Боже, Лика же не умеет плавать

Лучшее средство от горя — ярость.

Б.Акунин, «Сокол и Ласточка»

Тим

Отец Лики, удаляясь на парковку, бросил мне через плечо: «Давно тебя здесь не было. Пошли, Ромео, подвезём до дома».

А её мать, то ли извиняясь за поведение мужа, то ли просто была в приподнятом настроении, улыбнулась и подмигнула. И пугает, и нравится эта огненно-рыжая женщина.

Проходя мимо серебристого Volvo, вижу за рулем Вениамина. И для тачки, и для блондинчика одно общее слово — безопасный. Только девчонки не любят безопасных, Веня.

Он отворачивается, чтобы не глазеть на нас. Знаю, приятель, какие мысли сейчас у тебя в голове. Типа, как этот щегол смог так быстро обвести вокруг пальца Ликиных предков и уже запрыгивает в их джип? Поверь, сам ума не приложу.

Мне его не жалко. Не-а, ни капли. Лика — моя. Влюблённые люди беспощадно жестоки, оберегая любовь, как дикий зверь своего новорождённого детеныша.

В тот день так и не рассказал Лике об отце.

***

Лика

Июль и половина августа прошли в стенах «аквариума». Тима всё-таки простила, но и после этого он появился возле офиса всего пару раз за все время практики. Встречи получались напряженными, ни разу нормально не поговорили, не остались наедине. Оба раза приезжал с братьями на машине. Время в дороге проходило за приколами и безудержным басистым хохотом. Хорошо хоть собаку с собой не прихватили.

Поезд ушёл, не стала посвящать Тима в детали остросюжетной истории с боссом, учитывая, что в ней активное участие принимал Веня. Не стала заставлять долго вымаливать прощение. Одно появление Тима в церкви на глазах у родителей — само по себе достаточный подвиг.

Свыклась со своеобразным юмором Равиля, а он — с тем, что я неисправимая христианка. Моим мозгам нашлась работа получше, чем копировать и сканировать документы. Каким бы ни был гениальным программист, с русской речью, в особенности письменной, да такой, чтобы простому смертному была понятна, у него, скорее всего, проблемы.

Здесь-то и пригодились часы, проведённые в школе за сочинениями и рефератами. Случайно услышала, как Равиль отчитывал ребят за качество написанных инструкций для пользователей. В них нужно было продираться, как в тропических джунглях с мачете. Предложила помощь. В качестве тестового задания отредактировала один документ. Шефу понравилось. И, вуаля, меня выдернули из пыльного архива и усадили за монитор компьютера проверять на себе уровень user-friendly их «мануалов».

Да-да, за это время нахваталась разных словечек типа «грохнуть», «накатить», «бэкап». Поняла, чем отличаются «фичи» от «багов». Усвоила, что не стоит заглядывать в мониторы пацанов, если не хочу окончательно испортить мнение о них. Научилась игре в дартс рядом с рабочим столом Равиля, пока тот был в отъезде.

Сюрпризом стала потрясающая характеристика от того, кто так меня пугал в первое время. Равиль написал её сам лично, отметил и моё стремление делать больше, чем требуется, и пунктуальность, и навыки работы с документами. Но последняя, настолько неформальная фраза, тронула больше всего: «С удовольствием продолжил бы работать с Лией в одной команде».

***

«Мам, вы меня отпускали с Веней вечером в двенадцать лет. И не один раз. На прошлой неделе мне исполнилось уже девятнадцать, и Вы не разрешите? Ведь могла обмануть, сказать, что с одногруппницами. Такая задумка изначально и была. Тим ни разу не был на моем дне рождения, хотя в этот день двери нашего дома открыты для всех моих друзей, несмотря на их пол. Он хотел сделать сюрприз — заранее купил билеты на спектакль, зная, как я люблю театр. Ну, пожа-а-алуйста. Я ведь вообще не праздновала день рождения в этом году», — пыталась склонить на свою сторону маму, пока отец был в мастерской.

