Глава 16. Глупое сердце, не бейся!

Сразу после того, как Саша, тихий, словно пришибленный, и грустный, вошёл в спальню, лёг рядом и попросил поговорить, Дима отложил телефон, заключил его в объятия и поцеловал в висок.

— Конечно, Саш, давай поговорим. Я ведь предлагал днём...

— Извини... — одними губами ответил он и прижался ближе. — Нет, правда, извини... И за утро, и за всё остальное...

Дима привычно запустил пальцы в Сашины пушистые волосы, стал гладить их, успокаивая этим. Хрупкое тело чуть задрожало, по нему будто пустили разряд тока. Было совсем странно получать всю эту нежность после неудачного дня рождения, дурацкой ссоры в субботу и напряжённого воскресенья. Совсем быстро Саша разучился принимать тепло, перестал чувствовать себя достойным, стал искать во всех своих и Диминых действиях что-то неоднозначное, что-то плохое. Перестал верить.

— Дим... Прости меня, я дурак. Правда... Нам ещё в субботу утром надо было нормально поговорить, а не...

Дима вмиг перебил его.

— Нет, Саш, в субботу я был виноват, не извиняйся. С людьми, которые причиняют себе боль, нельзя вести себя так, как повёл себя я. Тут ведь нужно спокойствие, а не крики, я должен был выслушать тебя, понять, успокоить... — он немного помолчал. — И потом, ты ведь делаешь это не потому, что хочешь меня позлить или ещё что-то. Тебе тяжело, тебе нужна поддержка, ведь так?

Саша медленно кивнул, но теперь уже сам опустил руку на Димину голову и стал его гладить.

— Дим, а что бы ты слушал? Я ведь сам ничего не говорил. Не говорил, а нужно было... Мне вообще многое рассказать нужно. Особенно о прошлых отношениях... У меня ведь оттуда все проблемы.

— Все?

— Ну... — он задумался, прикусил губу, а затем кивнул. — Да, знаешь, практически все. Кроме проблем со здоровьем и... С родителями, наверное. Я вчера им признался, что я... Что у меня есть ты, — почти шёпотом закончил Саша.

На удивление, Дима только кивнул, продолжая гладить кудрявую голову.

— Ты даже не спросишь, как они отреагировали?

— Я думаю, ты сам расскажешь то, что посчитаешь нужным.

Саша притих. Слова Димы казались действительно правильными, но почему-то доставляли дискомфорт. Было тяжело говорить самому, тяжело открывать себя, но ведь Дима... Он сам всегда рассказывал всё, а Саше никогда не приходилось вытягивать из него информацию. Так может стоит действительно поменяться?

— Да... Знаешь, да, ты прав... — как-то пусто отозвался он. — Они меня не приняли. Наверное, остальное тебе не будет сильно интересно. А про здоровье... Мне сегодня в зале плохо стало и я тебе в обед звонил как раз из-за этого. Я в обморок упал... Думал, ты меня заберёшь, но раз ты был занят, то я не стал тебя беспокоить.

Дима в ужасе посмотрел на Сашу, отстранившись. Пришлось отвести взгляд, чтобы не чувствовать, как зелёные глаза смотрят прямо в душу.

— Саша... Ты с ума сошёл? Когда тебе плохо, все мои дела могут подождать, слышишь? Саш, я... Как ты сейчас? Ты ужинал? Слабости нет?

Саша смутился, покачал головой, пробормотал себе под нос что-то не совсем внятное. Было неудобно перед Димой, а вместе с тем и волнительно, что он узнает о не слишком то и улучшившемся самочувствии.

— Живой и на том спасибо. Дим, ты простишь меня за утро?

Резкая смена темы Диме явно не понравилась. Он нахмурился, покачал головой и вздохнул.

— Саша-Саша... А за что мне тебя прощать? Мне то понравилось, другой вопрос, что чувствовал ты в этот момент? После твоего то Виктóра... Ты не сильно много рассказывал, но...

— Давай расскажу, — вызвался Саша, не давая договорить.

***

Они познакомились в кофейне. Саша ещё учился в педагогическом, но уже работал бариста, чтобы хоть как-то покрывать расходы на жизнь и оплачивать съёмную квартиру вместе со своим приятелем, начинающим врачом Мишей.

Погружённый в свои мысли о закрытии смены, Саша не заметил, как его постоянный клиент — высокий темноволосый парень, весьма привлекательный на вид — подошёл к барной стойке.

— Александр? Можно Вас по личному вопросу?

Саша тут же выпрямился, чуть смутился, но вида не подал.

— Да, конечно, чем могу быть полезен?

