Х. Не спи за рулём

Антон разлепил веки, уставившись в потолок. Было ещё темно хотьглаз выколи, должно быть, он проснулся где-то в два часа ночи. Сон больше нешёл. Повернув голову, он заметил возле себя спящего Пятифанова. Лицо другаразгладилось, делая его внешность совсем беззлобной, даже беззащитной, еготихое дыхание согревало Антону шею. "Почему он спит? — мысль промелькнуласквозь полусонное состояние. — А как же наше дежурство?" Засыпать вдвоем вдоме странного старикашки было неоправданно глупо. Тем не менее, Рома спалтак сладко, что будить его совершенно не хотелось.
Они были укрыты одной тонкой простыней на двоих, но она совершенно негрела. Антон поёжился. Холодно было точно так же, как в деревенском доме впосёлке. "Может ли быть так холодно в июле? Наверное, я простыл на нервнойпочве".
Превозмогая накатившую усталость, Антон спустил босые ноги на пол иотправился на поиски одеяла. Рому тоже нужно было согреть, укрыть... Скаждым шагом зверский холод всё сильнее сковывал мышцы. Выглянув в окно,он в ступоре остановился.
За окном сыпался снег. Густой и белый, как в Сыне. Проморгавшись, Антонразглядел вдали кромку чёрного леса. В голове сразу же закаркали фантомныевороны.
"Быть того не может. Неужели я снова в каком-то бреду?"
Но всё чувствовалось реальным. Антон ущипнул себя и почувствовал жжениена коже. "Я не сплю".
Внезапно до его ушей донёсся чей-то тихий плач. Он звучал откуда-то запределами их комнаты. Повинуясь указу свыше, Антон пошёл на этот звук. На кухне на деревянной лавке сидела голая девушка. Зарывшись лицом владони, она сдавленно плакала, её кожа в ночной темноте казалась синей.Должно быть, она тоже замёрзла.
Скрепя сердце, Антон подошёл ближе.
Реагируя на его присутствие, девушка перестала плакать и подняла голову.В карих глазах застыло мученическое выражение.
— Люси? — по спине Антона пробежался холодок. — Как ты тут оказалась?..
— Лучше ты мне объясни, Антоша, — её голос звучал хрипло и низко, какбудто ей высушили голосовые связки, в интонации сквозило раздражение. —Почему я не могу выбраться из твоей головы? Ты проклят?!
— Ты... Ты в моей голове? — Антон схватил себя за волосы.
— И почему мне так холодно? — Люси потёрла себя руками и огляделась посторонам.
"Неудивительно, что ей так холодно, она ведь совсем голая", — Антонпоглядел по сторонам, пытаясь найти чёртово одеяло. Теперь ему нужно былосогреть ещё одного человека.
— Что за херня? — продолжала раздражаться Люси. — Говорили мне все, чтоэти книжки до добра не доведут. А тут, блять, трансперсональный опыт,застряла в голове у ебаната.
— Ты не застряла, — Антон непроизвольно улыбнулся, пытаясь сгладить,смягчить эту новость для девушки. — Ты умерла.
Люси вскочила на ноги и посмотрела на него, как на сумасшедшего.
— Чего ты несёшь, псих?
— Ты правда умерла, — полушепотом продолжил Антон, — тебя убили Звери.А может быть, и я.
— Ох, боже, — Люси дернула себя за хвостики. — Так ты маньяк? Но это ведьхерня, блять, если бы я умерла, я бы не была сейчас тут. Я бы исчезла, и всё...Что ты несёшь? Блять. Это похоже на тот трип с Глебом... Но я ведь ничего неупотребляла!
В два шага она подпрыгнула к Антону и схватила его за плечи. От её ладонейпахло морозом.
— Просыпайся, блять! — закричала Люси, пытаясь растрясти Петрова.
— Я не вру, — Антон чувствовал, как по его щеке катится одинокая слеза. —Ты правда умерла. Тебя на куски разорвали, когда я проснулся. Это были они...Те же самые, которые напали на меня в клубе, — он попытался её обнять. — Тыже сказала, что веришь мне?
— Блять! — заорала Люси, ускользая от его рук. — Так и знала — тупая затея.Это всё Полина, ведьма! Сказала мне — это пидор, с ним можно как угоднозаигрывать, а не сказала, что ты ебанутый на всю голову. Какие ещё звери? Чтоты несёшь?
Антон глубоко вздохнул, чувствуя, что объяснять что-либо бесполезно. Онавсё равно не поняла бы. Да и к тому же, она мертва.
"Но если она мертва, значит, я всё-таки во сне?"
— Наверное, ты — часть моего сна, — заметил Антон. — И тогда... на островес пальмами тоже?
— Окей, — от напряжения щёки Люси залились румянцем, — я умерла. Прямокак в дебильном фильме с Брюсом Уиллесом. А где мой отец? Где ты? Что за дом,что за ебеня?
