IV. Нежданный гость

За окном розовели душистые лепестки яблони, наполняя комнатучудесным запахом лета. Антон лежал на кровати, схватившись за живот. Как они ожидал, Карина устроила ему допрос с пристрастием. Отвечая ей как можноспокойнее, он сумел убедить её в том, что просто напился с новыми друзьями,отмечая поступление в академию. Кажется, она не сильно расстроилась. Новыедрузья нравились ей намного больше, чем Рома.
Вспомнив Пятифанова, Антон болезненно поморщился. Быть может, ему ужевыкручивают руки и ведут куда-то в тёмный подвал для допросов, а отец Люсиидёт за Петровым, гремя хромовыми сапогами по раскалённому асфальту.Живот скрутило от боли.
"Это же надо было так нажраться", — Антон мысленно повторил вчерашниеслова матери и двинулся в туалет. Оля заперлась в своей комнате за приставкой.Иногда она просила его поиграть с ней, как раньше, но всё меньше и меньше.Антону было стыдно и перед ней тоже. Не должна была младшая сестра видетьего в таком состоянии.
Усевшись на унитаз, он тяжело выдохнул, ещё раз прокручивая в головесобытия прошлого вечера. Больше всего его беспокоило то, что произошло взаброшенной психбольнице. Сесть в тюрьму было страшно, но сойти с ума... Отэтого он уже никогда не сможет убежать. Можно было рассказать обо всемродителям, но будут ли они слушать?
Антон пожалел, что Саша Норкин остался в посёлке. Кто-кто, а он всегда могсказать что-нибудь по поводу таких вещей. Например, вспомнить какую-нибудьстаринную легенду, связанную с волком и зайцем, посоветовать три раза кинутьсолёное яйцо через левое плечо, или рассказать про своих любимых вогулов... Живот скрутило от ещё одного болезненного спазма. Антон рассеянносмотрел на голубую плитку под ногами, пытаясь уговорить свои внутренностиперестать вырываться наружу, как вдруг в кармане зажужжал телефон. Снедавних пор от этого звука у Антона появлялось неприятное чувство тревоги. Ссомнением взяв трубку, он услышал голос Люси.
— Антон! Привет! Как у тебя дела? — сказала она наигранно весело,растягивая каждую букву "а".
— Нормально, — буркнул Петров в ответ. — Вчера я отдал тебе бумажку сномером моего друга.
— Пятифанова Романа Алексеевича, — хихикнула Люси.
От её смеха у Антона похолодело внутри.
— Я же говорила, — продолжила девушка, — у моего папки есть программана компьютере, можно всё про всех узнать. Но про тебя не узнавала, честно.Хочу, чтоб это был сюрприз.
— И что ты узнала? — с трудом пробормотал Антон.
— Про него — ничего. Кроме того, что он убил человека. Забавно, а я думала,это всё ваш поселковый гонор. А вот его мать недавно сделала временнуюрегистрацию на пятнадцатой парковой. Это в Измайлово, в жопе мира. Я думаю,он живёт с мамочкой, да?
— Да, — Антон с трудом ворочал отяжелевшим языком. — Дай мне адрес. Иномер дай.
— Дай, дай, дай, — передразнила Люси. — Я не давалка. Скажи волшебноеслово.
— Пожалуйста, — прохрипел Антон.
— Ну ладно. А когда мы поедем?
— Мы? — смутился Антон. — В смысле?
— Я тоже хочу, — обиженно заявила Люси. — Хочу посмотреть на того парня,который убил главного маньяка Республики Коми.
— Нет, — твердо ответил Антон, — дай мне адрес и телефон, пожалуйста.
На некоторое время в трубке воцарилась тишина. Петров подумал было, чтосейчас она просто сбросит звонок, и ему придётся перезванивать ей, просить её,унижаться...
— Ладно, — немного погодя ответила Люси, — но я обиделась, так и знай.
Утром, заперевшись в своей комнате, Антон набрал домашний номер Ромы.Его терзало нехорошее предчувствие. Эта девушка, Люси, не давала ему покоя.Его тянули, как плотву на червяка. А он глотает наживку, раз за разом, простоотдаваясь всесильному течению.
