Пробелы между строк

Наши родители были редакторами: в историях кое-чего не хватало.

М.Зусак «Глиняный мост»

Тим

Лежу рядом с матерью на ее кровати. Она держит мою ладонь крохотной рукой, хотя и немного ослабив вчерашнюю безумную хватку, будто в борьбе за жизнь. Вроде уснула. Наконец-то.

***

Стою в последнем ряду в церкви. Сколько уже здесь не появлялся? Год, не меньше.

Лика проносится между рядами, не замечая никого. Видно, опять из-за её мамы всё семейство опоздало на добрых пятнадцать минут. Уже думал, она не придёт. Меня, она не заметила, потому что и не ждала.

Кто бы сомневался, «белобрысый пёсик» занял и охранял для Лики местечко рядом с собой. Сжимаю зубы до боли и наблюдаю, как Вениамин поглаживает её кисть во время приветственного «братского» рукопожатия. Как и всегда.

Я здесь только из-за Лики. Дурочка, не дала даже объясниться. Всю неделю игнорила и не брала рабочий телефон. А может, с практикой не сложилось, и больше не появлялась в том офисе.

Разве моя вина, что именно в тот сумасшедший день легкие отца окончательно сожрал беспощадный рак. Он задохнулся прямо на руках у моей матери. Она, всегда такая непрошибаемая, рыдала у меня на груди, как маленькая девочка. Алекса с Максом нет в городе, ещё в начале июля уехали в промотур в качестве группы на разогреве у более популярных чуваков.

Мать отчетливо чувствовала присутствие отца в доме даже после похорон и не отпускала меня от себя ни на шаг. Ей было страшно. Уж не говорю о том, чтобы я смог выйти за порог. Засыпала, только держа мою руку в своей. Как бы я оставил её? Пусть она и любит больше всех Алекса, а я ребенок, которым хотели вылечить женские болячки.

Не имел права расклеиться в её присутствии. Даже плакать не смел. Сейчас я — единственный мужчина в доме, да вообще единственный, кто может поддержать её.

Не скажу, что потерял такого уж близкого человека. Были ли мы близки? Нет. Никто не знал, что творится в его гениальной башке. Отец был чертовски скупым на слова, стопроцентный интроверт. Почти каждый день он прикладывался к бутылке и дымил, как паровоз. Но знаю, что в отличие от матери, любил меня больше остальных сыновей, хотя настолько глубоко в недрах своей деревянной философской души. Знаю, что не возлагал на меня никаких надежд. Типа, жив, да и ладно.

Самое первое воспоминание о нём — отец держит напротив меня одеяло, заслоняя от утренних лучей солнца, пока я, лениво потягиваясь, встаю с кровати.

Он был тотально никудышным отцом. Абсолютно. Мой велосипед так и пролежал в коробке в разобранном состоянии на балконе. Он купил его, но так и не собрал. Как же отстойно я чувствовал себя, одолжив в пятнадцать лет двухколесный велик у друга, но не сумел проехать и пяти метров. Ребята во дворе гоняли на таких с первого класса.

А футбол? Я фанател от него с десяти лет. Имел все задатки для этого вида спорта. В школьной команде был лучшим форвардом. Умолял отца записать меня на тренировки в городской спортивный клуб. Но он так и не выкроил даже полдня для своего щегла. А потом в десятом классе это желание пропало на фоне появившихся вредных привычек и тяги к разрушению бабских сердец.

Самое ужасное, что отец никогда не отказывал открыто. Соглашался. Но ничего не делал.

Совершенно ничему меня не научил, как мужчина, потому что и сам не умел работать руками. Всё то скудное, что умею — заслуга Алекса. Это он делал со мной уроки, учил драться, играть на гитаре, ухаживать за девочками, ходил на разборки во дворе.

Когда мать меня выгнала из дома весной в выпуском классе (Лика и об этом не знает), приехал на дачу к отцу, зарывшемуся среди гор своих умных книг. И в больницу потом носил ему по две книги каждый день. Гегеля, Демосфена, Макиавелли, Ницше, Эрика Фромма.

Отец ни о чем не спросил даже после недели моего проживания с ним на даче. Просто заваривал сладкий чай, протягивал пару бутербродов с его любимым сыром. Взлохмачивал мои волосы и молча садился напротив. После завтрака уходил в огород копаться в земле, а я уезжал в школу.

Странно, что мать считает меня копией отца. С таким же тяжёлым характером, и оттого раздражаю её еще сильнее.

Смахиваю слёзы и сглатываю ком в горле, когда смысл песни, которую бородатый парень под гитару поёт на сцене церкви, доходит до самого сердца.

«Когда упал,

Когда поднялся,

Когда устал

И признался, что нет сил

Продолжить путь мой,

Ты со мной, Ты со мной.

И даже там, ещё в утробе,

Ты ткал меня

С такой любовью.

Во всём этом Ты со мной».

Ни разу в жизни не чувствовал, что кто-то думал обо мне с любовью, пока я был в материнской утробе. Казалось, я какая-то случайность. Как-то подслушал разговор матери с соседкой, типа ей гинеколог посоветовал не делать аборт, родить меня, чтобы что-то там по-женски вылечить.

После окончания служения жду Лику на улице возле выхода. Она появляется в дверях с блондинчиком, и, похоже, офигевает. Её слова застревают в горле при взгляде на меня. Смазливому Вениамину хватает такта, чтобы поздороваться и скрыться с глаз, оставив нас наедине.

Молча смотрю на грозные полчища войск в глазах Лики, и пытаюсь ещё раз трезво взвесить, насколько сильно облажался. Но прихожу к выводу, что нифига достойного такой холодности и агрессии с её стороны не заслужил. Ну не пришёл в условленное время, и что? Была на то серьезная причина. Тем более похожие случаи уже были, и Лика так не бесилась. Неужели из-за пустяка готова броситься в распростертые объятья Вени?

Не успеваю и слова сказать, тут же рядом с Ликой материализуются её идеальные, влюблённые друг в друга, а главное, живые предки.

________________________________

Примечание.
* книга Маркуса Зусака «Глиняный мост» - просто потрясающая, берёт за душу, хотя и не моего жанра. Очень рекомендую. Правда, вначале приходится привыкнуть к языку рассказчика и местами закрывать глаза на некоторые словечки.

Добавила коллаж к этой главе для визуализации Лики и её внутреннего мира😊

Песня, от которой плакал Тим, если кому-то интересно послушать👇

У парня на видео забавная мимика, но песня всё же хорошая.

https://youtu.be/-nB23-0pX84