— Твой отец... — повторил за ней Антон. Ему сразу же вспомнилось лицоДмитрия, показушно-добрая маска, которую он натягивал, чтобы расположить ксебе собеседника. — Твой отец, наверное, недавно узнал, что ты умерла. А яубежал от него.
— Почему? — Люси опустилась на пол и заплакала. — За что ты меня убил?
— Я тебя не убивал! — Антону нужно было доказать это во что бы то нистало. — Это всё Звери... Ну, или "другой" я, понимаешь. Я вообще не хотел тебяубивать!
Люси заплакала громче, не обращая внимания на его слова. Антон попыталсяподойти к ней поближе, чтобы утешить, как вдруг услышал, что дверь за егоспиной открылась.
"Рома проснулся?"
— Рома, знакомься, — сказал он, не оборачиваясь. — это Люси...
— Знакомы уже, — ответил ему старческий голос.
Из комнаты, в которой Антон спал всего несколько минут назад, шаркающейпоходкой вышел Хозяин дома. Его лицо вытянулось в безумную гримасу. Пощекам стекали струйки крови. Антон сразу же понял, чьей крови.
— Ням, — дедушка нахально подмигнул Петрову. — Вкусный пидорок спал стобой.
Оцепенев от ужаса, Антон молча наблюдал за тем, как дедушка подошёл кплачущей Люси и схватил её за хвостики. В его сухой руке со вздувшимисявенами сверкнул остро заточенный нож...
— Просыпайся, бля!
Кто-то ударил его по щеке, затем ещё раз. Открыв глаза, Антон увидел передсобой обеспокоенное лицо Пятифанова со следами от подушки. Сквозь окнопросачивался желтоватый свет раннего утра. Немного придя в себя, Антонобнаружил, что находится в постели в доме любезно приютившего их дедушки.Рома был цел и невредим, и смотрел на него заспанными глазами.
"Отвратительный сон," — облегчение волной прокатилось по всему телу Антона.
— Тоха, ты так стонал, я чуть не обдро... обосрался. Что тебе снилось?Кошмар какой-то?
Антон вдохнул полной грудью свежий воздух. Было совершено не холодно, заокном ароматно цвела яблоня. Именно в этот момент он был так счастлив простоиз-за того, что проснулся.
— У меня было свидание с призраком, — прошептал Петров и уткнул лицо встарую перьевую подушку. — Как хорошо, что это был всего лишь сон.
Наверное, даже если бы Антон хотел, он не смог бы объяснить Роме всю сутьтого, что ему снилось. Мысль о том, что душа Люси не упокоилась, вызвалавспышку боли в голове. "Что, если она теперь будет приходить в каждом моемсне?" Эта вишня на торте его безумия могла окончательно свести его с ума. Неожиданно Антон почувствовал Ромины пальцы на своей голове. Пятифановкаким-то чудесным образом уловил его самочувствие.
Пальцы медленно поглаживали кожу, зарывались в волосы. Эти движенияуспокаивали, возвращали в реальность. Натянутые мышцы потихонькурасслаблялись, Антон не шевелился, позволяя себя гладить. Он представил себяпушистым котом, хотелось урчать от удовольствия.
— Расслабься, — пробормотал Рома. — Давай, я сделаю тебе массаж.
Пальцы спустились ниже, массируя шею и плечи. Хватка Пятифанова быласильной, то, что нужно.
— Почему ты не разбудил меня? Мы ведь договаривались спать по очереди,— пробубнил Антон в подушку. "Вот бы я мог останавливать время."
Пальцы соскользнули вниз по позвоночнику, сминая бока и талию. Ромаусмехнулся.
— Да я просто подумал, что нам уже пизда. Дежурь-не дежурь. Какаяразница? Хотелось просто хорошенько поспать.
От его голоса, грубого и сонного, Антон ощутил неожиданный приступвозбуждения. Стояк упёрся в матрас, вызывая жгучее желание им потереться.
— Не говори так, — промямлил Антон, слабо понимания слова, долетавшиедо него. — Всегда нужно бороться до последнего...
— Да ну?
Цепкие пальцы сжали упругую белую ягодицу. Антон слышал сбившеесядыхание Пятифанова и буквально физически чувствовал, как того накрыло.Антон спал без трусов, у него их больше и не было. Те, заляпанный кровью, он быбольше не надел даже под дулом пистолета. Мозолистые руки всё наглеерасхаживали по всему телу, не встречая никаких препятствий в виде одежды.Антон напряг пресс, слегка приподнимая живот. Член приятно сдавило междутелом и кроватью.
Рома придвинулся ближе, поглаживая спину. Отвердевший агрегат упёрся вбедро сквозь ткань боксёрок.
— Как же я скучал по тебе, — прохрипел Рома, обжигая ухо своим дыханием.Антон вздрогнул, совершенно не ожидая от него это услышать. — Без тебя мояжизнь похожа на болото. На заваленную говном помойку. А ты — как будто лучсвета, ты как солнечный зайчик. Почему ты такой хороший, Антоха?