— Алло, — голос Олеси Антон узнал сразу же. — Это кто?
— Антон, — представился он. — Узнали?
— Тошенька, — радостно ответила женщина. — Вот это да! А я всё хотелаузнать у Ромы твой номер, чтобы позвонить, а он телефон потерял,представляешь? Как у вас дела? Где вы живете? Как твоя сестра, мама? Какотец? Как ты сам?
Антону пришлось убрать телефон от уха, чтобы его барабанные перепонкине лопнули от такого ливня из вопросов.
— А у нас всё хорошо, — продолжала Олеся, — Рома работает, молодецкакой! В фирму устроился! Я вот пока что временно не работаю, но это пока.Думаю устраиваться, вот, может, скоро пойду в поликлинику, или ещё куда.Если честно, не хочу опять в поликлинику, полы мыть. Может, продавщицей мнепопробовать? Или ещё кем-то? Не знаю. А кем твоя мама работает? Может, онамне что-то посоветует? Или устроит куда-то?
— А... — пробормотал Антон. — У нас всё хорошо. Мы в Москве.
— Ох! Как замечательно! — восторженно заверещала Олеся. — Выприезжайте к нам в гости, мы квартиру снимаем! Приедете? Я адрес вамнапишу... Ох, а какой у нас адрес? Не знаю. Не помню я, прости Господи. Надовыйти посмотреть номер дома. Восемнадцатый или пятнадцатый? Ох, дура,какой номер...
— Не надо. А Рома сейчас дома?
— Рома? Нету его, на работе он. Он каждый день работает. Приходит всегдапо-разному, иногда вечером, иногда днём. Но обычно в пять часов, да, обычнотак. Он знаешь, где работает? На складе с овощами, фруктами. Каждый разприносит свежие продукты. А я в магазин зашла, на цены посмотрела — ужас.Помидоры по сорок рублей за килограмм! Кошмар! Огурцы по двадцать. А я таклюблю салат из огурцов и помидоров. Слава Господу, Ромочка с работы всёприносит.
— Примерно в пять часов? — Антон шумно выдохнул. — Вы не будете против,если я сегодня заеду?
— Сегодня? Ох, а у меня ничего не готово. Это же через сколько тыприедешь? К пяти? Ох, тогда надо будет запечь мясо, салатик нарезать. А твоямать? А сестра?
— Я один приеду.
— Один? — по голосу было слышно, как Олеся расстроилась. — А другие? Апочему не могут приехать? Ну ладно, один, так один. Рома будет рад тебявидеть. Очень рад! А адрес-то, адрес!
— Не надо. Я... в телефонной книге ваш адрес нашёл.
Отложив телефон, Антон сел на кровать и достал из ящика холст с новымэскизом. На нём он пытался запечатлеть те самые маски, в которых они поехалина ограбление. Ни заяц, ни волк не получались у него такими страшными, как оних запомнил. Алчно раскрытые пасти с острыми зубами, хищно вытянутыеморды, облезающая старая шерсть. Это всё было не то, им чего-то не хватало. Нехватало детали, которая сделала бы их по настоящему страшными. Согнувшисьза столом, Антон продолжил добавлять им новые детали, вспоминая свои ночныекошмары.
***
Двадцатикилограммовый ящик, доверху набитый помидорами, неприятнорезал руки. Оставалось совсем немного, ещё пару штук, и можно будетпередохнуть. Поясница болела так, будто позвонки стёрлись в труху.Задумавшись об этом, Рома ослабил хватку.
Ящик с овощами рухнул на землю, расколовшись со страшным звуком. Подногами растеклась бледно-красная жидкость, смешиваясь с кусками грязи. Ромасхватил упавший помидор и лопнул его в ладони. Всё это было совершенноневыносимо.
