XIII. Путевка в жаркую Испанию

Чем дальше они забирались на север, тем беднее выглядел пейзажза окном. Вместо зёленых лугов — серые камни и тёмные хвойные леса. Прошлоуже целая вечность с того момента, как они выехали из Сыктывкара.
Покрасневший от напряжения Рома вёл машину, хлопая чёрными от усталостиглазами. Он уже давно мог бы попросить Антона подменить его, хотя бы на паручасов, но не делал этого.
"Боится, что я опять брошу его?"
Антон решил, что обязательно должен связаться с семьей перед тем, как ониприедут в посёлок. Нужно было позвонить родителям, Оле и, хотя быпопрощаться. Чтобы они знали, что их сына не нужно ждать назад.
"А если вместо них возьмет трубку кто-то другой?"
Антон ясно представил тонкие, искусанные от нервов губы Дмитрия,прилипшие к телефону. Наверняка он прослушивал их домашний телефонкруглые сутки. С ним Антон тоже хотел бы попрощаться и признаться во всём,что натворил. Даже если он поверит, что с Люси произошел несчастный,сверхъестественный случай, ему уже некому будет мстить.
— Пятьдесят километров осталось, — вдруг прохрипел Рома, радостноуказывая на дорожный знак. — Скоро приедем.
Антон не знал, радоваться этому или грустить. Пятьдесят километров догорода, потом вдвое меньше до посёлка. Это расстояние можно было проехатьвсего за два часа, а ведь у него ещё оставались целые сутки.
"Успел, всё-таки успел. Может, и не стоило так торопиться?"
— Слушай, а в Печоре есть пиццерии?
— Пиццерии? — удивленно переспросил Рома. — Ну, есть одна, а что? Тыголодный?
— Ага. Знаешь такую традицию, в Америке осужденному на смертную казньдают последний ужин, всё, что он пожелает.
— Во бля, — Рома шмыгнул носом и улыбнулся. — А если он пожелаетслоновью ногу?
— Приготовят ему слоновью ногу.
— А.. А где они возьмут? У них там нет слонов, бля, а если он захочет сиськиМоники Беллуччи? Жареные, с грибами. Тоже приготовят?
— Нет, — Антон отмахнулся от этого дурацкого предложения. — Этоаллегория... Ясен пень тебе никто не приготовит слоновью ногу, но передсмертью нужно поесть как следует.
— Я тоже жрать хочу, очень, но умирать не собираюсь.
— А я собираюсь, надеюсь, что меня просто убьют.
Антон замолк, потому что говорить дальше ему было тяжело отподступившего к горлу комка. Он догадывался, что его не просто убьют, если быхотели, распотрошили были на кровати рядом с Люси. Но они не хотели егопросто убивать, и эта неизвестность могла оказаться гораздо хуже смерти.
"Может быть, они буду меня пытать, но зачем им делать это там? Зачем мнеехать к ним ради того, чтобы они просто повыдёргивали мне ногти? Неет, всё нетак. Они хотят чего-то другого".
Антон пожалел, что не попытался схватить Зайца за уши, когда он явилсяему в прошлый раз. Если бы он только не цепенел от ужаса всякий раз, когдавидел их окровавленные пасти, он мог бы потребовать от них хоть каких-тоответов. Но он не мог, и ему оставалось только молча подчиняться неведомойзлой воле, желавшей непонятно чего.
— У них там... есть пицца с колбасками и сыром. Можно взять большую надвоих или каждому среднюю, хотя я бы и большую в одно лицо сожрал бы,настолько я жрать хочу, — продолжал бубнить Рома. — Я бы взял ещё большуюколу, большую пиццу, картошку фри с солью и ещё... Бля, ещё бы я поспал. Часовдвадцать бы поспал, ты не поверишь... После всей этой хуйни, как бы сладко явыспался, бляя....
— А у них есть "Гавайская"?
— Гавайская? Это чё?
— Это с ананасами и курицей, моя любимая.
— С ананасами, во бля, — Рома непроизвольно хихикнул. — Ну и пидорскоеблюдо, с ананасами и курицей. Бля, это как варенье с мясом есть.
— Ага, это как жарить пирожки с повидлом. Жареное повидло — это ведьвкуснятина...
Рома грустно вздохнул и ничего не ответил.
— Слушай, — продолжил Антон, — а может, это я Касаткина убил? Можетбыть, во время одного из припадков... Или Звери его... Дали мне понять, таксказать. Я ведь видел что-то после того, как он исчез. Я чувствовал, что они замной следят, но грешил на ментов, а куда там ментам, они ничего не делали.Это точно я, Рома, это из-за меня он умер.
— Схуяли умер? — злобно прошипел Рома. — Он без вести пропал. Тело ненашли, схуяли сразу умер?
— Да потому что умер. Это точно. А его тело они сожрали, поэтому его и ненашли.
— Это уже ебанистика какая-то, — Рома махнул на Антона рукой. — Тебе ужесовсем какой-то бред в башку лезет.
— Почему сразу бред...
— Да потому! Пропал он, исчез, бандиты его нашли и убрали, чтоб онлишнего не болтал. Так всё было, а мы не при делах! И хватит уже... Хватит ужепиздеть такие вещи, — Рома покраснел ещё сильнее, — от которых, бля, хлебалосводит. Я говорил, что у меня есть план? Тебе вообще думать ни о чём не надо, уменя есть план, вот и всё.
Антон не хотел тратить последние часы жизни на бесполезные споры,поэтому замолчал, оставшись при своём. Мысль о том, что именно из-за негоисчез Федя, показалась ему такой простой и очевидной, что он стал винить себяза то, что не додумался до этого раньше.
Живот требовательно взвыл, напоминая о простых житейских потребностях.Антон хотел бы, чтобы в этой пиццерии в чёртовой Печоре оказалась Гавайскаяпицца, но даже если нет — плевать. Пускай это будет пицца с колбасками исыром, пускай даже просто кусок теста с картошкой. Он был готов съесть всё,что угодно, лишь бы забить живот и отвлечься от мыслей о своём проклятии.
Они добрались до райцентра после полудня. Печора выглядела точно так же,как и в тот день, когда Антон покинул этот унылый серый край. В ней не былоничего, кроме домов, дорог и магазинов. В одном из этих магазинов работаламать Сашки, Аллочка.
"Интересно, что сейчас с ней?"
Было бы глупо заявиться к ней вот так вот, без предупреждения, навернякаона бы очень удивилась и завалила бы его вопросами. И, конечно же, она быничего не поняла.
