Кто соблазнит одного из малых сих

Хорошие люди заканчивают в аду, потому что не могут простить себя.

Из фильма «Куда приводят мечты»

Лика

Тим не проронил ни слова по дороге домой, воткнул наушники CD-плеера не просто в уши, а, кажется, в ту самую дыру в сердце, которой вчера ещё не было. Боюсь, что и Бога он вырвал оттуда.

Дома объяснила свой мертвецкий вид нехваткой сна, ведь истинную причину нужно держать за зубами. Родители душили в объятьях за полученный трофей в никчемной борьбе за бесплатное обучение в университете. Позже умчались с младшей сестренкой за тортом и фруктами, чтобы отпраздновать, а Олежку оставили со мной.

Откликаюсь на звон телефона в надежде услышать Тима. Наивная.

— Привет, заяц, — бархатный уверенный баритон, как и всегда, называет меня детским прозвищем. — Тебя можно поздравить? И школу с красным аттестатом окончила, и в университет поступила. А скоро наша крошка станет ещё и совершеннолетней. Даже не верится.

Не такая уж я и крошка для него. Веня старше меня всего три года.

Понятно, Соня уже разболтала ему всё. Глупая девчонка, влюбилась в Веню, а все разговоры у них всё равно обо мне. И жалко её, и сделать ничего не могу, сердцу не прикажешь, уж это я знаю.

Вяло отвечаю на вопросы.

— Константиновна, ты что-то совсем не рада, я смотрю? Что стряслось?

— Да просто устала, Вень, — не стану же я ему всё пересказывать.

Прощаемся. Собираюсь вздремнуть. Переодеваюсь в безразмерные депрессивные пижамные штаны, папину майку, волосы скручиваю в лохматый пучок. Сворачиваюсь клубочком на диване в зале, укрывшись пледом. Уже в полудреме вздрагиваю от звонка в дверь. Ну кого там принесло? Какого-нибудь папиного клиента поди, его мебельная мастерская ведь прямо в подвале нашего дома.

Открываю ворота, а там Веня. С охапкой нежных белых лизиантусов в одной руке и тремя банками мороженого в прозрачном пакете — в другой.

Он вне зоны риска после того, как несколько лет назад папа до фундамента снёс его детскую влюбленность. Спустя годы жесткой дистанции Вениамин наконец-то заслужил милость отца и привилегии, как верный друг детства, которых лишены остальные парни. Просто Веня знает меру, не мозолит глаза отцу, не названивает каждый день. Хотя это не мешает ему, проезжая мимо моего дома, иногда закинуть через забор букетик. Я даже и названия некоторых цветов не знаю. Надо было ему идти учиться на ботаника, а не на банковское дело.

— Забыл, какой шоколад тебе больше нравится: Snickers, Mars или Bounty? Купил мороженое всех трех вкусов. В забугорных фильмах так ведь лечат дурное настроение, да? Ну-ка, пациент, дайте послушать Ваш пульс. — Веня искусственно делает озадаченный вид и зажимает двумя пальцами вены на моем запястье в поисках сердечного ритма. — Пациент скорее жив, чем мертв.

— Ой, ну зачем так беспокоиться? — мне неловко, как Царевна-Несмеяна, своим нытьем выклянчила сладости и цветы.

— А теперь марш переодеваться и поедем отрываться в честь окончания школы, — командует Веня.

— Не-е-ет, я не умею отрываться. И ты — тоже. Видишь, я уже в пижамных штанах, спать собиралась. Да и родителей нет дома. Олега оставили со мной, — притворно ною я.

— Так и Олежку с собой возьмем. Помнишь, как твоя мама отправляла нас щеглов с коляской гулять? Могу тебя прямо в пижамных штанах усадить в машину? Знаешь же, заяц, что мне не слабо.

