XI. Черти.

Антон очнулся от кошмара в ледяном поту. Газель заглохла внеглубоком кювете рядом с трассой, на улице уже стемнело. Повернув голову всторону пассажирского сиденья, Антон увидел мирно дремавшего Рому, живогои невредимого.
Его не разбудило даже то, что машина съехала с дороги и угодила в кювет,настолько крепко он спал.
— Три дня, — прошептал Антон онемевшими от страха губами. — А потом ониубьют тебя или я?

В первую очередь ему нужно было решить ситуацию с машиной.
"И как я только умудрился заехать сюда? А если бы я выехал на встречку?" —Антон вышел из машины, чтобы понять, насколько глубоко он влип. Колеса увязли в тёмной вязкой грязи, просто так взять и вытащить газельобратно на дорогу не представлялось возможным без посторонней помощи.Яркий свет фар ослепил Антона, заставив его пригнуться от страха.
— Эй, чё там у вас случилось?
Рядом с ними остановился "Камаз" с грязным зелёным тентом, из кабиныкоторого торчала лысая голова.
— Ну, чё там, мужики? — камазист выскочил из машины и приблизился кАнтону, освещая "Газель" ручным фонариком. — Эй, пацан, всё нормально у вас?
"Что же делать? Что же делать?" — лихорадочно соображал Антон. Нужнобыло скорее запрыгнуть в кабину, разбудить спящего Рому и перевести всепроблемы на него. Но неведомая сила не давала ему сдвинуться с места.
— Всё в порядке, — ответил он не своим, спокойным голосом.
— В порядке? — камазист подошёл ближе, и Антон смог получше разглядетьего лицо. Это был мужчина около тридцати лет с огромным мясистым носом,круглым и красным простодушным лицом. Его голову покрывали редкиепушистые волосы, а щёки густо заросли жёсткой чёрной щетиной. — Как тыоттуда вытаскивать будешь её?
"Кого "её"?" — в голове Антона мелькнула мысль о Люси. Но водитель не могзнать о ней. Он не мог знать, что в его голове продолжает жить девушка,которую он убил. И не только она.
— У вас трос есть? — камазист начал раздражаться, будто теряя терпение. —Ты голову не ушиб?
— Не ушиб, — Антон отрицательно махнул головой. — Нам ничего не нужно.
Дверь "Газели" распахнулась с неприятным хрустом, и из неё вывалилсяпомятый, сонный, и ничего не понимавший Рома.
— Чё за хуйня? — обратился он к Антону. — Где мы?
— О, бля! Так вас двоё? Толкать будете? — водила достал из карманасигареты и закурил. — Ну, хуле. Если не нужно, то я погнал.
— Стой! — сразу же заорал ему Рома. — Вытянешь нас?
Водила расхохотался.
— А твой друг мне сказал, что вам не нужно ничего.
Антон вертел головой от Ромы к водителю, пытаясь сообразить,представляет ли эта ситуация опасность. Ему очень хотелось остаться с Ромойнаедине и решить эту проблему вместе, только вдвоём. Тем более, что этотводила мог оказаться на дороге не случайно...
— У вас трос есть? — камазист потерял интерес к Антону и переключилвнимание на Рому.
— Нету, — Рома уверенно подошёл к Антону, излучая из себя аурууверенности. — А у тебя?
— Есть. Только если порвётся, кто платить будет?
— Я тебе новый куплю! — дерзко рявкнул Рома. — Давай я тебе сразу денегдам. Пятьсот рублей.
— Ой, — водила махнул рукой и побежал за тросом.
Оставшись с Ромой наедине, Антон впился в него глазами, пытаясь взглядомдонести своё отчаяние и страх. Но Рома, кажется, ничего не понимал.
— Ты как сюда заехал? — спросил Рома, понизив голос. — Уснул, что ли?
— Ага. Я их опять видел. Зайца и Волка, они сказали, что у меня три дня есть.
— На что три дня?
— Чтобы вернуться в посёлок.
— А то что?
Водила вернулся от "Камаза" и кинул Роме буксировочный трос.
— Давай вяжи фаркоп, хуле делать, — весело прикрикнул камазист, невынимая сигарету изо рта.
Вокруг "Газели" развернулась кипучая деятельности, посреди которой Антонвдруг ощутил себя лишним. Он не умел водить машину. Он не умел вязать трос.Он сходил с ума. И, что хуже всего, он был опасен для всех, кто его окружал. Совместными усилиями Рома и водитель "Камаза" вытащили "Газель" натрассу. Пятифанов сунул водителю пятисотенную купюру, но тот вежливоотмахнулся.
— Да ну, нах, такие бабки, за такое фуфло. Не надо. Если бы я в такуюситуацию попал, мне бы кто помог...
Рома запрыгнул в кабину "Газели" и тут же выскочил оттуда с безумным,взъерошенным видом.
— Не заводится! — крикнул он, злобно поглядывая на Антона. — Бля, чтопоследнее ты делал?
— А, этот, что ли, за рулем сидел? — удивился водитель.
"Он наверняка думает, что я просто идиот, — смутился Антон. — Крюкорукийидиот".
— Ага, — Рома открыл капот, пытаясь понять, что случилось с машиной.
Антон знал, что это лишь для виду. В машинах Рома разбирался так же, как ивысшей математике. — Нихуя не могу понять.
— Дай погляжу, — водитель подошёл к капоту и засунул голову вовнутренности двигателя.
Антон снова почувствовал себя брошенным и совершенно ненужным. "Зачемтолько Рома таскается со мной? Наверняка он уже пожалел, что вообще поехалза мной..."