Уговорить её — восемьдесят процентов успеха, ведь мама знает путь к сердцу отца.

Родители у меня неплохие, я это понимаю. Мама рано вышла замуж, в девятнадцать. Отец старше ее на три года. И в молодости не тянул на святого. Со слов бабушки, был так красив и обаятелен, что девушки сами прыгали на него. Кроме одной. Моей мамы. На ней и женился. Родители меньше года встречались до свадьбы. А когда отец пришёл просить маминой руки у будущего тестя, дедушка ехидно шепнул ему на ухо: «Что так не терпится, да? Хорошо я воспитал дочь».

Уверовали в Бога родители гораздо позже, через десять лет после свадьбы. По чистой случайности назвали меня библейским именем, хотели соригинальничать, мама тогда даже не знала, что оно означает. А до того времени вкусили достаточно от жизни, чтобы понять, какие опасности грозят молодой привлекательной девушке. И оберегали меня всеми силами.

Тим

Весь год на первом курсе вёл себя, как типичный влюблённый голубок: тратил заработанные бабки на женские духи, украшения (пусть и серебряные), кормил Лику в студенческой столовой, почти насильно. Протестовала, хотя на свои карманные могла купить лишь несчастный пирожок и чай.

Не знал тогда, то ли отец давал ей так мало денег, то ли куда-то их тратила. Пока однажды на Новый год Лика не подарила мне кольцо, гордо заявив, что ходила пешком с универа. Полгода экономила на еде и проезде. Уму непостижимо. Ну, не дурочка, а? Зачем мне подарки от неё?

Лике показалось, что родители немного оттаяли после случая с похоронами дочки их знакомой, и рискнула сказать правду про мое приглашение в театр. Знаю, как она грызла себя за каждую сказанную ложь, но и ставки слишком высоки.

На удивление, отец отпустил Лику со мной. В чем здесь подвох, не знаю. Может, решил, что Лика со мной, лишь бы насолить им, а если не запрещать, то быстрее интерес пропадет.

Проводил он нас за дверь убийственной фразой: «Лика, может, тебе денег дать, а то мало ли...» Типа я нищеброд какой-то?

Она стояла напротив меня на остановке и что-то без умолку тараторила про сказочное знакомство родителей, какие-то судьбоносные совпадения, темпераментно жестикулировала руками. Некоторые её истории я слушал по второму кругу с момента знакомства с Ликой, но виду никогда не подавал.

Не знаю, как так вышло, что её длинный ноготь резко полоснул меня по лицу. Больно. До крови. Понимаю, что случайно. Но это моментально сорвало чику с гранаты. Тормоза сдали, меня захватила сумасшедшая ярость, отрубив здравый смысл.

Не знаю, как называется этот эффект, когда долго терпишь, давишь эмоции, сплетаешь внутри клубки из нервов, хранишь самообладание, а потом маленькое безобидное движение выводит из себя: резкий звук падающей на пол ложки, разбитая посуда, пролитый кофе. Будто выдёргивают из оцепенения, и наружу вырывается целый фонтан самых жутких эмоций. Хочется орать, пинать всё на своем пути, нестись со всех ног.

Мои родители жили, как чужаки в одном доме. Мама мечтала скорее избавиться от меня, сдав на поруки приличной девушке, лишь бы окончил универ. Днём и ночью строила планы, как добиться нашей с Ликой свадьбы. Мое мнение по этому вопросу она даже не спрашивала. Потом смерть отца, которую я так пока и не принял. На фоне этого разговоры Лики об идеальной семье выводили из себя. Уже не хотелось в театр, хотелось залить горе чем-то крепким и забыться.