Антон плавно перекатился на бок. Рома, весь красный и горячий,затуманенными глазами уставился вниз, на едва прикрытый простынейвставший член. Он облизнул свои искусанные губы, словно приглашая кпоцелую.
— Я не хороший, — качнул головой Петров. — Я же поехавший.
— Ты даже поехавший лучше всех здоровых.
Не долго думая, Антон припал к манящим пухленьким губам Ромы.
Сдавленно выдохнув, он оплел ногами тело Петрова, максимально сокращаямежду ними дистанцию. Антон почувствовал жар нагретого после сна животаРомы, прикосновение его члена к своему. Это ощущение было подобносбивающего с ног цунами, оно переворачивало внутри все органы, онозаставляло забыть о том, кто он и где.
В паху нещадно пульсировало, член жаждал давно забытого прикосновенияэтих шершавых грубых пальцев. Расплываясь в дурманящем экстазе, он кусалРомины губы, сжимал его осиную талию, пересчитывал пальцами выступающиерёбра. Тело Ромы превратилось в нежный податливый пластилин, охотнооткликаясь на любое движение. Антон чувствовал, что это тело перед ним —ужасно голодно до ласки, до поцелуев, до прикосновений. Наконец, Рома плотнообвил ладонью его член, заставляя Антона содрогнуться в приятной истоме.
— Так ты всё-таки пидор! — непонятно откуда взявшийся голос Люсиполоснул по ушам, будто лезвием.
Антон перепуганно подскочил, распахивая глаза. Сердце грохотало где-то вгорле.
— Оъебись от меня! — взвыл он, подслеповато оглядываясь. Его очкивалялись где-то на тумбочке. Окружавшая его светлая комната мигомпревратилась в грязную кляксу, в тени любой вещи мог прятаться призракЛюси.
"Она где-то тут. Она следит за нами. Она всё видит". Возбуждениеиспарилось, уступая место зарождающейся паранойи. Рома по-своему воспринялэтот жест.
Пятифанов сконфуженно отстранился и присел на кровати. Его лицо и ушигорели алым цветом.
Антон не знал, что сказать. Он всё ещё пытался высмотреть знакомый силуэт,хоть и понимал, что здесь никого не может быть. "Но я же слышал егоотчётливо..." Антон схватился за голову. Он не знал, как это можно былообъяснить Роме. Даже если бы он попытался, это звучало бы ещё хуже, чемсказки про Зверей. Он бы лишь укрепился во мнении, что Антон — безумен. Отаком лучше молчать.
— Извини, я не это хотел сказать... Я просто... — Антон закатил глаза,ощущая себя виноватым и беспомощным.
Рома торопливо отмахнулся, почесывая пятерней свои взлохмаченныеволосы.
— Пойду на завтрак что-нибудь оформлю, — буркнул он и вышел из комнаты,неловко натягивая на себя треники. У него всё ещё выпирало в районе паха. Когда Антон остался в одиночестве, его живот жалобно заурчал. "Сколько жея не ел?" — подумал он. Животные потребности вышли на передний план, и оннаконец-то смог отвлечься от тревожных мыслей, размышляя о своем голоде.
***
На кухне пахло чем-то жареным и немного подгоревшим. Рома стоял рядом сгрязной плитой и ругался на сковородку.
— Сука! Сраный дед, ни одной чистой сковородки!
— Ты что-то жаришь?
— Ага, — Рома оторвал сковородку от плиты и показал Антону яичницу скусками какого-то белого жира. — Я думал, это шпик, а это херня какая-то,несъедобная, походу. Хорошо, хоть яйца нашёл...
Антон огляделся по сторонам в поисках хозяина, но на кухне не было никого,кроме них. Вероятно, дед ещё спал. Усевшись за стол, Петров дождался, покаРома закончит с яичницей, и накинулся на еду с отчаянием утопающего. Он самне заметил, как проглотил несколько комков той штуки, которую Рома принял зашпик. На вкус она была совершенно никакая, зато яйца оказались отменные, сярким вкусным желтком.
Съев пару яиц, Антон понял, что не сможет этим наесться, но ничего другогоне оставалось, остальную яичницу съел Рома. Без надежды, а просто радиинтереса, он открыл холодильник и нашёл там пару просроченных полупустыхпачек майонеза, заплесневелый хлеб и кастрюлю вчерашнего супа. Теперь видбульона не вызывал у него тошноту, наоборот, Антон решил, что им нужнообязательно подогреть эту кастрюлю и доесть всё до последней капли.
— Ты хочешь жрать это жужево? — удивился Рома. — Вчера ты с него чуть неблеванул.
— Я не из-за него, — ответил Антон, ставя кастрюлю на огонь. — Я из-за дедаэтого. Он спит?
— Вечным сном, — Рома неприятно улыбнулся и достал из карманаспортивных штанов нож.
Антон замерл в изумлении, не зная, что ему сказать. Единственное, чтопришло ему в голову в этот момент:
— Его ведь нельзя просто так зарезать...