"Сказал ли ей Сашка, что я убил её бывшего?" — Антон вздрогнул, увидевсерое здание банка, из которого забирал деньги Касаткин. Если ехать попрямой, а потом свернуть во дворы и дальше, дальше, то можно было добратьсядо парковки, на которой они...
— Остановимся здесь, — Рома заглушил двигатель и указал пальцем наблестящую вывеску "Золотая бухта". — Гостиница.
— А как же пицца?
— Пицца? А, блять. Попросим бабу на ресепшене, она прямо в номер закажет.
Рома вывалился из машины и неряшливо вкатился в обшарпанную хрущевку,переделанную в отель.
Несмотря на неказистый внешний вид, внутри было весьма неплохо и дажеуютно. По нерасторопности встретившей их женщине, по её удивленному и неулыбчивому лицу, Антон сделал вывод, что гости в этом месте бывают нечасто. На выбор им предоставили любой номер, а значит, кроме них сюда никто незаезжал. Это насторожило Петрова ещё сильнее. За ними должны были следить,должны были подавать какие-то знаки, но вместо этого — тишина. Будто бы ониприехали сюда, к чёрту на кулички, совершенно напрасно.
Гостиничный номер с двумя узенькими кроватями выглядел скудно, ватмосфере семидесятых годов, только без ковров на стенах и без огромныхшкафов-купе. Единственное развлечение мог доставить только маленькийтелевизор, разместившийся как раз между двумя кроватями, но Антону былострашно его включать.
— Я попросил её заказать "Гавайскую" и с сосисками, и ещё там, блять,большую с сыром, — Рома уселся на кровать и закурил. — Ещё колы, ты ведьбудешь колу? Я бы, если честно, выпил бы чайку и всё, но раз уж взяли пиццу,значит, надо и колу.
— Пицца с сосисками? — Антон присел рядом с ними. — Какую гадость тызаказал.
— Гадость? — Рома достал сигарету, нерешительно повертел её в руках ивдруг вздрогнул, будто бы ему стало холодно. — Знаешь, я ведь один раз вжизни только пиццу ел. Это было на мой день рождения, ещё до того, как батя втюрьму сел. Мы пошли в эту самую пиццерию, единственную, блин, пиццерию. Инам принесли большую такую хрень с кетчупом и сосисками. Я ел её, ел, мнебыло так классно, так здорово... А потом всё пошло по пизде. Рома затих, и Антон решил, что Пятифанов сейчас заплачет, но тотсдержался и только громко шмыгнул носом.
— А зачем нам ждать пиццу здесь? — Антон положил Роме руку на плечо. —Можем сходить в эту пиццерию, тут ведь всё недалеко? Посидим там, закажемту самую пиццу с сосисками.
Он приобнял размякшее плечо Пятифанова, пытаясь защитить его от почтиосязаемых дурных мыслей. Нельзя было допустить, чтобы Рома влип в ещё однодерьмо и снова из-за него. Антон вытянул губы и поцеловал его в щеку, сначалаодин раз, затем ещё и ещё.
Рома дрожал в его руках, он превратился в мягкую глину, из которой можнобыло вылепить всё, что угодно. Сигарета упала на пол и оставила на затёртомлинолеуме небольшое коричневое пятно. Повалив Пятифанова на кровать, Антонпродолжал целовать его в щеки, шею, губы, пытаясь своей любовью отогнатьсвои и чужие чёрные мысли. В этот миг он забыл обо всём.
От Ромы пахло потом и сигаретами, а ещё грубой кожей и усталостью, которуюнельзя было смыть даже целым океаном воды. Руки Антона шарились по грудиРомы в поисках трепещущего сердца, большого, прекрасного сердца,искалеченного тяжелой судьбой.
Положив лохматую Ромину голову себе на грудь, Антон свернулся калачикоми закрыл глаза. Вокруг воцарилась непроницаемая тишина, приятно ласкавшаяуши, уставшие от вечного шума. Они молчали вдвоём, понимая всё друг о другебез слов, наслаждаясь минутой покоя, которую наконец предоставила им судьба.Антон продолжал целовать Ромину голову и обнюхивать его тёмные волосы, онгладил его исхудавшую спину, ощущая пальцами каждый позвонок.
Рома стал очень хрупким, практически хрустальным, одно неловкоедвижение — и он бы разбился на тысячу мелких кусочков, из которых его уженевозможно было бы собрать снова. Втянув его запах полной грудью, Антонпочувствовал, что не сможет его отпустить, никогда не сможет. Он сталслишком зависим от него, они были связаны невидимой божественной нитью,которую могла разорвать только высшая сила. Так Антон поверил в Бога.
— Ты хотел бы поехать в Испанию? — тихо прошептал Рома после несколькихминут блаженной тишины.
— Конечно, хотел бы, а почему ты спрашиваешь?
— Я увезу тебя туда, — Рома поцеловал его в грудь. — Мы уедем туда вместеи там тебя никто не достанет.
— Думаешь, они не смогут прийти за мной туда?
— Не смогут. А если и придут... Я ведь всегда буду рядом, мы встретим ихвместе.
— Они разорвали на куски девушку, которая спала со мной рядом.
— А я не девчонка, — Рома поцеловал его в шею и обхватил за плечи. — Меняони не порвут.
— Порвут, — убежденно ответил Антон. — Обязательно порвут.
— Тогда я их зарежу, прямо здесь, в этом посёлке. Я найду их и зарежу, —лихорадочно шептал Рома. — Я их видел так же, как и ты. Они выглядели по-другому, и я всегда не мог пошевелиться даже, но всегда думал о том, что, еслибы я не боялся, то, может быть, и смог бы дать им отпор. Если бы они моглиделать все, что угодно, они бы просто делали всё, что захотят. Но они не могут,поэтому они и заставляют людей делать всё за них, они злые и страшные, но ихможно, можно убить, я знаю.
— Убить призраков?
— Они не призраки, они демоны. А если есть демоны, значит, есть и ангелы,так ведь Лёха говорил? Нам нужно найти что-то... В церковь сходить, может?
— В церковь...
Такая мысль показалась Антону невероятно правильной и такой простой, чтоон захотел ударить себя за то, что сам не подумал об этом. В борьбе ссверхъестественными духами нужно было обращаться к другому магическомусуществу. И таким существом мог стать только сам господь Бог.
— Смешно, да, — Антон слегка пшикнул, — два гомика просят Бога, чтобы онзащитил их от злых духов из леса.
