Глава 14. Прости

Саша проснулся от кошмара, который тут же рассеялся, заставляя забыть не то что подробности, но и сюжет. Он лежал в своей постели, переодетый в домашнее, а рядом ещё спал Дима. Внутри поднялась поистине детская радость — его мечта исполнилась, то, что снилось так много лет, вдруг сбылось. Только сейчас он понял, что абсолютно забыл вчера узнать, надолго ли Дима здесь, не поинтересовался, куда он хочет пойти и хочет ли вообще. В голове стали прокручиваться всевозможные варианты того, как провести время вместе, куда сходить, чем заняться...

С трудом поднявшись, Саша отправился в душ. Там, едва раздевшись, он вспомнил, чем вообще закончился вчерашний день. Сердце заколотилось, едва он только представил, что Дима всё видел, но холодные струи воды остудили голову, а все плохие мысли ушли на задний план.

Радостный и влюблённый, Саша принялся за приготовление завтрака. Вчера вечером он покупал творог, поэтому на скорую руку решил сделать сырники в виде сердечек. Таким блюдом он хотел ещё раз выразить свою любовь к Диме, показать, как сильно рад его приезду и, в конце концов, просто поднять настроение.

Когда всё было готово, Саша вернулся в спальню, лёг к любимому. Несколько минут он сидел в телефоне, ища, куда бы сходить. Остановиться пришлось на банальном кино — это и универсально, и должно хотя бы немного понравиться Диме, и день не пропадёт зря, если не удастся найти другое занятие. Когда билеты на предпоследний ряд были куплены, Саша стал аккуратно расцеловывать тёплую шею, поднялся к уху, затем перешёл на лицо. Почти сразу раздалось тихое мычание, а на сонном лице выступила улыбка.

— Димочка, просыпайся, любимый... — прошептал Саша и оставил очередной поцелуй в уголке губ.

Дима что-то промычал, не открывая глаз, притянул к себе Сашу и крепко обнял. Саша оставил ещё несколько поцелуев на шее, прикрыл глаза и уткнулся носом в тёплую грудь. Хотелось полностью насладиться лежащим рядом любимым, не вылезать из его тёплых объятий и целоваться, целоваться, целоваться...

— Сашенька... Уже есть восемь часов? — хриплым после сна голосом прошептал Дима.

— Угу. Ну мы же полежим ещё, да?

Дима тут же сел в постели, потёр лицо руками и покачал головой.

— Нет конечно. Вставать надо...

— Но ты же у меня на отдыхе, лежи давай, — запротестовал Саша, попытался уложить Диму обратно, но тот всё равно встал с кровати и пошёл в ванную.

Саша направился за ним. Обнял Диму со спины и не отлипал, пока тот не умылся и не попросил дать ему ещё немного времени на сборы. Саша согласился, ушёл на кухню и занялся сервировкой стола. Зарядил кофемашину, сделал два латте и поставил к тарелкам с сырниками. Решив, что этого недостаточно, достал из холодильника сгущёнку и джем, налил немного в соусницы и стал ждать, когда любимый выйдет из ванной.

Едва оба уселись за столом, как Дима начал разговор. Весьма неожиданно и совсем не о красивых сырниках или ароматном кофе.

— Саш, ты хорошо себя чувствуешь?

Саша растерянно кивнул, отхлёбывая кофе из чашки. Заправил выбившиеся пряди за уши, поправил очки и свитер.

— Да нормально вроде... А что такое?

— Выглядишь плохо, — честно сказал Дима и принялся за завтрак, не поднимая глаз.

Саша в недоумении смотрел на него, не решаясь ни начать есть, ни заговорить. Внутри было слишком много вопросов к Диминому резко сменившемуся поведению, только вот сформулировать и задать их было слишком тяжело.

— Тебе не нравится, как я выгляжу? — наконец тихо произнёс Саша.

— Мне не нравится, как ты живёшь. Я, конечно, хотел узнать тебя настоящего, хотел оказаться у тебя дома в обычной повседневной ситуации, но к такому я не был готов. Ты убиваешь своё здоровье, ещё и... ещё и это опять делаешь, — он поморщился и продолжил есть.

Внутри больно кольнуло. Разумеется, ожидать положительной реакции или полного игнорирования ситуации было нельзя, но чтобы Дима говорил это так резко и в такой форме...

