Стрелка сгущенко-баронов

Десять мужчин складываются в штабель у ног женщины, а она выбирает одиннадцатого, который стоит и смотрит в другую сторону.

М.Веллер, «Всё о жизни»

Лика

В этом году со мной в лагерь поехала Соня. Может быть, хоть так приобщится к вере. Теперь мы с ней ещё реже будем видеться, она поступила на бухучет в университет через дорогу от дома, а мне ехать на двух автобусах до студенческого городка.

Каждый день в горах ждала, что вот-вот на тропинке появится Тим, сдувая косую челку с глаз и улыбаясь своей хитрой улыбкой. Он хотя бы скучает по мне? Я бы к нему приехала.

Подхожу к нашей трехместной палатке и слышу в ней мужские голоса и хохот. Так-так, кто там такой смелый и забрел в женскую часть лагеря, да ещё и довел до припадочного смеха Соню?

Стоит появиться в проеме, все трое оборачиваются в мою сторону.

— Привет. Вот мы и узнали, кто спит на прежнем месте Эрика. — Парень заговорщицки смотрит на друга.

— Э-э-э, ничего не понимаю, — с улыбкой говорю я и пробираюсь в свой угол.

— Да просто я год назад жил в этой же палатке во время второго сезона. Вот и решил посмотреть, кто обосновался на моем прежнем месте, — говорит Эрик.

— Эй, бро, давай договаривай до конца. Что ты там мне по дороге сюда говорил? — Пихает локтем в бок его друг Димка.

— Ой, ну это же я так. В шутку, — вполголоса бурчит тот и отстранённо бродит взглядом, рассматривая оранжевый верх палатки.

— Вот после такого точно придется рассказать. Я ведь ночь спать не буду, не зная вашего секрета, — дожимаю Эрика, а он краснеет и теребит очки на переносице.

— Короче, Эрик сказал, что женится на девчонке, которая спит на его прошлогоднем месте, — выпаливает за него друг. — А я говорю, а вдруг у неё усы, или она на десять лет старше тебя?

— Оу, что совсем всё плохо на личном фронте? — уже жалею, что узнала их тайну, потому что, как и Эрик, теперь стесняюсь, а шуточки не прекратятся до самого окончания сезона.

— Сказал же, что сморозил это для смеха.

Виделись с Эриком в компании общих верующих друзей, но близко никогда не общались. Молчаливый тип. Кажется, он значительно старше меня, давно работает в дизайнерской конторе, а ещё гоняет всюду на велике.

Ну вот, добили парня — теперь смущается и нервно запускает пальцы в свои золотисто-медные кудри, мечтает смыться. В другой руке Эрик держит мужскую соломенную шляпу, без головного убора целый день на солнцепёке никак, но этот выглядит необычно, по-старинному. Я бы тоже хотела соломенную шляпку.

— Всё, давайте, дуйте отсюда, пока нам не попало за ваш визит, — угрожаю я.

За ужином парни устраиваются напротив нас с Соней. Весь персонал лагерия ест после детей за одним длинным столом. Друг Эрика дурачится, как ребенок, — намазывает вареньем кусок хлеба и кладет на него колбасу, а потом предлагает съесть бедняге на спор свой шедевр. Когда тот отказывается, дурилка сам жует бутерброд, но в один момент показывает нам на языке пережеванную еду. И отвратительно, и смешно одновременно.

— А кому не слабо съесть целую ложку этой жгучей приправы? С меня банка сгущенки, — говорит Дима.

На перцовой пасте непонятная надпись зелеными иероглифами, ни слова на русском. И я её не пробовала ни разу.

Сгущенка вдали от цивилизации на вес золота. Мы здесь уже целых пять дней, началась ломка по сладкому. Что стоит проглотить всего ложечку соуса? Тянусь за бутылочкой, зажмуриваюсь и глотаю полыхающую во рту смесь. Жутко кашляю, кажется, что сейчас задохнусь. Сто раз проклинаю себя за эту глупость. Мне почти восемнадцать, а подыгрываю этому чудику, словно первоклассница.

Эрик несётся куда-то и затем мигом протягивает стакан воды, расплескав часть содержимого на свою белоснежную футболку.

— Острое лучше всего запивать молоком, но, уж извини, здесь в лагере только сухое молоко, ну и сгущённое... у Димы.

— С тебя должок, — произношу сдавленным голосом и указываю пальцем на его друга.

— Окей, сестренка, после планерки приходи на стрелку возле костра за отменным белым товаром, — Дима подражает голосом киношным колумбийским бандитам.

После детского отбоя за костром сгущенко-барон Дима сидит с другом, пакетом сушек, банкой в голубой обертке со знакомой с детства надписью «Любимо» и четырьмя чайными ложками. Видя нас, он засовывает палец в открытую жестянку, а потом намазывает десна сладкой вязкой массой и закатывает глаза от удовольствия. Вот клоун. Эрик пожимает плечами и смотрит на меня, как бы говоря взглядом: «Ну что ещё взять с этого дурачины». Всегда удивляюсь таким контрастным парочкам друзей.

— Фу-у, как это теперь есть, если там побывал твой грязный палец? — смеясь, пытаюсь изобразить хныкающий вид.

— Не хочешь — не ешь. Нам больше достанется. Я сейчас ещё и твою ложку облизну.

Банку сгущенки приговорили быстро. Эрик ушёл в свою палатку и вернулся с фотоаппаратом, чтобы поймать несколько кадров на память о сходке главарей мафии сладкоежек.

Тим так и не приехал.

Тим

Замочная скважина никак не поддается, а ведь мне меньше всего хочется разбудить маму, чтобы потом клевать носом под нудные нотации. С боем всё-таки оказываюсь в квартире.

Ромбики на обоях сводят зрение с ума, устроили хороводные пляски. Ощущение, будто кто-то забыл отключить аттракцион «Сюрприз», и я мотаюсь там, как тряпичная кукла. Как ни напивался раньше, никогда не рвало. Такой уж организм. Но перерыв длиной в целый год существенно ослабил устойчивость к алкоголю.

На столе в спальне валяется вскрытое письмо от Лики. Все планы полетели к чертям. Из-за неё. Но я больше не намерен смотреть на жизнь с задних рядов и волочить нищенское существование. На каникулы приехали пацаны из соседней квартиры, с которыми сегодня и надрался. Оба учатся в Академии ФСБ. Их отец пообещал и меня туда пристроить, если сносно сдам нормативы. Есть время до сентября привести себя в хорошую физическую форму. Ага, прям с сегодняшнего дня и приступил — с пузырем коньяка. Молодец!

Не-е-е, до кровати никак не доползу. Какой же этот коврик пушистый. «Собакен, ты знаешь, что я тебя лю-ю-блю-ю?» — обнимаю тёплого Рича и моментально отключаюсь.