Антону захотелось убежать прочь, в тёмное бесконечное поле. Растворитьсяв просторах, превратиться в мох под лесным камнем. Было бы ружье, он бывышиб себе мозги, лишь бы не быть ни для кого обузой. Страшной обузой.
"Понимает ли Рома, что возит с собой бомбу с часовым механизмом?" —спросил Антон сам у себя.
— Как он может понять, если он такой глупый, — ответил ему внутреннийвысокомерный голос. — У него же восприятие, как у камушка.
— Не правда, — ответил Антон внутреннему голосу. — Это ты — идиот,который думает, что умнее других. А на деле — хер без палочки. Сумасшедшийпридурок, который тянет других в яму. Всё из-за тебя, весь этот пиздец. Ничегобы этого не было, если бы не было тебя!
— Антоха! — оклик Ромы вывел Петрова из мысленного самобичевания. —Придётся ехать, слышишь?
"Куда ехать?" — не понял Антон.
Водитель наклонился к Роме и что-то тихо шепнул на ухо, поглядывая всторону застывшего в нескольких метрах от "Газели" Антона. Будто насмехалсяи приглашал Рому присоединиться.
"Они, наверное, обсуждают, какая же я бестолочь".
— Ты слышал, Антоха? Стартер не крутит, придётся ехать в "Камазе", —терпеливо пояснил Рома, подходя ближе. — Понимаешь меня?
— Шок у парня, — водитель открыл дверцу "Камаза". — У меня дома водкаесть, надо дать ему, чтоб протрезвел.
"Ну уже нет! Водку я пить не буду."
Безвольно увязавшись за Ромой, Антон запрыгнул в кабину "Камаза", присеврядом с окошком. В кабине было жарко и пахло смесью пота и дешёвых сигарет.К приборной панельки были приколочены несколько малюсеньких иконок вформе круглых фишек. Скорбные лица смотрели на водителя и пассажиров сукоризной, будто подозревая в чём-то нехорошем. "Камаз" тронулся в путь,волоча за собой безжизненную "Газель".
— А ведь если есть магия злобная и тёмная, значит, есть и добрая, так ведь?— Антон не успел закрыть себе рот и высказал это вслух.
Лицо Ромы перекосило от недоумения, но водитель "Камаза" отреагировалспокойно и очень серьёзно.
— Конечно, есть. Где зло, там и добро, а добро всегда побеждает.
— Вы в магию верите? — вглядываясь в иконы, Антон подумал, что в них явнонет ничего божественного. Просто лица, нарисованные примитивно, безиспользования перспективы, без теней, по одному и тому же шаблону.
— Эх, братец, — присвистнул водитель, — я в таких передрягах бывал, что неверить уже не могу. Меня, кстати, Лёха звать, а вас, пацаны?
— Рома.
— Антон.
— Ну, будем знакомы. И куда вы едете? Молодые такие, машина-то пустая...
— Мы по делу, — Рома деловито скрестил руки на животе. — В Сыктывкаредем, оттуда груз заберём и повезём в Печору...
— Нихуя себе, во дела, — Лёха напряжённо вглядывался в дорогу, будтовыискивая кого-то. — Ну, а теперь что делать будете? Вы от конторы какой-тоедете?
— Нет, — Рома повернулся к Антону и скорчил обиженную гримасу. — Мысами по себе. Нам машину надо будет починить, поможешь?
— Бля, я бы помог. Но у меня стартёра на эту хуйню нету, я — не складзапчастей. Вам бы в город, в Краснорожье есть склад... и сервис там есть. А у наснету. Я щас поворачивать буду в деревню нашу, а дальше вы как? — водительпочесал затылок, будто сконфузившись. — Может, кто-то другой вас подцепит...
— Темно уже, — вздохнул Рома. — Кто подцепит-то? А далеко доКраснорожья?
— Пятнадцать километров. Ай, бля. Куда вы поедете в такую темень. У васдело не горит? Если хотите, можете переночевать у нас, а с утра я вас до городадотяну.
— Хорошо, — Рома поглядел на Антона с вопрошающим взглядом.
"Опять ночевать", — оставаться на ночлег у случайных людей началовходить у Антона в привычку. Но этот водитель, Лёха, выглядел вполнедружелюбным. Было даже как-то странно, что он ни разу не заговорил оденьгах, вознаграждении. Выглядел он совсем как обычный деревенский мужик,простой и рациональный, чёткий, как стук солдатских сапог по мостовой.
"Может, и правда, просто решил помочь?"
"Камаз" свернул с трассы на грунтовую дорогу и сразу же неловко затрясся,зашатался, с трудом продираясь сквозь ямы и кочки. Сквозь шум двигателя доушей донёсся жалобный писк разваливающейся на части "Газели". Деревня, в которую направлялся Лёха, выглядела, как заброшенный хутор.Свет горел лишь в нескольких домах, отовсюду залаяли встревоженные собаки, "Камаз" остановился возле крепкого двухэтажного барака, сколоченного ещёдо рождения мамы Антона.
— Вот я и дома, — Лёха заглушил двигатель и ободряюще улыбнулся парням.— Жрать хотите, небось?
— Хотим, — резво отозвался Рома. — А есть?
— Конечно, — Лёха махнул рукой, приглашая их пройти за собой.
Атмосфера полузаброшенного хутора напомнила Антону о посёлке, вкоторый его так неотвратимо тянуло. Ему дали всего три дня, после которых...Невозможно было предсказать, что будет после, и будет ли что-то вообще. Но сейчас всё было почти что нормально и даже почти хорошо. Как толькоАнтон, вслед за Ромой, зашёл в предбанник дома, ему в нос ударили запахизнакомой еды. Жареная картошка, какие-то соленья и мясо, кажется, свинина.Измученный стрессом живот урчанием наполнил о своих потребностях.Навстречу Алексею вышла небольшая женщина и двое детей.
