё хорошо?

Саша вздрогнул, поднял взгляд на лицо и кивнул, делая шаг вперёд.

— Дим, я... Я завтрак тебе приготовил, ты будешь? Или ты куда-то пойдёшь?

— Да я планировал тут поесть, почему я должен куда-то идти?

Саша пожал плечами и, наконец, полностью прошёл в кухню. За пару минут накрыл на стол, а Дима в это время занялся кофе. Взгляд вновь прилип к горячему телу, остановился на полотенце, а внутри всё затрепетало. Всего два шага и пара движений руками, и вот Дима уже будет раздетый. Саша может опуститься на колени и...

— Дим, я ведь так и не спросил, ты надолго приехал? — голос чуть задрожал от волнения.

— Вообще я на конференцию директоров приехал, тут на неделю программа. Вообще, потом неделю в школе каникулы, так что в целом могу остаться на две... Так что я тут до тех пор, пока не выгонишь, — он хмыкнул, а Саша, нервно сглотнув, кивнул.

Кофемашина пикнула, и этот сигнал подорвал Сашу с места. Он, сдавшись, подошёл к Диме и требовательно поцеловал его в губы, тут же ощущая во рту свежий привкус мятной зубной пасты. Когда Дима отстранился и в недоумении посмотрел на Сашу, тот лишь увлёк в новый поцелуй, ничего не отвечая. Так нужно. Он так хочет.

Поцелуи становились всё ниже, переходили в лёгкие покусывания. В голове всё мутнело. Не было ни страха, ни ужаса, только желание. Оно забирало Сашу в свою власть, заставляло отбросить назад мысли о вчерашнем, забыть о стыде и просто делать то, чего так хочется. Саша опустился на колени, положил руку Диме на пах и взглянул в его глаза, будто спрашивая разрешения. Любимое лицо было красным от смущения, он пылал. И Саша догадывался — он сейчас такой же. Под пальцами он чувствовал Димино напряжение, чувствовал то, чего добивался. Дима прикусил губу, глядя на Сашу, кивнул ему и осторожно запустил пальцы в кудрявые волосы.

— Сашенька, ты... Уверен?

— Уверен, — кивнул он. — Подержи мои волосы...

Оставив несколько горячих поцелуев на животе, Саша наконец развязал полотенце. Всего на мгновение его сковал страх. Вспомнился Виктор, вспомнились все те моменты, когда он заставлял это делать, вспомнилось...

***

Виктор приблизился и всего за пару движений заставил Сашу упасть на колени. Кожу вмиг обожгло, ковёр, по которому он проехался, показался невероятно жёстким.

— Извиняйся, тварь! Извиняйся за свои порезы! — прогремел голос сверху, а прямо перед глазами оказалась ширинка чёрных узких джинсов.

— Я... Я не хочу, Вик, у меня болит голова, я устал на работе... Давай завтра... — тихим, изнурённым голосом пытался сопротивляться Саша.

Он давно понял, что Виктору плевать на его состояние, давно понял, что кроме секса ему не нужно ничего. Саша знал, что для человека, в котором он искал утешение, любовь и заботу, он — не больше, чем секс-игрушка, не больше, чем раб, исполняющий любые прихоти.

— А я хочу сейчас! Сейчас, ясно тебе?! — он с силой дёрнул Сашу за волосы, пытаясь расплести собранную на затылке шишку, прижал к своему паху. — Сейчас же извиняйся за свои порезы! Соси!

Виктор расстегнул ширинку, спустил штаны и нижнее бельё. В нос ударил запах пота, глаза зацепились за небритый лобок, а Сашу опять схватили за волосы и прижали к тому, к чему не хотелось бы прикасаться вовсе. Нужно. Сейчас нет выбора.

***

Эти мысли исчезли буквально сразу. От Димы пахло чистотой, он выглядел опрятно и привлекательно, а его руки осторожно гладили волосы, параллельно придерживая их. Внутри было одновременно спокойно и горячо. Хотелось скорее приступить к задуманному, но желание подразнить Диму превышало. Прежде чем коснуться горячей кожи губами, Саша огладил руками Димин живот, спину, спустился на бёдра и ноги. Он чувствовал дрожь в любимом теле, чувствовал нетерпение и разгорающийся внутри огонь, слышал тихие стоны, но это заставляло продолжать оттягивать главное, усиливая эффект от того, что будет потом...

Поговорить утром не удалось. Едва закончив то, от чего по телу у обоих разливалась приятная усталость и ноги подкашивало, Саша умылся и пошёл собираться в зал. Было стыдно за себя, стыдно, что он не смог себя сдержать. Дима, в свою очередь, почти не испытывал неловкости и наоборот шёл на контакт. Саша запрещал себе даже смотреть на него, поэтому, быстро извинившись, вышел из квартиры и ушёл на метро.

Двадцать минут поездки, ещё пятнадцать пешком и он оказался среди тренажёров, ненавязчивой музыки и мужчин-качков. Саша нередко мысленно оценивал тела, которые видел в раздевалке и зале, сравнивал их с Димой, но сегодня было тяжелее. Любой мускулистый торс напоминал любимое тело, заставлял рисовать в голове сюжеты продолжения сегодняшнего утра. Всплывал сон, всплывали новые картинки, но избавиться от этого было трудно.

На беговой дорожке вспомнилась школа, Яна, десятый класс и директор. Мысли о них заставили забыть о любых наслаждениях, а внутри стал бушевать страх. Возвращаться на работу не хотелось, сидеть сегодня над проверкой тетрадей — тоже. В Саше поднималось дикое желание уволиться, только вот совесть не позволяла бросить детей посреди года. Впереди олимпиады и экзамены, а он, ответственный за их подготовку, просто возьмёт и исчезнет? Да и деньги...