— У Вас ведь сейчас смена заканчивается? У меня свободный вечер и я бы хотел провести его в компании обаятельного молодого человека вроде Вас.

Его голос гипнотизировал. Совсем отдалённо он напоминал Димин. В нём звучали мягкие бархатные нотки, обволакивающие сознание, а сейчас Саша заметил ещё одну деталь — глаза. Такие же светло-зелёные, красивые, вызывающие внутри горячую волну радости и счастья. Он понимал, что не должен соглашаться, понимал, что явно нарушает рабочий устав — с клиентами нельзя знакомиться, нельзя сообщать им личные данные. Вообще много чего нельзя, но сейчас... А почему бы и нет? Может хоть так получиться забыться и заменить Диму.

— Давайте встретимся у служебного выхода через полчаса? У меня сейчас сменщик подойдёт, и я буду свободен, — согласился он, понизив голос, чтобы никто не услышал.

Через полчаса они встретились в менее формальной обстановке, и только тогда Саша наконец смог спросить имя и перейти на «ты».

— Как Вас зовут? Меня можно просто Саша, я ведь не на работе. И... Может на «ты»?

— Давай на «ты», Саша, — хмыкнул бархатистый, но не такой глубокий, как у Димы голос. — Я Викто́р, можно просто Вик. Учусь на дизайнера в Мухе... — он запнулся и тут же поправился, будто уточняя. — Ну, в Академии Штиглица. Творческая личность в общем, художник. А ты? Учишься где-то или уже на полноценке работаешь?

Такая разговорчивость немного вгонял Сашу в смущение, но было в этом что-то привлекательное. Ещё и художник...

— Я в Герцене учусь на педагога с двумя профилями. Филология и искусствоведение.

Искусство стало связующим звеном в начале их отношений. Половину прогулки они обсуждали живопись, затем совершенно случайно перешли на архитектуру, как только оказались на Невском проспекте. Там же Викто́р внезапно купил и подарил Саше букет цветов, признался, что совершенно случайно наткнулся на него в одном из гей-сообществ во «ВКонтакте» и именно поэтому решил познакомиться. Весь вечер он вёл себя мягко и ласково, шутил, заботился и всеми силами старался понравиться Саше.

И он действительно понравился. Когда они оказались у Виктора в квартире — это была двушка в старенькой хрущёвке на Витебском проспекте — Саша не испытывал ни неприязни, ни отвращения к себе за то, что опять будет спать с кем-то, кто сможет стереть из памяти Диму. Да, было волнительно, да, он всё ещё не был уверен в том, что сможет и готов начать новые отношения, но вот готовность попытаться была полная.

После пары бокалов недорогого вина вечер перешёл из кухни в спальню. Едва Викто́р стал нежно целовать всё ниже и ниже, едва касания стали трепетными, совсем похожими на Димины, сознание поплыло. В зелёных глазах Саша видел его глаза, в тёмных волосах — его волосы, опуская руки на спину трогал его спину, его тёплую кожу, принимал его поцелуи. Димины. Родные. До боли знакомые. В ту ночь он представлял только Диму. Спал с Димой. С родным, тёплым, любимым, нежным. Он искал его в Викто́ре, а тот ничего не подозревал.

С утра Саша получил завтрак в постель. Это был первый раз, когда после ночного приключения он не ушёл домой сразу, как проснулся, первый раз, когда он был вполне не прочь остаться с новым человеком. Тем более с тем, кто во всём напоминает Диму... И внешне, и внутренне, и — что было особенно важным в последнее время — в постели.

После месяца отношений, полных вечерних гулянок, цветов и нежных ночей, Саша решился переехать. Перед этим, конечно, нужно было поговорить с Мишей, поэтому в тот день, когда у него был выходной, Саша за ужином начал разговор.

— Миш, я хотел с тобой поговорить... Я, наверное, съеду.

Он поднял карие глаза, внимательно рассмотрел Сашу и чуть нахмурил брови.

— К этому твоему Викто́ру? Ты уверен?

— Да, нам с ним хорошо вместе и мы вполне могли бы ужиться. Если вопрос в деньгах, то я могу первое время оплачивать тебе свою половину за жильё, потому что я так неожиданно съезжаю... У Вика своё от бабушки и он сказал, что с меня не будет ничего брать.

Всё это не слишком убедило Мишу. Он всё ещё с недоверием смотрел на Сашу и продолжал задавать вопросы.

— А ты не думаешь, что всё хорошо у вас только потому что вы живёте порознь? И вообще я бы ему не доверял. Творческие люди они такие... Да и, знаешь, к русскому с нерусским именем нужно относиться настороженно.