— Дим, как тебе завтрак? — почти шёпотом спросил Саша.

— Нормальный. Ты лучше скажи, у тебя то всё нормально? Ты хоть понимаешь, что ты творишь?

Саша поджал губы. Дима поднял на него пристальный взгляд и не отводил его, дожидаясь ответа.

— Саша, не молчи, — приказным тоном надавил он.

— Мне нечего сказать, Дим. Правда нечего. У меня был тяжёлый день, вот и всё, — пробубнил Саша себе под нос и опустил глаза. — Мне надо было снять стресс.

Дима нахмурился, отложил столовые приборы и скрестил руки на груди.

— А других способов не придумали? Почему ты, например, со мной не поговорил? Почему ты решил, что порезы избавят тебя от проблемы?

— Просто я... Я не хотел тебя нагружать, вот и всё. Ты с дороги, уставший...

— А тем, что ты изрезал себя, ты прям легче мне сделал! — воскликнул Дима и встал из-за стола.

Он подошёл к кухонному ящику, вытащил оттуда тот самый нож и повертел его в руках.

— Давай я себе сейчас руку исполосую, м? Тебе понравится?

Саша почувствовал, как на глаза выступают слёзы, а в горле собирается ком. Вживую было значительно сложнее сдерживаться, особенно когда Дима так себя вёл. Было страшно, а сердце колотилось так, будто сейчас выпрыгнет. Из мыслей вывел лишь громкий голос...

— Что ты молчишь, а?! Тебе понравится?!

Саша помотал головой, с трудом сглотнул. Хотелось просто встать и уйти, а в голове вдруг всплыл Виктор и его радикальная попытка изменить Сашу.

***

В кухню старой, не слишком ухоженной квартиры, порывами залетал ветер. Он трепал тюль и шторы, проходился по ступням и щиколоткам. Саша, в шортах и майке, сидел за столом, нарезая мясо для рагу. Когда хлопнула дверь, он сразу понял — пришёл Виктор. Саша давно перестал понимать, куда он ходит и откуда возвращается: то ли учёба, то ли работа, то ли он опять ходил искать закладки, чтобы сегодня вечером в очередной раз «накидаться».

— Лекси, я дома!

Сашу передёрнуло. Он тысячу раз просил Виктора не использовать эту дурацкую, случайно найденную форму имени. Она раздражала, вызывала отвращение и отторжение. Да и сам Виктор раздражал. Саша давно заметил, что не чувствует к нему практически ничего, но уйти не мог. Во-первых, привык, во-вторых, в постели Виктор иногда напоминал Диму, в-третьих, изредка Саша чувствовал необходимые любовь и заботу. Пусть и не всегда, но чувствовал...

Виктор вымыл руки, прошёл на кухню и застыл в проходе.

— Ты опять резался?

Саша поднял на него взгляд, кивнул, а после понимающего вздоха вернулся к мясу. Он почувствовал, как Виктор приблизился, поцеловал Сашу в висок, а затем выхватил из его рук нож.

— Вот этим ножом ты себя резал?

— Этим. Тебе то какое дело? Я выполняю твоё требование, хожу в открытой одежде, чтобы ты мог всё видеть. Что тебе ещё от меня надо? Твои заскоки меня уже достали, честное слово.

Виктор хмыкнул, чуть отшагнул назад, а затем резко замахнулся. Саша в ужасе вскрикнул, отпрянул, забиваясь в угол кухни. Стук сердца отдавал в уши, а страх сковал всё тело.

— Значит этим ножом я тебя и зарежу! — взревел Виктор, приближаясь.

Саша с криком выбежал из кухни, прошмыгнул в спальню, но Виктор быстро его догнал.

— Вик, не надо! Для чего ты это делаешь...? Ты бы хотел, чтобы меня не было...? — дрожащим голосом сопротивлялся Саша, чем вызывал лишь большее удовольствие.

— А чего ты боишься?! Ты же сам хочешь умереть! Ты же режешь себя! Режешь глубоко! Я просто хочу помочь!

Саша забился в угол, а когда Виктор стал обходить кровать, вскочил, запрыгнул на неё и вылетел из спальни, ударяясь о дверной косяк. Саша влетел в ванную, заперся на замок и стал держать дверь.