— Какая разница? — Рома совсем обмяк и опустил голову ниже, уперевшисьгубами в пупок Антона. — Надо попросить, а если не даст, так мы самивозьмём... Не даст, так мы возьмём... Я возьму. И потом мы поедем в эту...Испанию. Мы купим домик на побережье, будем ловить рыбу, коптить ипродавать на рынке. Там ведь есть рынки?
— Наверное, — Антон нежно погладил Рому по голове. — Хотелось бы, чтобывсё было так. Но как нам туда попасть?
Рома не ответил. Продолжая гладить его по голове, Антон слегка приподнялего голову в руках и увидел, что Пятифанов уснул.
Через пару часов принесли пиццу в больших картонных коробках. Антондолго не решался будить Рому, думая о том, что бедняга не спал два дня.Будить и не пришлось. Как только ноздри Пятифанова учуяли аромат печеноготеста, он проснулся сам, резко вскочил с кровати и кинулся к пицце. Они ели молча, в беззвучном согласии, что это, возможно, их последняятрапеза. Пицца оказалась невероятно вкусной, особенно "Гавайская", ананасыбудто только что сняли с дерева, а курицу замариновали в каком-то особенномпряном соусе. Съев половину, Антон почувствовал тяжесть в животе, но не могостановиться, пока ел Рома.
Пятифанов поглощал еду как всегда с отчаянием утопающего. Он засовывалсебе в рот большие куски и заглатывал, практически не пережевывая. Онотвлекался от этого процесса, только чтобы вздохнуть и выпить немного колы,после чего продолжал, снова и снова.
С обедом они управились минут за двадцать, тесто с курицей и ананасамиосело внутри Антона огромным комком, приковавшим его к кровати. Емузахотелось вздремнуть.
— Вот, как здорово, просто поесть и уснуть, — блаженно пробормотал он,ложась на спину.
— Ага, — Рома кивнул и достал из кармана дрожащий мобильник. — Нихуясебе...
"Кто это ему звонит?"
Антон не знал, что Рома поддерживает связь с внешним миром. Не знал, чтотот оставил свой мобильный телефон при себе. Это было настолько неожиданно,что Антон не успел раскрыть рот, а Рома уже вскочил и ушёл разговаривать потелефону в туалет.
"Что всё это значит?" — задавал себе вопросы Антон. Ему стало страшно инеприятно, по телефону их легко могли найти все, у кого был доступ к нужнымтехнологиям. У отца Люси наверняка был такой доступ. Может быть, он уженесётся к этой гостинице с нарядом вооруженного до зубов спецназа, можетбыть, он уже готовится накинуть петлю на хрупкую Антонову шею. Едва Рома вышел из туалета, Антон подпрыгнул и бросился к нему скулаками.
— Ты носишь с собой телефон?!
— Что?! — Рома слегка оттолкнул его, аккуратно, чтобы Антон не упал. — Дане ссы, он не на меня оформлен...
— Какая разница, еблан! Нас найдут! Он уже, может быть, едет сюда!
Антону поплохело. Тяжесть в животе вдруг стала неприятной и заставила егоопуститься на колени. Его затошнило.
— Кто он-то? — Ромыч встревоженно схватил Антона за плечо. — Об этойтрубке никто не знает, Тоха. Я её купил на радиорынке, о ней только одинчеловек знает, он сейчас уже мёртвый.
— Это мы уже мёртвые.
Антон разлёгся на полу, пытаясь унять дрожь в ногах. Ему хотелось ударитьРому по его глупому треугольному лицу. Как он мог быть таким глупым?Неужели он не понимает, в каких они обстоятельствах?
— Да успокойся ты, — Рома поднял его с пола и уложил на кровать. — Ясейчас в одно место съезжу, а ты тут меня подожди, потом вместе поедем впосёлок.
— В какое место? — взвыл Петров. — С кем ты там шепчешься по туалетам?Ты хоть понимаешь, что с нами сделают, если найдут? Лёху просто застрелили, анас... Нас мучать будут, все они, все против нас.
— Я знаю, — серьёзно ответил Рома. — И я не ною, я решаю проблему. Когда явернусь, у нас будут паспорта... И вообще, все будет заебись, — он неожиданноулыбнулся и поцеловал Антона в щёку. — Я же говорил, что у меня есть план, оннадёжный, как швейцарские часы. Мы съездим в посёлок, разберемся с этимитвоими бабайками и оттуда рванём сразу в Сыктывкар. Возьмём билеты вМоскву, приедем туда под новыми именами, а оттуда сразу же в Испанию,сечёшь? Никто даже ничего не прочухает.
Всё, что говорил Рома, было похоже на какой-то лихорадочный бред. Будтобы он был болен или совсем сошёл с ума. "Может быть, от меня заразился?" Испания, Сыктывкар, "разберемся с бабайками" — он ничего не понимал.Антон схватился за голову и крепко сжал свои уши. Ему захотелось кричать,чтобы его вопль дошёл до мозжечка Пятифанова, и тот понял хотя бы что-то. Но Рома всё ещё ничего не понимал. Он лишь глупо ухмылялся и хлопалсвоими длинными ресницами, будто правда верил в свой бред.
— Ты еблан! — выкрикнул Антон. — Ты тупой еблан. Вот ты кто. Какиепаспорта?! Что ты несёшь?! Еблан.
— Да успокойся ты, — Рома продолжал беззаботно давить улыбку. — Я ужеобо всём договорился, тебе ничего делать будет не нужно. Мы прорвёмся,Антоха, мы вырулим из этой жопы, я знаю!
— Что ты знаешь, блять, — не унимался Антон. — Ты ебанутый!? С кем ты тамдоговорился? Ты хоть представляешь, что будет, если мы вернёмся в Москву?!Если мы покажемся в каком-то месте, где будут менты, нас сразу узнают, насотымеют во все щели, нам будет пиздец.
— Не будет, — качнул головой Рома, — Менты смотрят не на хлебало, а набумажку, а бумажки у нас будут, какие надо. Ориентировка на тебя есть вМоскве, это факт, но мы туда не поедем, это да. Мы с Питера поедем, точно! —Рома стал ходить взад-вперед по комнате. — Полинка говорила, что Питер — этоохуенное место, а я там не был ни разу. Вот, посмотрю хоть... Хотя... Нахуй этотПитер, нахуй эту страну, можно откуда угодно на самолёт сесть. И чем менеемажорный город будет, тем лучше. Из каких городов самолёты в Испаниюлетают? Надо будет спросить...
Он быстро накинул олимпийку и направился к выходу. Он уходил такбеззаботно, будто хотел выйти на улицу просто для того, чтобы купить хлеба.