Про женщину можно было сказать, что она выглядела хорошо даже безкосметики. Её длинные тёмные волосы и большие глаза напомнили Антону оПолине. "Интересно, где сейчас Полина?" Дети: двое мальчишек, пошли скорее вотца, чем в мать. Такие же круглолицые и простые.
— Ребят на дороге подобрал, — Лёха указал своей жене на парней, как быизвиняясь. — Соберёшь нам на всех покушать?
Его жена бегло осмотрела Рому и Антона, коротко кивнула и засеменила накухню.
— А это пацаны мои, — Лёха погладил своих мальчишек по голове. —Серёжка и Сашка, в честь обоих дедов своих назвал. Поужинали уже? — спросилон у детей.
— Да! — синхронно ответили дети.
— Ну, тогда идите спать. И чтоб никаких приставок.
— Нууу, — поджал губу мальчишка постарше. — Пятнадцать минуток!
— Никаких, — спокойно, но строго ответил Лёха. — Давайте, быстро.
Мальчишки ускакали наверх с громким и недовольным топотом. "Обиделись,наверное", — решил Антон. В груди защемило тяжелое чувство ностальгии потем временам, когда его самого волновали только игры в приставку. В памятивсплыли наивные глаза Оли, её искренний смех во время совместных игр в"Марио", торжествующая улыбка от честной победы. Может быть, он большеникогда её не увидит.
На кухне жена Лёхи быстро расставила по столу четыре тарелки сдымящейся картошкой и малосольными огурцами. В общем глиняном горшочкетомилась пряная розовая свинина.
— Чем богаты, — добродушно улыбнулся Алексей, присаживаясь за стол.
— Ох, — Рома уселся за стол и сразу же потянулся за тарелкой.
Антон молча сел рядом с ним. Только оказавшись на длинной скамье безспинки, он наконец-таки смог дать себе отдохнуть. Домашняя атмосфера,горячая картошка и крепкие стены вокруг... что ещё ему нужно было длясчастья?
— Приятного аппетита, — Алексей зачерпнул картошку вилкой и немногонасмешливо оглядел накинувшегося на еду Ромку.
"А Рома ведёт себя так же, как и всегда, — подумал Антон, приступая кужину. — Когда же он наестся?"
— Так вы, ребята, из Москвы? — решил продолжить начатую в кабине"Камаза" беседу Алексей.
— Ага, а ты из Краснорожья? — не поднимая глаз от тарелки, спросил Рома.
— Не, я из других мест. А здесь обжился просто, хорошие места здесь.
Удерживать горячую картошку во рту было непривычно тяжело, но Антонстарался, и чем больше он ел, тем сильнее хотелось ещё и ещё. Тревожноенастроение улетучивалось с каждой вилкой, а когда он попробовал закуситькартошку огурцом, да ещё и добавить к этому всему мяса, его организм и вовсерасцвёл.
— Хутор заброшенный? — за пару минут Рома опустошил свою тарелку ивзглядом потребовал у жены Лёхи добавки.
— Кроме меня тут ещё двое живут: бабка, которая родилась тут, и Аркашка-бомж, — Лёха улыбнулся. — Аркашка, бляха-муха, с двумя высшимиобразованиями, а на меня работает, мне даже неловко иногда.
— А работаешь ты в Краснорожье? — продолжал интересоваться Рома.
— И там, бывает. И в Ярославль езжу, и в Москву, куда дорога заведёт.Сейчас вот лес гоняю по области, а к осени на фрукты переключусь...
— Ааа, так машина твоя? Дорого, наверное, на своём "Камазе" ездить-то?
— Хах, дорого было на него зарабатывать, а сейчас уж полегче. А у вас,ребята, что за груз в Сыктывкаре?
Антон доел свою порцию и теперь смотрел на дно пустой тарелки,наслаждаясь отсутствием мыслей в голове. Краем глаза он заметил неловкий,немного заискивающий взгляд Лёхиной жены. Она протянула ему руку, неоткрывая рта, и насыпала ему в тарелку ещё одну порцию картошки.
— Спасибо, — кивнул Антон. — Но я, кажется, наелся.
— Ешь, ешь, — толкнул его локтём Рома. — Кто знает, когда ещё поедим, —он повернулся к Лёхе и несколько секунд напряжённо молчал, будто раздумываяо чём-то, а затем ответил: — В Сыктывкаре заберём мебель и повезём её вПечору.
— Нихрена себе, — от смеха Лёха слегка закашлялся. — Из Москвы вСыктывкар за мебелью, а оттуда в Печору, бляха-муха, Сусанин маршрутсоставлял?
— Мы туда к друзьям едем, — решил ответить Антон. — К нашим магическимдрузьям.
Рома схватил его за локоть и попытался что-то сказать, но Антон повернулсяк Лёхе и продолжил:
— Вы в магию верите?
— Верю, — ответил Лёха совершенно серьёзно. — И в добрую, и в злую.
— А верите вы, что бывают злые духи, которые преследуют человека, и могутдаже убить кого-то?
— Бывает, — кивнул Лёха. — Машуня, налей-ка нам по стопочке...
Жена Лёхи сорвалась с места и быстро вернулась с графином водки и тремягранёными стаканами.
— Значит, вас злые духи преследуют? — Лёха налил себе и парням полныестаканчики водки и задумчиво почесал свою густую щетину. — А за что?
