Глава 3. Самое ценное

Между «любить» и «быть любимым» есть существенная разница. Любить всегда тяжелее, чем принимать любовь. А ещё тяжелее принимать, что ты любишь, принимать любовь, как чувство. Всецело владеющее тобой чувство. Высокое. Духовное. Жертвенное. Таинственное.

***

Год без сигарет закончился. Находясь в полном опустошении после встречи с жестокой реальностью современного общества, где очередной маникюрный салон легко может вытеснить значительно более важный — особенно морально и особенно для него — учебный центр, Саша зашёл в первый попавшийся магазин, купил пачку «Marlboro» и зажигалку. Пачку тех же сигарет, что курил Дима на балконе, пока Саша обнимал его. Тех же, что начал курить и сам Саша, оставшись один в большом, новом и ещё неизведанном городе на Неве. Тех, что Саша вновь будет курить, потому что только так можно смириться и принять то, что тяжело для осознания.

Утро было отвратительно холодным, поэтому стоя у открытого окна было не по себе даже в достаточно тёплом свитере. Вытащив телефон из кармана домашних штанов, Саша тяжело уставился на время и прикинул планы на день, делая очередную затяжку. Сегодня он хотел наконец дойти до своей школы и пройтись по тому району, хотя где-то совсем глубоко зарождалась и ещё одна мысль — а что, если учебный центр просто перенесли куда-то, и Дима всё так же работает репетитором по истории? В интернете по запросу «Академия знаний» высвечивались только старые фотографии учебного центра. Там он был точно таким, каким Саша запомнил его. Синяя вывеска, каменные ступеньки, застеклённая дверь. Что-то совсем знакомое и близкое, но в то же время очень далёкое и чужое. Надо сходить в тот салон и спросить, вдруг там что-то знают...

За каких-то полчаса пешком Саша дошёл до района, в котором учился. Засыпанные снегом дворы вызывали тысячи воспоминаний: здесь он гулял с друзьями в детстве, на этой лавочке он читал книги, в том магазине покупал мороженое и шоколад с денег, которые давал отец в качестве извинений за побои. Кажется, тогда Саше было около десяти лет...

В отличие от центральных улиц, изменения во дворах спальных районов были минимальными. Менялись цвета крашенных подъездных дверей и детских площадок, кое-где были вырублены или посажены деревья. В остальном — всё как раньше. Из расположенных рядом детских садов доносились смех, визги и крики нового подрастающего поколения, а из школы с тяжёлыми, несоразмерно большими портфелями шагали самоуверенные первоклашки, явно считающие себя взрослыми. Как-никак, уже не в детский сад ходят!

Разочарование вчерашнего дня начинало отступать на второй план. Видя родные места и беззаботных детей, становилось хорошо и тепло. Они, в большинстве своём, ещё не познали обид и боли, не столкнулись ни с какими проблемами. Они только начинают свою жизнь, проводят лучшее её время. Будучи в том же возрасте Саша тоже был счастлив. Он не замечал, что семья разваливается, не уделял внимания загадочным исчезновениям матери и злости отца после пары выпитых банок волшебной жидкости. Он не знал, что бывает иначе, что его могут любить, а не принимать как должное, и потому радовался каждому дню. А может и не нужно было познавать любовь?

Потерявшись в своих мыслях и обронив где-то логическую цепочку, Саша заметил, что уже приближается к школе. Сейчас он стоял в узеньком переулке, в котором той самой осенью произошёл один из переломных моментов его жизни.

***

Конец октября. Ещё теплый, но уже начинавший заявлять о приближении холодов месяц. Школьная жизнь уже вовсю кипела, только вот Саше было не до этого. Несмотря на старательное конспектирование занятия, в мыслях вновь были неясные образы Дмитрия Александровича, с которым так хотелось сблизиться. Воображение рисовало размытые сюжеты с дальнейшими вариантами развития событий, но ни один из них не удовлетворял Сашу настолько, чтобы воплотить это в жизнь. Слишком уж высок был риск отрицательного исхода, от последствий которого очиститься было тяжело, а то и вовсе невозможно.