Саша подавился чаем и хмыкнул.

— Мне это говорит азиат с русским именем!

Они посмеялись и только спустя минут двадцать уговоров Миша сдался. Он видел, что Саше действительно хорошо с Викто́ром, видел, что он перестал резаться и начал нормально спать и есть. Видел, как он веселеет и расцветает, но искал в этом подвох. И он действительно был.

Сразу после переезда Саша загнал себя в ловушку. Он понял, что ему пора перестать искать в Викто́ре Диму, пора перестать отмечать сходства и любить его за это. Тогда же со стороны «творческой личности» стали появляться характерные странные наклонности и напрягающее поведение. Пару раз Саша замечал Виктора за написанием непристойных картин с его участием. На той, что вызвала наибольший ужас и потом ещё частенько снилась, Саша был раздетым, привязанным к кровати, а во рту находился кляп. Он толком не успел рассмотреть работу, ведь Викто́р её спрятал, но отметил, что на бледной коже были синяки и царапины, а на белой постели — кровавые пятна. Неужели это может привлекать Викто́ра?

Сашу стали мучить кошмары, а развлечения с лезвиями и ножами вернулись в жизнь. Он с каждым днём подмечал всё новые недостатки партнёра, которые потом в разных искажённых формах преследовали то просто в мыслях, то во снах. Сосредоточившись только на различиях, которые Саша тщетно пытался полюбить, сходства стали размываться. Он понял, что новый партнёр — совершенная противоположность тому, кто все ещё всплывал в сознании, бередил душу. Понял, что этот новый человек — совсем не тот, кого хотелось бы видеть рядом с собой, а вот Дима... Тоска по нему была невыносимой. Он постоянно снился и слишком уж часто говорил во снах, что от Викто́ра надо бежать.

Со временем Саша стал видеть в поведении Викто́ра странности, которые совсем не нравились. Во-первых, все нежности ушли после второго месяца отношений, во-вторых, всё чаще Викто́р показывал пренебрежение к Сашиным чувствам и принуждал к сексу, в-третьих, он постоянно прятался и что-то скрывал, но вот что именно? Саша силился узнать, но получилось это далеко не сразу. Как бы он ни старался застукать Викто́ра ночью, когда тот уходил, как бы он ни пытался хоть одним глазком подглядеть, с кем он переписывается или подслушать, кому он звонит, ничего не выходило. Уверенность в измене была практически полная, и вот выдался шанс наконец всё узнать.

Саша сидел за рефератом в спальне, когда Викто́р, уставший и несколько сердитый, поднялся с места и ушёл в душ. Шум воды Саша ненавидел. Он понимал, что, скорее всего, когда все дела в ванной будут сделаны, партнёр опять решит, что им обоим «нужно расслабиться». Опять повалит на постель, опять станет целовать. Опять будет больно. Последние несколько недель Саша действительно не получал и малейшего наслаждения от происходящего в постели, не мог представить себе Диму и мучился от боли, ведь все действия Викто́ра стали непривычно грубыми и жёсткими, вплоть до использования ударов и удушающих приёмов, а ещё всё чаще приходилось делать это, несмотря на плохое самочувствие или усталость.

Из мыслей вырвало пришедшее на телефон уведомление. Саша не сразу сообразил, что пишут Викто́ру, но как только понял — схватил телефон и прочитал сообщение. Там были цифры и фотография во вложении, открывать которую он не стал. Всё и так достаточно быстро сложилось в единую картинку — вот откуда взялось странное поведение, вот куда пропадают все деньги, вот почему Викто́р уходит из дома ночью и скрывает телефон, вот почему он иногда так странно напирает и лезет. Вот почему у него бывали расширены зрачки и насморк никак не проходил...

Саша вышел на кухню. Там он лихорадочно стал рыться в шкафах, ища хоть какие-то доказательства, и вот за баночкой таблеток от сердца, прописанных ему, но благополучно забытых, он заметил прозрачный пакетик с порошком. Прямо возле — таблетки снотворного. Он не сразу понял, откуда и для чего здесь они, но спустя несколько секунд размышлений в общую картину вписался и этот элемент. Саша ведь никак не мог проснуться, чтобы увидеть, как Викто́р уходит и приходит, пропускал все будильники, хотя перед этим пил кофе, чтобы спать не хотелось.

В коробочке от снотворных помимо блистеров лежали свёрнутые деньги — по видимому, отложенные на новую дозу. Стало противно и мерзко, захотелось уйти от Викто́ра сейчас же, забыть и никогда его больше не видеть.