— ААААА, — закричал Антон, в его висках бешено пульсировала горячаяжидкость. Ещё немного, и его голова лопнула бы от напряжения. — КУДА ТЫПОШЁЛ!?
— Я же сказал, — Рома обернулся и немного сконфузился. — Я тебя закрою,чтобы ты не сбежал, но ты не очкуй, это для твоей же безопасности. Ты дышиглубже и успокойся, всё нормально будет.
Вытаращив на Пятифанова глаза, Антон безумно расхохотался и упал скровати. От бессилия он начал грызть грязный линолеум. Он совал в рот пальцыи кусал их, надеясь разорвать собственную кожу до крови.
— ТЫ ЕБЛАН! — кричал он. — КАКОЙ ЖЕ ТЫ ЕБЛАН!
— Тоха, — грубовато ответил Рома, — меня не будет где-то час, максимум,полтора. Ты лучше бы поспал, пока что... А то нам ещё долго надо ехать будет...
Последний раз оглянувшись на беснующегося в истерике Антона, Ромавышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.
Услышав резкий и сухой щелчок дверного замка, Антон заплакал. И всё-такиПятифанов ему не верил.
"Бабайки, блять, он сказал "бабайки". Разберемся с ними, как будто этокакая-то школьная заварушка. Как будто это конфетку у ребёнка отобрать. Ондумает, что я сошёл с ума, он уверен в этом. Он отвезёт меня, куда?! В дурдом!?Пускай, пускай, пускай. Пусть так. Лучше бы он просто вывез меня в лес изарезал, но зачем он рассказывает какую-то чушь про Испанию!?"
— Потому что он никогда не воспринимал всерьез твою ситуацию, — ответилему внутренний голос. — Он всегда думал, что ты просто помешался. А можетбыть, он прав? Можете вместе уехать в Испанию, на Мальорку. А там свежийморской воздух, теплый пляж. Там можно поправить здоровье.
— Иди нахуй, еблан, — злобно выкрикнул Антон в пустоту.
Истерика истощила его морально и физически, от пробегавших по телусудорог заболели руки и ноги. Антон встал с пола и подошёл к единственномунезакрытому выходу из комнаты — к маленькому окошку, из которогооткрывался прекрасный вид на дорогу имени Ленина и парковку, на которойпоявилась сутулая фигура Пятифанова. Их номер располагался на третьемэтаже, не так уж высоко, разве что ногу сломаешь, но, если правильносгруппироваться... Антон открыл окно и вдохнул свежий воздух полной грудью.Стоявшая под окнами "копейка", на которой они приехали, заревела иотправилась в путь.
***
После звонка Бяши, Рома почувствовал себя свежим, будто его окунули введро ключевой воды. Движения стали более легкими, быстрыми и уверенными.За рулем "жигулей" сидел не какой-то там лох, терпила и петух, нет. Теперь этобыл счастливый человек — Рома Пятифанов, с миллионом рублей в чёрномпакете и лучшим будущим впереди.
Рассеяно разглядывая серые улочки Печоры через открытое окно, Ромапредставил себя главным героем черно-белого кино. После всего, что было впредыдущих сериях, он наконец-то сможет воспользоваться плодами своихусилий, чтобы игриво подмигнуть зрителю и рвануть за пределы плёнки, всладкий, долгожданный "хэппи энд".
Бяша сказал ему, что человек, занимающийся документами, уже всёподготовил и будет ждать его в небольшом посёлке, в десяти километрах отгорода. Рома знал это место, раньше там жил цыганский табор, а потом цыганразогнали, дома снесли, а из коренных жителей там осталось только парастарух. На похороны одной из этих старух ездила его мать пару лет назад. Олесяне была знакома с той бабкой, она просто ездила на любые похороны привозможности, а ещё на свадьбы.
Это было уже после того, как сел его отец и, скорее всего, Олеся простоискала себе хоть какое-то занятие на любых мероприятиях.
"Интересно, как она там?"
Рома оставил ей деньги, много денег. Пятьдесят с небольшим тысяч рублей,это было почти всё, что он скопил за всё время в Москве. Должно было хватитьна то, чтобы снять другую квартиру, где-нибудь подальше от всех этих уродов.
"А может, её убили?"
Он вспомнил, как полтора года назад уже прокручивал в голове мысль о еёсмерти. Сейчас он думал об этом гораздо спокойнее, может быть потому, чтовнутренне был уверен, что с ней всё хорошо.
"Когда поймёт, что меня нет, наверное, она испугается. Уже испугалась. Батявыйдет совсем скоро, ей нужно только дождаться его, денег ей на это хватит, —успокаивал себя Пятифанов. — А когда он выйдет, я уже буду в Испании. Будупить сок из половинки кокоса, напишу им письмо и пришлю фотографию и денег,вот они охренеют."
Представив себе удивленные лица родителей, вертящих в руках егофотографии с Мальорки, Рома довольно ухмыльнулся. Оставалось совсемнемного, главное, чтобы этот Бяшин знакомый не заломил цену на документы.
"А неплохо Игорёк поднялся, времени не терял, такие связи приобрёл. А я-тодумал..."
Рома вспомнил свой последний разговор с Димой Гвоздрёвым, последний их"нормальный" разговор. Тогда Дима спрашивал его, сможет ли Бяша занятьместо Ромы в случае, если Рома перестанет вывозить. И Бяша смог, да ещё как.
После сноса цыганских домов в посёлке, не имеющем названия, осталось триполуживых домика. Все они теперь пустовали. Возле одного из них Рома заметилмаленький смешной автомобиль "инвалидку", рядом топтался какой-то парень вветровке с капюшоном и нервно курил.
"Мой клиент", — Рома почувствовал, как у него неприятно засосало в боку.
Ему снова нужно было стать старым Ромычем Пятифановым. Забыть, хотя бы наполчаса, что он делает это всё ради Антона, притвориться, будто он бежит отсерьёзных проблем, о которых и рассказывать нельзя, и вообще, напустить насебя видок очень делового человека. Это было тяжело, ведь он уже давно неразговаривал, как деловой человек.
Остановившись рядом с "окой", Рома выскочил из машины и осмотрел парня,стоявшего напротив.
На торговца поддельными документами он не походил. Рома представлял егосовсем по-другому: большим, толстым, бородатым и почему-то цыганом. А этотпарень на вид был одного с Ромой возраста. Его длинное лицо с близкопосаженными глазами и блеклыми волосами, торчавшими из-под капюшона,показалось Роме знакомым.
— Ромыч, — парень сразу же подошёл поближе и протянул Пятифанову руку.
— А я Сява.