Звонок с урока прорезал толстую оболочку мыслей. Всё обдуманное — а там, Саша смутно помнил, была какая-то хорошая идея — испарилось и исчезло, оставляя одно лишь приятное послевкусие. Все засобирались, шелестя тетрадями, звук молний от пеналов и рюкзаков заполнил пространство. Саша, как и остальные, постарался как можно скорее убрать все вещи и почти выбежал из кабинета. Это был последний урок.

Всего через пару минут он вышел из школы, на ходу надевая пальто. На голове — как обычно наушники, носимые не столько чтобы послушать музыку, сколько чтобы не слышать происходящего вокруг. Шум школьников, издевательства одноклассников... Иммунитета от этого не было, но была какая-никакая защита в виде стены из музыки.

В голове почти сразу возникла мысль о предстоящем занятии. Уже почти месяц Саша брал уроки истории у Дмитрия Александровича, и действительно заметил прогресс в обучении. Желание обратить на себя его внимание и заслужить похвалу переросло в целую гонку за отличными баллами. Всеми силами Саша старался превзойти остальных учеников, часто жертвовал сном ради написания очередного эссе или подготовки доклада. Он учил весь материал, вникал во всё изученное, смотрел дополнительные материалы. Походы к репетитору не столько обучали его, сколько мотивировали работать больше, больше, больше... Принципиально важно было быть лучшим, даже идеальным во всём. Ради одного лишь одобрительного кивка или едва заметной улыбки, изредка украшавшей лицо преподавателя словно вуаль, Саша был готов на всё.

Толчок в плечо. Тупая боль.

— Ты оглох или как?! — зло прокричал Артём, один из одноклассников Саши, срывая с него наушники.

Рядом с ним стоял ещё один человек — Сергей, его лучший друг. У них была своя компания, человек десять, и все они часто, почти ежедневно, издевались над Сашей, задирали и порой избивали его. Караулили у школы, чтобы по пути домой кричать что-нибудь обидное вслед, отбирали вещи и прятали их, либо не тратили на это время и просто портили содержимое рюкзака. Чаще всего это происходило у Саши на глазах, ведь парней веселило наблюдать за его реакцией, за отчаянием в глазах и осознанием одной простой истины: Саша слабый и ему не остаётся ничего, кроме как терпеть и надеяться, что сегодня ему достанется меньше, чем в прошлый раз.

Несмотря на то, что сейчас на Сашу набрасывалась не вся толпа, а всего двое, он понимал — всё равно никуда не денется. Всё равно не уйдёт без потерь.

— Вы посмотрите на него! Идёт и даже не здоровается! — с едкой насмешкой начал Сергей. — Неужели ты не узнал своих старых друзей?

Сердце Саши бешено заколотилось, отдавая звоном в ушах. Он опустил взгляд в асфальт и попытался пройти мимо. Он не хотел, чтобы в такой важный день, всего за пару часов до занятия с любимым педагогом, его лицо вновь превращалось в боксёрскую грушу для них и непонятный блин с носом, глазками и синяками для тех, кто это самое лицо увидит.

— Говорить разучился или как? — дорогу преградил подскочивший Артём. Он упёр руки в бока и глянул на Сергея, ожидая от него то ли каких-то действий, то ли указания, что делать.

— Ч-что вам нужно..? — чуть заикнулся Саша. Он действительно пытался спросить это твёрдым и уверенным голосом, но в горле был ком. Нельзя, чтобы они меня побили, нельзя, нельзя, нельзя!

— Нам? — Артём чуть задумался, оглядел Сашу с ног до головы, ещё раз мельком посмотрел на друга. Второй оценивающий взгляд остановился на рюкзаке жертвы, и тонкие губы расползлись в улыбке. — Мы тебе помочь хотим!