— Ты опять накуренный?!

— Лекси, не говори это противное слово! Я просто расслабился с друзьями!

— Да ты меня сейчас убьёшь в таком состоянии! Ты же не соображаешь!

Виктор стал дёргать замок и барабанить по двери, крича приказ открыть дверь. Но Саша не хотел. Он понимал всю опасность, понимал, что поведение сожителя может оказаться отнюдь не шуточным.

— Скажи мне, какого чёрта ты опять делал это?! Кто тебе разрешал?!

— Никто, Вик, никто, отпусти, пожалуйста.

Саша крепче схватился за ручку, перебирая в голове все молитвы, которые только мог знать, будучи атеистом. Дрожь в руках, вызванную страхом, он заметил только когда решил убрать волосы с лица и поправить очки. Крики снаружи не утихали...

— Открой мне немедленно! Кто тебе давал право делать это?! Я тебе не разрешал!

— Я не открою!

— Тогда клянись, что не будешь больше этого делать!

Саша ничего не ответил. Молчание Виктора не устраивало, поэтому он с новой силой забарабанил, крича угрозы.

— Открывай, тварь! Клянись, иначе я тебе дверь к чертям выломаю!

— Я не буду! Отпусти меня, я не твоя собственность!

— Моя! — прогремел голос так, что дверь даже завибрировала.

Совсем ненадолго квартира погрузилась в тишину, а затем в дверь влетел нож, пронзая дерево так, что перед Сашей показался блестящий острый кончик. Посыпались маты, а шаги стали удаляться...

***

— Саша, всё нормально? — уже не так зло спросил Дима, выводя Сашу из оцепенения.

В серо-голубых глазах застыл ужас. Саша будто наяву видел острие ножа, пронзившего дверь, будто сейчас пытался укрыться в ванной от неадекватного бойфренда. На периферии сознания ещё звучал знакомый прокуренный голос, ненавистный уже тогда. Дима подошёл ближе, попытался обнять Сашу, но тот не дался. И без того сердитый, а сейчас ещё и недовольный неподатливостью, Дима почти бросил нож на стол, заставляя Сашу вздрогнуть. Сел напротив.

— Знаешь, я очень на тебя обижен, Саш. Я бы не обижался, если бы ты не скрывал, если бы согласился нормально поговорить, но так... Знаешь, мне даже противно от тебя, — холодный и острый как-то лезвие голос вонзился в Сашино нутро.

— Противно...? — тихо переспросил он.

Дима молча кивнул. Он поднялся из-за стола, оставляя недоеденный завтрак, направился к выходу из кухни, но негромкий Сашин вопрос на пару секунд задержал его.

— Ты бы хотел, чтобы меня не было...?

— Идиотский вопрос.

Послышались удаляющиеся шаги, а затем тихий щелчок двери в спальню. Внутри всё упало, а планы на день вмиг разрушились. Вряд ли получится так быстро помириться, вряд ли Дима вообще захочет куда-то идти сегодня.

Вставать с места не хотелось. Сейчас Саша чувствовал себя чужим и лишним даже в своей квартире. Хотелось спрятаться, исчезнуть, раствориться. Интересно, а что в действительности думает Дима? Был бы он рад, если бы Саши не было в его жизни?

По щекам потекли слёзы. Саше казалось, будто сейчас его загнали в ловушку, будто все четыре его конечности застряли в капкане, а он остался на произвол судьбы. Он взял брошенный Димой нож, закатал рукава. Едва касаясь, провёл холодным лезвием по коже, обводя каждый шрам. Особое внимание получил самый толстый, прошедший вдоль вены, а не поперёк. Тот, которого Саша больше всего стыдился, тот, о котором так хотелось рассказать Диме, но после сегодняшнего случая... Очевидно, эту историю он унесёт с собой в могилу. Саша сам не заметил, как начал опять резать себя. Боль была совсем тупой и приглушённой, не было ни страха, ни облегчения. Одна сплошная пустота. Когда на левой руке место закончилось, он перешёл на правую, оставляя полосы скорее от скуки, нежели от желания сделать себе больно. Боли он действительно практически не чувствовал...