Саша заранее просчитал примерные суммы премий и уже рассчитывал на них. Он понимал, что оставаться в России нельзя, поэтому последние несколько лет любые свободные деньги откладывал на эмиграцию, собирал документы и постоянно отслеживал любые новости о возможностях переезда. Хотя сейчас мысли об этом пугали сильнее, чем когда либо. В его жизни появился Дима, а уговорить его на переезд будет тяжело. Хотя что вообще сейчас будет с их отношениями? Всё ведь так тяжело и нестабильно...

Всё обдумываемое складывалось в одну кашу, мысли гудели со всех сторон, давили, шумели, а перед глазами потемнело...

Запах нашатыря, брызги холодной воды на лицо и что-то неприятно-больничное. Саша открыл тяжёлые веки, с трудом вдохнул свежий воздух и сел на кушетке в медицинском кабинете. Медсестра, работавшая в тренажёрном зале, с беспокойством смотрела на Сашу, а едва осознала, что он очнулся, как начала задавать кучу вопросов. Как он себя чувствует, что случилось, что чувствовал перед тем, как упасть в обморок, ел ли утром и может ли кто-то его забрать. В голове опять начинало шуметь. Измерение давления, чай с лимоном и сахаром, раздевалка. Звонок Диме.

Гудки в трубке заставляли приходить в себя. Саше было страшно звонить ему, но это чувство разгоняло слабость, вынуждало думать, что вообще сказать. Наконец гудки закончились, а в трубке послышался любимый голос.

— Дим, ты сильно занят сейчас? — негромко спросил Саша после приветствия, пытаясь скрыть свой слабый голос.

— Я вообще прогуляться вышел, а что?

— Ничего... Я, тогда, не буду отвлекать, извини, — тут же сдался Саша и сбросил вызов.

Звонок поступил вновь, но трубку брать уже не хотелось. Саша не хотел обременять Диму своим состоянием, не хотел вынуждать заботиться о себе, поэтому переоделся, вызывал такси и уехал домой один, то и дело чувствуя в кармане вибрацию телефона.

Всё по-прежнему немного плыло, но отдохнуть себе Саша не дал. До Диминого возвращения он решил поработать. Проверка тетрадей вызывала невероятное отвращение. Казалось, впервые в жизни Саша испытывает такую неприязнь к работе. Несколько раз хотелось всё бросить, отложить или пробежаться совсем поверхностно, только вот совесть не позволяла. Нельзя. Это неправильно. Слёзы то и дело подступали к глазам и под конец Саша сдался. Расплакался, представляя все те круги ада, через которые предстоит пройти завтра, вспомнил о проблемах с Димой, вспомнил о порезах и ссоре. Всё опять сильно давило, но едва щёлкнул замок входной двери, пришлось собираться. Слёзы он быстро вытер, собрал с кухонного стола тетради и понёс их к себе в гостиную, где планировал закончить работу.

Узнав у Димы, что он ел, Саша решил ничего не готовить на ужин. Есть не хотелось совсем, даже наоборот — Сашу тошнило от одной лишь мысли о еде, а значит поужинать не выйдет. Разговаривать по прежнему было страшно и единственным, о чём Саша решился завести диалог, был график на вечер и завтрашний день.

— Дим, ты завтра с утра уедешь? Во сколько спать будешь ложиться? — осторожно поинтересовался Саша, в очередной раз решаясь остановиться только у порога.

— Вообще у нас начало в двенадцать... Я посмотрю по картам, сколько времени займёт дорога, но вряд ли я раньше десяти уеду. А ложиться... — он задумался, а затем непонимающе посмотрел на Сашу. — Не знаю, а что такое?

Саша пожал плечами и, молча простояв с минуту, сказал:

— Я просто в семь хочу лечь. Я привык по воскресеньям ложиться сразу после того, как мы поговорим и ты отключишься, так что... Я хоть высыпаюсь нормально в эти дни. Ты же не против?

— Конечно нет.

К семи часам Саша действительно лёг. Притащил в гостиную подушку и плед, бросил всё на диван и, захватив с собой Димин свитер, лёг. Он укутался, как обычно делал это в минуты одиночества, обнял сам себя, пытаясь обмануть сознание. Но ничего не выходило. В голове опять роились навязчивые мысли о том, что он поступает неправильно, совесть заставляла тысячу раз обдумывать утро и сон, вынуждала возвращаться к размышлениям о примирении, которое так и не наступило. Конечно, утром Саша разрядил обстановку, да и Дима не выглядел сердитым, только вот неловкость висела в воздухе. Или так казалось только Саше?

Он понимал, что бежит от проблем, понимал, что зря лежит сейчас один и загоняется, хотя мог бы пойти к Диме и решить проблему, но беспокоить его не хотелось. А ещё не хотелось бы получить не то решение, которое понравится Саше. Не хотелось разбивать все надежды в дребезги о Димину категоричность, не хотелось устраивать серьёзные разговоры, где ответы любимого человека не всегда будут совпадать с теми, которые ожидает услышать Саша. И хотя он понимал, что никогда не бывает ничего идеального, несовершенство пугало. А что, если они не помирятся? Что, если Дима соберётся и уедет?

Саша не мог уснуть и мучился так до десяти часов вечера. Нервы сдавали, слушать внутренний голос было противно, а от собственных объятий уже тошнило. С трудом собрав себя, Саша поднялся с дивана, вышел из гостиной, зашёл в спальню и, не спрашивая разрешения, лёг рядом с Димой, смотрящим фильм. Саша обнял его, прикрыл глаза и тихо прошептал.

— Дим... Это всё как-то неправильно... Давай поговорим?