Веня делает вид, что сейчас подхватит меня на руки. Визжу и забегаю в дом, а он несется за мной со словами: «Сопротивление бесполезно. Тебе ещё ни разу не удавалось от меня убежать». И это чистая правда. Как-то в церковном летнем лагере Вениамин гонялся за мной, чтобы измазать шоколадной пастой. Коричневые следы на моих светлых штанах едва ли кто-то принял за нутеллу. А всё из-за того, что ночью проснулась в неподходящее время, и Веня не смог намазать меня зубной пастой. Месть сладка. В прямом смысле слова. В качестве компенсации морального и материально ущерба Веня поделился у костра перед отбоем соленым арахисом из своей заначки.

Оставили записку родителям и поехали в небольшой ресторанчик. Есть мне не хотелось, зато братишка уплетал так, будто никогда в жизни не пробовал пиццу. Ещё и каждый палец облизал после трапезы. Веня ему и мороженое взял. И куда столько еды влезает в маленького мальчика? Вечером на смотровой площадке любовались закатом и огнями вечернего города. Местный фотограф раскрутил моего друга и сделал моментальный снимок, на котором братишка сидит на Вениной шее, а я стою рядом. С видом восставшего из могилы мертвеца из-за нервов и хронического недосыпа.

Как ни старался Веня меня рассмешить, перед глазами застыли утренние события, почерневший взгляд и сжатые скулы Тима. Он до чертиков на меня зол.

Разболелась голова, и знобило. Братишка уснул в машине на обратном пути, поэтому Веня занес его сонного домой на руках. На чай не остался. И слава Богу. Хочу побыть одна.

Пока родители смотрят традиционное вечернее кино в своей спальне, тайком набираю номер Тима на кухне. Трубку берет его мама. Тима дома нет.

— Прошу Вас, не запрещайте ему ходить в церковь из-за этого глупого спора, — умоляющим тоном говорю я.

— Лика, не буду, конечно. Вижу же, что он стал лучше, да и ты мне очень нравишься. О, а вот и Тим вернулся. Ти-им, Лика звонит, — ну хоть что-то я исправила.

— Алло, — резко и недовольно бурчит он.

— Как ты? Что думаешь делать дальше? Поговорила с твоей мамой, она не против, чтобы ты ходил в церковь. Встретимся в это... — не успеваю закончить вопрос, Тим резко перебивает.

— Так, стоп. Хватит вопросов. И нет, я не пойду в воскресенье.

Ого, куда мы откатились.

— Но почему? Твоя мама не против же.

— Я буду спать до обеда. Сейчас сезон свадеб. С четверга по воскресенье выступаем с братьями. Деньги зарабатывать надо. Хотя и так ни в жизнь не наскребу за лето на универ.

Причина не только в этом, но он не скажет напрямик. Зол на меня и ещё не отошел от утренних новостей.

— Понятно. Но... — боюсь, вдруг он вообще больше не хочет знаться со мной. — Это единственная возможность видеться.

Молчание. Звуковой вакуум больно скребет когтями в области груди.

— Ты же знаешь, что я уезжаю через две недели помощником в детский лагерь, как и прошлым летом? Может быть, навестишь меня? Там красиво и спокойно: горы, речка, палаточный городок. И главное, едет регулярный загородный автобус. Мы могли бы немного погулять. Только ты и я.

— Посмотрим. Я очень устал, отрубаюсь, — слышно, что хочет быстрее положить трубку.

— Прости. Пока.

Обижаться сейчас эгоистично с моей стороны, и всё равно обидно. Получила по заслугам. Тим не приедет в лагерь. Он не знает адреса и не попросил его. Но всё же попытаюсь это исправить. Рисую схему маршрута, пишу виноватое письмо. До отъезда закину его в почтовый ящик Тима. Игра в Ромео и Джульетту по милости строгих родителей меня доконает.

Вечером читаю Библию перед сном: «Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской».

Вернется ли когда-нибудь к Тиму вера, или он встанет на прежнюю скользкую дорожку?

Соленые озерца переполняют глаза и струятся на подушку. Шепчу: «Прости меня, Боже. Прости меня, пожалуйста, Тим». Только как простить саму себя?