— Мы человека убили, — порывисто ответил Антон.
— Чёго ты... — зашипел рядом Рома, больно сжимая его плечо. — Чё ты, бля,несёшь!
— Убили! — повторил Антон. — Потому что он нас хотел убить, взаколдованном лесу это было. А там легенда есть, что у леса этого хозяинмагический, который так убийц наказывает. Духов злых насылает...
— Духов... — Лёха одним махом опрокинул в себя стакан и пригласил парнейсделать то же самое. — Ух, хорошо пошла.
Антон опрокинул стакан вслед за ним, и сразу же по телу разлилосьприятное тепло. Он чувствовал себя сытым, согретым, и теперь ему обязательнобыло нужно кому-то высказать всё то, что накопилось у него в голове. Кому-нибудь постороннему, не Роме, который обязательно скажет, что всё хорошо, акому-то вроде Лёхи. Человеку постороннему, но доброжелательному, и вроде бызаинтересованному.
— Это он от стресса говорит, — злобно пробубнил Рома, не прикасаясь кстакану с водкой. — Он сегодня за рулём уснул, потому что у него нервныйстресс, как его, бля, эпилепсия!
— А много людей этих духов видели? — вдруг спросил Лёха, не обращая наРому никакого внимания.
— Только я, — ответил Антон.
— И убили они кого-то, когда ты был рядом?
— Да, девушку, с которой я спал, — от водки у Антона немного закружиласьголова. — А до этого я её шлюхой назвал. Она понравилась мне, а потомотказала, не захотела ничего общего со мной... И потом мы переспали, у меняпровал в памяти был. А как проснулся — она ужё мертвая была. А я ведь неверил никогда в духов, в магию. И теперь поверить не могу, но если не поверить,то как мне жить с этим, как? — Лёха налил Антону ещё стакан и Петров выпилего, не закусывая. — Получается, что если я не верю, то выходит, что я её убил. Аесли верю, то духи существуют, но как же так, если их и не видел никто, кромеменя.
— Думаешь, ты её убил? — спокойно спросил Алексей, пристально глядяАнтону прямо в глаза.
— Не знаю.
Антон и правда не знал. Мысль о существовании сверхъестественногосводила его с ума не меньше, чем осознание того, что, возможно, он убил Люси.
— Иногда так бывает, — Лёха отвёл взгляд и выпил ещё водки, после чегоначал говорить размеренно и с расстановкой. — В детстве я вбил себе в голову,что моего братишку младшего убил чёрт. Нас в семье трое было: я, сестрёнка ибратик, самый младший. Отец постоянно по вахтам мотался, на севера, а мытрое — на матери. Из троих детей один только здоровый — я, сестра моясудорогами болела, и эпилепсия у неё была, а братик был совсем бестолковый.Он иногда орать мог часами, ни с того ни с сего, как начнёт — и не остановишь.Иногда нагадить мог, как котёнок, на столе, на стуле, за холодильником. Ипрятал всегда, как будто осознанно, как будто ему от этого весело было. А потомон умер. Я помню, как это было: я со школы тогда пришёл, а мать и сестра вслезах. Говорят, умер наш Гаврюша. Я тоже плакал, хотя и не любил его, ивсегда он мне мешал, а всё равно, бляха-муха, плакал. И все говорили, и сестра,и мать, что его чёрт удушил. Страшный, чёрный и с рогами. А я тогда решил, чтоэто из-за меня всё, — Лёха грустно усмехнулся и слегка приложил кулаком постолу. — Я ведь тогда с компанией дурной связался, мы у детей вещи отниматьначали. Я до последнего к ним привязываться не хотел, а потом надоело, решил,что жить буду, как человек, как пацан. И прокляли меня — девчонка одна, укоторой я шапку и рюкзак отнял. Рюкзак за два рубля продал, а шапку еёвыкинул, потому что не купил никто. А потом и братик мой помер. И на этом всёне закончилось... Однажды нас с пацанами милиция сцапала, угрожали мнеколонией, а моя мать — слабая женщина, не выдержала, и инсульт у нейслучился. Два дня пролежала и тоже умерла. Папка наш себе на вахтахлюбовницу нашёл, я его с десяти лет так и не видел ни разу, остались мысестрой сами по себе, блуждали, страдали, голодали... А потом я к человекуприбился, к Палычу. Это человек с большой буквы был, в ГУЛАГе двадцать пятьлет отмотал и не сломался. У него клуб радиолюбителей был, я в нём изанимался, и жили там вместе с сестрой. Он наш приёмный отец был, хороший,добрый, и вроде бы наладилось всё. Я в институт мог бы поступить даже, онменя к экзаменам готовил... И опять всё развалилось, Палыча посадили заантисоветскую агитацию, а мы опять остались сами по себе. В институт я непоступил, на завод пошёл работать, тяжело было, ещё и у сестры припадкиусилились, деньги все на лекарства ей уходили. Потом в армию меня забрали,забирали в советскую, а уходил уже из российской. Много повидал плохого, нокак будто бы шёл на гражданку с надеждами на лучшее, а пришёл и узнал, чтосестрёнка моя померла, уже недели две как. Я ведь только её тогда и любил. Незнал я, за что меня бог так наказывает, неужели из-за рюкзака того илипроклятия той девочки? А она ведь даже и цыганкой не была. После того, каксестра умерла, я в работу ушёл, работал, работал, горб заработал. Только ипахал, лишь бы не думать ни о чём, а потом вот — Машу встретил. Её замужникто брать не хотел, потому что она немая, да и глупая, как говорили. А она неглупая, а добрая, бля. Людям просто много верила, поэтому и настрадалась, аони её, собаки, загнобили... — Лёха тепло осмотрел свою жену, затем сноваперевёл взгляд на Антона. — И сейчас вот всё наладилось. У меня дом, жена,дети. "Камаз" свой собственный есть. Но одно гадостное чувство меня непокидает, что все мои несчастья ещё впереди. Много лет я верил, что братикамоего чёрт задушил. Верил, пока маленький был. А потом... Веру потерял ивспомнил, что я его и придушил. Он утром разбудил меня, в ухо мне кричал, а язлой был на него, очень. Я тогда решил, что уж лучше так, чем если он мать догроба доведёт своими криками. А ведь я её до смерти и довёл. Своими руками иего, и её — убил. А пока маленький был, верил, что чёрт. Большой, чёрный и срогами.