Добавьте к этому то, что два года я сдерживался из последних сил и вел себя с любимой девушкой, как брат с сестрой. Да моё воздержание и терпение уступало только Богу. Никак не могу взять в толк, почему нельзя с ней целоваться. Что в этом грешного? Один раз она же разрешила. Почему больше нельзя? Не могу же провести всю жизнь возле неё, как монах. Как золотоискатель, перекопал всю Библию в поисках такой заповеди. Ничего даже и близкого нет. И конца моему мучению не видать. Отец Лики ещё в школе после выпускного бала сказал: «Учти, я своих решений не меняю».

Сам себя накрутил, как заводную игрушку, и гнев по-скотски пошёл лупить и крушить всё то, что такими трудами добывалось и строилось.

Грубо одернул её руку. Вошли в автобус, но до театра не доехали. Я вышел на пять остановок раньше. До неё, конечно, ничего не дошло, проницательность — не Ликин конёк. Пришибленно и виновато кралась хвостиком за мной. Начал накрапывать дождь. И я, как самая последняя сволочь, зашагал в сторону своего дома, даже не оборачиваясь, а потом поймал такси. Оставил Лику без зонта и без денег. Вот он мой подарок на её девятнадцатилетие.

Лика

Я шла вдоль дороги под ливнем, бесстыжие лихачи в тепленьких автомобилях проносились мимо и обливали грязью из луж. Тротуара нет все четыре квартала до дома. Волосы противно прилипли паклями к лицу, тушь расплылась. А ведь целый час собиралась с ним на свидание.

И главная причина моих слез — неоправданное Тимом доверие моего отца. Папа этого не простит никогда. И я не должна. Никак не должна. Хотя наивное сознание рисует картинку, что Тим уже пожалел и мчится на такси, выискивая глазами мою фигуру у обочины.

Жду, что, может, он стоит с зонтом и горячим чаем в термосе недалеко от моего дома, чтобы извиниться и поговорить. Но я всего лишь неисправимый романтик, а в жизни такого никогда не происходит.

«Всё кончено», — героически решаю у самых ворот дома.

Видя меня с заплаканными глазами, отец сжимает кулаки, желваки напряжены до предела. Он грохает тяжёлой железной дверью так, что сосед с любопытством высовывается в окно. Папе не важно, что конкретно случилось.

— Собирай всё его барахло. Кому говорю. Живо! Не надо так на меня смотреть, типа не понимаешь, о чем речь. Мать искала свой пиджак в твоём гардеробе, а нашла тайничок с подарками. Пойми уже, что ничего нельзя скрыть от родителей. Всё тайное становится явным. Сам Бог вовремя открывает нам глаза, чтобы уберечь детей от ошибок. Теперь-то убедилась, кто он такой?!

— Папа, пожа-алуйста. Не надо.

После взгляда в глаза отца, мечущие громы и молнии, я поплелась по лестнице в свою комнату, оставляя капли на мной же надраенных лаковых деревянных ступенях.

Отец повёз меня с небольшой коробкой вещиц, подаренных Тимом за последний год, к нему домой. Тут были духи и колечки, серёжки и открытки, билеты в кино (на память) и записки на листках, выдернутых из тетради. Под тотальным папиным контролем вошла в подъезд. Слишком быстро, как мне показалось, поднялась на лифте. Постучала в дверь под грохот рвущегося наружу, на свободу сердца.

Молча сую коробку, разворачиваюсь и ухожу. Выгляжу страшнее героини фильма «Звонок» с размазанной тушью и мокрыми сосульками на лице из длинных волос. Он меня не остановил. Закрыл дверь и всё.

Тим

Вижу Лику. Она в незнакомой комнате, из пола которой шурует со страшным напором вода. Помещение наполняется ею слишком быстро.

В моей голове с ужасом пульсирует мысль: «Боже, Лика же не умеет плавать!» А вода всё прибывает и уже достигла середины стен.

Просыпаюсь от кошмара. Мне кажется, что почувствовал землетрясение, но это матрас дрожит подо мной от сумасшедшего сердцебиения. Она, должно быть, сейчас внутри тонет в собственной боли. А мне самому нужен спасательный круг.