"Мне нужно сходить на массаж", — подумал он, быстро собирая целые овощив новую корзину. Ему хотелось, чтобы его позвоночник вытащили из тела ихорошенько починили, как на пункте техобслуживания, заменяя стершиесячасти, смазывая и укрепляя каждую косточку. Роме хотелось расслабиться. Отойдя в сторонку, он достал сигарету и закурил. Сигареты не приносилиему былой радости и успокоения. Они вообще ничего не приносили, кромелишней траты денег. Но денег теперь хватало, поэтому об этом можно было незадумываться.
Позади послышались неспешные, царапающие пол шаги.
— Муха! Догрузи эту машину, я заебался, — выругался Рома, необорачиваясь.
— Ай, заебался. Муха сейчас на развозе помогает, — от знакомого голоса уПятифанова похолодело внутри. — Покури и догрузи, понимаешь?
Это был Рауф. Вздрогнув всем телом, Рома отбросил недокуренную сигаретуи встал на ноги.
— Ты молодец, Ромка, — Рауф подошёл ближе, с интересом осматривая почтидоверху загруженную машину. Он был одет в белый пиджак и классическиечёрные штаны с блестящими красными туфлями.
— Стараюсь, — прохрипел Пятифанов, опуская глаза в пол.
— Серёжа рассказывает, что ты хорошо работаешь, молодец. Понимаешь, этоведь хорошо. Тебе ведь всё нравится? Если не нравится, ты говори, не стесняйся,тут все свои.
— Нет, — мотнул головой Рома.
— Что "нет"? — недовольно развел руками Рауф. — Не нравится, или нескажешь?
— Нет... Эээ... Всё нравится, — отрапортовал Рома.
— Слушай. Вот ты в университет не собираешься? Или в ПТУ? Ты же молодой,наверное, учиться хочешь, понимаешь?
— Нет. Я... не знаю.
— Правильно, — Рауф одобрительно похлопал его по плечу своей большой,неприятно тёплой ладонью. — Но учиться надо, понимаешь? На права. Тымашину водить умеешь? А права надо получить. Сейчас ты с Серёжей ездишь, апотом, может, придётся и одному, понимаешь, да? Надо тебе права купить.
— Ага, — согласился Рома.
— Ладно, малыш. Не буду тебе мешать. Но ты не переживай. Всё у тебябудет. Права тебе надо будет. Ты получай, сам получай. Понял, да? И с армией утебя всё нормально? Ты не пойдёшь?
— Нет.
— И правильно, — Рауф засмеялся, обнажая желтоватые зубы. — Надо права,Рома. Всем надо. Ты хороший парень, далеко пойдёшь.
Когда Рауф вышел со склада, Рома сразу же закурил ещё одну сигарету. Емувновь напомнили про армию, в которую он когда-то так хотел попасть. Словноэто было решением всех его проблем. Но ехать туда сейчас, оставлять мать однув этом огромном городе, он был не готов.
"Возможно, когда выйдет отец", — подумал он, глядя на остаткипомидорного сока на земле. Он не верил, что когда-нибудь это произойдёт.Казалось, что отец просидел в тюрьме целую вечность. Собравшись с силами,Рома решил побыстрее закончить с оставшимися ящиками, чтобы с чистойсовестью отправиться домой.
Добираясь до дома пешком, Рома думал о своём будущем. С одной стороныему хотелось тотчас объявить Рауфу об увольнении и никогда больше неприходить на этот склад, никогда больше не участвовать во всех этих грязныхделах. Тем более, что скоро из тюрьмы выйдет отец. Наверняка он сможет найтиработу здесь, в Москве, а сам Ромка поступит в какой-нибудь техникум, а можетбыть, продолжит работать вместе с папкой...
"А что, если он не найдёт работу?" — эта мысль не давала ему покоя.
Пятифанов слышал, и не раз, о том, как сложно восстановиться после тюрьмы. Идело было не только в психологической травме, нанесенной многолетнимсидением за решёткой. У его отца будет пометка на всю оставшуюся жизнь, онникогда не сможет устроиться работать на важную должность, никогда несможет зарабатывать столько, чтобы прокормить их семью.
Рома чувствовал налипшую на плечи ответственность: тяжелую инеприятную, холодящую всю спину от шеи до копчика. Безработная мать,сидевший отец — их можно было бросить, точно так же, как он бросил посёлок.
