Глава 8. И давно ты начал курить?

Ощущение постороннего взгляда не уходило всю дорогу до квартиры. В груди жгло так, будто к самому сердцу приложили то ли утюг, то ли и вовсе паяльник. Было больно, страшно, тоскливо, хотелось спрятаться от этого всего и просто заплакать. А ещё хотелось вернуться в бар, решиться и всё-таки подойти к тому столику, за которым сидели Дима и Илья. Несколько раз Саша хотел попросить таксиста остановить машину или развернуться назад, но вот он уже стоял у подъезда и не решался войти.

На улице было тихо до такой степени, что негромкий кашель случайного прохожего эхом отразился во дворе. Саша сел на скамейку, достал из сумки сигареты и зажигалку. Горечь во рту немного усмиряла бурю эмоций, но всё ещё сильно тянуло обратно. В конце концов, Дима и так заметил его, разве не лучше было бы подойти? Кто знает, может он тоже ждал, может он тоже искал, может он тоже надеялся?

Саша достал телефон из кармана пальто и стал просматривать свои контакты. Димин старый номер он нашёл быстро. Хотелось позвонить ему как раньше, спросить разрешения приехать, а затем всю ночь обнимать его, думая о том, как же сильно всё-таки Саше везёт. Хотелось проснуться от запаха яичницы с беконом, выпить сваренный им кофе, неторопливо собраться в школу, где они будут играть роли обычных учителя и ученика, далёких друг от друга, холодных и закрытых. Саше нравилось в спешке перебрасываться парой фраз на переменах, скрывая от других чувства, нравилось пробираться в его кабинет, пока никто не видит и помогать с проверкой работ то по ОБЖ, то по истории...

***

Апрельское солнце вовсю грело школу, заставляя отбросить мысли об учёбе и расслабиться. И хотя Саша понимал, что отдыхать сейчас не время, заставить себя что-либо делать он не мог. Подготовка к экзаменам становилась невыносимо тяжёлой, материал не хотел укладываться в голову, а прорешивать задания не хотелось. Частичным исключением была история. В последнее время Дима был настолько нагружен работой, что из желания помочь Саша предложил проверять за него работы детей из учебного центра. Так в его руки попала проверка домашних заданий всех девяти- и десятиклассников, так же готовящихся к экзамену по истории.

После уроков пришлось задержаться у классной руководительницы. Она просила помочь ей со сценарием на выпускной, поэтому Саша послушно редактировал написанное или сам добавлял необходимое. На первом этаже, в своём кабинете, его ждал Дима, но сбежать от Марии Сергеевны было нельзя. Саша боялся выдать их тайну, боялся проколоться, а потому приходилось исполнять всё, о чём его просят, так же, как и раньше.

Отпустили его только через час, поэтому он, уставший, скорее спустился вниз и, оглядываясь, пошёл к Диме. Стукнув в дверь три раза и получив приглашение, он заглянул в кабинет. Никого кроме любимого там не было, поэтому Саша с улыбкой прошёл внутрь, закрыл дверь на замок и подошёл к учительскому столу.

— Как у тебя дела? Соскучился? — с хитрой улыбкой спросил Саша, чуть наклоняясь к лицу педагога.

— Соскучился, конечно, — тихо ответил Дима и совсем осторожно притянул Сашу к себе, обнимая и утыкаясь ему в грудь. — Ты чего так долго? Я уж думал, ты не придёшь...

— Меня классная задержала. Надо было со сценарием помочь, так что мы час с ней провозились... Ещё завтра придётся. Хотя я вообще завтра в школу идти не хочу... Хочу с тобой быть целый день и всё.

Дима чуть крепче обнял Сашу, затем ненадолго отстранился, чтобы его поцеловать. Они простояли так ещё минут пять, пока Саша не нарушил идиллию.

— Дим, ты дашь мне что-то проверять? Я хочу тебе помочь, а вечером мы могли бы вместе время провести...

— Да я уже закончил проверку. У меня только заполнение отчётов осталось, так что можешь просто посидеть со мной.

Саша кивнул и, недолго думая, сел на пол, кладя голову на Димины колени.

— Ты что делаешь, Саш...? Ты же не собачка, чтоб на полу сидеть! Вставай давай.

— Но я хочу так, с тобой.

— Сашенька...