Рома расхохотался, ломая домиком брови.
— Ахахаха, поверил! Думаешь, я совсем псих? Ничего я ему не сделал,дрыхнет он у себя. Не проснулся даже, когда я ему крикнул, — Рома вороватоогляделся и понизил голос до полушёпота. — Хата, конечно, залупа, но может,он где-то тут деньги прячет? Пенсию, например.
— Ты ему денег сам хотел оставить, — с укоризной отметил Антон. — Атеперь обворовать его хочешь?
— Ладно, — Рома махнул рукой. — Он же фашист, его вообще расстрелятьдолжны были, но ты прав, — не буду я здесь рыться. Максимум, что найду, —рублей пятьсот, пускай ему на водку останется.
Но Антон не хотел грабить деда вовсе не из-за высоких моральныхсоображений. За прошедшую ночь он полностью уверился в том, что злитьхозяина этого дома нельзя ни при каких условиях. "Не просто так он пустил наск себе", — Антон кивнул Роме, наливая полную тарелку подогретого супа. Бульонпах куриным жиром и затхлостью, которая встречается в квартирах, где хозяеване моются месяцами. Но желудок Антона ясно давал понять, что он готовпроглотить эту пищу, даже не поморщившись.
Покончив с завтраком, парни вышли из дома и подошли к машине. Толькосейчас Антон разглядел её, как следует. Большая покоцанная "газель" с глухимоцинкованным кузовом. На таких обычно развозят стройматериалы, мебель,фрукты, да что угодно. "Интересно, где он её достал?" Задавать этот вопроссейчас Антону не хотелось. Вряд ли бы Рома рассказал что-то хорошее.
Дом, который они покинули, выглядел совсем заброшенным. Будто в нём ужедавно никто не жил. Да и не дом, а обычная дача, огороженная полусгнившимштакетником. Антону захотелось вернуться внутрь и своими глазами посмотретьна спящего дедушку. В глубине его головы мелькала шальная мысль, что этотдедушка не может просто так взять и уснуть. Не может он храпеть, как обычныйпенсионер, лёжа на грязном матрасе.
Ничего не говоря Роме, он быстро вернулся в дом и направился прямо вдедушкину комнату. Дверь была не закрыта, да и не могла быть, ведь на ней небыло замка. Антон решил действовать быстро и, схватившись за ручку, дёрнулдверь на себя, ожидая увидеть...
Он зажмурился, ему было страшно. Было страшно увидеть то, что онпредставлял в своей голове. Но за дверью была всего лишь маленькая комната снебольшой раскладушкой у окна и складом пустых пивных бутылок. Дедушкаспал без рубашки, в грязных семейных трусах, задрав свою козлиную бородукверху и обнажив костлявые рёбра. Он дышал неровно, словно задыхаясь, носпал крепко, как убитый, его морщинистые руки, покрытые вздувшимися венами,многое могли бы рассказать о его долгой и тяжёлой жизни. Антон хотел подойтипоближе, чтобы рассмотреть его лицо, как вдруг кто-то схватил его за плечо.
— Ты ебанулся? — в зёленых глазах сверкнула злоба. — Пойдём отсюда.
Рома потащил его за руку, как безвольную куклу, усадил в машину напассажирское сиденье и завёл двигатель. Делал он всё это так, будто имелкакой-то план дальнейших действий. Какой именно "план" Антон дажепредположить не мог. Но ему всё ещё не верилось, что дедушка просто спал.
***
Каким-то чудом "газель" всё-таки доехала до ближайшей заправки напоследних парах бензина. Залив полный бак, Рома направил машину дальше внеизвестность. Сидеть за рулем для него было непривычно, иногда машина ни стого ни с сего глохла, на кузове он заметил пару свежих царапин, которыепоявились там явно не без его вины. Но его это не волновало, он думал совсем одругом. И думать ему совсем не нравилось.
— Мы едем в посёлок? — тихо спросил сидящий рядом Антон.
Это вопрос уже начал раздражать Пятифанова. Особенно неприятно было оттого, что он до сих пор не придумал, что на это ответить.
— Зачем? Ты к ментам попасть хочешь? Они же тебя убьют...
— Если я не приеду туда, моих родителей убьют. Если мне придётся сесть втюрьму, я сяду, если нужно будет умереть — я умру. Но я должен это сделать, аиначе...
— Иначе что?! — Рома выхватил сигарету и злобно прикурил. — А если у тебяи правда кукушка поехала? Если ты слунатил и просто грохнул бабу эту, самподумай? Если ты просто... Получилось так, несчастный случай. Мы можемпросто уехать, и всё.
— То есть, теперь ты мне не веришь? Думаешь, я псих? — Антон отвернулся инадул губы. Выглядел он, как снятый с креста Иисус, — совершенно измученным.
Роме хотелось ему верить, но история была слишком сумбурной даже для егосуеверного мозга.