"Пусть они вернутся в свою старую развалюху, а я останусь здесь", — злобнорешил Рома, оглядывая подъезд своего нового дома.
Поднявшись по лестнице, он уловил приятный запах, исходивший из егосъёмной квартиры. Пахло курицей-гриль и жаренной картошкой. От этогоаромата желудок требовательно заскулил.
— Ромочка! — мать встретила его на пороге. — Наконец-то ты пришёл.Проходи скорее, у нас гости!
Олеся приоделась в свое самое лучшее платье, которое она всегда надевалатолько на праздники: красное матовое из лёгкого хлопка. Услышав слово "гости", Рома внутренне сжался, ожидая подвоха. "Кто этоможет быть? Сергей? Рауф? Василий? Следователь?"
Пройдя пару шагов навстречу кухне, он оказался в комнате и замер отиспуга. На диване, как ни в чем не бывало, сидел Антон. Бледный, черноволосый,в черной рубашке и зауженных темных джинсах. Он был похож на приведение,призрака из прошлой жизни. Рома был готов кричать, рвать волосы на голове,заламывать руки, но вместо этого тихо прошептал:
— Зачем ты пришёл?
На лице Антона возникла гримаса удивления, но он не успел ответить своемустарому другу. В комнату ворвалась Олеся, неся в руках поднос с дымящейсякурочкой.
— Ребята! — громко закричала она. — Наконец-то мы все вместе собрались!Вы давно не виделись, да? А я всё думаю, как же так: мы в Москве, вы в Москве,и никак не встретимся. Странно. А Рома мне сказал, что потерял телефон, а тамбыл твой номер. Так узнать твой номер можно было как-то по-другому?Правильно, я говорю. А я вам курочку приготовила, объеденье. И картошечку.Ромочка, ты после работы устал, наверное, ты садись рядом с Антошей на диван.А я сбоку на стуле посижу.
Рома дёрнул себя за руку, пытаясь проснуться. Не получилось. Значит, этовсё-таки не сон. Присев на диван, он молча уставился на дымящуюся тарелку исхватился за вилку немеющей рукой. Смотреть на Антона совершенно нехотелось, да и не зачем. Наверняка он всё уже понял, по одной лишь походке, поодному взгляду. "Так зачем он приехал? Поиздеваться?"
— Получается, вы давно живете здесь? — как ни в чем не бывало заговорилПетров. — И как вам район?
— Замечательный! — пронзительно завизжала Олеся. — До магазина триминуты, до аптеки две. И такое всё зеленое... А у нас говорят — городские все вдыме от заводов живут, кашляют, чихают, а я наоборот себя лучше чувствуюздесь. Дышится очень хорошо, да, Ромочка?
— Так значит, ты потерял телефон? — теперь Антон переключил всё своёвнимание на Рому. — Но ты ведь мог позвонить Бяше, почему ему не звонил?
Рома не мог на это ответить, не мог даже повернуть голову. Его рот будтосклеили жидкими гвоздями. И снова он оказался неправ, снова вынужденоправдываться перед всегда правильным Антоном, который смотрит на него,как судья.
— А он звонил, звонил, — тараторила Олеся. — Точно помню. Может, хотелузнать твой номер? Да и какая разница! Главное, что наконец-то встретились. Искажи обязательно всем своим, что мы и их ждём в гости. Я бы приготовилапирог с клубникой, но всё так быстро — не успела! А Оленька в школу ходит?Уже наверное совсем большая стала!
— Да, ходит, — ответил Антон. — В последнее время она чувствует себя всёлучше и лучше. А у вас как самочувствие?
Ромина голова загудела от поднимавшихся к ней потоков крови. Испуганноелицо маленькой белобрысой девочки в жутком сарае предстало перед глазамитак же ясно, как и полтора года назад. Не верилось, что он действительно когда-то пошёл на такое.