Лёха выпил четвертый стакан и замолчал. Его жена молча встала из-за стола,робко кивнула и ушла из кухни. От большого и сумбурного рассказа АлексеяАнтону сделало одновременно и хорошо и плохо. Плохо от понимания, что Зверине могли быть на самом деле, если их не видел никто, кроме него. А хорошо...Антон и сам не понимал, от чего хорошо.
— А я не могу вспомнить, как убил её, — сказал он, обращаясь больше ксамому себе. — Когда я вспомню? Почему не могу?
— А может, это и не ты, — вздохнул Лёха. — Может, и в самом деле чёрт. Ноесли вспомнишь, то тебе с этим жить. Если не помнишь, то, может, тебя от этогобог бережёт. А лес мистический... Это часть картины, бляха-муха. Я вот, когдасвоё вспомнил — убиться хотел. Но не стал. А кому бы легче стало? Вот так иживу с этим.
— Пиздец, — вдруг злобно прошипел молчавший до этого Рома. — А если ятоже видел этих чертей, но только выглядели они по-другому? Если я их тожевидел, то это всё хуйня, что ли?
— Значит — черти настоящие, — Лёха поднял вверх указательный палец. —Если бог есть, то и чёрт есть, потому что одно без другого не бывает. А ты, —обратился он к Антону, — парень ещё молодой. От такого многие с ума сходят,потому что простить себя не могут. Минута помешательства — и конец всейжизни. Я тебя наказывать не буду, и ты себя не должен, права не имеешь.Наказать тебя должны... Родители, может быть. У девушки той были?
— Есть, — кивнул Антон. — Отец её, наверное, ищет меня. Наверное, убьёт.
— Пускай убьёт, — кивнул Лёха. — А ты попроси у него прощения, искренне.Пускай он и не простит, не простит, конечно, а всё равно попроси. Чтобыумирать легче было.
— Не будем мы ему сдаваться, — Рома повысил голос. — Никому лучше небудет, если он его убьёт.
— Верно, — согласился Лёха. — Но тут уж решай сам, как оно тебесправедливее будет.
— А если ещё один человек их видел? — Антон вспомнил перекошенное лицоГлеба из больницы, его безумный хохот и слова, которые он повторял: заяц,волк, заяц, волк. — Выходит, уже трое видели.
— И куда ты от духов бежать хочешь? — Лёха налил себе пятый, последнийстакан, досуха опустошив графин.
— К ним навстречу, — горячо ответил Антон. — Они сказали, что жить мнеосталось три дня. Что, если не сделаю, что они хотят, то они семью убьют. А онимогут, я это чувствую. Даже если они ненастоящие, я всё равно боюсь за своих,за маму, сестру, отца. И если они хотят что-то сделать со мной, то пускайделают, мне всё равно. Пускай хоть съедят, хоть голову оторвут, всё равно.
— Фаталист, — Алексей бессмысленно улыбнулся, осмотрел пустые тарелки.— В соседнем доме заночуете, ребята. Время уже позднее, нам вставать рано.Там печка есть, растопим... Бельё там тоже есть, правда, кровать одна всего...
— А мы и не против!
В душе Антона что-то скрипнуло. Водочные пары подняли его мозг высоко-высоко и сделали лёгким, как пёрышко. В уставших голубых глазах Алексея онвдруг увидел то, чего ему так не хватало последние несколько дней:незаинтересованного и искреннего понимания. Будто бы простой водитель"Камаза" понимал его так, как никто другой. Даже лучше, чем Рома.
— Мы любим друг друга, — выговорил Антон легко и просто.
От удивления у Ромы раскрылся рот. Лицо Пятифанова покраснело, какпомидор, хотя он не выпил ни одного стакана водки. Одними глазами он кричална Антона так, что у того заложило уши.
— Вот как... — пробормотал Алексей после неловкой паузы.
— Ненавидите нас теперь? Жалеете, что помогли? — Антону хотелоськричать.
С чего бы? — Алексей устало качнул головой. — Человек человеку всегдадолжен помочь. А что до этого... Христа распяли, знаешь, кто? Евреи. А он ихпростил, в тот же день. Люди их две тысячи лет презирали, а Бог в один деньпростил. Потому, что Бог — не злой, а люди — злые. Придёт время, и вашемубрату свою Палестину отрежут, а мне-то какая разница, кто с кем спит?
Антон шумно выдохнул. За один час он наговорился больше, чем за всюжизнь. В полузаброшенном хуторе, в случайном доме, со случайным водителем"Камаза" он смог наконец высказаться, и ему стало так свободно, что совсемрасхотелось спать. Он хотел говорить ещё и ещё, но Рома схватил его за локотьи потащил на выход.
— Спать пора, — шипел ему в ухо Пятифанов. — Завтра вставать рано.
— Три дня мне жить осталось, — прошептал Антон. — А ты всё спать хочешь,а я не хочу... Я жить хочу.