Вода стихла. Саша быстро всё закрыл, а едва мокрые тёмные волосы показались в коридоре, позвал партнёра на кухню.

— Викто́р, ты меня прости, конечно, но нам надо поговорить.

— М, Лекси? Что такое?

Сашу передёрнуло. Эта дурацкая форма имени, придуманная Викто́ром на европейский манер и напоминающая скорее псевдоним порноактёра, чем милое прозвище, ужасно раздражала и вызывала отторжение. Хотелось тут же изрезать себя, ошпарить кипятком, сделать что угодно, лишь бы отчиститься от этой грязи.

— Я тебя просил не называть меня так. Тебе сложно? — холодно спросил он.

— Не сложно, но мне так нравится. Ле-екси... — протянул Викто́р деланно-милым голосом. — Так о чём ты хотел поговорить? Чего такой злой?

Саша поджал губы и положил на стол пакетик с белым веществом.

— Скажи мне честно, ты употребляешь?

Лицо Викто́ра сначала побледнело, а затем, всего за пару секунд, стало яркого пунцового цвета. Саше стало не по себе от этого зрелища, но оно оказалось наименее шокирующей частью.

— Какого чёрта ты в это полез?! — прогремел голос так, что даже стол задрожал. — Ты какое имеешь право мои вещи брать?! Ещё скажи, что в телефоне рылся!

— Не рылся, но уведомление видел, — с каменным безразличием стал говорить Саша, убирая белое вещество в карман. — Тебе, знаешь ли, координаты пришли. Я что должен был думать? Я пошёл и проверил, нет ли у нас ничего такого в квартире.

Викто́р за мгновение подлетел к Саше и со всей злобой схватил его за волосы. Сердце загрохотало внутри и те таблетки, за которыми прятались наркотики, сейчас были бы как нельзя кстати.

— Сволочь, это не твоё дело! — Викто́р дёрнул рукой так, что Саша вскричал от боли. — Не твоё, ясно?! Отдай зип-лок!

— Не отдам я тебе ничего.

— Тварина, да там вся твоя зарплата! Отдай сейчас же или я тебе хлеборезку твою смазливую об этот стол так размажу, что тебя не соберут!

Сердце заколотилось прямо под горлом, но Саша был твёрдо настроен не отдавать.

— Не отдам. Ты наркоман, тебе лечи...

— Ты как меня назвал? — взревел Викто́р, не давая закончить мысль. — Я не наркоман, мать твою! Извиняйся сейчас же!

Но извинений не последовало. Голова болела от того, как сильно были сжаты волосы, казалось, ещё немного — и они будут вырваны вместе с кожей, а скальп, как трофей индейца, Викто́р будет держать в руке. Было страшно, а твёрдая поверхность стола была совсем близко. Ещё немного, и Сашино лицо на большой скорости влетит в него, нос точно будет сломан, а остальное...

— Извиняйся! — вновь «взрыв». — Или я тебя зарежу, понял?! Ты же любишь с острым играться!

— Не собираюсь я перед тобой, наркоманом и насильником, извиняться, — сквозь зубы процедил Саша. — Ты обдолбишься веществами, потом ко мне лезешь, хотя я говорю, что не хочу этого и не могу. Я сегодня же от тебя уйду, понял?

— Не уйдёшь! Не посмеешь, тварь!

— А вот и уйду. Да лучше сдохнуть, чем с тобой так жить.

Лицо летит в стол. Это оказалось не так больно, как Саша думал, нос он успел сберечь, отвернув голову, ведь волосы почему-то оказались на свободе. К Сашиному удивлению, Викто́р тут же бережно взял голову в руки и приподнял, заглядывая в глаза.

— Саша... Тебе больно?

Саша поморщился, скривился, но кивнул.

— Лекси... Прости, я не думал... Ты только не уходи, пожалуйста, ладно? Я это случайно...

— Уйду, — прошипел Саша и поднялся с места.

Он тут же оказался в цепких объятиях Викто́ра, который стал целовать его. Он тыкался губами везде, где только попадал: макушка, виски, щёки, шея. Это всё неприятно обжигало кожу, хотелось поскорее смыть всё с себя.

— Прекрати, хватит! Я ухожу!

Вырвался Саша с трудом, прошмыгнул из кухни в спальню. Внутри было шумно, душно и страшно. Оставаться было нельзя, но и чёткого плана, куда идти, у Саши не было. Скинув первые попавшиеся вещи в рюкзак и засунув ноутбук в сумку, он надел первые попавшиеся джинсы и вышел в коридор. Следом за ним — Виктор.

— Лекси... Зайчонок мой сладенький, ну не надо...