"Зачем? Зачем ты пришёл? Мы не виделись полтора года. С тех пор я сталсовсем другим, а ты!? Ведешь себя так, будто ничего не изменилось. Треплешьсяс моей мамкой о здоровье, как будто тебе не плевать. Зачем ты открываешь рот,чтобы сказать это? Кому ты это говоришь, мне?"
— Замечательная курочка, — Антон слегка повернулся к Роме. — Неужели тыне хочешь есть? Что с тобой?
"Что со мной? Сука! — Рома нащупал лежавший в кармане нож. — Зачем тыспрашиваешь?! Ты же, сука, знаешь! Я не знаю, а ты знаешь. Ты всё знаешь, такзачем ты надо мной смеёшься?!"
— Я выйду покурить, — с трудом выговорил Пятифанов, прикрыв глаза. —Ты... пойдёшь со мной?
Вместе они вышли на балкон, оставив Олесю одну за праздничным столом.Без её удушающего присутствия Рома должен был ощутить себя легче, но словавсё так же застревали в горле. Ему хотелось высказать Антону всё, чтонакопилось. Впервые за всё время он мог это сделать, он нашёл человека,которому мог сказать то, что думает. Но как назло, его язык немел во рту, ногистановились ватными и еле сгибались, а голова, и без того не обремененнаяораторским умением, заполнилась вязким киселем.
— Как ты меня нашёл? — Рома не придумал ничего лучше, чем просто задатьпервый вопрос, который пришёл ему в голову. Внизу, под ними, зеленели кусты идеревья; щебетали птицы, кричала малышня на детской площадке. Солнцезаливало горячий асфальт и слепило глаза. Жизнь цвела и пахла, но словно вотрезе от него. Душой Рома пребывал с головой в северном сугробе.
— Через Полину, — ответил Антон. — Она тоже в Москве. В консерваториюпоступила.
— Ааа, — доставая сигарету, Рома заметил, как дрожат его пальцы. — Аговорила, что в Питер поедет.
— Передумала. Знаешь, я ведь хотел тебе позвонить. Очень долго хотел, новсё как-то не решался, — Антон подошёл к нему ближе, его нос, его губы, всё этобыло просто невыносимо. Рома вымученно отвернулся, прикладываясь кванильной сигарете. Он заметил, как сильно Петров изменился. Он подрос, сталнастоящим Аполлоном; прямая осанка, лебединая шея. Черты лица стали чётче,острее; взгляд стал более серьёзным, без той детской наивной мягкости.
Впрочем, возраст нисколько не умалял божественность его физиономии. ЛицоАнтона стало только красивее, да и сам он — стал только слаще, будтонастоявшийся фруктовый коньяк. Жгучий обсидиановый цвет волос, огнёмполыхающий на солнце, пробуждали в Пятифанове какие-то древниевоспоминания. Он явственно ощутил на пальцах шёлк этих локонов, пусть икрашеных, но всё таких же... родных
— Прости меня, — произнёс Антон одними лишь губами.
Роме захотелось кричать на всю улицу от бессильной злобы. Но никто бы непонял, что он злится на самого себя.
— Ты обещал, что обязательно позвонишь, а потом... — продолжал Антон. —Вообще-то, я обиделся, это было очень глупо с моей стороны... За это я прошупрощения. А потом я всё-таки решился, но не смог до тебя дозвониться. Вообщея...
— Вообще... Блять, — выругался Рома. — Послушай. Прошло полтора года.Какая разница, что ты там хотел?
Антон испуганно поднял светлые брови. Он выглядел так, будто быразочаровался в нём, в Роме. "Нельзя, нельзя, нельзя, — повторял про себяПятифанов, надеясь, что его глаза ещё остались сухими. — Это всё в прошлом.Больше нельзя!"
— Это всё в прошлом, — сказал он с надрывом, — я теперь другой человек. Иты меня не знаешь.
— Слушай, Рома. Я вообще-то хотел сказать тебе... в общем, я не понимаю,что это с тобой такое происходит...
Рому затрясло. Антон как будто и правда ничего не понимал, не знал."Просто делает вид!"
— Что ты там мямлишь? Что ты там мне говоришь? Что, думаешь, я педрила?Это не так! Нет, нихуя!
