Первый раз

— Я вам нравлюсь, Скарлетт, признайтесь?

— Ну, иногда, немножко, — осторожно сказала она. — Когда вы не ведёте себя как подонок.

— А ведь я, сдается мне, нравлюсь вам именно потому, что я подонок.

М.Митчелл, «Унесённые ветром»

7 марта 2001 года стало точкой невозврата для меня. После часто задавалась вопросом: «Было бы продолжение истории про Тима и Лику, если бы не события того дня?» Чем дольше живу, тем больше склоняюсь к ответу «нет». Истину в этой истории уже не найти. Но одно знаю точно: с этого дня началась безостановочная череда диких, дурацких решений, которые сыпались из моей обезумевшей головы, словно сахар из рваного мешка.

Лика

Теплый, как имбирный чай с мёдом, весенний день бодро подглядывал в окно спальни. Так вставать по утрам куда легче, чем в февральских темноте и холодрыге. По традиции нелегкая ноша учителей сегодня переходила на плечи учеников. День дублера — любимое событие года в школе №54.

В прошлый раз я была в роли учителя литературы для восьмиклассников, учеников на год младше нас. В этот раз выпала честь до обеда поиграть в директора школы. Потому и выглядеть нужно достойно. Думаю, мамины черная шифоновая блузка-жабо в сочетании с графитовым пиджаком и узкой юбкой до колена вполне подходят для этой задачи.

Переобуваюсь в школе в черные замшевые туфли-лодочки на шпильке. Из сумочки предательски глазеет конверт, от одной мысли о котором накатывает жар и одновременно обдает покалывающим льдом под коленками. Хватит ли отваги сегодня, или унесу письмо обратно домой?

Настоящий директор прячется от происходящего безумия в крохотной комнатушке, вроде подсобки, рядом со своим кабинетом. Я заняла непривычно удобное кожаное кресло, вместо деревянного стула, который вечно дерёт капроновые колготки. Руководить школой оказалось не слишком весело: утренний обход холла в поисках прогульщиков, беседа с второклассником, который хотел отправить товарища в увлекательное унитазное путешествие. И тишина... Сижу одна. Минуты противно тянутся, как горячий битум, прилипший к башмакам. Безделье нервирует, а книгу с собой не прихватила. Интересно, как сегодня мальчики поздравят одноклассниц? Про меня поди забудут, раз не видят.

Вызываю Тима «к директору» через дежурного мальчика-восьмиклассника. Просто потому, что сегодня могу себе это позволить. Он заходит в кабинет вначале с ошарашенным лицом, а потом расслабляется и смеётся. Не ожидал увидеть меня на кожаном «троне», специально заранее не рассказывала, чтобы вот так подшутить.

Тим дурачится и прогуливает уроки в директорском кабинете. С ним время до обеда пролетает незаметно.

— Пойдёшь на праздничный концерт в актовый зал? — он смотрит на часы и торопится.

— Вряд ли успею. Надо здесь до двух побыть.

— Тогда сейчас отдам, — говорит Тим и что-то достает из рюкзака. — Мальвина, — это так он о нашем завуче, она красит седые волосы то ли синькой, то ли голубой краской, — приперла к стене. Закроет глаза на прогулы, только если выступлю с парой песен на школьном концерте.

— Да ты вообще, у тебя же ни одной оценки по её предмету, — выдаю ему воздушный подзатыльник, но не касаюсь ладонью.

Отдать Тиму конверт или нет? Он мне коробку с бантом, а я ему — своё сердце? Какой-то неравноценный обмен получается.

В тот день одноклассницы получили в подарок плюшевых мишек, а я — потрясающий крутящийся черный органайзер с набором канцелярских принадлежностей от Тима. В голове так и звучал голос диктора Первого канала: «Одевайтесь теплее, а лучше не выходите из дома. Сегодня ожидается небывалый снежный буран. А спонсор погоды — Тим, который впервые за два года купил Лике подарок».

Письмо так и не решилась вытащить, когда прощались.

Тим

Для разогрева решил спеть что-то качовое. «Жажда» Наутилуса — самое то. Можно и покричать, и попрыгать.

«Первая любовь была слепа,

Первая любовь была, как зверь.

Ломала хрупкие кости,

Когда ломилась с дуру в открытую дверь».

На второе у нас самая грустная песня о любви всех времен и народов. И хотя её написали ещё в восьмидесятых, до сих пор крутят на каждой школьной дискотеке.

Только начинаю петь первую строчку, как зал взрывается, и все подпевают хором:

«Я пытался уйти от любви,

Я брал острую бритву

И правил себя» [1].

Мне с моим высоковатым тенором, конечно, пока далеко до баритона Бутусова и его фирменной хрипотцы, да и обычно даже не пою на выступлениях с братьями. Это Алекса, первенца, водили по кружкам всяким: и на вокал, и на карате (у него-то не было старших братьев, чтобы заступиться), и на плаванье. А я самоучка. Во всём.

Но девчонки в зале визжат, когда с грудного пения перехожу на фальцет на второй строчке припева:

«Но я хочу быть с тобой,

Я, — вот здесь фальцет, — хочу быть с тобой.

Я так хочу быть с тобой.

И я буду с тобой».

