Глава 12. Обещаешь?

Предновогодняя суета затянула Диму с Сашей сразу после работы. Директор, взглянул на календарь после рабочего дня и только тогда понял — уже завтра канун нового года, а значит закупиться продуктами нужно было уже сегодня. Да и украшение квартиры оставалось не просто не законченным, но и не начатым.

Несмотря на все Сашины уговоры не покупать сильно много продуктов и не готовить так много еды, что хватит на все праздники, Дима настоял на обратном. Заявив о том, что у него есть традиция запастись едой так, чтобы не готовить все выходные, он положил в магазинную тележку три куриных грудки рядом с целой тушкой. Саша тихо посмеялся, покачал головой, но спорить не стал, хотя каких-то пять минут тому назад доказывал, что свежеприготовленное всегда вкуснее.

Квартиру украшали вместе. Несмотря на то, что дома Саша ограничивался гирляндами на окна и стены, Димину квартиру он оформлял не хуже дизайнера, пусть и начинающего. И хоть некоторые элементы декора не сочетались между собой, выходило достаточно мило. Мишура, гирлянды, шарики... Ёлку было решено поставить в гостиной. Дима помог со сборкой конструкции, а затем подавал украшения, наблюдая за процессом и то и дело повторяя: «Саш, ну ты умница. Очень красиво!».

Утро тридцать первого декабря было значительно более суетливым, что задало темп и всему дню в целом. Дима проснулся рано, разбудил Сашу звуками уборки, наскоро извинился и после всего одного лёгкого поцелуя пошёл заниматься делами дальше. Обиженное Сашино лицо было не замечено, поэтому пришлось, абсолютно недовольному, идти умываться, готовить себе завтрак, а затем заниматься приготовлением ужина...

Подарками они не менялись. Ни Саша, ни Дима не рассчитывали, что вообще будут встречать новый год вместе, а за прошедшие дни личного времени для выбора и покупки чего-то стоящего попросту не было, поэтому главными подарками друг друга были они сами и их любовь. Бой курантов слушали в обнимку, после чего шампанское было выпито на брудершафт.

— Дииим, знаешь, что? — протянул Саша после поцелуя.

— М? Что?

— Моё прошлогоднее новогоднее желание сбылось, представляешь? — с довольным видом заявил Саша, весело глядя в Димины глаза.

Дима улыбнулся, поцеловал его ещё раз. Отпив из своего бокала, тут же поинтересовался.

— И что же ты загадал?

В серо-голубых глазах мелькнула хитрая искра. Саша наклонился прямо к Диминому уху, оставил лёгкий поцелуй и куснул мочку.

— Встретить этот новый год с тобой, — прошептал он, касаясь кожи губами.

Поцелуи перешли на шею. Дима прикрыл глаза от наслаждения, притянул Сашу ближе и усадил к себе на колени.

— А кто хотел домой уехать, м? Кто говорил, что будет встречать новый год с семьёй? — прозвучала тихая усмешка бархатистым голосом.

— Твоя квартира — тоже мой дом, а ты — моя семья.

Поцелуи не зашли дальше. К двум часам ночи стол был убран, а Дима расстелил диван, чтобы можно было лечь. По телевизору шли традиционные советские фильмы, и хотя они оба не любили подобные устаревшие, изжившие себя традиции, переключать на другой канал не хотелось. Алкоголь не ударял Саше в голову как обычно, поэтому спать совсем не хотелось. Он целовал Диму, обнимал его, то и дело заводил разговоры ни о чём.

Это был первый новый год, проведённый вместе. Первый новый год, который Саша встречал без ощущения тоски или чувства, что он не в своей тарелке.

Ровно в пять утра раздался звонок Льва. Он, как и обычно, решил общаться по видеосвязи, поэтому пришлось прятать Диму. Уходить от него не хотелось, поэтому Саша просто сел и выпрямился, в то время как место на коленях тут же стало занято любимой головой. Пальцы вмиг оказались в волосах, а Дима заулыбался, отметив про себя, что такая перемена мест ему очень даже по душе.

После разговора, длившегося, по ощущениям, бесконечно долго, Саша заметил, что любимый уснул. Расслабленное лицо выражало глубинную усталость, отчего внутри поднималась волна искреннего сочувствия и трепета. Саше хотелось укрыть его, освободить абсолютно от всей работы, дать ему право на бесконечный отдых. Воображение тут же стало рисовать картинки жизни где-нибудь за пределами России. Дима бы мог наконец расслабиться, в то время как Саша бы работал, работал, работал... Труд не пугал, если мог обеспечить любимому спокойные дни без стресса или усталости.