Глаза Антона стали круглые, как и его очки. Он растерянно отошёл на парушагов назад.
— Рома, ты что?..
Рома почувствовал, как у него закружилась голова, он потянулся заследующей сигаретой, не заметив, куда делась первая. Прямо сейчас емухотелось спрыгнуть с балкона и разбиться, только бы избежать всего этогопозора. В своей голове он сдирал с себя кожу, раскрывал свой живот ножом-бабочкой. "Вот Антон, вот все мои потроха!" — беззвучно кричал он, всё большезверея.
— Уходи, — прошипел Пятифанов, — и больше не приходи никогда, блять.
Антон поправил соскользнувшие на переносицу очки и отвёл глаза. "Наконец-то перестал сверлить меня этими серыми фонарями".
Рома был готов встать на колени и сложить руки в молитве. Он мог бызаплакать, вылизывать ноги Петрова, он был готов на всё, лишь бы Антон незнал о его позоре. Если он и вправду не знал, то это было бы простопревосходно. Тогда Рома мог бы жить спокойно, если бы Антон никогда не узналправду...
— Вообще-то я хотел сказать тебе, — голос Антон дрогнул, — что тебя ищутлюди из очень серьёзных структур. Я почти уверен, что они всё знают про то, чтомы сделали с "крысой". Его ведь так и не нашли, правильно? Я думаю, что ониточно вышли на твой след, и как только они смогут, они придут за тобой...
Слова Антона пролетали мимо ушей Ромы. Он смотрел на тонкие губы ипогружался в воспоминания о тех днях. "Крыса", так они его называли. "Почемуон помог мне тогда? Ведь он мог бы просто отказаться, не играть в этомдурацком спектакле, не рисковать всем... А он сделал это, почему?"
— Какая разница? Всё равно, — Рома чувствовал, что его сейчас вырвет.
— Всё равно?! — Антон покраснел. — Тебе всё равно. А каково мне? Если онивозьмут тебя, то возьмут и меня! Если тебе плевать на свою жизнь, то подумайхотя бы... О маме своей подумай, дурак. Ты ведь всё это делал из-за неё!
"Дурак, — мысленно ухмыльнулся Рома. — Кто из нас ещё дурак?"
— Тебе нужно как-то получше спрятаться. Тебя очень легко найти, —продолжал Антон. — Нужно переехать. И снимать квартиру без договорааренды, многие так делают, совсем не обязательно оформлять регистрацию...
— Да заткнись ты, — отмахнулся Рома. — Может, мне ещё обратно в посёлокпереехать и замерзнуть там нахрен? Не волнуйся, блять, я тебя не сдам. Дажеесли мне к яйцам провода прихерачат и будут жечь, не сдам. Если ты за этимпришёл, — Рома помедлил, пытаясь сказать последние, нужные слова. Они всёникак не могли вырваться из его рта, камнями застревали в горле. — Если ты заэтим пришёл, то уёбывай и спи спокойно, — наконец завершил свою речь Рома.
Антон взглянул на него, как на плевок под ногами. Ангелу испачкали крылья,заставили его опуститься до всего этого... "Жаль, — прошептал Рома, — что такполучилось".
— Ладно, — Антон вытянулся, как струна. — Как хочешь.
Петров вышел с балкона и, не оборачиваясь, кинулся в прихожую за своейодеждой. Вокруг него обеспокоенно кружилась Олеся, непонимающе кудахтая иразмахивая руками. Рома не мог побежать за ним, его колени окаменели. Дверьзахлопнулась, точно крышка гроба над головой, Антон ушёл.
— И куда он пошёл? А у нас ещё чаёк и тортик "Наполеон", — Олесярасстроенно опустилась на диван.
Не отвечая на расспросы матери, Рома залез на кровать и погрузил лицо вподушку, испустив дикий, истошный стон.
***
Антон возвращался домой в полнейшем смятении. В памяти полыхало полноезлобы лицо Ромы: искажённые звериной улыбкой губы, остекленевшие глаза итреугольные брови.