— Прекрати. Меня. Так. Звать.

Викто́р сначала опешил, затем встал на колени и обнял Сашины ноги, уткнулся лицом в колени.

— Хорошо, детка, прости... Только не уходи от меня...

Саша вздрогнул, скривился. Чем больше Викто́р пытался показать свою любовь, тем противнее она казалась. Ненавидя все дурацкие прозвища, Саша хранил внутри лишь Димино «Сашенька». Мягкое, тёплое, светлое, родное... А всё то, что вылетало из уст Викто́ра было каким-то грубым, пошлым и неуместным.

— Я тебе не «детка». Прекрати этот цирк.

Саша подхватил сумку, ключи и шагнул за дверь, оттолкнув при этом Викто́ра. Хлопул дверью, как можно скорее сбежал вниз и направился к метро, параллельно звоня Мише и надеясь, что он сейчас дома, а не на дежурстве.

Уже через час Саша сидел с другом на кухне. Сердце всё ещё неприятно кололо, но, наплевав на это, он пил кофе, рассказывая о произошедшем. Отключенный телефон не позволял Викто́ру дозвониться, а Миша говорил о том, что лучше вообще его заблокировать и ни за что не возвращаться к нему. В Сашиной голове была каша из всего произошедшего вечером и происходившего до этого, сознание мутилось и было тяжело здраво оценивать ситуацию. Хотелось тишины и спать и Миша, поняв, что бесполезно пытаться вразумить Сашу, отправил его в постель, взяв обещание не прощать Викто́ра.

Утро. Учёба. Работа. После смены за служебной дверью кофейни Сашу встретил Викто́р с цветами, поэтому пришлось растаять. Было слишком тяжело бросать его опять, слишком тяжело пытаться быть сильным. А ещё слишком тяжело отвергать внимание и заботу, которых не хватало до такой степени, что, подари Саше цветы уголовник, он бы согласился на отношения даже с ним. Хотелось чувствовать себя нужным, получать цветы и комплименты, ходить на свидания и просто жить в удовольствие. А раз сейчас ему дарят букет, значит будет и остальное, по крайней мере какое-то время.

Примирение понесло за собой установку условий — Саша не будет резать себя, а Викто́р бросит употребление. Этот компромисс устраивал обоих и первые две недели даже исполнялся. А потом Саша нашёл на кухне траву, в шкафу в ванной — порошок, а в тумбочке с личными вещами — шприц с веществом. В тот день был очередной скандал, крики, а ночью едва зажившая Сашина рука получила очередную партию порезов.

Всё вернулось на круги своя. Саша всё так же не любил Викто́ра, не мог увидеть в нём Диму, не выносил его прозвищ и действий, а вечером, ночью и, порой, даже утром просто терпел, когда это закончится. Он не получал наслаждения, чувствовал только отвращение, исполняя долг, и мечтал, чтобы случилось хоть что-то, что позволило бы уйти. И хотя Миша тысячу раз предлагал Саше помощь, он отказывался до определённого момента.

В тот день Викто́р пришёл домой уже в сильном наркотическом опьянении.

— Лекси-и! Я дома! — раздался радостный голос из коридора.

Нехотя, Саша вышел, чтобы встретить пришедшего, но едва оказался в коридоре, заметил на лице странную улыбку. Викто́р прошёл в квартиру и тут же стал лезть к Саше с поцелуями.

— Лекси, я соску-учился, — наглым и хитрым голосом протянул он, целуя Сашу куда-то в ухо. — А ещё твой любимый очень устал, ты же поможешь расслабиться?

— Вик, у меня голова болит. Давай завтра, — тихо попросил Саша, стараясь вылезти из объятий.

Викто́р схватил Сашу за подбородок, грубо поцеловал его, проникая языком в рот. Было мокро, мерзко, гадко. Так, что Саша скривился, попытался вырваться, но Викто́р резко прижал его к стене, начиная расстёгивать пуговицы домашней рубашки.

— Не надо, пожалуйста... — тихо попросил Саша, не в силах сопротивляться физически как-то больше, чем просто отворачиваясь.

Ему действительно было плохо, голова болела и сердце целый день не давало покоя. Только вот этого не объяснишь, не заставишь почувствовать. Викто́р продолжал грубо целовать Сашу, раздевать его и оставлять то засосы, то укусы по всему бледному, хрупкому телу.

— Я хочу тебя, понимаешь? Хочу...

— Викто́р, пожалуйста... Я плохо себя чувствую, давай завтра...? И ты... Ты ведь опять под веществами.