Обедать вместе Дима отказался. Несмотря на все Сашины старания, он будто демонстративно ушёл есть в кафе неподалёку, поэтому Саша и вовсе решил воздержаться от приёма пищи. Одному есть не хотелось, да и аппетит пропал ещё с утра. С момента, как Дима ушёл, Саша просидел на кухне до вечера. За окном уже стемнело, часы на кухонной плите показывали семь, а квартира по прежнему оставалась практически пустой. Испугавшись, что Дима ушёл с вещами, Саша пошёл проверять спальню. Чемодан тут же попался на глаза, вещи лежали сложенными на постели. Не было только самого Димы...

Телефонный звонок он не принял. Зато трубку взяла мама. В абсолютно непонятном настроении, Саша твёрдо решил, что сегодня хочет признаться семье в ориентации и рассказать про Диму. Было страшно, но казалось, что только так можно заполнить всю ту пустоту внутри. Он быстро собрался, вышел из квартиры и пошёл к метро. Нога, пострадавшая при аварии, опять начала болеть, а потому прихрамывания стали ещё более явными. От ноющих и колющих импульсов на глаза выступали слёзы, но нужно было держаться. Таким слабым и беспомощным, Саша чувствовал, он точно никому не нужен. Таким Дима тем более его не полюбит, от такого у него будет ещё большее отвращение.

Дорога на метро и маршрутке заняла практически час. Семья жила в новостройках на окраине, и хотя район был удобным для жизни, красивым и чистым, у Саши он вызывал только отторжение. Всё казалось чужим, искусственным, ненастоящим. Да и семью матери он едва ли действительно считал настоящей семьёй. Они никогда не были близки, и несмотря на связывающую всех традицию празднования нового года, Саша с трудом осознавал, что именно так проходит этот праздник у всех. Даже посиделки с Димой в этом году вышли куда душевнее.

К Сашиному приезду мать накрыла на стол, по всей видимости решив, что повод сбора — Сашино двадцативосьмилетие. Когда за столом сидела она, её муж, Руслан Борисович, и Лев, а первые два тоста уже были сказаны, Саша наконец начал разговор.

— Сейчас, прежде чем вы решите поднять третий тост «за любовь», я должен вам рассказать вот что. Ровно десять лет назад я вступил в свои первые отношения с человеком, который сейчас находится в этом городе. К этому человеку в конце декабря я ездил в родной город. Я понимаю, что в современных реалиях мне опасно такое говорить, но... — он нервно прикусил губу, содрал кожу с заусенца. — Но я гей. У меня есть человек, которого я люблю, я был с ним в отношениях и сейчас мы пытаемся выстроить их заново. Этот человек — Дима, Дмитрий Александрович. Он был моим учителем и репетитором по истории, который готовил меня к экзамену. Я не рассчитываю на ваше полное принятие и поддержку, но... Я не хочу об этом молчать. Я и так молчал долго. Даже слишком долго, — смело и чётко отрапортовал Саша.

Эту речь он заготовил ещё в дороге. Повторил про себя несколько раз, заучил, чтобы не сбиться. В голове продумал все возможные варианты событий, а сейчас просто ждал реакции. Мать с отчимом молчали, Лев тоже не высказывал мнения, то ли не находя слов, то ли боясь, что мнение не совпадёт с родительским. В квартире было настолько тихо, что Саша отчётливо слышал тиканье часов, висящих в гостиной, слышал, как в одной из соседних квартир работает шумный пылесос, а в другой играет музыка. Всё это сливалось в единый фоновый шум, заполняло всё в голове, вытесняя любые мысли. До сознания донёсся отдалённый голос Пугачёвой.

А знаешь, всё ещё будет.Южный ветер ещё подует.

Отчим прокашлялся, допил свой стакан виски и первым наконец ответил.

— И счастлив ты с этим Дмитрием? Он хороший человек?

На глаза Саши выступили слёзы. После сегодняшнего утра он не был уверен, счастлив ли он с Димой, не был уверен, будут ли они вообще продолжать отношения. Он не был уверен даже в том, где сейчас Дима и не собрал ли он вещи, не уехал ли обратно.

Счастье — что онo? Та же птица:
упустишь — и не поймаешь.
А в клетке ему томиться
тоже ведь не годится,
трудно с ним, понимаешь?