Где-то с полчаса Саша осторожно продолжал гладить Диму по голове, мысленно всё ещё думая о том, что мог бы для него сделать. И хотя примерные планы действий всплывали, всё рушилось о категоричные отказы от переезда даже внутри страны, о Димин страх, который был заметен, несмотря на всю заботу и весьма красивую картинку любви. Саша понимал, что из них двоих к переменам готов только он, а пытаться переубедить Диму, жертвуя и без того хрупкими отношениями, было страшно. Одна лишь мысль, что всё может прекратиться и рухнуть, что всё то немногое, чем они обладают сейчас, попросту сойдёт на нет после серьёзного разговора приводила в ужас и заставляла всё внутри болезненно сжиматься.

Когда сердце действительно начало прихватывать от одних лишь мыслей, Саша оставил эти размышления, посмотрел на экран телевизора, а затем на телефон. Стоило ложиться спать, поэтому, сделав несколько фотографий умиротворённо спящего Димы и обновив обои на телефоне, Саша ткнул на пульт. Всё стихло, он осторожно сполз в постель. Покрепче обняв любимого, Саша осторожно разместил его голову у своей груди, прикрыл глаза и, уткнувшись носом в макушку, сам стал засыпать.

Праздничные выходные проходили хорошо. Большую часть времени они проводили дома, а по вечерам Саша с трудом уговаривал Диму погулять или сходить на каток. И хотя основной причиной отказов обычно был сибирский холод, несовместимый с Сашиным тонким пальто, где-то внутри закрадывалась мысль о том, что Дима попросту стесняется ходить куда-то вместе. И Саша его понимал. Разумеется, страх попасться на глаза гомофобным знакомым зачастую был сильнее чувств, хотя на каждой прогулке Сашина сдержанность и так была в тысячу раз сильнее, чем он вообще мог себе представить.

Возвращаясь с мороза, они грели друг друга объятиями и тёплым чаем, смотрели фильмы и засыпали у экрана телевизора. Хотя засыпал по большей части Дима. Каждую ночь Саша подолгу не мог успокоиться и мучился от мыслей о том, что совсем скоро ему уезжать. Он боялся, что расставание будет означать разрыв не только нахождения вместе, но и связи. И пусть они обменялись адресами, чтобы во время разлуки отправлять друг другу посылки, пусть взяли друг у друга всевозможные контакты, всё внутри сковывало от одной лишь мысли, что история повторится, ведь и тогда, почти десять лет назад, Дима вёл себя так же, как сейчас. Он проявлял любовь и заботу, целовал, оберегал, делал для Саши всё. Но это было лишь обманом, отвлекающим манёвром перед ударом в спину.

Едва Дима засыпал, как Саша вновь и вновь уходил в свои мысли. Страх и паника вызывали слёзы, порой перераставшие в рыдания. Всё тело трясло, поэтому приходилось выбираться из объятий, садиться на другой конец дивана, а иногда и вовсе уходить из комнаты, чтобы посидеть в одиночестве и прийти в себя. Количество выкуренных за ночь сигарет превосходило количество дневных, а каждое объятие или поцелуй были на вес золота. Будучи ещё совсем близко к любви своей жизни, Саша уже остро ощущал одиночество, пусть и не спешил этим делиться. Он тщательно скрывал любые негативные эмоции, чтобы избавить от переживаний Диму, не поднимал тему отъезда, чтобы не дай бог не дать понять, что это его волнует. Глядя на часы, последние несколько дней в голове автоматически включался счётчик, выдававший с точностью до минут время, оставшееся до самолёта. Было страшно даже представить день отъезда, что уж говорить о предстоящих днях без Димы. Сбор вещей был отложен на самый последний момент...

Последний день перед отъездом ударил по ним обоим. С самого утра в квартире повисла нехарактерная, давящая тишина. Завтрак подгорел, кофе вышел не таким вкусным, как обычно. Саша почти не поднимал глаз на Диму. Пустым взглядом он рассматривал квартиру, будто прощаясь с ней, на вопросы откликался только спустя несколько секунд и постоянно выходил покурить. Когда дело дошло до сбора вещей, Саша и вовсе попросил оставить его одного. Около десяти минут он просидел на полу, не в силах хоть что-то сделать. Слёз не было, но было горько и тошно. Одежду он укладывал уже не так аккуратно, как при первых сборах домой, и часто будто зависал, глядя в одну точку даже без мыслей.