Тот лишь хмыкнул, подхватил Сашу на руки и потащил в спальню. Саша пытался вырваться, просил поставить его на место, а как только оказался на кровати, стал умолять не делать этого.

— Отпусти меня... Я не хочу, пожалуйста, Вик, у меня был тяжёлый день. Я устал, я... Я не хочу... Пожалуйста...

Викто́р хмыкнул, укусил Сашу за ухо, сжал шею, придушивая, и прошептал.

— Знаешь, а твоё сопротивление меня даже возбуждает. Может тебя ещё связать? Так будет ещё сексуальнее.

Сердце заколотилось, перед глазами всё поплыло. Саша чувствовал, что начинает дрожать, чувствовал, как страх переполняет всё его нутро. А если Викто́р действительно свяжет? Если в этот раз изнасилует? Конечно, до этого секс и так часто был не по Сашиному желанию, но он хотя бы пытался получать удовольствие. Он хотя бы не боялся. А что будет сейчас?

— Умоляю, не трогай меня... Я клянусь, завтра всё будет, я... Я что угодно, только...

— Я не собираюсь ждать. Я хочу тебя сейчас, а значит я возьму тебя сейчас.

Стянув ремень со своих джинсов, Викто́р грубо перевернул Сашу на живот и, заломив его руки за спину, стянул их. Саша вскрикнул, но рот тут же был заблокирован какой-то майкой. По щекам потекли горячие слёзы, а всё внутри заполнил ужас. Никогда прежде он не испытывал такой беспомощности, как сейчас. Никогда прежде ему не было настолько страшно. Он хотел кричать, просить о помощи, но не мог. Он чувствовал, как требовательные касания становятся всё ниже, чувствовал, как одежды становится всё меньше.

— Подожди тут, я хочу взять ещё один ремень, чтобы наказать тебя, — с ехидцей хмыкнул Викто́р и отошёл к шкафу.

Щелчок кожи, а затем обжигающая боль на ягодицах. Попытка кричать и вырываться, за ней — ещё один удар. Резкий. Сильный.

— Вот так, Лекси, — с наслаждением протянул Викто́р. — Получай своё заслуженное наказание!

Удары от ягодиц переместились на спину, захватывая и связанные руки, затем опять спустились на бёдра. Саша не знал, как долго это продолжалось, но болело всё. Ему казалось, что он чувствует, как кожа кровоточит, чувствует, как покрывается синяками и гематомами. Наконец Викто́р остановился и полез в шкаф за смазкой и презервативами.

— Сейчас я твою красненькую попку так отжарю, что ты ни сидеть, ни стоять не сможешь!

Вслед за холодом на коже там, где хотелось это чувствовать меньше всего, внутри оказались его пальцы. Почти сразу после — нечто большее. Было настолько невыносимо больно, что Саша закричал, что было сил. Только вот ткань поглощала почти все звуки, а то, что можно было услышать, только заводило Викто́ра. Он грубо двигался, затем, схватив Сашу за волосы и хорошенько дёрнув, вошёл до конца. Кожа горела, было невыносимо больно и казалось, что воздуха слишком мало. Саша задыхался, с трудом хватал каждый грамм кислорода, но в глазах темнело. Он пытался отключить мысли, заглушить чувства, но внутри было слишком много Викто́ра.

— Да, Лекси, вот так... Получай, моя непослушная шлюшка! — между стонами наслаждения произнёс Викто́р, оставляя очередной удар на бёдрах и дёргая за волосы. — Ты — лучшая секс-игрушка! Постони для меня, ну же! Давай, принимай меня полностью и наслаждайся, шлюха!

И Саша стонал. Но не от наслаждения, а от боли. Но не потому, что Викто́р сказал делать это, а потому, что было больно и Саша пытался сообщить об этом. Пытался донести, объяснить, попросить помощи, но не мог. Получалось лишь исполнять приказания человека, забравшего Сашу в сексуальное рабство. Приказания грубого насильника.

Он слушал эти неприличные шлепки о бёдра, слушал стоны наслаждения Викто́ра, изредка чувствовал его губы и зубы на своём теле. Казалось, прошла целая тысяча лет, прежде чем руки оказались развязаны, а насильник опустился рядом, горячо целуя. Почти сразу Саша вскочил с постели и ушёл в душ, стараясь смыть всё с себя. На левой ягодице действительно оказалась кровь и глубокая полоса от ремня. Прикасаться к коже было больно, сесть в ванну — невозможно. Он стоял, прижавшись головой к стене, и тихо плакал. Миша был прав. Надо было уходить.