Саша слышал в голосе Димы столько тепла, сколько, наверное, не могло излучать даже солнце. Он почувствовал, как любимая рука осторожно прошлась по щеке, остановилась в волосах и стала осторожно гладить их. Саша прикрыл глаза и совсем тихо прошептал всего одно слово — люблю. Он действительно любил. Любил так, как никто другой, так, что даже описать эти чувства было невозможно. Любил трепетно, жертвенно, горячо. Всё его нутро состояло только из этого самого «люблю», весь он, Саша, был этим «люблю».

***

В трубке не было даже гудков. Механический женский голос сообщил о том, что номер набран неверно, что такого абонента нет. И Саша помнил это. Он знал, что звонит туда, где уже никогда не примут вызов, знал, что звонит даже не в прошлое, а в пустоту и темноту. Туда, где нет никого: ни Саши, ни Димы, ни их любви. Дима оборвал все связи тогда, так что сейчас, как бы Саша ни желал того, он не мог на него выйти. Хотя сегодня шанс был.

От холода начинало трясти, поэтому пришлось подниматься в квартиру. Уши щипало от мороза, нос — от подступающих слёз. Завтра будет последний день в этом городе, послезавтра Саша уедет отсюда и никогда больше не вернётся. Он разорвёт эту связь с прошлым, откажется от чувств, от Димы, от себя. У него вновь будет только работа, дом, редкие встречи с друзьями и постоянный вопрос матери: «Саш, ну почему ты один?».

В квартире Саша не находил себе места. Несколько раз он подрывался, переодевался обратно в уличную одежду, выставлял в приложении для вызова такси два адреса — свой и бара. Сбрасывал всё на этапе поиска водителя, раздевался, ложился в постель и закрывал глаза. Сердце болело с неистовой силой, а где-то на периферии сознания застывал лишь один вопрос. А что сейчас чувствует Дима? Думает ли он о нём, вспоминает ли? Терзается ли так же сильно, как сам Саша? Было страшно даже подумать, что ответом на это всё будет «нет».

Силы оставили Сашу только к семи часам утра. Мысли затихли, он перестал вставать и собираться каждые полчаса. Перестал даже курить по несколько раз в час. Организм заставил мозг отключиться и Саша, не переодевшись из уличного обратно, уснул.

Снилось что-то странное, сумбурное, непонятное. Дима то приходил, то уходил. Его голос постоянно звучал где-то рядом, но Саше не удавалось прикоснуться к нему или хотя бы увидеть целиком. Были расплывчатые силуэты, был свитер и сумка, были светло-зелёные глаза, но самого Диму увидеть было тяжело. Или просто он не хотел показываться?

Пробуждение было поздним. На часах — три, на теле — липкий пот, в голове — усталость и шум. Даже от небольшого количества алкоголя у Саши всё болело и трещало, хотя бессонная ночь явно оставила не меньший отпечаток.

Первую часть дня Саша собирал вещи в чемодан, чтобы завтра не тратить на это время. В голове он строил всевозможные маршруты, куда пойдёт сегодня. Он чувствовал острую необходимость в том, чтобы увидеть Диму ещё раз, подойти к нему, поговорить. Саша действительно надеялся на то, что может значить хоть что-то для своего бывшего учителя, хотя шансов на это мало. Так или иначе, он готов к любому исходу. Перспектива оказаться нелюбимым не пугала так сильно, как несколько лет назад, возможно появившаяся у Димы семья тоже не вызывала страха. Истинный ужас пробуждало одно — Саша мог попросту не найти этого человека больше.

Восемь часов вечера. Бар. Шум. Саша пристально разглядывал людей, пытаясь найти там знакомый силуэт, останавливал взгляд на каждом синем свитере, но тут же разочаровывался — не он. Несмотря на несоответствие месту, он заказал безалкогольный коктейль, и то не пил его. Это было ни к чему. Сейчас Саше нужно совсем другое. То, что он потерял девять с половиной лет назад, то, что он второй раз потерял вчера. Дима. Только он и никто другой, он и ничто другое.

Диджей переключил уже около десяти песен, соседи по месту за баром тоже сменились, но среди входивших людей его не было. А разве он должен быть? Конечно, сидеть и ждать было глупо, но почему-то внутри была странная установка, почти не подкреплённая логикой — если Дима хочет встречи, то поймёт и придёт, но если нет...

Время тянулось медленно, а в голову ничего не лезло. Отвлечься не получалось, расслабиться — тоже. Просидев час, Саша стал регулярно выходить покурить, чтобы снять стресс, а в половину одиннадцатого выехал из бара, назвав таксисту единственный пришедший в голову адрес.