Саша вцепился рукой в лямку рюкзака и попытался обойти одноклассника, но тот его остановил.

— Да что вам нужно? Я тороплюсь, у меня... У меня дела! — Саша нахмурился, ещё раз попытался пойти, но теперь Артём вцепился в плечо, удерживая на месте.

— Ну неужели трудно догадаться? Ты нам нужен, что ж ещё! — ответил Сергей за Артёма своим хриплым от длительного курения дешёвых сигарет, до невозможности противным голосом. Он обошёл Сашу и встал к другу.

Саша со страхом смотрел этих на двоих, но ничего не мог сделать. Хотя хотелось. Действительно хотелось. Понимая, что если попытается бежать — его остановят, он стоял как вкопанный и слушал произносимые одноклассниками слова, принимая их как приговор. Как речь, которую зачитывают перед тем, как тяжелое косое лезвие гильотины упадёт, отрубая голову приговорённому.

— Дай-ка мы тебе с вещичками поможем! — с самодовольной усмешкой предложил Сергей и, не дожидаясь ответа, вырвал рюкзак прямо с плеча.

— Не... не надо, отдай... — пробормотал Саша, но не был услышан. Да и только ли в тихом голосе дело?

— Ты же у нас слабенький, — состроив умильное личико начал Артём. — Вот и поможем тебе донести тяжёлый рюкзачок с вещичками до дома.

В ушах зазвенело. Надо забрать рюкзак. Всеми силами забрать. Там — дневник, там — вся Сашина жизнь. И не дай бог это всё окажется у них. Они узнают тайну, расскажут своим друзьям, и у них появится как минимум ещё один повод для издёвок, насмешек и побоев. А ещё дневник может попасть к Дмитрию Александровичу...

— Отдайте! — наконец осмелился крикнуть Саша, тщетно пытаясь выхватить рюкзак из цепких рук Сергея.

— Что это? У тебя голос появился? Вообще-то хиленьким, бедненьким и тощеньким одноклассникам нужно помогать! Мы, может, добро делать решили? — заявил Сергей и зло расхохотался вместе с Артёмом. Было до такой степени противно слышать этот смех, что лучше бы Саша оглох на всю жизнь. Такой же прокуренный, такой же едкий, как и эти двое...

— Прекратите! Отдайте рюкзак, мне домой надо! — Саша предпринял ещё одну жалкую попытку забрать вещи, но увы, успехом она не обвенчалась.

— Рюкзак? — ухмыльнулся Сергей. — Ну ладно, вернём тебе его, но раз вещи ты не просил...

Он расстегнул замок, перевернул сумку и вывалил все вещи на асфальт, в то время как Артём скрутил Сашины руки у него за спиной. Было больно физически, больно морально, ведь часть тетрадей упала в ещё не до конца высохшие лужи. Вывалился и дневник. Он лежал поверх груды всех вещей и сильно отличался от учебных принадлежностей. Саша попытался вырваться, но тут же был остановлен.

— Куда ты рыпаешься?! Позволения не давали, ублюдок! — с привычной жестокостью прорычал Артём.

— Но это мои вещи, я хочу их за...

— Да всем плевать, — перебил он, — что ты там хочешь, что не хочешь! Мы, может, хотим тебя пару раз рожей в асфальт вмазать, но держимся же?!

Сергей подошёл к разбросанным на дороге вещам, пнул первые попавшиеся носом своих грязных берцев, принялся мельком разглядывать хаос тетрадей, учебников, и... Он остановился на чёрной кожаной книжонке.

— А это у нас что? — прозвучал хриплый голос. Сергей присел на корточки и взял вызвавшую интерес вещь в руки. — Дневничок личный, небось?

— О, Серый, прочитай вслух, пока я этого придурка держу!

— Нет! Сергей, нет! Не трогай, положи на место! — истерически закричал Саша, тщетно пытаясь вырваться из сильных рук Артёма.