Обед не лез в горло, поэтому, несмотря на все уговоры Димы, Саша отказался и от рыбных стейков, и от куриной грудки, и от салата. И хотя тарелка, поставленная перед ним на обед, была наполнена вкусной ароматной едой, кроме прочего красиво сервированной, Саша даже не прикоснулся к ней. Дима не стал ругаться или заставлять, а лишь с пониманием отнёсся к Сашиному состоянию и предложил отдохнуть. В Диминых объятиях с трудом удалось провалиться в дрёму, хотя очень беспокойную, и подняться только к вечеру, когда на кухне опять был накрыт стол. Прощальный ужин.

Кроме еды в этот раз были и свечи, и алкоголь. Не дожидаясь того, что Дима усядется, Саша налил себе стакан виски и тут же выпил, морщась. Он хотел хотя бы как-то облегчить своё состояние, хотя бы искусственно выйти из накатившей тоски. Уже после первого стакана еда пошла лучше, появился аппетит, после второго Саша разговорился, а затем перестал считать выпитое. Стало легче, разговор наконец потёк и мысли о предстоящем расставании уходили на задний план, хотя Саша то и дело просил Диму что-нибудь пообещать. Пообещать, что будет звонить, пообещать, что будет писать, пообещать, что приедет, пообещать, что не забудет...

Ночь надавила на Сашу ещё сильнее, поэтому стоило только оказаться в постели, как он стал лезть к Диме за поцелуями и объятиями. Лёгкие чмоки его не устраивали, он хотел ближе, горячее, больше. Сам требовательно впивался в мягкие губы с привкусом алкоголя и мятной зубной пасты, переходил на шею, смотрел полными надежды глазами, хотя внутри было тяжело. Он прижимался, ласкался, всем своим видом показывал ожидание такой же реакции, и спустя какое-то время сопротивлений она наступила. Дима и сам стал расцеловывать Сашу более взрослыми и волнующими поцелуями, спускался к шее, осторожно прикусывал мочку уха, вызывая тихие стоны.

Саша запустил пальцы под Димину футболку, огладил пресс, провёл ладонью сначала по груди, затем по лопаткам и спине, провоцируя мурашки. Коснувшись края ткани, он осторожно потянул наверх, и вот главное сокровище было открыто. Горячая кожа обжигала одним своим видом, дыхание перехватывало. Саша припал губами к ключицам, прикрыл глаза и ощутил Димины ладони уже на своём теле. Было странно, непривычно, страшно, но когда он почувствовал, что любимый хочет снять с него свитер, руки тут же поднялись сами собой. Едва торс был оголён, Саша по инерции стал прятать давно изувеченные запястья. Заведя их за Димину спину, он вновь стал его целовать, перешёл на плечи и грудь...

Смелые действия едва ли могли передать Сашины настоящие чувства. Первоначальный напор ушёл, как только он почувствовал Димину отдачу, будучи наполовину раздетым. В голове огнём вспыхнул последний раз с Виктором, испытанная боль и страх, что это повторится. И хотя всё происходившее сейчас действительно было пропитано любовью и лаской, страстью не животной, а человеческой, перед той травмой всё это было незаметным. Диму Саша не останавливал. Где-то внутри, на подкорке сознания, было весьма ясное убеждение в том, что он должен. Должен отплатить собой за всё то, что делал Дима все эти дни, должен укрепить, как говорил Илья, новые отношения, должен исполнить долг, должен подтвердить статус Диминого молодого человека. Должен, должен, должен... Страх это не затмевало, но отпугивало мысли о том, чтобы всё прекратить.

Вот Саша лежит на постели, получая очередную порцию поцелуев в шею, вот он шепчет Диме просьбу продолжить, вот они остаются в одном белье, а возбуждение любимого видно невооружённым глазом. Всё было как в кино: кадр сменялся за кадром, с каждой секундой соответствующая атмосфера росла. Но рос и страх. Саша сам не заметил, в какой момент по щекам покатились слёзы, но стоило только Диме взглянуть на его лицо, как он остановился.

— Саш, ты чего? Всё хорошо? — хрипловатым от возбуждения, но обеспокоенным голосом спросил он, чуть отстраняясь.

— Да, почему ты спрашиваешь...? — непонимающе отозвался Саша, всё ещё не замечая причины вопроса.

— Ты плачешь... Саш, может не надо этого всего?