Димин двор не сильно изменился. В старенькой хрущёвке стало чуть больше пластиковых балконов вместо деревянных, а детскую площадку заменили на новую. Саша осмотрел всё это мельком, после чего подошёл к домофону. Номер квартиры он с трудом вспоминал, и то в голове крутилось целых три варианта: 82, 83 и 84. Какой их них верный? Было решено пробовать все три.

С замиранием сердца Саша набрал 84* на домофоне, стал прислушиваться. Динамик выдал хриплую мелодию, после неё — голос ворчащей старушки, сильно возмущённой столь поздним визитом незнакомца. В квартире номер 83 ответила какая-то женщина. Когда Саша спросил, не живёт ли здесь Дмитрий, она сказала, что её муж уже спит и, к сожалению, чтобы его увидеть, нужно прийти завтра. Разговор был завершён, дверь ему не открыли, а Дима... Дима действительно нашёл себе семью. Интересно, а у них есть дети? А глаза у них такие же зелёные?

Саша не заметил, как по щекам потекли слёзы. Он опустился на скамейку у подъезда, достал сигареты и дневник. Затянувшись, он открыл первую запись и начал читать.

«Я начну этот дневник ведь... Не знаю, как это и описать, но со мной происходит что-то странное и непривычное мне. Как бы странно то ни было, я, наверное, влюбился в НЕГО. Глупо, очень глупо надеяться, что это просто любовь как к преподавателю, может перешедший через край интерес, ведь я с трепетом слушаю не то, что именно он говорит, а просто его голос и тембр... Бархатистый, низкий, обволакивающий сознание. Я наблюдаю за его движениями, сильным телом и привычками, стараюсь уловить его настроение по малейшим признакам. Засматриваюсь на него, хоть и стараюсь не позволять себе слишком много. Увы. Его светло-зелёные на солнце и более тёмные без него глаза так и манят посмотреть в них. Потом внимание привлекают и остальные части лица, взгляд переходит на тело. Он высок, статен, в прекрасной форме. На него просто нельзя не смотреть. Это будет преступлением. Всё ещё немного странно это писать, ведь личный дневник я никогда не вёл, а уж тем более на такую тему, но думаю, что сюда могу написать всё, что думаю. Привыкну рано или поздно, да и, быть может, и правда станет легче и я успокоюсь, что ли. Буду пытаться разлюбить его, перестать постоянно думать о нём. Да и в целом, моя влюбленность может негативно сказаться на подготовке к экзаменам, а я всё-таки должен быть лучшим. Во-первых, потому что я считаюсь лучшим в классе, а во-вторых, это единственный шанс переехать в другой город. Интересно, поехал бы ОН со мной?»

Сразу за этим ещё одна запись, только короче.

«Сегодня вновь был его долгожданный урок. Он, как и всегда, был холоден со мной. Мне кажется, что даже это в нём начинает меня привлекать. Как я понял, у него нет жены, но даёт ли мне это шансы? Нет. Явно нет. В конце концов это статья, ведь я мало того что ещё несовершеннолетний, так ещё и его ученик. Я даже молчу про пол. Как же глупо... Сегодня настроения и сил писать нет, ведь Сергей со своими друзьями опять решили поразвлечься. Хорошо хоть лицо осталось целым, а синяки и порезы легко скрыть под одеждой. Но я устал. Просто устал.»

Несколько мелких и более крупная.

«Чёрт, да почему я не могу сконцентрироваться на уроке, а не на нём?! Хорошо, что немного написал в начале, а то мне бы ещё больше влетело... Сказал, что плохо себя чувствую, поэтому и нет части конспекта. Он вроде поверил. Чувствую себя невероятно глупо, когда лгу ему. Но выбора, увы, нет. О, Дмитрий Александрович, если бы вы только знали, что все эти правила поведения при цунами мне не нужны, а действительно нуждаюсь я только в Вас! Мне нужны Вы. Вы, и никто другой. Ничто другое. Ладно, впрочем, даже лучше, что о моих чувствах он не знает. И никто кроме меня о них не знает. Главное сберечь дневник... Немного не о нём, но тоже хочется записать. Надо готовиться к экзаменам, поэтому я совсем скоро пойду на историю к репетитору... Проблем вроде никогда не было, но всё равно как-то волнительно. Вдруг не сдам? Вдруг на подготовке к ЕГЭ окажется, что я глупее остальных? Что ж, проверим...»

И ещё.