— Да верю я, — соврал Рома. — Но ты просто подумай... Как они могут убитьтвою семью?
— Так же, как и Люси. Придут и разорвут их на куски. А потом покажут мнеэто во сне, и, если я это увижу, я действительно сойду с ума.
"Уже сошёл", — едва не сказал вслух Рома.
— А что мы будем делать, когда приедем туда? Блять. Пойдём, как полныедебилы в лес, и что... Монстров искать будем, как будто нам пять лет?
— Я думаю, они со мной свяжутся, когда мы приедем, — спокойно ответилАнтон. — Может быть, даже и не во сне.
Роме было больно смотреть на то, как его друг, его любимый, сходил с ума.Лицо Антона истощало, будто из него выжали все соки. Под глазаминарисовались огромные фиолетовые мешки. Взгляд лучистых серых глазбессмысленно сверлил пустоту.
Рома замолк, продолжая вести машину по дороге. Они уже давно выехали изХимок и находились где-то на дороге в Ярославль. Мимо мелькали таблички сназваниями местных населённых пунктов: Огузовск, Птыч, Мышкин, Цикорий.Там можно было остановиться и залечь на дно в надежде, что их никогда ненайдут.
"Если он убил дочь важного мента, то его фотка есть у всех, блять, местныхмусоров, нас точно найдут и... — Рома покосился на Петрова. — Лучше бы убилисразу".
Он вспомнил, что так и не попрощался с матерью. И так и не убил Рауфа. Отвоспоминаний о бывшем начальнике по всему телу Ромы прошла волна страха.Если только на секунду представить, что способен был сделать Рауф с егоматерью...
"Надо было его убить! — Рома с ненавистью осмотрел свои руки, нерешившиеся на такое дело. — Нужно было разбить ему голову, пока он спал. Чтоон сделает, когда увидит Серёгу?"
Чем больше Рома углублялся в своё будущее, тем хуже ему становилось.Бесконечная дорога выглядела опасным местом, на каждом метре могвозникнуть патруль и закончить их приключение раз и навсегда. Рома моральноподготовился к тому, чтобы оказывать сопротивление аресту. Пусть лучше ихпристрелят во время погони, чем долгие пытки в каких-нибудь мрачныхкатакомбах.
"Катакомбы".
Взглянув на себя в зеркало, Рома отвлёкся, заметив глубокие морщины у себяна лбу.
"Постарел лет на десять, — подумал он с грустной ухмылкой. — Ещё немного,и поседею".
— Может, они хотят меня в рабство, — сонно пробормотал Антон. — Забратьмою душу, как в сказках.
— Бля, ты думаешь, ты в сказку попал? Это не сказка, это пиздец, Тоха, —Рома выкинул сигарету в окно, — можно к Дыркину заглянуть. Он в этойшизотеории разбирается.
— А чем мне Саша поможет? — Антон вяло пожал плечами. — Да ирасстались мы с ним плохо... Может, он и не захочет мне помогать.
— Не захочет — заставим, не сможет — научим. Он же вроде эксперт по всейэтой хуйне мистической. Задрот ёбаный, историк, или как его там называется,когда в истории всякой хуйни копаются?
— Чего? — Антон зевнул. — А что ты будешь делать, когда они меня заберут?Тебе ведь нельзя будет со мной...
— В смысле, блять?! — Рома крепко сжал руль. — Ты думаешь, я тебя им воттак вот просто отдам? Да пускай мне только попадутся эти волки позорные, бля,зайцы, я их...!
— Ты им ничего не сделаешь, они ведь сверхъестественные. У них магия,клыки, зубы, а у тебя — что? Ножом их пырнёшь?
— Пырну, — фыркнул Рома. — Ещё как пырну, пускай только сунутся.
— Они приходят, только когда я сплю, — Антон прикрыл веки. — Что-то меняот этой дороги в сон клонит. А ты не хочешь спать?
— Хочу, конечно!
Рома и правда очень хотел спать. Всю ночь он охранял Антона, то и делохватаясь за нож от любого звука. Хозяин дома, в котором они заночевали,показался ему блаженным дурачком, пугающим своей излишней простотой.Отчего-то в его голове сразу же засела мысль, что старик попытается придушитьих подушками, чтобы забрать деньги.
"Деньги", — Рома нервно оглянулся на заднее сиденье, где лежал небольшойчёрный пакет со всей наличкой, что он забрал из сейфа. Сколько там было денег,он не знал, посчитать времени не было. Но по тяжести пачек и номиналу купюр,он предполагал, что сумма там немаленькая.
— Я знаю, почему ты мне нравишься, — вдруг пробормотал Антон. — Раньшене знал, а теперь знаю. Потому что ты тоже сумасшедший.
От этого признания на лицо Ромы наползла глупая ухмылка. Следить задорогой было всё сложнее, усталость накатывала на веки, накапливалась вплечах и давила на голову.