— Счастлив. Он замечательный человек. Заботливый, переживающий... Я заболел в поездке, так вот если бы не он — не знаю, что бы я делал. Он за мной ухаживал, кормил, поил, следил за тем, чтобы я таблетки пил... Сейчас сильно переживает из-за моего плотного графика и недосыпов.

Руслан одобряюще кивнул, Лев улыбнулся и тут же выпалил:

— А я давно понял, что тебе мужчины нравятся. Вообще мне кажется, что в этом ничего плохого нет, так что я тебя, Сашка, поддерживаю!

Саша чуть улыбнулся и взглянул на мать. Та выглядела более печальной и подавленной, чем остальные, но тоже кивнула.

— Ну раз уж все тебя поддержали... Но я, конечно, не очень рада, Саш. Я от тебя не ожидала.

— Лен, я, по-твоему рад? — тут же сменил настроение Руслан Борисович и нахмурился. — Я вообще считаю это мерзким и...

— Пап, ну чё ты переобуваешься, а? — перебил Лев.

— А я не переобуваюсь, просто я вот эту гомосятину никогда не понимал!

Между отцом и сыном разразился спор, наблюдать за которым Саше было до такой степени противно, что он был готов встать и прямо сейчас ехать домой, не дожидаясь завершения дискуссии. Спустя пару минут всё перешло на крики и только мать смогла хоть немного разрешить ситуацию.

— Давайте поступим так. Саша, ты сейчас просто собираешься и уходишь, а когда мы будем готовы к этому разговору, мы обязательно скажем тебе, и...

— Ну мама! Куда ты его выгоняешь?! Вы делаете ему больно, вы...

— Лев, марш в свою комнату! Нашёлся тут, толерантный! А ты, Александр, действительно иди давай. Как говорят на собеседованиях, мы Вам перезвоним.

И Саша понял — никто не станет ему звонить. Он не принят. Он не подходит на должность сына в эту компанию. Он, Версилов, не член семьи Романовских. Он лишний здесь, но и в своей квартире сейчас он едва ли будет нужным.

— Прости... Я тебя подвёл... — тихо сказал Саша, когда мать уже закрыла за ним дверь.

Вернувшись в центр, Саша зашёл в первый попавшийся бар. Заняв место у стойки, он заказал стакан виски, почти сразу выпил его, заказал ещё один. Едва он сделал пару глотков, как понял, что это всё зря, что сейчас напиваться никак нельзя. Отсюда его точно никто не вытащит и не спасёт, здесь, в самом сердце Питера, среди толп пьяной молодёжи, он такой же, как и все. Ничем не отличающийся, ничем не примечательный. Такой, каких здесь не просто десятки или сотни, не тысячи, а миллион.

На телефоне не было ни одного уведомления от Димы. Саша надеялся, что когда станет поздно, он получит хотя бы SMS-ку с вопросом о местонахождении, но ничего не было. Мобильник молчал, а мысли сгущались. К двенадцати часам Саша уже был уверен, что Дима его не любит, поэтому собрался, расплатился за три виски со льдом и вызвал такси. Алкоголь ударял в голову, хотелось спать, но нужно было вынести путь до дома...

В квартиру Саша зашёл промёрзший до костей. Доехав до дома, он ещё около двадцати минут просидел на лавочке у подъезда, выкурил две сигареты и только тогда решился подняться. Было совсем тихо, но Димина куртка и ботинки выдавали его присутствие. Саша, разувшись, прокрался в спальню и увидел, что его любимый уже спит.

Горячие слёзы покатились по щекам, а Саша встал на колени у постели, склоняя голову словно для исповеди.

— Димочка... — шёпотом позвал он. Ответа не последовало — спит, а это хорошо... — Димочка, ты прости меня... Я ведь правда тебя не заслуживаю. У меня проблемы с доверием и я совсем не знаю, как себя с тобой вести. Я слишком много переживаю, много чего боюсь... Я бы хотел научиться любить. Я бы хотел заново стать тем, кем был десять лет назад, но это невозможно, — Саша прикусил губу, сел на пол, положил голову на кровать и прикрыл глаза. — Хочешь, я расскажу обо всём сейчас...?

Несколько секунд он ждал ответа. И хотя он понимал, что Дима спит, куда легче было обманывать себя и представлять, что любимый слушает всё это.