«Я не писал дня два, а сейчас, решив перечитать дневник, вырвал пару страниц. Пусть до конца и не понимаю, зачем я это сделал. Может содержание не понравилось, может ещё что... Нервы сдают, в общем то.Завтра наконец пойду на историю... От матери узнал лишь время и то, что преподаватель — мужчина. Ни имени, ни возраста. Ладно, не важно. Лучше Дмитрия Александровича он всё равно не будет.Сил на уроки не осталось, ведь опять была стычка с матерью по поводу её любовничка. Лечь бы спать, да вот только доклад по ОБЖ не даёт покоя. Хочется сделать его лучше остальных, обратить на себя его внимание... Услышать от него похвалу, только вот он не из тех, кто говорит ученикам одобрительные слова. Впрочем ладно, переживу.»«Я люблю его, люблю! Чёрт, да я на всё готов, только бы его холод сменился на что-то получше. Почему? Почему всё так? Я уже молчу о возрасте, почему нетрадиционную ориентацию в нашей стране принимают за что-то ужасное, мерзкое и порой дикое? Да разве в этом есть что-то столь противоречащее нормам? Нет! А почему алкоголикам и неимущим рожать детей можно? Это ведь действительно недопустимо, это — неправильно. А что плохого в любви? О, было бы всё проще — клянусь, я бы признался ему в конце года, а то и раньше. Да и, может, мне хотя бы было с кем разделить свои переживания на этот счёт.Почему любовь — это что-то запрещённое? Как же я устал от этого, от своих чувств... Почему я просто не могу быть счастлив? Почему меня, если кто-то о чём-то узнает, обязательно изобьют?! Ладно, чёрт со мной, хоть бы он не сталкивался с этим, хоть бы он был счастлив...»«Наверное, очень глупо с моей стороны представлять по вечерам перед сном свою идеальную жизнь с ним. С единственным, кого я так люблю, с моим Дмитрием Александровичем... Жизнь, в которой мы бы были вместе, и я бы называл его не так официально, а просто Дима, или ещё лучше — Димочка... Он бы слегка трепал меня по волосам, хваля за какие-то мелочи и мы бы проводили вечера вместе... Я мог бы обнимать его и легонько касаться губами любой части его тела. Чёрт, да я за одно только «Саша» вместо привычного «Версилов» многое бы отдал... Весьма опрометчиво писать это, ведь тут я раскрываю свою личность... Если попадёт к нему в руки — о чёрт, я пропал.»«Сегодня вновь чуть не опозорился перед ним в школе. И почему я не мог не засматриваться? Хотя буду откровенен, его черты лица и тело слишком уж привлекают мой взгляд... Он вновь был холоден и язвителен. Хотя чему я удивляюсь? Я вряд-ли заслужил лучшего отношения к себе. Сегодня было первое занятие по подготовке к экзамену по истории. Как оказалось, теперь он — мой репетитор... Я был так удивлён, услышав его до боли знакомый голос. В целом он и история... Никогда бы не подумал. Конечно понятно, что такой человек, как он, вряд ли будет действительно всерьёз вести такой предмет, как ОБЖ, но и наличие у него исторического образования — нечто необычное для меня. Теперь мне кажется, что я люблю его ещё сильнее или, по крайней мере, восхищаюсь им. Главное не делать глупостей хотя бы там на занятиях...
Как же это глупо — влюбиться в преподавателя. Он старше меня лет на двенадцать точно, да ещё и мужчина... Хотя, впрочем, даже если бы пол и возраст не имели значения, такой, как я, ни за что не привлечёт его внимание. Растрёпанные кудрявые волосы, глупые очки и худощавое телосложение. Если сложить всё это, то получится весьма невзрачный, неприглядный и даже глуповатый на вид юноша. И этот юноша — я. Пожалуй, мне остаётся лишь искать его взглядом в коридорах школы и с трепетом в сердце ждать его уроки и занятия в учебном центре. Пожалуй, я начну стараться изо всех сил... Может, я обрету хотя бы уважение с его стороны.»

В этой чёрной книжонке — половина их истории, ещё половина — в памяти и местах. Только вот память может подводить, места могут меняться. Но конец их отношений Саша помнил слишком отчётливо.

***

«Ты должен уехать отсюда» — непринуждённо, но с долей холода, за завтраком, совсем неожиданно. Это застало врасплох. Отступать некуда, сопротивление невозможно.

— Дим, я тебя не понимаю. Правда не понимаю, что ты такое говоришь? Почему я должен уехать от тебя?

— Потому что у тебя будет своя жизнь, у меня — своя. Нам нужно расстаться как взрослым людям. Такое иногда случается.