— А ты мне нравишься, потому что ты охрененный, — решил поддержатьпризнание Рома. — Сколько лет я жил, а людей не видел, ни одного. Все уроды, увсех мысли: как наебать, как больше спиздить. За столько лет ты первый был,кто решил мне поперёк горла встать не для того, чтобы место занять или самомузаматереть. А просто потому, что правильно это. Я ведь такой мудак был, а ты...Я от тебя увидел, что есть люди ещё, не кончились. Только от тебя и увидел...
— У тебя причёска треугольная, — хихикнул Антон. — И брови тоже. У твоегоотца так же?
— У отца? — Рома напряг голову, чтобы вспомнить, как выглядел его отец.Воображение нарисовало ему сурового мужчину лет тридцати пяти, атлетичноготелосложения, с коротким ёжиком на макушке. — Он всегда налысо стригся. Ябы тоже стригся, но мне так западло ходить в эту парикмахерскую было. Присмотревшись к голове Антона, Рома заметил, что белые волосыпонемногу отрастают и просвечивают через мрачную чёрную шевелюру. — Скоро опять цвет сменишь, — усмехнулся Пятифанов. — Нахуя тыкрасился?
— Мне так понравилось, — Антон закрыл глаза и сладко улыбнулся. —Раньше все пялились, как на чучело, а теперь это модно, с чёрными волосамиходить. Это мне Сашка, кстати, подсказал.
— Скоро отрастут, — заметил Рома, — и будешь черно-бёлым, как "Потёмкин"броненосец.
— А когда я умру, ты что будешь делать?
— Если умирать, — Рома замешкался от усталости и налипшей в грудитяжести, — то вместе.
— Вместе, — повторил Антон. — Как думаешь, что сейчас делает твоя мать?
— Не хочу об этом думать.
— А я вот думаю, что мои уже всё знают. Наверняка сообщили отцу, было быхорошо, чтобы только отцу. Он бы постарался пересказать так, чтобы мать небеспокоилась. И чтобы Оля тоже... — Антон грустно вздохнул и растёкся посиденью аморфной жижей. — Может, их арестовали?
— Да зачем? Они же не знают ничего, зачем они кому-то? Может, им и неговорили ничего.
Антон не ответил. Через зеркало Рома засмотрелся на то, как Петров,прикрыв веки, провалился в дрёму. "Бедный, совсем не выспался. Мучался всюночь от кошмаров".
Роме и самому ужасно хотелось спать. Он решил дать Антону выспаться, апотом поменяться местами, иначе был недалёк тот час, когда он впечатается вдерево, и их путешествие оборвётся, даже не начавшись. "Впрочем, тогда мыдействительно бы умерли в один день".
За окном пролетало мимо протяжённое полупустое шоссе. В голове сам собойзародился шикарный план. Косясь на спящего Антона, он нащупал в карманемобильник, который когда-то был куплен вместе с Серёжей на радиорынке, инабрал заученный наизусть номер. Удача была на его стороне, и спустяполминуты из динамика послышался шепелявый голос старого друга.
— Алло, Бяха, это ты?
— Ну я, а ты кто?
Рома старался говорить тише, чтобы не разбудить Антона.
— Ты не узнал что ли друга своего лучшего? Совсем там охуел, что ли?
— Бля, Ромыч, ты, что ли? Слушай, нах, можешь перезвонить? Я щас занят.
— Бяха, у меня срочное дело, бля. Жизни и смерти.
— Ладно, подожди, — Бяша будто бы убрал телефон в карман. В трубкепослышались шорохи и звон ключей. Рома напряжённо ждал больше минуты.
"Какие у него там дела, блять?"
— Алё, — наконец-то ответил Бяша. — Чё у тебя там, нах?
— Пиздец тут, — полушёпотом заявил Пятифанов. — Есть у тебя возможностьпереправить меня в Европу? Ты ж говорил, человек у тебя есть, который можетфинский паспорт сделать.
— Чего, нах? Чё там за хуйня у вас творится? Ты прикалываешься, Ромыч?
— Меня мусора ищут, ФСБ, — против желания Ромы его голос дрогнул. — Аты мне напиздел, получается, нету у тебя знакомых таких?
— Ты опять что ли кого-то убил, нах? — с присвистом спросил Бяша. — Бля,Ромыч, что ты натворил?
— Слушай, Бяша, у меня сейчас налички на миллион где-то. Половина вдеревянных, половина в у.е. Понял? Хватит этого, чтобы в Финляндию съебнуть?Мне и Антохе.
Около минуты Бяша напряжённо дышал в трубку.
— А чё, нах, Тоха тоже, блять, с тобой?!
— Ну! — Рома начинал терять терпение.
— Слушай, слушай, слушай, нах, это ж всё не быстро делается. Сейчас законновый ввели, просто так в Европу не въедешь, там правила-хуявила, всё такое,нах. Я человеку скажу, он сделать сможет. Но это время займёт. Ты сейчас где?
— Где-то, блять, на трассе.
— На какой трассе? — удивлённо переспросил Бяша.