— Ага, — Рома кивнул, быстро облизнул губы и деловито огляделся посторонам. Он достал из кармана сигарету и вальяжно, не торопясь, закурил,испытывая Сяву взглядом.
— Давно не виделись, да? — хрипло пробурчал Сява, улыбаясь жёлтымизубами.
— А мы виделись вообще?
— Ну да, я с Медведовки... Помнишь, ты нас крышевал раньше...
Медведовку и Сяву Рома помнил очень смутно. Какие-то далёкие дела издавно минувших дней, когда ему приходилось собирать деньги в какой-тообщак. А был ли вообще этот "общак"?
— И чё ты теперь, документами занимаешься? — Рома с сомнением огляделодежду парня, прикинув в голове, что стоит она не больше трёхсот рублей, этоесли вместе с кроссовками. Конечно, может быть, он специально оделся именнотак, чтобы поменьше подозрений вызывать.
Если Рома что-то и помнил про Сяву из Медведовки, так это то, что тот неотличался ни умом, ни сообразительностью.
— Ага, документами, — Сява продолжал демонстрировать жёлтые зубы. —Бяша меня в тему притянул, сам бы я не воткнул, как это делается. Но там особои не надо уметь, надо просто правильных людей знать. У нас же это всегда так...коррупция, взятки, сам понимаешь.
— Ага. Ну, что там с паспортами-то?
— Да всё есть, только фотографии нужно будет вклеить, — Сява развёлруками и потопал к дому. — Погнали, посмотришь.
Рома взял с собой пакет с деньгами и двинулся за ним.
Внутри домика было тихо и пыльно, по полу была хаотично раскидана какая-то одежда. Вслед за Сявой Рома прошёл в комнату, которая могла быть испальней, и кухней. Разрушенная печь выглядела точно так же, как и печка встаром доме Ромы. Обстановка полуразрушенной сельской лачуги напомнилаПятифанову о прошлом, в которое он не хотел бы вернуться, несмотря ни на что.Чувство ностальгии ушло так же быстро, как и появилось, когда он услышалхриплый кашель прямо за своей спиной.
Сява стоял перед ним, выставив вперед свои дурацкие жёлтые зубы. Слеваот него, из другой комнаты, как чёрт из табакерки, вылез другой парнишка,низенький и маленький, непонятного возраста, с телом ребёнка и головойспившегося алкоголика. Оглянувшись назад, Рома с большим удивлениемнаткнулся на лицо, которое он знал хорошо. Это было даже не лицо, а самаянастоящая харя, прыщавая, грязная и ещё более жирная, чем раньше.
— Ха, — мерзко пискнул Бабурин, — Здарова, Ромыч.
Спина Пятифанова покрылась мелкими мурашками, но не от страха, а отволнения. Несколько секунд он рассматривал лицо Семёна, пытаясь понять, чтопроисходит.
"Свинья" выглядел ещё хуже, чем раньше, он будто бы стал ещё толще, ещёгрязнее и ещё неприятнее. Подбородок Бабурина покрылся тёмной жесткойволосней, которую так и хотелось вырвать вместе со всеми нависшимижировыми складками.
Рома отвернулся от Семена и вопросительно взглянул на Сяву, но тотпродолжал хлопать своими рыбьими глазами, будто бы всё шло по плану.
— Что за дела? — Рома попытался повысить голос, но вместо этого почтипискнул от удивления. Он всё ещё пытался сообразить, что происходит.
— Дела, — Сява пожал плечами и опустил глаза на пакет в руках Ромы. —Деньги там?
— Что за дела? — повторил Рома громче. — Что происходит?
Где-то в самом дальнем углу своей головы Рома уже догадался, чтопроисходит. Он понял это ещё до того, как увидел Бабурина, но эта часть мозгане управляла его телом, поэтому он всё ещё ощущал себя довольнорасслабленно.
— Ты же уехать хочешь? — спросил Сява. — Испанских паспортов для тебя ненашлось, но есть один вариант, бля. Можешь переехать в Гвинею-Биссау, у менякак раз есть путёвка.
— Чего бля!? — заорал Рома всем горлом. Понимание ситуации равномернорастеклось по всей голове, и ему стало страшно и волнительно. Он ведь так и неотвёз Антона в посёлок.
— Гвинея-Биссау, — невозмутимо продолжал Сява. — Там по-португальскиразговаривают, так что тебе тоже придётся выучить. Буэна динас, буэна ночес,вся хуйня.
"Если напрыгну на этого, то их останется двое, — Рома нащупал в карманесвою верную бабочку. — Бабурин и тот доходяга. Не на того нарвались".
— Ромыч, — рявкнул Сёмен из-за спины. — А чего это тебя в Европупотянуло? Ты что, пидор?
Рома рванулся вперед, на ходу выхватывая нож из кармана. Он целился Сявев бок, туда, где примерно находится печень. Ветер свистел в его голове, емуказалось, что время остановилось, его рука скользила вперед, но на встречу ейвылетела другая, чужая лапа, остановившая нож.
Рома услышал, как в его рту щелкнули зубы. Через секунду он понял, что егоударили в челюсть коленом. Это был его излюбленный школьный приём, хорошоподходящий как раз для таких ситуаций.
Иногда, когда они с Бяшей доводили до слёз какого-нибудь хлюпика, тот невыдерживал и кидался вперед, забыв обо всём, как берсерк. Остановить егоударом по голове было невозможным, но коронный удар коленом в челюстьзаставлял падать любого.
Рома упал на спину и тут же получил удар ботинком в голову. Семён бил егоногой наотмашь, вкладывая в удар всю свою злость. Ботинки у него былиновенькие, из вонючего китайского кожзама. "Бяша такими торгует, наверное",— вдруг подумал Рома и разозлился ещё сильнее.
И всё-таки, Бяша его кинул. Он сделал это очень цинично, грубо и в самоенеподходящее для этого время.
"Неужели миллион так захотел, сука?"
Бабурин ударил его кулаком в живот, отчего Рома едва не задохнулся. Онпопытался вскочить, поймать ухо Бабурина, чтобы потом найти точку опоры ивновь оказаться на ногах, но не смог. Вместо того, чтобы схватиться за головуСемена, он ударил его в ухо, безвольно и слабо, но Бабурин всё равно завизжал.
— Убью! — заревел Семен.
Подтянув колени к груди, Рома всё-таки нашёл точку, на которой можно былоопереться, и оказался в положении "на корточках". У него всё ещё былопреимущество — его верный нож.
— Уроды! — заорал Пятифанов, размахивая ножом. — Зарежу!