— Но ты обещал...

Около минуты длилось молчание. Дима не показывал никаких эмоций, на лице застыл холод, даже лёд. Саша наблюдал за ним, ища в поведении хоть какие-то признаки нервов и переживания, но ничего не было. Ему действительно плевать?

— Ты... Дим, ты точно уверен, что принял окончательное решение? — со слезами на глазах в очередной раз спрашивал Саша, но Дима оставался непреклонным.

— Я тебе всё сказал. У меня здесь работа, а у тебя учёба в Питере. Поезжай, ты найдёшь себе там более достойного человека. Я остаюсь здесь.

— Дима... — прошептал Саша, не в силах больше задавать вопросы и пытаться разобраться.

Он подошёл и обнял его, но Дима даже так не стал теплее. Он стоял, словно каменная статуя, и даже не собирался обнять Сашу в ответ. Весь его вид отгонял от себя, отталкивал на тысячу метров. Тело будто обрастало шипами, но Саша был готов тысячи раз раниться об них, лишь бы не отпускать, лишь бы быть рядом.

— Дима, пожалуйста... Я умоляю, давай уедем вместе... У нас у двоих куплены билеты, мы обо всём договорились, всё спланировали. И... И связь, Дим, зачем обрывать связь...? Ты не хочешь меня слышать? Димочка, я... Я всё сделаю, ты только не обрывай связь... — слова прерывались рыданиями, воздуха было очень мало, а тело трясло.

— Я сказал нет, — прозвучал твёрдый холодный голос, разрушая все надежды. — Ты сейчас собираешь вещи и идёшь домой. Максимум, что я могу сделать — проводить тебя на вокзал. Насчёт связи всё то же самое. Саш, ну не будь ты таким глупеньким, чего ты так ко мне привязался? Я уже говорил, это для твоего же блага. Если ты забудешь меня, пусть и таким радикальным способом, ты сможешь найти кого-то другого. Будешь жить обычной полноценной жизнью. В лучшем случае и вовсе не с мужчиной.

Саша крепче обнял его, утыкаясь в сильное плечо. Такое родное, что было слишком тяжело представить, что уже завтра всё это не будет принадлежать ему. Хотя завтра ли, если уже сейчас Дима прогоняет из дома? Горькие слёзы, было попросту невозможно остановить. Почему он, его любимый Димочка, успевший стать единственным счастьем в жизни, сейчас так просто говорит о расставании? Почему он хочет оборвать все связи, оставляя Сашу совсем одного? К чему были все эти ложные надежды, данные им, если в итоге в последний день он говорит, что никуда не едет?

— Дима... — рыдая и всхлипывая, начал Саша. — Димочка... Прошу, не надо... Может я не хочу той жизни, которая в твоём представлении будет лучшей для меня? Я ведь так тебя люблю... Я не смогу, Дим. Не смогу без тебя. Ты — тот, кто мне нужен, на других мне плевать. Я хочу быть с тобой, хочу жить с тобой, хочу в Питер с тобой. Хочу обнимать тебя, хочу целовать, всего тебя хочу рядом с собой. Я не смогу иначе...

— Ну Саша! — вздохнул Дима и цокнул языком. — Ты всё сможешь. Слушай, ты на смог на бюджет поступить, так почему же не сможешь всего-то человека забыть?

— Не смогу... — тихим, поникшим голосом сказал Сашка. — Обними меня, пожалуйста...

Реакции не последовало. Он не обнял. Он больше не касался Саши.

***

От слёз заложило нос, от холода трясло хуже, чем старую стиральную машинку при отжиме. Саша взглянул на дневник, покрутил его в руках, вспомнил о своём маленьком обещании самому себе — если не найдёт его, то оставит дневник здесь. Видимо, пора прощаться.

Он поджёг ещё одну сигарету, поднял глаза к небу и под звуки въезжающей во двор машины стал загадывать желание — стать счастливым.

Для всех счастье означает разные вещи. Для кого-то счастье — съесть большой торт, для кого-то — завести домашнее животное. Кто-то счастлив от своей большой зарплаты, а кто-то — от большой любви. Чего же хотел Саша, и что счастье для него? На этот вопрос он и сам бы с трудом ответил. Его счастье было весной одиннадцатого класса. Только тогда.

Человек, вышедший из подъехавшей машины, прошёл к подъезду и, простояв пару секунд, опустился к Саше на скамейку. Совсем тихо прозвучал до боли знакомый бархат голоса:

— И давно ты начал курить?