— В пизде! — раздражённо выругался Рома. — Я сейчас на дороге в Ярославьиз Москвы. Хуй знает, как эта дорога называется. Проехал какую-то деревню,блять, Огузовск. Ебеня какие-то! Как я тебе могу сказать?!
— Ладно, ладно, нах. С этим разберёмся. А откуда у тебя бабки?
— От верблюда.
— Понял. Слушай, а нах тебе эта Финляндия? — неожиданно весело ответилБяша. — Там же холодно, и погода хуёвая. Прямо как у нас, нах. Тебе в Бразилиюнадо. Там точно никто не найдёт. Там пальмы, кокосы, мулатки-шоколадки...
— Что такое Бразилия? — не понимал Рома. — Где это, бля?
— Это рядом с Африкой, — пояснил Бяша. — Там и негры живут, и мулаты, ибелые.
— Не хочу я к черножопым! Нахуй твою Бразилию!
— Ну, нах, как скажешь. В Испанию можно, там тепло круглый год, и негровнету. Василь Василич в Испании бывал, рассказывал мне про неё. У нихмандарины на улицах растут, прикинь, нах.
— А, Испания. Она же в Европе?
— Ну да, нах. И погода там охуенная, не как в Финляндии. И паспортподделать легче будет. Сделаем тебе имя какое-нибудь испанское, например,Пабло Хуесос, нах! — Бяша истерично захихикал.
Рома не выдержал и тоже засмеялся. Напряжение как рукой сняло.
— Ты у меня так не шути, бля, нормальное мне имя нужно, чтоб звучало по-испански. И без хуесосов. И Антохе тоже.
— Хорошо-хорошо, нах! Позже я тебе на этот номер позвоню, нах, и кчеловеку наведу. А ты куда едешь-то?
— Ближе к дому. Может быть, к тебе заеду. Ты в технаре том учишься?
— Ага, нах. Ты заезжай, конечно, Пабло Хуесос. Купим тебе костюм, нах,автозагаром помажем, будете с Антохой вылитые два испанца. Отправим вас наКанарские острова. Там пляжи, нах, мулатки-шоколадки, пальмы.
— Да не хочу я, блять, твои пальмы! И мулаток не хочу!
— Понял, понял, нах. Завтра наберу, добро?
— Ага. Спасибо, Бяша.
— Да пожалуйста, нах. Для братана ничего не жалко, нах!
После разговора с Бяшей у Ромы отлегло на сердце. Он попыталсяпредставить себе, как выглядит далёкая Испания. Наверняка там жарко, и поулицам бегают собаки с вечно высунутыми от жажды языками. И, конечно же,там нет ни стрыг, ни ментов, ни бандитов.
Усталость навалилась ему на веки стотонными камнями. Неловко повернувруль, Рома едва не въехал во встречную фуру.
— Бля, — выругался он вслух. — Не хватало ещё только...
Чувствуя острую необходимость во сне, Рома повернулся к мирно спящемурядом Антону и дёрнул его за плечо.
***
— Просыпайся! Ну аллё!
Антон открыл глаза и увидел перед собой потемневшее от усталости лицоРомы.
— Я поспать хочу, — промямлил Пятифанов. — Подменишь меня?
За окном уже вовсю распространялись бронзовые лучи закатного солнца. "Блин, я спал весь день. А он рулил всё это время". Ему стало неловко за то,что он так поступал со своим единственным другом, с любимым человеком.
— Я не умею водить машину...
— Тут ничего сложного, бля. Тебя батя не учил, что ли?
— Ну, он показывал мне. Вот этот рычажок дёргаешь, на педаль жмёшь... Ноя ничего не помню.
— Бля, — Рома выглядел ужасно уставшим. — Скорость можешь непереключать. Тапку в пол крайне правую и тошни в правой полосе. Понял?
— Что?
— Чтооо? — раздражённо переспросил Рома. — Блять! Педаль газа до упоранажми, скорость не переключай. Дорога — прямая, блять! Сколько ехал, ниодного поворота! И тошни! Тридцать километров! Если кто доебётся, сигналистьбудут, то скажи, что у тебя колодки стёрлись. Только в правой полосе едь, несъезжай. А я посплю пока...
Они остановились на обочине и поменялись местами. Рома растворился впассажирском сиденье, как щепотка сахара в горячем кофе.
— Ух, бля, — сказал он напоследок и почти сразу же уснул.
Волнение выбило из головы Антона абсолютно все другие мысли. "Тапку впол... в правой полосе..." — про себя повторял он все указания Ромы. С большимтрудом ему удалось вывезти "Газель" на дорогу. "А если поворот? Как тут,блять, поворачивать?"
Впрочем, дорога действительно казалась бесконечной и прямой. До самогогоризонта. Вцепившись обеими руками в руль, Антон вздрагивал каждый раз,когда мимо проносилась встречная машина или кто-то шёл на обгон. Черезнесколько минут он успокоился. Рёв мотора заглушал все остальные звуки.Сопевший рядом Рома выглядел мило, как уснувший на диванчике котёнок.