— Поживёшь ещё, — зелёные глаза впились в его губы. — И не умрёшь тычерез три дня, Тоха. Я тебе не позволю умереть, чтобы ты там не придумал.Понял меня? А сейчас пошли, пока ты ещё чего не наговорил.
— Ребят, — Алексей, пошатываясь, вышел из кухни и остановил их у дверей.— Давайте я вас провожу.
Прыгучей походкой он оказался возле Ромы и, не прикасаясь, увёл их засобой. Во дворе было темно хоть глаз выколи. Никакого уличного освещения,только тусклый свет из окон дома. Зато звёзды были видны как никогда хорошо. Лакированные туфли, в которых шёл Антон, неприятно сдавливали ногу.Бегать в таких было бы неудобно, а убегать и вовсе невозможно.
"И почему я хочу от всех убежать?" — задумался Петров, разглядываясозвездия.
— До Сыктывкара за три дня не доедете, — за пару десятков шагов Алексейдовёл их до небольшого неказистого домика, больше похожего на подсобноепомещение, чем на жилье. — Пока до Краснорожья дотянете, пока стартёрпоменяют. А с нашими хуерукими мастерами это полдня займёт. Не успеете.
— И что делать, бля? Муравью хуй приделать? — выругался Рома. — Без тебяпонятно. Может, вертолёт нам дашь? Или самолёт?
— Самолёта у меня нет, — глаза Алексея остановились на Антоне, пару разхлопнули его ресницы, затем он достал сигарету и закурил. — Есть у меня заэтим домом, "Копейка" стоит. Я на ней давно не ездил, но она впорядке...Качество советское, хорошая машина. Можете её взять, а "Газель" вашу язаберу... Вам-то не особо нужна, наверное...
— Нихера себе ты придумал, — усмехнулся Рома. — "Газель" на "копьё"махнуть хочешь? А не жирно будет?
Алексей замялся, будто стыдясь своего предложения. Он опустил своюкруглую голову вниз и слегка покраснел, машинально закинув руки за спину.
— Давай! — ответил Антон вместо Ромы. — Спасибо тебе.
— "Сасибо", — буркнул Рома. — Я бы с него ещё доплату взял, хули...
— Отвянь, — прикрикнул Антон на друга. — Посмотри на себя, как выглядишьсо стороны? Как мудак! Человек нас вытащил, машину даёт. А ты...
— Ну и правда ведь, я доплатить могу, — Алексей подошёл к Роме, выпускаяиз ноздрей водочные пары вперемешку с сигаретным дымом. — Сколько хочешь?
— Да бери! — Рома махнул рукой. — Свет-то в твоей каморке есть?
— Есть, — торопливо кивнул Лёха, открывая дверь. — И свет есть, и печкурастопить можно, кровать, правда, всего одна...
***
Внутреннее убранство домика, в который их привёл Алексей, было скудным,но уютным: большая русская печь и несколько слоёв матрасов рядом с ней,вместо кровати. Ничего бросающегося в глаза, никаких свастик или странныхкартин. Рома с облегчением выдохнул, повертев в руке ключи от "Копейки". Всёбыло вроде бы ничего. Сегодня они отдохнут, а завтра тронутся в путь. Ехатьпридётся чуть больше суток, если гнать без остановки, иногда сменяя другдруга за рулём, то можно успеть за три дня.
"Какие нахуй три дня? — разозлился Рома про себя. — Завтра Бяша мнепозвонит и скажет, куда приехать за документами. Мы сядем в самолёт и черезтри дня уже будем где-нибудь в... Бразилии, или как оно там?"
Черный пакет с деньгами он оставил возле матраса. Нужно былоосновательно пересчитать их имущество.
Рома вытряхнул деньги на пол, перекладывая каждую пачку.
— Ого, сколько денег, — Антон уже скинул рубашку и лёг на матрас в однихштанах. — Ты банк ограбил?
Среди пачек с немецкими марками и американскими долларами Ромазаметил небольшую чёрную коробочку, похожую на телефон. Как телефон,только без экрана. На ней была всего лишь одна примечательная деталь —тускло мигающая маленькая лампочка.
"Что за хуйня?" — Рома взял коробочку в руки и попытался вскрыть. Ноникакой видимой крышки на ней не было. Просто прямоугольный кусок чёрногопластика.
Не задумываясь, Рома со всей силы вдарил пяткой по пластиковому корпусу,от чего тот глухо лопнул. В образовавшихся трещинах Пятифанов разгляделпучок проводов. "Похуй", — он выбросил непонятный для него предмет в окно.
— А как тебе этот Лёха? — Антон перевернулся на спину и задумчиворассматривал неотделанный дощатый потолок. — По-моему, он святой.
— Чё? Он святой? Схуяли?
— Не знаю, мне так показалось. А ты что?
— А мне показалось, что он пиздабол обыкновенный, — ревниво ответилРома. — Присел нам на уши, потому что больше некому. Дети маленькие, женанемая. Может, и глухая ещё.
Аккуратно пересчитав деньги, Рома сложил их обратно в пакет и оставилвозле кровати. Раздевшись до трусов, Пятифанов осмотрелся в поискахпостельного и нашел ватное одеяло, от которого пахло затхлым и болезненным.Выбирать не приходилось, и Рома, накрыв Антона, лёг рядом со своим другом наматрас, предварительно выключив свет.
— Слыш, Антоха, — Рома вспомнил, почему Антон остался в штанах. У неговедь не было трусов, совсем не было, свои окровавленные он оставил у дедушкив Химках. — Надо бы тебе трусы...