Саша прикусил губу, сел в постели и задрожал всем телом, осознавая проблему. Он молча обнял колени, виновато посмотрел на Диму, и крупные бусины слёз с новой силой покатились из глаз.

— Сашенька... Саш, иди ко мне, я не сделаю тебе больно... Ты боишься этого?

Он закивал, не двигаясь с места, поэтому Дима не стал насильно лезть. Даже в тишине Сашин голос было тяжело услышать — он говорил себе прямо в колени — но Дима старался понять каждое слово.

— Я... Я просто... Дим, я не могу... Он сделал... Он сделал больно, и я боюсь, что ты тоже... Хотя вы разные, и... — вслед за этим было сказано ещё что-то совсем невнятное, а после небольшого молчания Саша наконец выдавил из себя. — Обними меня...

Дима сел ближе, осторожно коснулся Сашиного плеча, но не прижал к себе. Вытащив плед, он накрыл его и только тогда позволил себе приблизиться и обнять. Дима осторожно поцеловал Сашу в макушку, стал гладить по спине, успокаивая, но слёз будто становилось больше.

— Прости меня... Мне правда очень тяжело... Я так не могу, прости... Он... Он был под кайфом и приставал, и...

— Сашенька... Тише, родной... — ласково прошептал Дима.

Внутри него творилось что-то непонятное. Страх, ненависть к Виктору, трепетная жалость к Саше. Без слов он понимал, что его маленького хрупкого мальчика изнасиловали. Его бледное худое тело, и без того пережившее много боли, приняло на себя ещё и такой удар. Травмирующий, оставляющий неизлечимый след. Дима прижимал его к себе, гладил, пытался унять дрожь, но слёзы переходили в рыдания, Саше будто становилось только хуже.

— Дим... Давай всё-таки... Давай закончим...

Дима непонимающе посмотрел на Сашу, взял его лицо в руки, заглянул прямо в глаза, будто пытаясь достать до самой души.

— Что ты имеешь в виду...? — испуганно переспросил он.

— Ну... То, что мы... Мы начали...

Саша скинул с себя плед, и, не переставая плакать, вновь прилип к Диме с поцелуями. Оттащить его получилось с трудом, и то это вызвало лишь больше слёз.

— Дима! Дим, я... Я должен! — срывающимся голосом восклицал Саша. — Я должен, понимаешь?! Обязан!

— Сашенька, ничего ты не... — начал было Дима, но был тут же перебит, а холодная Сашина ладонь закрыла ему рот.

— Я должен! Ты вон сколько сделал! Ты... Ты... Ты хороший, а я... Я ничего для тебя не сделал! Значит должен сделать это! — от криков в горле пересохло, Саша закашлялся, но затем продолжил. — Без этого мы с тобой не... не пара! Ты же сам это понимаешь! И ты явно хочешь, я... Ай!

Чтобы хоть как-то унять Сашу и освободить рот, пришлось укусить его за палец. Дима тут же накрыл его пледом, крепко обнял и стал держать, словно ребёнка или вредного кота.

— Сашенька, тише... — удивительно спокойным тоном начал он. — Саш, любовь моя, солнышко моё, хороший мой, мне ничего от тебя не нужно. Ты не должен этого делать, чтобы подтвердить наши отношения или закрепить их, тем более ты не должен делать это в качестве «оплаты» за мою любовь и заботу.

— Но...!

— Выслушай меня, пожалуйста. Сашенька, ты — самое ценное, что у меня есть, и я хочу, чтобы тебе было хорошо. Если что-то доставляет тебе боль или дискомфорт, мы не будем этого делать. Твою проблему просто нужно будет проработать, слышишь? И пока она не будет решена, я не стану делать этого. Не буду делать тебе плохо. Я очень тебя люблю и дорожу твоим состоянием, слышишь? Мне нужен ты и твоя любовь... Больше ничего...

Дима тепло поцеловал Сашу в макушку. Недовольный ответ последовал сразу же.

— Но любовь — это и есть секс! Ты видел хоть одну пару в нашем возрасте, у которых его нет? Вот и я не видел! Всё ведь на этом и строится, к этому и сводится.

Повисло неловкое молчание. Стук сердца отдавал Саше прямо в уши с такой силой, что пришлось даже зажмуриться.

— Ты действительно так считаешь? — шёпотом спросил Дима.

Саша не видел его глаз, но почти идеально мог воспроизвести лицо в голове. Удивлённое, опустошённое, расстроенное. Именно на это указывала интонация.

— А разве это не так? У нас ведь даже раньше это было.