— Ну-ну, сейчас я буду вас, идиотов, слушать! Тоже мне, самые важные, — прошипел Сергей и встал чуть поодаль, открывая дневник и начиная чтение записей.

Кончики тонких губ со шрамом поплыли вверх. Иногда он хмыкал, иногда бросал на Сашу непонятные двусмысленные взгляды. Артём же занялся брыкающимся одноклассником. Чтобы не слышать просьб отпустить, он вмазал Саше в челюсть, разбивая губу, и закрыл рот ладонью, не давая издать и звука.

— Ну, Серый, что там? — изнемогал от любопытства Артём. В его глазах горел огонь, только вот едва ли кому-то было до этого дело.

— Да кто-то на нашего многоуважаемого Димку запал, — хмыкнул Сергей, не поднимая глаз от дневника.

— На Саныча что ли? — Артём удивлённо уставился на друга. Ответ он не получил, но понял, что не ошибся. Хватка ослабла, поэтому теперь Сашин рот был на свободе. Говорить не давали разве что боль и страх.

— Пидорас, — плюнул Сергей. — Я уже предвкушаю Димкину физиономию, когда он прочтёт все эти записульки! О, как он скривииится!

— Сергей, пожалуйста... — взмолился Сашка слабым голосом. — Прошу, что угодно, только не отдавай ему... Сергей...

— Ну знаешь, Санёк, можно за услугу услугой, — хмыкнул Артём.

Саша внимательно смотрел на одноклассников. С полминуты они совещались шёпотом, о чём-то спорили, доказывали друг другу свою правоту. Наконец Сергей заключил:

— С тебя пять тысяч, и мы тебе твой жалкий девчачий дневничок вернём.

Саша опешил. Как пять? Где он столько возьмёт? Это же деньги на продукты на целый месяц... Не находя других вариантов, он кивнул. Главное сохранить дневник. Главное, чтобы он был в его руках, а не в руках Дмитрия Александровича.

— Вот и договорились. У тебя неделя. А сейчас собирай свои вещички и проваливай, — рявкнул Артём и оттолкнул одноклассника от себя, после чего они с Сергеем удалились.

В тот день Саша впервые пропустил занятие. Увидев в зеркале своё отражение, он ужаснулся. И хоть Артём не сделал ничего особо страшного, разбитая губа припухла, а место царапины, сделанной по сути своими же зубами, продолжало немного кровоточить. Кожа рядом была розоватой и явно предвещала синяк. Та же ситуация была и на руках: розовые запястья и плечи болели, хотя всё же больнее было внутри. Саша понимал, что если дневник попадёт в руки Дмитрия Александровича, то все его планы разрушатся. Вместо признания на выпускном, которое он уже даже отрепетировал, тайна вскроется в самой глупой форме — через прочтение личных записей. А позволит ли учителю совесть влезть в личное пространство юноши, излившего душу в записях? Хотя что уж говорить, здесь бы никто не удержался.

Пытаясь мыслить хоть чуточку позитивнее, Саша уверял себя, что выплатит долг. Выпросит деньги у матери, займёт у кого-нибудь. Сделает всё. Хватило получаса, чтобы вспомнить о важной детали — желая хоть немного обезопасить себя, накануне вечером Саша вырвал титульный лист. Убедившись, что он лежит на столе, Саша на полминуты расслабился, прежде чем голова стала заполняться размышлениями о том, не повторяется ли его имя где-то ещё. Он не помнил.

***

Саша помотал головой, отгоняя воспоминания. А ведь сюда, на эту дорожку, теперь засыпанную снегом, когда-то были вывалены все его вещи, а главная из них оказалась в самых ненадёжных руках. От одной лишь мысли, что Саша подвергался столь сильному психологическому и физическому насилию со стороны одноклассников, было не по себе. Интересно, как там они сейчас? Осознали ли ошибки прошлого, или продолжают вести подобный образ жизни?

Говорят, что время лечит. Но так ли это, если воспоминания прошлого до сих пор вызывают в груди ужас и панику?