— Да зачем? — Антон зашуршал руками под одеялом, расстёгивая штаны. —Так даже удобнее. Ничего не жмёт, ничего не мешает.
— А обычно жмёт? — усмехнулся Рома.
— Ты же в курсе, какой у меня хер, — Антон шевелил языком с большимтрудом. У него изо рта пахло водкой и влажными губами.
Перевернувшись на бок, Рома почувствовал, что не сможет уснуть. Слишкомтяжело было лежать рядом с тем, кого так хотелось обнять.
— В курсе... Антох, слушай, помнишь мы с тобой... Остались у меня дома,напились и ещё... В общем, — Рома покраснел до ушей. — Бля. Я ведь тогда иправда выстрелил бы, если бы ты не позвонил.
— Ох, — Антон вздохнул, продолжая разглядывать потолок. — Понравилосьтебе?
— Не знаю. Наверное, да, хотя я больше бы хотел узнать, что тычувствуешь...
— Хотел бы, чтобы я тебе отсосал? — Антон перевернулся на бок ивстретился с ним глазами.
Отвести взгляд было невозможно, но Рома чувствовал, что не можетпошевелить языком. Ему не хотелось, чтобы его спрашивали. Почему нельзяпросто делать, а не задавать глупые вопросы?
— У тебя член не бритый, — Антон неожиданно улыбнулся, впервые за целуювечность. — Почему ты не бреешь хуяру?
— Блять! — пискнул Рома. — Схуяли не брею? Бля, да я не знаю. А надо, типа?Блять, брить?
Испугавшись этого вопроса, Рома отвернулся и зажал руками уши. Ему былоужасно стыдно. Он никогда не думал, что это так важно, хотя всегда знал, чтобритый член выглядит гораздо лучше. "Надо побрить член!" — лихорадочнаямысль заставила его встать с матраса. Обезумевшими глазами он осмотрелтёмную комнатушку, но не заметил ни следа водопровода.
"Ай, блять, тут не получится!" — Роме захотелось плакать.
— Бля, — промямлил Пятифанов. — Ну кто же знал...
— Да ладно, я бы всё равно не стал бы, — Антон вяло махнул рукой. —Настроение не то. Но ты всё равно побрей. Потом, в следующей жизни. Послетого, как мы умрём и воскреснем где-нибудь, пингвинами в Антарктиде.
— Мы не умрём! — Рома снова вернулся на кровать. — Я же тебе сказал.
— Ага. И что ты сделаешь нематериальным чертям? Ножом их пырнёшь? —Антон закатил глаза. — Ромыч Пятифанов, охотник на привидений.
— Пырну, — прорычал Рома. — Если надо будет, пырну. Но нам не надобудет. Мы с тобой в Испанию поедем.
Антон прыснул и задёргался всем худеньким телом.
— Ха-ха-ха, — засмеялся он звонко и совсем по-детски. — А чего... Чего не вАргентину? Как Гитлер.
— Бля, Антоха! — Рома схватил Петрова за плечи, чтобы пресечь истеричныйсмех. — В Испании там мулатки, карнавалы, там вообще... Море, солнце, пляж.Мы забудем обо всем и будем... Дом купим, на пляжуу...
— На пляжу... Аха-хаха-ха, — Антон захохотал ещё громче. — Роман изпосёлка приехал на пляжу, дай, думает, поляжу...
— Да иди ты. Я тебе нормальные вещи говорю, а ты ржёшь.
— Нормальные вещи, смешные вещи. Ты вообще очень смешной, Рома, тызнал? — неожиданно Антон вскочил из-под одеяла и прижался к Ромкиной груди.— Будешь меня в психушке навещать?
— Какой ещё психушке? — Рома чувствовал, как большие приятные рукиобхватили его спину.
— В обычной, где галоперидолом колют, — Антон вздрогнул, и на груди Ромыобразовалось мокрое пятно. — Там я и умру. Если черти ненастоящие.
— Нет. Это неправда, — Рома крепче прижал к себе Петрова. — Всё будетхорошо. Не будет никаких чертей, никаких психушек. Всё будет заебись. Или ятоже умру.
Антон откинулся на спину, увлекая Рому за собой. Их губы встретились, какбудто случайно, и уже не могли друг от друга отцепиться. Неожиданный подъёмэмоций, от пяток до головы, сопровождался приятным головокружением. ГоловаРомы стала лёгкой, как бумажка, её можно было бы оторвать от тела однойрукой.
Возбуждение Пятифанова усиливалось от того, что перед ним был не простоАнтон. Перед ним был Антон беззащитный. Пьяный, слабый, очень уставший инемного безумный. Перед ним был Антон, который в нём нуждался, это оченьнравилось Роме.
Раздвинув Петрову ноги, он не увидел, но сразу же почуял его член. Думатьбыло некогда, поэтому Рома засунул голову под одеяло и вцепился в Антонагубами. Его пьянило особое чувство, похожее на то, что чувствуют герои, когдаих награждают медалью. Это была не только похоть, это была ещё и гордость.Рома гордился собой за то, что делает любимому приятно в эту трудную минуту,и восхищался Антоном за то, что тот не побоялся в один раз стать таким слабыми открытым, пластичным и естественным.
Рома шёл все глубже и глубже, пытаясь понять свои собственные пределывозможностей.
— Нихуя себе, — прошептал Антон. — Ты на кабачках тренировался?
Рома не останавливался, машинально помогая себе рукой. Ему хотелось,чтобы Антон оценил его. Чтобы Антон успокоился и забыл обо всех своих чертяхи кошмарах.