— Саш, меня приводит в ужас то, с какой серьёзной интонацией ты это говоришь... Это ж как тебя твой Виктор сломал, что теперь ты такого мнения... Любовь моя, Сашенька, забудь об этом вообще... Пойми, то, что у тебя было с ним — не любовь. Разве к нему ты чувствовал то же самое, что и ко мне?

Саша помотал головой и крепче прижался к Диме.

— Саш, любовь — это забота, это ласка, это трепет. Я люблю тебя, и мне не важно, будет у нас секс или нет, я не хочу получать наслаждение, не будучи уверенным, что это доставляет удовольствие и тебе. Я хочу, чтобы у тебя было всё хорошо, я хочу о тебе заботиться. Мне важнее, чтобы ты вкусно и хорошо покушал, чтобы ты выспался, а не чтобы покувыркался со мной в постели. Я хочу, чтобы у тебя ничего не болело, хочу, чтобы ты был счастлив. Хочу, чтобы тебе было спокойно, а не страшно. Хочу, чтобы тебе было хорошо, а не плохо. Хочу, чтобы всё, что происходит в постели, было по обоюдному согласию и желанию. Вот что значит любовь. Понимаешь?

Дима почувствовал, что Саша больше не трясётся так сильно, и это вызвало в груди волну пусть и маленькой, но радости — и это тоже любовь.

— Понимаю... Но Димочка...

— Никогда больше не говори так, Саш, — прошептал он и зарылся носом в кудри. — Обещаешь?

— Обещаю...

Холодное утро, горячий завтрак, чемодан. Вчерашний вечер, несмотря на выпитый алкоголь, помнился Саше особенно отчётливо. С самого пробуждения его терзал стыд за слова и переполняла благодарность Диме. Он не воспользовался Сашей, он остановился и, несмотря на явное желание, устроил Саше целую лекцию о том, что же такое настоящая любовь. Он любил. И Саша тоже.

Время, оставшееся для двоих, убегало с немыслимой скоростью. Хотелось напоследок вдоволь наобниматься и нацеловаться, насладиться друг другом, ощутить всю любовь, только вот Димы будто было мало. Саша не мог насытиться вкусом его мягких губ, теплом его крепких объятий. С собой в Питер он забрал два Диминых свитера, оставив ему взамен две своих водолазки. Так получалось оставить друг другу хотя бы частичку себя. Уже стоя в коридоре Саша вновь вспомнил, как уходил отсюда с вещами последний раз. Он обнял Диму, прижался так крепко, как только мог, ощутил его руки на своей спине и привычный мягкий поцелуй в макушку.

— Сашенька, всё будет хорошо...

— Обещаешь?

— Обещаю.

Горький поцелуй, щелчок замка. За пределами дома нельзя ни обнимать, ни целовать, ни трогать...

В машине слёзы сами собой катились по щекам. Саша ехал будто на казнь или как минимум каторгу, а в голове было пусто. Хотелось напоследок хоть о чём-нибудь поговорить, но темы не находились, а ком в горле и вовсе заставлял молчать лучше любого кляпа. До самого аэропорта Саша просидел, отвернувшись от любимого. Он смотрел в окно на серые пейзажи родного края, следил за другими машинами и думал о двух предстоящих перелётах.

Когда место на парковке было занято, Саша тихо позвал Диму.

— Димочка... Ты точно не оборвёшь связь, как тогда?

— Не оборву, Саш. Я тебя люблю...

— Обещаешь?

— Обещаю, любовь моя. Обещаю.

Мороз улицы, ступеньки, здание аэропорта. Они прошли в зону ожидания, где Саша вновь стал заваливать Диму вопросами.

— Дим, мы же увидимся? Ты приедешь ко мне летом?

— Конечно увидимся, Саш. При первой же возможности прилечу к тебе. И посылки буду тебе отправлять...

— Обещаешь?

— Обещаю.

Уходя в зону выхода на посадку, Саша не обернулся. Было слишком тревожно смотреть на Диму, а если бы он ещё и махал рукой... Саша бы не выдержал и разревелся прямо в аэропорту. Свои мысли он попытался перебить музыкой, и это действительно помогло. Тоска, конечно, периодически набегала, но во время первого полёта под плейлист с ничего не значащими для Саши песнями, получилось уснуть, а значит избежать слёз. Правда, только на время.

Оказавшись в здании аэропорта «Домодедово», Саша первым делом стал звонить Диме, но холодный механический голос из трубки выдал фразу, убивающую абсолютно всё хорошее.

Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.