— Я даже не знаю, с чего и начать... Я не знаю, как прошёл у тебя сегодняшний день и вечер, но расскажу о своём. Ты точно должен это знать. Я ездил к... Даже не знаю, как правильнее выразиться. К новой семье матери. До этого вечера я тоже считался их семьёй, но увы. Знаешь, я рассказал им о том, что я гей и что у меня есть ты. Рассказал всё: что ты был моим учителем и репетитором, что мы начали отношения десять лет назад. Да, Димочка, с годовщиной тебя... С нашим днём... — по щекам с новой силой потекли слёзы. Саша осторожно взял Димину руку, притянул к себе и коснулся губами пальцев. — Прости, что мы не провели его вместе. Хотя я утром купил два билета в кино... В общем сейчас не об этом. Я рассказал им, что ездил к тебе зимой, что болел и ты меня лечил... Сначала отчим и брат меня поддержали, но потом не поддержала мать и отчим перешёл на её сторону. Хотя это было ожидаемо... В общем не знаю, что ты сейчас обо мне думаешь, может за сегодня ты вообще меня разлюбил, но я тебя люблю. Люблю, как никого другого... Я не жалею, что потерял их семью из-за тебя.

Саша замолчал. Он почувствовал, как ему становится легче от рассказов о себе, поэтому тут же продолжил, теперь уже совсем о другом.

— Хочешь я тебе про утро расскажу, почему я застыл...? Когда ты схватил нож, ты напомнил мне Виктора... Однажды он угрожал мне и хотел меня убить, когда увидел, что я порезался. Он кричал, что раз я это делаю, значит хочу себя убить, поэтому он мне поможет... Я от него убегал по квартире, а потом заперся в ванной. А в дверь ванной он швырнул нож и он пробил дерево или что там был за материал... Я тогда сильно испугался. Сегодня тоже. Мне было неприятно, Дим, не кричи на меня больше. Тем более таким директорским тоном. Кстати, директор на меня вчера кричал... — Саша вздохнул, потёр лицо и заговорил с новой силой. — У меня есть коллега, которая вместе с ученицей десятого класса разнесла по школе слух, что мы с ней спим. Ну не с ученицей, с коллегой. Ужасно неприятно было, что это всё в мой день рождения... Да и в целом это отвратительно. Это предательство какое-то... Я её подругой считал, представляешь? Так глупо... Я убедился, что день рождения — ужасный день. Даже твой приезд это не сгладил, а наоборот усугубил... Прости, я сам виноват. Ты не при чём.

Пару минут Саша просидел молча. Он слушал Димино размеренное дыхание, наблюдал за спокойным лицом. Оставив ещё один поцелуй на пальцах, Саша хотел было встать, но остановился.

— Димочка... Хочешь, я расскажу тебе тайну? Если ты рассматривал мои порезы и шрамы, то, наверное, видел длинный вдоль вен. Так вот, я... Я... Я пытался убить себя, — едва слышно прошептал Саша. — Знаешь, почему? Потому что я... Потому что я недостоин жить. Потому что всем было бы лучше без меня... Я тогда ушёл от Виктора и решил, что предал тебя. Решил, что я испортился, решил, что я теперь как товар с браком и от меня нужно избавиться... Это было не сразу после расставания. Я тогда съехался с приятелем, который отучился в медицинском и только начал работать в больнице. В общем в одну ночь я решил... Решил сделать это... Если бы я не смог уронить какие-то банки вроде шампуней или гелей для душа, если бы не разбудил этим его, то сейчас бы не сидел с тобой... Он мне перетянул руку, остановил кровь, оказал первую помощь, отвёз в больницу и практически в тайне меня там держал, чтобы я вышел без справки о том, что я неадекватный. Знаешь, Дим, тогда я думал только о тебе... Я вообще всегда только о тебе думаю... Прости меня. Я очень сильно тебя люблю, но понимаю, что доставляю боль. Знаешь, спасибо, что не ответил на мой, как ты сказал, идиотский вопрос утром. Тебе наверняка было бы лучше без меня. Да и ты сказал, что тебе от меня противно... В общем прости, что я появился. Прости, что я есть... Прости...

Прости...

Прости...

Прости...