Идея пришла ему в голову сама собой. Оставался только один неприятныймомент: кроме слюны, смазать было нечем. Рома быстро плюнул себе в руку ирастёр слюну у себя в заднице.
— Сейчас, сейчас, — пробормотал он, следя за реакцией Антона.
Удовольствие и удивление, вот что испытывал в эту минуту Петров. Его губыбыли слегка приподняты и полуоткрыты. Дыхание стало сбивчивым, будто онзабывал втягивать воздух. Но разминался Рома напрасно. Как только головкачлена коснулась его ягодиц, Антон сразу же кончил.
— Бляяя, — простонал Антон. — Бляяяя.
Ощутив горячую жидкость на своих ягодицах, Рома смутился. Он соскочил скровати и схватился за первую попавшуюся в руки тряпку, чтобы подтереться.
— Бляя, — продолжал Антон. — Охуеть.
Рома не знал, стоило ли ему что-то говорить в этот момент. В голову непришло ни одной фразы, которую можно было бы сказать. Любые слова звучалибы неуместно.
Пятифанов молча прилёг рядом с засыпающим Антоном и закрыл глаза. Вноздри ударил приятный запах тёплой вспотевшей кожи. Усталость накатиласьна веки, и Рома уснул.
***
Лай собак заставил Рому продрать глаза и вскочить с матраса. Шавкабуквально заливалась собственными звуками, не давая ему покоя. Должно быть,он спал не больше часа, потому и чувствовал себя неважно. Всё телоодеревенело, на плечи навалились невидимые лапы, утаскивая его обратно наматрас.
С улицы доносились какие-то крики. Выглянув в окно, он увидел стоящийрядом с домом Алексея чёрный джип и троих мужчин с недобрыми намерениями.Алексей вышел им на встречу в одной лишь домашней майке, трусах и тапочках. Адреналиновый взрыв снял всю сонливость за пару секунд, Рома буквальноприлип к окну, пытаясь понять, что происходит.
Низенький мужчина с неопрятной бородой стоял прямо напротив Алексея,размахивая руками. Рома узнал его лицо, противное и страшное. Это был Рауф. Сним были ещё двое. Мухаммед и ещё кто-то. Плечистый мужик, ростом под метрдевяносто, с замотанным тряпками лицом.
Рому прошибло холодным потом. Он ущипнул себя за руку, чтобы проснуться,но у него не получилось.
— Вы здесь не хозяева, — громко и спокойно отвечал Рауфу Алексей. — Я —хозяин. А вы тут стволами махаете... Думаете, я испугаюсь?
Рауф объяснял ему что-то, активно жестикулируя руками. Его речи не былослышно. В руках у мужчины с забинтованным лицом мелькнул пистолет.
— Врёшь, гнида, — заорал мужчина голосом Сергея.
"Не умер", — Рома дёрнулся, чтобы разбудить Антона, но не смог сдвинутьсяс места. Страх приковал его к окну.
Рядом с Алексеем стояла его тихая жена. Казалось, ещё немного, и Лёхапросто укажет пальцем в сторону дома, в котором заночевали Рома и Антон. Итогда всё будет кончено.
— Убери пистолет, придурок, — заорал на Серёгу Лёха. — Убери, пока я тебеего в жопу не засун...
Прогремевший хлопок заставил Рому зажмуриться. Когда он открыл глаза,Лёха уже лежал на пороге своего дома, под ним растекалась тёмная, вязкаялужица. Его жена вскинула руки и упала рядом. Серёга подошёл к ней и сделалещё два выстрела, от которых проснулся Антон.
— Что там происходит? — пробормотал он спросонья.
— Ничего, блять, черти пришли, — шёпотом ответил Рома. — Съёбывать надо.Одевайся.
— Что там? — Антон встал с кровати и выглянул в окно. Увидев лежащего вкрови Лёху, он посмотрел сначала на Рому, затем снова на улицу, иприготовился было выпрыгнуть из дома, но Пятифанов его остановил.
— Совсем сдурел, что ли?
— Надо им помочь, — пролепетал Антон себе под нос. — Надо милицию,скорую!
— Заткнись, — Рома зажал Антону рот. — Одевайся, и валим.
Выглянув в окно, он увидел, как Серёга нервно ходил взад и вперед передЛёхиной женой.
— Говори, шлюха, говори, — заорал он, схватив её за волосы. — Говори,пизда!
Вместо ответа Маша истошно замычала и уткнулась головой в тело своегомужа.
Из дома Лёхи выпрыгнул Мухаммед, нервно оглядывающийся по сторонам.Он развёл руками и кивнул Рауфу, а тот что-то сказал Сергею, после чего они всезапрыгнули обратно в машину.
В груди у Ромы будто что-то прищемило. Ему захотелось исчезнуть, простоперестать существовать, но сбросить с себя это липкое, неприятное чувство.Этот беспомощный страх, который он никак не мог побороть.
Антон уже оделся и молча ждал его возле двери. Прихватив пакет сденьгами, Рома кинулся к нему. Тайком, словно воры, они выбрались из домикаи, петляя через заборы, добрались до притаившейся между домами "Копейки".
"А если не заведётся? — испугался Рома. — "Пиздец".
Но машина завелась с одного оборота. Кровь стучала в голове Пятифанова,вызывая сильную боль. Ему казалось, что их услышат. Он представлял, что сними сделают, когда догонят.
"А моя мать?" — подумал он вдруг.
Он вспомнил разбитое лицо Сергея с вытекшим глазом, с залитым кровьюлбом. Он не должен был выжить, он никак не мог. Это мог быть вовсе и неСергей.
"Это чёрт, — решил Рома. — Это точно чёрт".