"И правда, зачем я пришел? — думал Петров, ковыляя по улице. — Лучше нестало, на что я надеялся?"
Он почувствовал себя самым глупым человеком на свете. Настолько глупым,что лучше было не рождаться вовсе. Оглянувшись по сторонам, он увидел дома,похожие на тот, в котором жил Рома. Все они были похожи. Одинаковыеподъезды с коврами на лесенке, аптеками на первом этаже и разваливающимисяв труху скамейками.
Антон чувствовал себя униженным, кровь приливала к лицу, заставляя егощёки гореть. Рома отшил его, как какой-то ненужный мусор, который ветромслучайно задуло в раскрытую форточку. Он словно стремился перечеркнуть всё,что было между ними, и Антон не понимал, за что. В зелёных глазах Пятифановаплескалась ненависть.
— Он ведёт себя странно. Может, у него не все дома? — прошепталвнутренний голос. Антон мчался вперёд, не замечая вокруг никого и ничего. —Ты заметил, как он выглядит? Как измученный жизнью человек. У него такиетёмные круги под глазами, будто он не спит по ночам, а фигура стала такойсутулой, будто он целыми днями таскает мешки с камнями. Если он и ненавидиткого-то, то точно не тебя. Ты не мог стать причиной всему этому...
— Но я упустил его, — к горлу подкатывался комок. — Если бы я нашёл егораньше, если бы я не дал ему провести столько времени невесть где, невесть скем, может, всего этого бы и не случилось...
— Ты ему не мамочка, — злобно прошипел внутренний демон. — Он самответственен за свою жизнь.
Антон тряхнул головой.
— Все решения, которые он когда-либо принимал, заканчивались каким-топиздецом. Его нельзя было оставлять в одиночестве.
— А тебя он оставил. Да не просто оставил, он об тебя ноги вытер. Забудьего, выкинь из головы, как старый мусор. Это всё в прошлом.
Мысли ранили, словно лезвие ножа. Он не собирался плакать, но его трясло,будто осиновый лист на ветру.
— Он всё еще их носит, — прохрипел Антон. — Часы. Часы, которые я емуподарил.
— Обычная побрякушка, время посмотреть.
— Они не ходят, на них было семь вечера...
Смутное осознание заставило его остановиться и оглядеться по сторонам. Онутопал в глубинках очередного спального массива.
Звонок оборвал его мысль, не успевшей до конца сформироваться в голове.Молниеносно Антон выхватил из кармана мобильник, нутро затрепетало отнадежды — Рома каким-то чудом узнал его номер и решил извиниться. Но наэкране высветилось "Люси". Что-то внутри неприятно упало. Он сбросил звонок ишумно выдохнул. Ещё одна проблема, назойливая странная девочка, котораядолжна была его сдать.
Антон представил себе ее накрашенное лицо с глуповатыми пухлыми губами."Если это была не засада, то зачем ей вообще это нужно?" Телефон снова завибрировал. В настырности ей не откажешь.
— Алло? — тускло ответил Антон, обессиленно присаживаясь на лавочку.
— Ну что, как прошло свидание? — захихикала девушка. Её бодроенастроение действовало ему на нервы.

— Какая разница? — огрызнулся Антон. Люси обиженно фыркнула.

— Видимо, не очень. Чего злой такой?

— Не важно. Слушай, чего тебе нужно?

— Нда-а... — протянула девушка. — Я вообще-то хотела пригласить тебя навечеринку. Офигенную вечеринку с костюмами. Думала, ты захочешь пойти сомной. Но вижу, ты не в духе. Как знаешь.
Антон раскрыл рот, чтобы что-то ответить, но в трубке раздались гудки.Несколько минут он сидел, до рези в глазах разглядывая солнце. В уголкахскапливались слёзы, "сраный Рома, гори ты в аду." Дрожащий рукой он набралномер Люси. Та ответила сразу же. Она всегда отвечала сразу же. Она самабегала за ним, так зачем ему нужно гоняться за этим злобным зеленоглазыммонстром?
— Я пойду с тобой на вечеринку, — выдохнул Антон.