Чтобы уснуть после произошедшего, пришлось выпить по две таблетки успокоительного и снотворного и лечь на полу кухни, закрывшись перед этим на замок. Проснулся Саша только в обед, тело болело, а на глазах по-прежнему застывали слёзы. Воспоминания вчерашнего дня всплывали слишком резко и накатывали волной, скрыться от которой не получалось. Чтобы хоть как-то успокоить себя, Саша в который раз изрезал свою руку, хотя на запястье и так не было живого места. С трудом заставил себя приготовить поесть, а к вечеру раздался звонок в дверь.

Это показалось странным. Кроме Викто́ра никто не мог прийти, а он бы вряд ли открывал дверь не своим ключом. Заглянув в глазок, Саша увидел за дверью молодую девушку с ребёнком и, недолго думая, открыл ей.

— Здравствуйте, скажите, а... Витя дома? — тут же спросила она, чем поставила Сашу в ступор.

— Здравствуйте... Какой Витя? Вы, наверное, ошиблись.

— Кац. Ви́ктор Кац.

Саша опешил. Человека с фамилией Кац он знал, при том очень хорошо, только вот представился он несколько по-другому. Да, разным было только ударение, но это всё равно несколько смущало.

— Кац здесь живёт, да, а Вы кто?

— Настя, жена. Я могу пройти?

Саша едва заметно дрогнул и отошёл от двери, пропуская девушку. В голове ничего не укладывалось, а потому сильно пугало. Они прошли на кухню, Саша налил чай и сел напротив.

— И давно вы женаты?

— М... Давно, уже три года. У нас вот даже ребёнок есть, Сёма, — она чуть улыбнулась. — А Вы, наверное, его друг? Как Вас зовут?

Саша нервно сглотнул удивлённо глядя на неё. Жена, ещё и с ребёнком...

— Я Саша, я... Вообще я думал, что я его... Молодой человек. Мы почти год вместе и... В общем я даже и не знал о Вас. Я не знаю, что сейчас и думать, это как-то всё нехорошо и странно, конечно.

Настя побледнела и прикусила губу, а Саша в тоскливом непонимании разглядывал её. Рыжие крашенные волосы, пирсинг в носу и на брови. Она выглядела как та, кто куда больше подошёл бы Викто́ру, или, точнее, Ви́ктору. Вите.

— А где Вы всё это время с ребёнком были, что мы даже не знали друг о друге?

— Я в Подмосковье медицинский заканчивала, сюда только иногда приезжала. У Вити ведь тоже учёба, вот мы и жили в разных городах из-за этого... Но я даже и не думала, что он на стороне кого-то заведёт... Он Вам вообще ничего о нас не говорил? — она с надеждой посмотрела на Сашу, но в ответ получила качание головой.

— Ничего... Он даже именем не совсем своим представился. Сказал, что он Викто́р, что у него корни французские, поэтому имя на французский манер. Сказал, что ищет отношения серьёзные, вот мы и...

— Ясно, — отрезала Настя, прерывая Сашины слова. — И что Вы, Саша, предлагаете сейчас? Мне с ребёнком уйти?

— Нет, я... Давайте дождёмся Виктора и обсудим всё? Он должен подойти через пару часов.

Настя тяжело вздохнула, но кивнула. Было видно, что она находится в недоумении и раздражении, поэтому Саша, чтобы не мозолить ей глаза, ушёл в спальню и сел за учёбу. Только вот ничего сделать не получалось — в голове был только Викто́р, Настя и всё происходящее. Было совершенно непонятно, что делать, непонятно, как реагировать. Ничего не укладывалось в голове и Саше, не меньше, чем Насте, нужны были объяснения. Он понимал, что это — крайняя точка в их отношениях, понимал, что сегодня должен уйти и разорвать все связи. С тяжёлым камнем на сердце он собрал все свои вещи по сумкам, а когда закончил, с работы вернулся виновник торжества.

— Лекси, я дома! Помнишь, что ты обещал мне вчера, мм? Я соску-учился!

Не успел Саша выйти, как услышал Настины шаги с кухни и её недовольный голос.

— Так вот как ты тут учишься, да?! Отношения он серьёзные ищет, а я с ребёнком в другом городе одна!

— Ты то что здесь делаешь? — Виктор звучал растерянно, но зло.

Саша опёрся о дверной проём, наблюдая за ситуацией, а внутри всё колотилось.

— А ты как её вообще пустил?! Это моя квартира и только я решаю, кто сюда может приходить!

— Вик, но она — твоя жена, ещё и...

— Плевать! — перебил Виктор. — Ты не имел права её пускать! Я тебя сейчас за это... — он схватил ложку для обуви, замахнулся, а Саша ринулся в спальню.