Бабурин отвалился в сторону, справа подбирался мелкий доходяга,пытавшийся зайти Роме за спину. Пятифанову всё ещё нужно было встать наноги. Обороняться, сидя на корточках, было невозможно, — любой удар ногой —и его снова опрокинут на спину.
Словно прочитав его мысли, Сява выкинул свою длинную худую граблювперед, прямо в незащищенный Ромин лоб.
Пошатнувшись, Рома завалился на бок, и этого мгновения оказалосьдостаточно. На него набросился Семён, давя своей массой, он уронил Рому напол и вцепился зубами в руку, сжимавшую нож.
— Мочи его! — пискнул доходяга справа и наступил Роме на руку.
Нож выпал из пальцев, кто-то ударил Рому по внутренней части бедра,отчего он едва не ослеп. Семён по-кабаньи хрюкал сверху, продолжая грызтьего руку.
— АААА!!!
Теперь Рома не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Его тело пригвоздили кгрязному полу, он потерял своё оружие и теперь...
"Пиздец. Мне пиздец". Рома пытался дёргаться, пытался вырваться, ноничего не мог поделать с огромной, навалившейся на него тушей. Слишкомвелика была разница в весе.
Чувствуя своё полное превосходство, Семён немного ослабил хватку,продолжая придерживать обе Ромины руки.
— Слышь, Ромыч, — сверху над Пятифановым нависло длинное лицо Сявы, —а это правда?
— Правда, правда! — заорал Семён. — Они пидоры! Это точно! Я это ещё вшколе понял, что он пидор. Кто ещё будет с этим чмом цацкаться — толькопидор!
— Ты пидор? — спросил Сява.
— ААААА, — заорал Рома вместо ответа.
Бяша выбрал идеальное место и время для такой афёры. Никто ведь незнает, куда подевался Рома, никто не услышит его в этом заброшенном селе. "Меня убьют здесь, и никто не узнает, где меня закопают, — с ужасом понялРома. — Антон не узнает, а я ведь не сказал ему, куда еду. Он ведь даже небудет знать, где меня искать. Он подумает, что я просто его кинул, уехал сденьгами и пропал, блять, он ведь правда так подумает!"
— Ты ведь вальнул Димона, — Сява аккуратно поднял нож Пятифанова спола. — Это потому, что Димон был беспредельщиком. Мне Бяша всё рассказал.А сейчас, Ромыч, времена поменялись, и теперь беспредельщик — это ты.
— Чего ты несёшь, блять!? — закричал Рома. — Что тебе там рассказали,блять!?
— Смотрящий сказал, что тебя надо убрать, — Сява опустил голову, какбудто извиняясь. — Тебе ведь тоже самое тогда сказали, правда? Ну, ты менядолжен понять.
— ЧЕГО!? — Рома злобно оскалился. — Этот пиздабол, Бяша, блять. Он жепиздабол, блять! Нет никаких смотрящих, нету! Димон все бабки себе в кармансобирал, блять. Он пиздит тебе, пиздит, как дышит!
— Да чего мы этого пидора слушаем? — заорал Семён. — Надо его замочить,бабки забрать и валить!
— Смотрящие есть, — спокойно ответил Сява. — Я сам видел. Бяша с ними вмазе, он высоко метит, а ты, Ромыч, прихуел. Вы же с Игорьком раньше друзьямибыли... Он сказал, что надо всё сделать, чтобы ты не мучался, поэтому немучайся, бля...
"Не мучаться?! Да я этого уебка на куски разорву", — Рома попыталсявскочить и едва не потерял сознание от удара локтём в живот.
— Он будет мучаться! — завизжал Семён. — Он мне руку сломал, просто так,по беспределу. Я в больнице лежал два месяца, а потом восстанавливал ещё...Долго восстанавливал. Этот уебок будет страдать, — Бабурин опустил свойдурнопахнущий рот прямо к Роминому уху. — И Гандошку мы найдём. Мы егоотпидарасим, бутылкой, а потом тоже зарежем. К тебе в ад отправим, нахуй. Семён обхватил правую руку Пятифанова за запястье и стал тянуть на себя.От боли Рома заплакал, освободившейся левой рукой он попытался ударитьБабурина в голову, но удар снова получился слишком слабым и беспомощным.
— Блять, держите ему другую руку, — злобно прошипел Семен.
Мявшийся в сторонке доходяга подскочил к Роме слева и пригвоздил его рукук полу. Всмотревшись в его лицо, Рома узнал его. Это был Вова по кличке"Щепка", мелкий шнырь из Медведовки. "Где Бяша всех этих уёбков откопал?"
— Можно ему ещё на клык спустить, — неожиданно предложил Щепка. Семен и Сява недоуменно переглянулись и пропустили предложение мимоушей.
— Не, вы прикиньте, спустить на клыка самому Пятифану, — гнусавозахихикал Щепка. — Дайте-ка я...
Поняв, что хочет сделать мелкий засранец, Рома отвернулся, но этого его неспасло. Холодная, вязкая, вонючая слюна растеклась по его щеке, унижая егоещё сильнее.
— Щепа, еб твою, ты чё творишь, — возмутился Сява. — Нам же сказали, чтобне мучался.
— Да похуй, — зарычал Семён. — Можно его хоть в рот отъебать, толькосначала все зубы выбить, чтоб не кусался. А может, он и так кусать не будет. Тыже пидорас, Ромыч, тебе ведь нравится хуй сосать.
— ААААА! — Рома беспомощно взревел, уже не пытаясь вырваться.
Его тело обмякло, рука, которую перехватил Семен болела всё сильнее исильнее.
"Сейчас он её сломает, — вдруг понял Рома. — Это конец".
Лёжа на грязном полу, среди пыльных тряпок, в окружении трёх уродов,которые когда-то были его окружением, он вдруг подумал о том, что навернякавсе те, кого он унижал в школе, чувствовали то же самое, что и он в этотмомент.
Жуткий, животный страх и желание выжить любой ценой.
— Я бабки отдам, — заблеял не своим голосом Пятифанов. — По-хорошемуотдам! Блять! Я всё для вас сделаю! Только отпустите! Мне очень нужно,отпустите, ОТПУСТИТЕ, БЛЯТЬ, ПОЖАЛУЙСТА!
— Ишь, как заорал, — ухмыльнулся Щепка. — Как петушок.
— АААА! — ответил ему Пятифанов. — СЯВА, братик, умоляю.
Туповатое лицо Сявы казалось ему единственной надеждой на спасение. Онвдруг поверил, что сможет убедить его просто забрать деньги и уйти.