Почему такой переход всегда производит одинаковый эффект на женскую публику? Фальцетом голос звучит хотя и тише, и не так объемно, как при грудном пении, зато нежнее, и припев вышибает слезу, будто исполнитель сам плачет, а не поёт.

Подражая Бутусову, пел эту песню с закрытыми глазами. Когда сыграл последний аккорд уже начал снимать ремень от гитары, но глаза моментально нашли Её, она только-только входила в зал. А собравшиеся кричали: «Ещё!»

Что ж, не зря же Лика пришла, надо и её порадовать, и баллада подходящая вспомнилась — «Шут и королева». Как только её не поют во дворах. Можно исполнить грустно, а можно шутливо, на манер бременских музыкантов из мультфильма. И я выбираю второе, подмигиваю Лике и смотрю всё время только на неё, поэтому она тихонько хихикает и краснеет:

«Звени, бубенчик мой, звени.

Гитара, пой шута напевы,

Я расскажу вам быль одну-у-у,

Как шут влюбился в королеву.

В одном из замков короля

С его прекрасной короле-е-евой

Жил шут

Красивый, молодо-о-о-й,

Король любил его напевы.

Раз королева говорит:

«Исполни шут мне серена-а-аду.

А коль затронешь сердце мне-е-е,

Получишь поцелуй в награду.

И шут запел и заиграл,

И полились его напе-евы.

И той же ночью шут узна-а-ал,

Как сладки губы королевы».

Лика дождалась конца песни — а в конце шут умирает с отрубленной головой — дёргано протянула мне конверт и взяла клятву, не стану его тут же вскрывать. «Дома. Когда будешь один!» — строго пригрозила пальцем. Соня сказала, что Лика будет до вечера у неё.

Естественно, с маминого разрешения. Завтра ведь никаких уроков — международный женский день.

Лика

Не успели с Соней переступить порог её квартиры, звонок. К моему удивлению, Сонина мама к телефону зовет меня. Может, у родителей планы поменялись, и нужно срочно возвращаться?

На моё «алло» слышу незнакомую ранее интонацию в голосе Тима. Слишком серьёзный. А серьезным он почти не бывает никогда. «Привет» и молчит. Покрываюсь мурашками, как дачный хрустящий огурец. Хоть бы не начать заикаться. Неужели уже вскрыл письмо и всё прочел? Только бы не жалость. Пожалуйста.

Мучительное «что дальше?» не дает открыть рот. Крошечную бумажку с тремя самыми сложными для меня словами я положила в маленький конверт, который отправился в другой конверт побольше, и так ещё несколько раз.

В конце затянувшегося терзающего молчания Тим произносит:

— Думала так легко отделаешься? — наконец-то он легко посмеивается.

— Ты... ты уже...прочитал?

Боже, как страшно. Ноги немеют и воздуха не хватает. Момент истины. Либо всё бесповоротно испортила, и притворяться друзьями не выйдет, либо буду на седьмом небе от счастья.

— Лика... Так не пойдет, — тянет каждое слово, как будто папа отчитывает за проступок. Мне совсем душно. Чувствую себя виноватой, а Тим продолжает медленно истязать. — Ты должна произнести это вслух. — Что? Да он издевается! — Давай, набери побольше воздуха в легкие и вперёд.

— Нет. Пожалуйста... Я не могу, — умоляю его, но стало гораздо легче от его слов. Сидящий у меня на плечах внутренний трус свалился. Тим меня не осуждает.

— И что же там написано, а? Го-во-ри. Сейчас. Ли-я?

— Я же у Сони дома. И никогда-никогда в жизни не произносила этого вслух. Всё и так... это слишком для меня. Сжалься, — мысли не поспевают за пулеметной очередью слов.

— Если не скажешь вслух, положу трубку, — припер к стене, не оставив выбора.

Против воли шепчу еле слышно: «Я. Тебя. Люблю».

Зажмурилась в ожидании. В ответ с минуту слушаю только тихое размеренное дыхание Тима в трубке. Глубокий вдох и выдох. Завидую его спокойствию.

— Я тоже люблю тебя, трусиха. Очень давно. Поверь, мне не требовалось открывать эту чертову кучу конвертов, чтобы узнать, что там внутри. — Сколько нежности он уместил в двух предложениях. Его слова растеклись по венам, попали в мозг, потом в сердце, превратив меня в моментально тающую снежинку.

Святые небеса, я и не знала, что такое счастье. Хотелось прыгать, смеяться, бегать по дому и всех обнимать. Мы никак не хотели друг друга отпускать, глупо улыбаясь в телефонную трубку, хоть и болтали о всякой чепухе, о сегодняшний событиях в школе. Но ощущалось всё иначе. Соня только картинно закатывала глаза и мотала головой, пришла к ней в гости, а сама зависла с телефонной трубкой.

Так я впервые призналась в любви. Радость омрачала только мысль о родителях. Ещё и эта песня Тима про отрубленную голову шута. Лишь бы меня лицо не выдало сегодня дома. По этикету благовоспитанных и достойных леди сгори от чувств, а признаваться не смей. Я и этот пункт нарушила.

___________________________

1   Песня группы Nautilus Pompilius «Я хочу быть с тобой».