Внимание Виктора переключилось на Настю, они переместились на кухню под крики, а Саша в это время выбежал из квартиры с сумками, чтобы ничего не слышать, не видеть и, тем более, не чувствовать. По щекам катились горячие слёзы, а внутри всё рушилось и обрывалось. Да, он хотел закончить отношения, но не так. Совсем не так.

Он вновь поехал к Мише. За окном уже было темно и заявляться без звонка было неудобно, поэтому Саша, спускаясь в метро, набрал знакомый номер.

— Алло, Саш? — сонно поднял трубку Миша. — Если ты поговорить, то... Давай завтра, я только со смены пришёл, а вчера на ночном дежурстве был... Спать хочу невероятно...

— Миш... Я сейчас приеду... Я ушёл от него...

Миша пообещал подготовить Саше спальное место, пока тот едет, а после сбросил вызов.

Сидя в вагоне метро Саша чувствовал, как его трясёт. Было тяжело собрать себя, тяжело успокоиться, поэтому он достал телефон и открыл в нём сборник Есенина, который не так давно начал читать. Первым попавшимся стихотворением, что весьма символично, стало «Глупое сердце, не бейся...». Оно, как ничто иное, описывало Сашино состояние. В каждой строчке он находил себя, каждое слово пропускал прямо через сердце. Есенин задевал самые нежные струны души, а оттого Саше становилось ещё тяжелее и горше. Он чувствовал боль и одиночество, чувствовал, что больше не хочет жить. Вообще ничего больше не хочет.

В Мишину квартиру Саша вошёл с запахом капель от сердца и сигарет. Миша едва заметно поморщился, но не стал читать нотаций.

— Ты проходи, только вот я не смогу с тобой сейчас посидеть, поговорить... Там чай на кухне и... Саш, пообещай, что ничего с собой не сделаешь? Я знаю, тебе плохо, но потерпи. Хочешь, завтра Антону позвоню, сходишь к нему на сеанс?

— Мне не нужен психолог, Миш, всё хорошо... Мне бы отдохнуть просто.

Миша кивнул, сказал что-то не совсем внятное и ушёл в спальню. Саша разместился на кухне и там, погрузившись в собственные тяжёлые, мрачные мысли, решил — он предал Диму и заслуживает наказания. Если настоящие преступники лишаются свободы, то он, моральный преступник, должен лишить себя жизни. Эта мысль приходила к Саше не в первый раз. Он часто думал об этом, когда спал с Виктором, когда резал себя и когда работал допоздна, лишь бы не возвращаться домой. Сейчас подворачивался удобный случай, а значит пора.

Саша совсем не видел смысла жить, не понимал, нужна ли ему жизнь вообще. Он давно не получал от неё удовольствия, а страданий и тяжести оказалось слишком много, чтобы он мог их вынести. Всё давило и наваливалось, а Саша чувствовал себя не больше, чем муравьём, которого вот-вот раздавит человеческая нога. Взяв из шкафа с нитками и ножницами лезвие, он пошёл в ванную. Налил воду, лёг прямо в одежде, закатав перед этим рукава. Сначала сделал пару порезов поперёк вены, будто пробуя, а затем стал резать вдоль. Сперва он почти не давил, а затем...

— Димочка, прости меня... — прошептал он и провёл вдоль вены.

Кровь потекла с новой силой. Большое красное пятно в воде почти сразу вызвало ужас. Саша почувствовал, как тело начинает слабеть, обмяк и чуть глубже опустился в воду. Сердце бешено заколотилось и только сейчас он понял, что не хочет умирать. Совершенно не хочет. А что бы подумал Дима? Как бы он отреагировал на Сашину смерть? А что, если он ищет его, а Саша здесь убивает себя? А что он скажет Диме, если выживет и они вдруг найдут друг друга?

Саша попытался позвать Мишу, но в горле застрял ком, не позволяющий этого сделать. В глазах начинало темнеть, и он собрал последние силы, чтобы дотянуться ногой до шампуней и гелей для душа, стоящих на краю ванной, и сбросить их. Совсем далеко раздался Мишин голос и вопрос, всё ли хорошо, затем его шаги, а дальше — темнота на несколько дней.

***

Саша, переместившийся на край кровати ещё в середине рассказа и обнимавший свои колени, устало опустился на постель весь в слезах и прикрыл глаза.

— Прости, что вываливаю это всё... И ещё, Дим. Тоже важно. Я в феврале в аварию серьёзную попал, так что у меня машины пока нет. Ты просто спрашивал сегодня, сможешь ли взять...