Антон уже успел свыкнуться с мыслью, что ему суждено умереть, но передсмертью он хотел бы обязательно рассказал своим родителям, что он ни в чём невиноват. Поверят ли они?.. Мать наверняка решит, что он сошёл с ума. Но такдаже и лучше. По крайней мере, она не будет считать его маньяком, а отец... Даи его ли это отец? Оля бы поняла всё. Наверное. В ней осталось так мало детскойнепосредственности. С каждым годом она подчёрпывала всё больше и больше отматери.
Неожиданно в кармане Антона зажужжал телефон.
Снизив скорость до безопасных десяти километров в час, Антон достал его ис удивлением увидел на экране номер своей матери. Нажав на кнопку струбочкой, он аккуратно поднёс телефон к уху.
— Алло! — услышал он строгий голос Карины. — Ты где?!
— Мама? Это ты?
— Ты что, совсем? Даже мать родную не узнаёшь?! Ко мне приходили! Измилиции, и ещё какие-то люди. К отцу твоему приходили! Ты хоть понимаешь, вочто ты нас впутал? Скажи честно, это всё из-за наркотиков? Из-за твоих новыхдрузей?
— Каких наркотиков? — пролепетал Антон.
— Мне сказали, что ты убил девочку! Это правда? ТЫ убил её? Ты убил её???
— Нет, мама! Это не я! Слушай, всё не так, как ты думаешь! Всё не так,правда! Может быть, я сошёл с ума! Я очень хочу всё исправить. Но я никого неубивал!
— Алло! — послышался заплаканный голосок Оли. — Антооон! Это правда ты?Ты знаешь, что приходили дяди, и они сказали, что ты разорвал девочку накуски! Изнасиловал её! И откусил ей ногу!
— Неправда! — по лицу Антона катились тяжёлые капли. — Это всёнеправда.
— Ты сошёл с умааа! — зарыдала Оля. — Мой брат — сумасшедший! А что,если и я сойду с ума?!
— НЕЕТ! — заорал Антон. — Я хочу вам всё объяснить! Послушайте! Это всёиз-за... Этого посёлка. Там творилась какая-то чертовщина. Я ведь нерассказывал вам, но там...
"Постойте", — Антон ощупал телефон. Пальцы всё ещё помнили, как эта"Моторола" хрустела, раскалываясь на две части. Его уши всё ещё помнили этотзвук.
Антон вытянул телефон перед собой и внимательно осмотрел разбитыйвдребезги экран.
— Гандошка!
Жуткий голос звучал уже не из динамика телефона. Его источник находилсяпрямо за спиной.
— Гааандошшшка, — прорычал другой.
"Опять дурной сон?!"
Повернув голову, Антон увидел озверелую морду с окровавленными клыками.Это был Заяц. Он гладил спящего Рому по голове и тихонько баюкал.
— Маленький мальчик крепко уснул. А Злобный Заяц его за хуй куснул!
Повернувшись к Антону, Заяц выучил свои безумные глаза и помахал Петровулапой, как старому знакомому.
— Куда едешь? ААА? На дорогу смотри, Гандон!
— На дорррогу смотри! — от зловонного дыхания из пасти Волка Антоназатошнило. В этом запахе угадывалась гниющая плоть.
— Гандошка! Куда бы ты хотел? В Испанию, или в посёлок?
— Отъебитесь! — заорал Антон. — Что вам нужно, скажите!
— Добоёб, — прорычал Волк. — Мы же сказали, чтобы ты приехал в посёлок.
— И что со мной будет?
— А это уже Хозяин решит, — Заяц неожиданно поцеловал Рому в щёку. —Так и откусил бы эти сладкие щёчки!
— Какой ещё Хозяин?! Расскажите мне, чего вы хотите на самом деле!
— Мальчик Антошка на кухне шалил. Тихо волчок к нему подвалил... Будеттеперь для рабочего класса — сорок кило варёного мяса!
— Ааа, Гандон! — заорал Заяц в терпении. — Какой же ты глупый! Какой жеты пидор! Вот бы отрезать голову его другу и съесть её!
— Нельзя, — зарычал Волк. — Гандон! Тебе нужно приехать в посёлок. У тебяесть три дня.
— Жопа в мыле, тра-та-та! Есть на всё про всё — три дня! А если не успеешь,будет съедена семья! Из Оли сварим суп, добавим батиных залуп! И от мамы обеножки — подадим мы их к картошке!
— Трррри дня, — зарычал Волк.
— Я не смогууу! — заорал Антон.
Заяц схватил спящего Рому за голову и дёрнул. Запах парного мяса и звукразрываемых сухожилий заставили Антона оцепенеть от страха. Его спинапокрылась ледяным потом. Оторванную голову Пятифанова Заяц протянул напушистых лапах и насмешливо захихикал.
— ААААА!