— Сява, братик, — умолял Пятифанов, — ты слышь, блять, ты Бяхе не верь.Он всем пиздит, он тебе пиздит, всем вам. Не было смотрящих, не было никакихначальств, блять. Он ведь тебя наёбывает, он меня наёбывал, столько летнаёбывал, а теперь... Блять! Сява!
На секунду ему показалось, что Сява засомневался. Именно он был лидеромэтой шайки, и от его решения зависело абсолютно всё.
— Слышь, Ромыч, — сказал Сява после некоторой паузы. — Со всемуважением, нахуй, но... мне поебать. Земля сейчас мягонькая, мы тебя вближайшем лесу закопаем... Ты крещеный же?
— АААА, — заорал Рома. — Блять! НЕ НАДО!
Семён дёрнул его руку в сторону, затем ещё раз и ещё. В запястье что-тохрустнуло и от боли в глазах потемнело.
— Не надо, — слабеющим голосом выдавил Рома. — Не надо.
Его руку словно засунули в костёр. Ещё очень хотелось вытащить и остудить,но он не мог ей пошевелить.
Рядом нависла жирная харя улыбающегося Семёна.
— Вот так вот, Ромыч. Вот так вот! Я у тебя ещё и кроссовки заберу.
В руках Сявы блеснул нож-бабочка. Из-за бешеного стука сердца Ромаперестал слышать, о чём говорят все вокруг. Всё его вниманиесконцентрировалось на острие его же ножа. Этот нож ему подарил Бяша. "Бяша,ебанная крыса". Они были всегда вместе с пятого класса. Они вместе воровали вмагазинах, вместе шарились по заброшкам, вместе ходили в школу целых шестьлет. И теперь... Рома представил себя с разрезанным до уха горлом, здесь, вглуши, посреди ничего. Никто его здесь не найдёт, никто не сможет ему помочь.
"А как же Антон без меня?"
***
Антону не хватило духу, чтобы выпрыгнуть в окно.
"Да и зачем?"
Оставшись наедине с самим собой, он глубоко выдохнул и вернулся накровать. Пиццы не осталось, даже кусочка, от сладкой газировки ему захотелосьпить. Облизнув пересохшие губы, Антон лёг головой на подушку и постаралсяуспокоиться.
— Побредит и перестанет, — прошептал он вслух.
План Ромы о переезде в Испанию казался ему даже более сказочным, чем егособственная история про волшебных зверей.
— И он меня считает сумасшедшим? — усмехнулся Антон.
— А разве ты нормальный?
Голос, ответивший ему, был не похож на его подсознание. Он был слишкомженский.
Перевернувшись на бок, Антон обнаружил лежащую рядом с ним Люси. Отудивления он открыл рот и забыл, что хотел сказать.
— Закрой, — Люси мягко захлопнула ему челюсть. — Муха залетит.
— Так ты жива?
— Нет. Просто ты уснул.
Оглядев комнату, Антон не заметил ничего подозрительного. Ничего, чтомогло бы намекнуть ему, что он уснул. Однако он смог оглядеть всю комнату, неповорачивая шеей.
— Так я сплю? Как это?
— Не знаю, тебе лучше знать. Наверное, перевозбудился и уснул. Ты ведьпоследние два дня как в аду, да?
Она разговаривала совершенно спокойно, будто никогда не умирала. Антонпосчитал это слишком неправдоподобным. В их последнюю "встречу", она веласебя совсем по-другому.
— Ты не настоящая, да? Как и эти Звери.
— Я — да, — кивнула Люси, — а вот они... не знаю. В общем-то я — это не я,как ты понимаешь. То, что ты видишь и слышишь — всего лишь проекция.Сложно объяснить, да я и не хочу.
— Значит, ты не умеешь ходить в чужие сны?
— Умею, — Люси встала с кровати и жадно схватилась за бутылку с колой. —
Именно так у тебя в голове и осталась эта проекция. Это как... печать,понимаешь? Твоя башка — бумажка, я в неё залезла с помощью одной методикигипноза, про которую узнала в книжке. А потом... Бац, и осталась только печать. Антон попытался встать с кровати, но не смог поднять своё тело. Тем неменее, он мог поднять свои глаза и смотреть на всё с любого доступногоракурса. Он даже мог осмотреть себя со стороны. Его тело лежало на кровати,свернувшись калачиком. Оно показалось ему неприятно худым и жалким, ещёбольше его смутили отросшие белые корни, придававшие ему совсем нелепыйвид.
"Худой, нелепый неформал", — так Антон охарактеризовал собственное тело.
— И что ты теперь будешь делать? — спросил он у Люси.
— А что будешь делать ты? — девушка грустно улыбнулась. — Это ведь оттебя всё зависит. Ты можешь выжечь эту печать из памяти, и меня больше небудет. Вообще-то меня уже и так нет, но я имею в виду, что ты меня видеть небудешь. А я не буду чувствовать это глупое чувство, будто бы продолжаюсуществовать...
— Постой! Это важно, — Антон попытался схватить Люси за руку, но её телооказалось бесплотным. — Расскажи мне, что было... Когда мы с тобой приехали ктебе и... Что последнее ты помнишь?!
— Я же сказала! — Люси покраснела. — Я — не она, я всего лишь проекция,образ, который ты сам себе нафантазировал. Именно поэтому я всегда голая и сгрудью третьего размера, хотя у настоящей Люси она была меньше. Я помнютолько то, что помнишь ты!
— Тогда откуда ты знаешь, что у Люси была грудь поменьше?
Люси надула губы и попыталась выйти из комнаты. Дверь была заперта,даже бестелесный дух не мог через неё пройти.
— Последнее, что она запомнила, был ужас, — тихо прошептала Люси. — Ятолько почувствовала её страх и всё... Я не знаю, чем он был вызвал, знаютолько то, что ей было страшно, как никогда раньше. А потом её просторазорвало на куски.
— Так она видела Зверей?! — закричал Антон. — Видела или нет!?
— Я не знаю! — заревела Люси. — Я же сказала, повторила раз двадцать, аты, тупорылый, не можешь это понять! Ты, ты... мудак ты, Антон!
— Ладно, — Антон махнул на неё рукой и вернулся на кровать. — Значит, ясейчас в осознанном сне? Если я выйду на улицу, я буду видеть настоящуюулицу, или только ту, которую я сам себе представляю?
— Как ты будешь видеть улицу, если ты спишь!? — усмехнулась Люси. —Какой же ты глупый.
— Скоро не буду глупый, — буркнул Антон ей в ответ. — Скоро меня вообщене будет, и тебя не будет. Скоро мы оба придём туда, откуда обратной дороги небудет.
— Ты можешь открыть дверь, — Люси закрыла глаза и скорчила недовольнуюгримасу. — Только не надо.
— Что "не надо"!?
Антон встал и подошёл к выходной двери. Выглядела она точно так же, как инаяву. С одним небольшим отличием: у этой двери был глазок.
— Не заглядывай! — вскрикнула Люси.
"Если есть глазок, то значит, он не просто так", — решил Антон и выглянулнаружу через маленькое стеклышко.
Он ожидал увидеть коридор, ведущий к лифту. Он его хорошо запомнил, поэтому коридору они шли вместе с Ромой, направляясь к этому номеру. Но его тамне было.
Через глазок было вообще ничего не видно, кроме двух огоньков в кромешнойтемноте. Огоньки светились жёлтым, зловещим и тревожным цветом, маня его,как мотылька.
— Не открывай дверь, — взмолилась Люси. — Мы можем остаться в комнате,можем делать всё, что угодно, но не открывай!
Антон взялся за ручку и осторожно опустил её вниз.
"Это ведь всего лишь сон".
Руки Люси легли ему на плечи, они пахли топленым молоком и ананасами.
— Хочешь, я отвезу тебя на тот остров, где мы были... Мы можем купаться напляже, можем трахаться... Только не надо, Антон!
Петров опустил ручку до конца и толкнул дверь вперед. Перед ним возникланепроницаемая тьма с двумя зловещими огоньками вдалеке. Он не знал, сможетли шагнуть вперед, но всё-таки решил попробовать.
Темнота оказалась довольно-таки прочной на ощупь. Достаточно прочной,чтобы по ней можно было шагать. Как только он оказался одной ногой внекомнаты, его уши свернуло в трубочку от нечеловеческого крика.
— ААААААА, — закричала Люси, впиваясь когтями в его плечи. — Нееет!
Вырвавшись из её хватки, Антон прыгнул в темноту. Дверь позади негоисчезла, и у него не осталось никакого другого выбора, кроме как двигатьсявперед, к огонькам.
"Какой жуткий кошмар".
Огни оказались кострами, возле которых уютно устроились две знакомыефигуры. Они жарили шашлыки.
— Гандошка! — заверещал Заяц почти что дружелюбно. — Садись!
— Рррр, — зарычал Волк. — Пришёл всё-таки!
Антон подошёл поближе, готовясь задать самые важные вопросы.Обстановка была для этого самая подходящая. Сейчас Звери не выгляделистрашными и опасными и обязательно должны были ответить.
— Вы ненастоящие! — выкрикнул Антон, подходя ближе к костру. — Я простосошёл с ума, так ведь!?
— Нет! — заорал Заяц.
— Дааа! — проревел Волк.
— Вы убили её, эту девушку, так ведь!?!
— Неет! — Заяц подпрыгнул на месте и злобно оскалился. — Или да?!
— Пизда! — прорычал ему Волк.
Звери хрипло захихикали, видимо, им очень нравилось просто издеватьсянад Антоном.
— Зачем я еду в посёлок?
— Свежий воздух полезен для здоровья, — хихикнул Заяц.
— Здоррровья! — подтвердил Волк.
— Блять!
Антон потерял терпение. В осознанном сне он чувствовал свою силу, онверил, что Звери ничего не смогут сделать ни ему, ни кому-то ещё, он знал, чтоможет требовать ответы. Но они не хотели ему отвечать.
— А ну, отвечайте, живо! Иначе я вам бошки поотрываю, — заорал Антон.
— Мальчик ррррычит на тигров, — Волк поднялся с пенька и протянул Антонушашлык. — Мальчик хочет дружить?
— Много мальчик захотел! Мальчик сильно охуел! — Заяц повторил действияВолка.
— Да кто вы такие, блять!? — Антон подошёл к ним поближе и протянулвперёд руки, пытаясь сорвать с чудовищ зловещие маски. Но они вилялиголовами, хихикали и не давали себя схватить.
— Скушай шашлычок, — вдруг предложил Волк. — Скушай, и мы всёрасскажем.
— Скушай, скушай, скушай! — подтвердил Заяц. — И мы всё расскажем!
"Ладно".
Антон взялся за горячий шампур и внимательно осмотрел предложенное емумясо. Оно пахло свининой, сладковатой и немного пережаренной. Он аккуратностащил зубами один кусок, затем второй.
На вкус это была свинина, только чуть более железистая, чем обычно.Мягкая, сочная, отличная свинина. Антон ел ещё и ещё, забывая о вопросах,которые хотел задать. Вокруг загорались огни, десятки, сотни одинаковыхжёлтых огней. Это были костры, на которых жарилось аппетитное манящеемясо.
Когда на шампуре оставался последний кусок, Антон вдруг почувствовал, чтонаткнулся зубами на что-то жесткое и непрожаренное. Вытащив это изо рта, он сужасом обнаружил человеческий палец.
Маленький, нежный, с ногтем, окрашенным в чёрный цвет. Это был палецЛюси.
На его шампуре остался кусок её руки. Звери захохотали, и начали тыкать вАнтона лапами.
— РРРРР, людоед, долбоёб! — зарычал Волк.
— Обманули дурака на четыре кулака, — хихикал Заяц.
Антона охватили страхи и неуверенность, он повернулся назад, туда, гдедолжна была быть дверь его комнаты, но там не оказалось ничего, кроменепроницаемой тьмы.
Он побежал наугад, пытаясь выбраться из бесконечных костров, возле которыхсидели бесконечные монстры. Все они были в разных масках, а на их шампурахбыли нанизаны человеческие конечности. Все они приглашали его разделить ихтрапезу.
— Ешь! Ешь! Ешь! — кричали ему со всех сторон.
Антон бежал по неосязаемой темной поверхности, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход. Через несколько часов он понял, что это пространствобесконечно. Мягкие лапы схватили его за грудь, безумная заячья мордаоскалилась грязными клыками и подняла его вверх.
— Ты наш! Наш! Наш! — заревели Звери. — Наш! Наш!
Они подбрасывали его вверх, будто что-то празднуя.
Антон закричал, он пытался вырваться, но они держали его слишком крепко.Наконец ему удалось соскочить, и он приземлился мимо их рук, прямо в тёмноенечто.
Теперь он летел вниз, падение было почти бесконечным. Но внизу что-то было,там должно было что-то быть. И тогда он разбился. Боль оглушила его изаставила открыть глаза.
Антон очнулся в луже крови, посреди улицы, рядом с единственным в Печореотелем. Он всё-таки выпрыгнул из окна.